Мой хвостатый друг

— Вчера в полдень ее привез мармалльский гонец, — грустно усмехнулась Элана, и на ее девичьем личике застыло такое скорбно взрослое выражение, что Коне захотелось обнять сестренку. Младшая тяжело сглотнула и продолжила: — Мы думали, отец потерял ее, когда провожал маму в горы, а получается, все эти годы книга была у них… Я, признаться, испугалась, что хвостатые вернули фолиант, чтобы загладить вину за твою смерть. Страшно обрадовалась, когда увидела тебя живой.

Кона еще раз погладила кожу переплета и тут же одернула руку. На мгновение показалось, что ладони на обложке теплые, будто человеческие. Несмело улыбнулась, похоже, сработала защитная магия тома. Еще слабая, но уже ощутимая. Подмигнула Элане.

— Это хорошо, что они вернули книгу. Былого могущества у отца уже не будет, но, надеюсь, он хотя бы вспомнит, как нас зовут, — моргнула, чтобы унять подступающие слезы, и прошептала: — Я бы очень этого хотела.

Сестра скорее угадала ее слова, чем услышала. Уселась рядом и положила голову Коне на плечо.

— Я тоже бы этого хотела. Помнишь, каким он был? Веселым, сильным, полным жизни, а сейчас и смотреть больно. Полоумный старик, и только.

— Не говори так, — обняла Элану и погладила по голове. — Есть шанс, что скоро все наладится. Если, конечно, уже не слишком поздно.

— Я верю, что не поздно, — выдохнула младшая и поднялась со скамьи. — Где бегают эти несносные девчонки? Завтрак остынет! — кинула через плечо: — Я сейчас! — и потопала во двор.

Кона глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Даже прикидывать не хотела, сколько Плагосу стоило вернуть Щуру Дормету книгу. Как много думал он сам, прежде чем отказаться от мести, сколько крови выпили ему подданные. Усмехнулась: видимо, наследнику Тиасов понравилась ее постель, раз отблагодарил так щедро. Жаль, не позвал с собой и сам не остался рядом. Впрочем, если выбирать между мужчиной и отцовским разумом, то жаловаться ей не на что, она бы в любом случае предпочла здорового отца.

Снова погладила переплет и открыла книгу. Всегда мечтала заглянуть в самые недра отцовского могущества. И сейчас любопытство перестало казаться чем-то постыдным, как в детстве. Между обложкой и первой страницей прятался конверт: небольшой, с пол-ладони, из толстой желтоватой бумаги. «Коне» — гласила размашистая надпись. Сердце мгновенно разогналось до сумасшедшей скорости, а ладони покрылись липким потом волнения.

Трясущимися руками чародейка разорвала бумагу. Заглянула вглубь конверта. Достала оттуда три кроваво-красных пушистых пера и записку. «Ей совсем не поется без тебя», — было выведено там тем же почерком, что и на конверте. Кона нахмурилась, силясь понять, что именно хотел сказать Плагос. А потом ей вспомнились его поцелуи, нежные и горячие одновременно, и предательское сердце сжалось до боли, а следом заухало с удвоенной силой. На глаза навернулись слезы, и противная черная тоска обняла за плечи. Как же хотелось к нему хотя бы на денек! Просто взглянуть со стороны, не позволяя ничего лишнего. Шмыгнула носом и закрыла книгу. Не стоит дразнить судьбу, она и так подарила достаточно.

В доме зашумели сестры, похоже, мелкие наконец-то вернулись с луга. Кона потрогала сковороду и, с удовлетворением отметив, что та еще горячая, отправилась обнимать Лайзу и Кату.

Мелкие если и выросли, то совсем немного. Повисли на Коне, радуясь не только ее приезду, но и предстоящему походу за гостинцами. Чародейка вечно забывала привезти что-нибудь из столицы, но зато не скупилась на местном рынке. Целовались, смеялись, обнимались, пока не услышали шаги отца.

— Хватит лобызаться, марш завтракать, — как-то добродушно и чересчур разумно проворчал он, и вздрогнувшая было Кона поспешила успокоиться. Даст небо, скоро такие интонации будут слышаться постоянно.

* * *

Кона проснулась еще до рассвета. Вчерашний день прошел в суете: успели и подписать контракт с портнихой, и на рынок за сладостями, но, несмотря на предыдущую бессонную ночь, как следует выспаться не получилось. Где-то за окном мерещилось знакомое пение красной пташки, и Коне казалось, проснись она сейчас, непременно застанет Плагоса рядом. Жаль, только казалось! Никого не было, одна непроглядная предрассветная тьма.

Над головой послышались шаги, и Кона зажгла магический огонек, торопливо накинула первый попавший платок и, как была босиком, вышла из спальни. Поспешила по узкой лесенке на крышу. Еще когда отец был здоров, он смастерил там нечто напоминающее балкон со скамьей, чтобы встречать рассвет. В детстве Кона часто забиралась туда и представляла себя дозорным, высматривающим врагов. Наверху открывался превосходный вид на горы. Но сейчас шум на крыше скорее пугал: вдруг кто-то из девочек сорвется в темноте?

Зажгла еще один огонек и толкнула дверь. Пригляделась и вздохнула с облегчением. На скамье сидел отец и задумчиво смотрел на еще темные горы. Оглянулся, поймал ее взгляд и подвинулся, приглашая сесть. Кона выбралась из прохода и осторожно устроилась рядом с родителем. Он молча наклонился, вытащил из-под скамьи свернутый плед, удостоверился, что тот сухой, и укрыл им дочь. Снова уставился в темноту.

Где-то вдали за темными каменными гигантами проснулось солнце и, подсветив кровавой нитью света основание ложа, лениво поползло вверх. Кона улыбнулась: еще немного, и солнце окрасит желтым шершавые горные бока, ненадолго делая их похожими на славных больших зверюг.

— Ты обращалась к магии драконов? — как ни в чем не бывало поинтересовался отец. Даже не повернулся, все так же продолжал смотреть на горы.

Кона поежилась. Как странно было слышать от него осознанный вопрос.

— Да, — получше завернулась в пахнущий сыростью плед и подтянула под себя голые ноги. — Мармаллы сожгли книгу, и мне пришлось использовать слезы богов, чтобы создать новую.

— Каркун говорил про мармаллов, — отец шумно вздохнул, и Кона насторожилась: продолжит разговор или снова спрячется в мире иллюзий? Родитель продолжил: — Магия драконов губительна для полукровок, в ней слишком много древних сил. Давно не осталось ни любви к миру, ни снисхождения, ни жалости. Тебе надо следить за собой, не давать злости побеждать разум.

— Как долго? — нахмурилась Кона. Ей ее помешательство казалось временным, но отец явно думал иначе.

— Не знаю, — пожал плечами родитель. — Может, год, может, десять… Ясное дело, у тебя не было выхода, но, думаю, они повлияли и на новую книгу. С одной стороны, ты станешь решительнее, а с другой — в тебе останется меньше человеческого. Безнаказанно слезы могут использовать только драконы, ну и мармаллы еще…

Чародейка проглотила застрявший в горле ком. Получается, она зря поверила видениям?

— И что делать? — едва слышно прошептала она.

— Жить, — отец отвлекся от гор и посмотрел на нее. — Просто знать, что ты — немного не ты. Когда-то мы верили, что слезы богов принесут нам небывалое могущество и благоденствие, чуть ли не вечную жизнь, но кроме лишних смертей мы ничего от них не получили.

Вздохнул и снова отвернулся к горам. Кона осторожно тронула его за плечо, но отец не обратил на ее прикосновение внимания. Из-за каменных гигантов величественно и неспешно выползал бледно-желтый солнечный диск.

* * *

Плагос зашел в кабинет и устало бухнулся в кресло. Общение с советом тридцати и до посвящения изматывало невыносимо, а сейчас, когда он стал полноправным правителем, эти мужчины и вовсе раздражали. Совершенно не желали ни слышать друг друга, ни понимать, ни договариваться. Каждый тянул одеяло на себя. Временами Плагос сам себе казался не правителем, а отцом выводка малолетних детишек, которые не могут поделить игрушку.

С почтительным уважением посмотрел на сидящего в кресле напротив дядю: в большинстве случаев тот после общения с советом выглядел бодрячком. И даже за бумаги садился сразу. А ему, Плагосу, требовалось хотя бы немного отдышаться.

— Со временем привыкнешь, — усмехнулся Кролос. Он уже много раз порывался оставить племянника одного, но тот не отпускал бывшего опекуна надолго. Боялся по неопытности наломать дров. Вроде и готовился целую вечность, а все равно многое оказалось впервые. Дядя подмигнул: — Пойдем ужинать, специально дожидался тебя.

Плагос покачал головой. Откинулся на спинку и глубоко вдохнул. Отчего-то показалось, что в кабинете пахнет мятным мылом.

— Есть новости с границы? — поинтересовался торопливо.

— Хочешь узнать, пересекала ли ее дочь Щура Дормета? — Кролос покачал головой и сложил когтистые лапы в замок. — Нет. И к лучшему. Если книгу Щура тебе простили из-за слез, то дочь Щура загладить будет нечем.

— Не собираюсь ее заглаживать, — Плагос почувствовал, как кровь приливает к лицу. — Хочу быть с Коной. Нигде не оговорено, какой должна быть самка тиора. Тут совету тридцати останется только поворчать. И удовольствоваться теми компромиссами, на которые соглашусь.

— Они не так бессильны, как кажутся, — осторожно напомнил Кролос, поднимаясь с кресла, — и очень легко договариваются против кого-то…

— Знаю, — Плагос опустил глаза и покачал головой. — Но куда больше их бунта боюсь, что она не приедет. Решит, что я недостаточно настойчив.

— Не забивай голову ерундой! — проворчал дядя. — Пойдем ужинать.

Тиор кивнул и послушно поплелся в столовую. Кролос неправ, его опасения не ерунда. Кто знает, что решила Кона, когда он уехал вопреки ее просьбе. Да и о любви он не говорил. Не то что бы не хотел, просто не мог. Опять же, не стоит забывать про Козьюаля, которому брак с дочерью Щура Дормета очень выгоден. Там, скорее всего, ничего серьезного, но что-то же связывало этих двоих столько времени! Вдруг Кона дрогнет и простит изменника? Поверит словам больше, чем делам? Кровь закипела от ярости, и Плагос сжал ладони: свою самку какому-то козлу он не отдаст. Если Кона не явится в ближайший месяц, он отправится мелькать у нее перед глазами снова. Осталось только придумать, как объяснить новый отъезд совету. Но вот это как раз сущая ерунда!

Глава восемнадцатая

— Ух, уморили, — вздохнула Кона и вытерла воображаемый пот со лба.

Посмотрела на мелких. Сестры довольно улыбались. Раскрасневшиеся и запыхавшиеся от подушечной битвы, они хитро переглядывались, и если бы отец не позвал чародейку, ей бы опять досталось от всей девчачьей души.

Кона вернула сестрам улыбку и поспешила на кухню. Все две недели, что чародейка гостила дома, Элана пропадала у портнихи: уходила с рассветом, возвращалась, когда мелкие уже ложились спать, — и старшей дочери Щура Дормета волей-неволей приходилось хозяйничать. Но завтра Кона собиралась обратно в столицу, и отец взялся приготовить рыбу. Впервые после долгого перерыва.

Близость книги благоприятно сказалось на главе семейства. Он уже почти перестал впадать в привычное забытье, мог вспомнить многое из прошлого и даже применил парочку простеньких заклинаний. Поменял прическу: беспорядочные лохмы уступили место кокетливому седому хвостику, а борода — гладко выбритому подбородку. Но перед возвращением мага «на хозяйство» все, кажется, немного волновались. И он сам, и Кона, которая постаралась не уходить далеко, и даже мелкие. Лайза и Ката даром что еще не разменяли второго десятка, все равно понимали достаточно.

— Помоги накрыть на стол, — скомандовал отец, как только Кона вошла в кухню. Поставил перед ней блюдо с пятью жареными рыбинами и стопку пустых тарелок. — А я займусь овощами, пока сковорода еще горячая.

Чародейка кивнула и принялась хлопотать: разложила рыбу, достала вилки, пропела сохраняющее тепло заклинание над порцией Эланы. Принюхалась к блюду и прикрыла глаза от предвкушения: кажется, отец использовал приправу с розмарином и тимьяном. В детстве ей страшно нравился этот аромат.

— Оставь эту мне, — родитель забрал у нее тарелку. Он уже снял овощи со сковороды и выложил их на общее блюдо. И тут же поспешил оправдаться: — Эта рыбина немного подгорела.

Протянул другую тарелку и застыл, с интересом сощурив брови. Кона испугалась сперва, что он снова ушел в мир грез, но потом ее посетила догадка. Посмотрела на свою грудь и почувствовала, что краснеет. Поверх платья красовался подаренный Плагосом кристалл, камень его самки. Чародейка поспешила спрятать его под одежду. Даже предположить не могла, как отец отреагирует на украшение. Много раз обдумывала признание родителю, но снимать кристалл не хотела: все надеялась, что поведению Плагоса найдется хоть какое-то объяснение и она с чистой совестью отправится к нему в гости. Страшно хотелось обнять своего мармалла. Коснуться нежных губ. Утонуть в привычном запахе листвы после дождя и забыть обо всем.

— Ты знаешь, что на тебе за украшение? — строгий голос отца отвлек от мечтаний.

— Да, — едва слышно ответила Кона. Совсем не так представляла разговор с родителем о расставании с женихом, потерянной невинности и своем желании делить жизнь с мармаллом.

— Ничего не хочешь мне рассказать? — он уселся за стол, всем своим видом показывая, что готов слушать.

Щеки Коны запылали. Она успела покраснеть и до этого, но сейчас ей казалось, что лицо горит огнем.

— Я застала моего жениха, Аля, — начала она обстоятельно и осторожно, тщательно взвешивая каждое слово. Не очень понимала, что именно помнит отец, и старалась не сболтнуть лишнего, — с другой и от досады превратила его в козла заклинанием, которого нет в моей книге. Плагос сопровождал меня в походе за цветами воскрешения. А на обратном пути дал мне это, чтобы было легче путешествовать по мармалльским землям.

Отец скривился в ухмылке и покачал головой.

— Раз ты не снимаешь эту вещицу, значит, не против вашей связи.

— Не против, — согласилась Кона и сама удивилась легкости своего признания.

— И что намерена делать дальше? Выйти за этого Плагоса замуж?

Чародейка пожала плечами:

— Жить как раньше. Разве что к Алю точно не вернусь.

— Не поедешь к мармаллам?

— Мне никто не предлагал, — Коне вдруг стало жутко стыдно, вроде она признавалась отцу, что оказалась недостаточно хороша для мужчины. — Плагос не звал с собой, о замужестве тоже речи не шло. Он просто сопроводил меня и все.

Глава семейства покачал головой и хохотнул.

— Скажешь тоже! — потер подбородок и улыбнулся. — Ты бы отдала книгу случайному человеку? Так на тебе вещица примерно такой же значимости.

— Плагос — тиор, — поспешила оправдаться чародейка. Не понимала реакции родителя и не знала, нужны ли подробности. — Возможно, он легко создаст другой кристалл.

Отец вдруг стал серьезным. Прикусил губу, будто раздумывая, готова ли дочь услышать подробности, а потом тяжело вдохнул. Поднялся с места, налил воды в огромную кружку и залпом опустошил ее. Поймал взгляд Коны и пустился в объяснения.

— Он не может тебя позвать и признаться в чувствах не может. Скажи он лишнее, ты умрешь, — хрипло сообщил он. Облизнул пересохшие губы и продолжил: — Мало что помню из тех дней. Но то, что я его проклял, знаю наверняка.

— А как снять проклятье? — Коне показалось вдруг, что сердце вот-вот выскочит из груди. Проклясть сильного мага без оговорок было невозможно, и Плагос вряд ли бы стал исключением.

— Не помню, — виновато улыбнулся отец. — Пока не помню, но, может, со временем…

Кона понимающе кивнула и снова занялась тарелками. Родитель, похоже, расстроился из-за сложностей с воспоминаниями и хранил молчание. Чародейка не стала мучить его расспросами, хватало собственных мыслей. Еще не до конца ясных и оттого требующих тишины. Чуть позже прибежали мелкие, и все четверо уселись за стол. А ближе к концу трапезы вернулась Элана, и за столом снова зашумели множеством голосов, рассказывая друг другу, как прошел день. Коне было не до этого. В голове постоянно звучало настойчивое, но очень приятное чириканье красной пташки и до боли, до невозможности вдохнуть хотелось обнять Плагоса.

Засыпала плохо. Ворочалась, вслушиваясь в ночную тишину, и никак не могла отделаться от навязчивых мыслей о наследнике Тиасов. Страшно хотелось быть с ним, и разум искал хоть какое-то приличное объяснение визита в мармалльские земли. Вглядываясь в темный потолок, Кона рассуждала, пыталась сложить цельную картину из обрывков сведений. Если Плагос не может сказать ей о любви, то что мешает ей это сделать? Получит ответ сразу. Он либо прогонит ее, либо нет. Страшно и, возможно, окажется больно, зато она раз и навсегда разберется, что к чему. Что до проклятия… Плагос сказал, что это ребус не для мимолетной девицы, но и она не такая. Разгадает со временем.

Провалилась в черноту забытья перед самым рассветом, но поспать долго не удалось. Забежала попрощаться Элана. Поцеловала, обняла и полетела к своей портнихе. Кона вздохнула и нехотя поднялась с постели: надо было завтракать и отправляться в путь. Осталось только понять куда.

Мелкие еще валялись в кроватях, а отец уже сидел за столом и из большой глиняной чашки пил кисель, закусывая булками, которые Элана принесла накануне. Увидев Кону, он улыбнулся и принялся хлопотать. Налил старшей киселя и вручил ароматный румяный рогалик.

— Едешь? — как-то слишком осторожно поинтересовался он.

Чародейка вгляделась в его лицо, гадая, что именно хочет узнать родитель. Но его серые глаза ничего не выражали. Будто он снова скрылся в мире грез. Кона неловко улыбнулась и пожала плечами:

— Пора…

— Если пора, то конечно, — отец уселся рядом и отпил киселя.

— Не понимаю, — ринулась в наступление Кона, — ты не хочешь, чтобы я уезжала?

— Я все думаю про ту штуку, что у тебя на шее, — не остался в долгу родитель. — Мне кажется, ты можешь попасть в неприятности. И я хотел бы тебя защитить.

— Как? — прищурилась чародейка. Чем больше говорил отец, тем меньше она понимала, что именно он хочет сказать.

— У меня в книге есть заклинание, чтобы мармаллы принимали за своего. Очень помогает путешествовать по их землям. Думаю, тебе по силам записать эти слова к себе.

— Это же мармаллы, отец! — Кона подскочила с места и покачала головой. Никак не могла понять, отчего вообще родитель так спокоен. Или что-то успел вспомнить за ночь? Уселась обратно за стол и припечатала самым, по ее мнению, убийственным доводом: — И Плагос тоже мармалл!

Отец одарил ее покровительственным взглядом, сохранившимся еще с тех времен, когда ему подчинялось так много людей, что и подумать страшно.

— Драконы тоже никогда не ладили с людьми. Нам с твоей матерью это не помешало, — прищурился, будто пытаясь припомнить что-то важное. — У нас с родителями мальца были серьезные разногласия. Пока не могу понять какие, но скоро, думаю, все прояснится. Так я отомстил сполна. И мальчишке досталось. Куда уж больше? Можно и остановиться. Все равно ничего не переиграешь. Для слез богов люди оказались слабы, а мармаллы живут и здравствуют и без них. Все напрасно.

Кона тяжело проглотила застрявший в горле ком, хорошо, отец еще не знает о том, что Козьюаль восьмой отдал слезы обратно. Щур Дормет и так-то недолюбливал сына своего господина Козьюаля седьмого, а после этой выходки и вовсе перестал бы его уважать.

— Сейчас поем и пойдем посмотрим твои заклинания, — подытожила она, принимаясь за пахнущий ванилью рогалик. — Только я пока не знаю, поеду ли к хвостатым.

— Это твое дело, — усмехнулся отец. — Я дам тебе инструмент, а строить что-то с его помощью или нет, решать тебе.

Кона кивнула и прикрыла глаза, чувствуя, как нежная выпечка растворяется во рту. На душе отчего-то стало удивительно спокойно.

* * *

Столица мармалльских земель город Торлуд встретил дождем и привычной суетой. Но это никак не омрачило радости от прибытия. Две недели в дороге утомили и всадницу, и нруселя. Жаловаться не приходилось: благодаря отцовскому заклинанию добрались без неприятностей, но, дергая поводья, чтобы поторопить животное, чародейка испытывала нечто похожее на угрызения совести. «Ничего, мальчик, скоро отдохнем в любом случае», — прошептала она и потрепала нруселя за ухом. Сильнее натянула капюшон плаща и посмотрела вокруг.

С лета здесь ничего не изменилось. Разве что дома из разноцветного кирпича потемнели от падающей с неба влаги и деревья с огромными фиолетовыми цветами перестали походить на ярких модниц. Цветы на них еще не облетели, но сильно поблекли, будто дождь смыл с них лишнюю краску.

Кона поежилась. Не от холода, скорее от волнения. Не видела Плагоса почти полтора месяца и жутко боялась, что он ее не ждет. Столько передумала, пока ехала сюда! Что, если ей все показалось и он вовсе не был заинтересован в продолжении? Что, если вся его нежность была лишь в воспаленном воображении неопытной девицы, которая хотела оправдать для себя радость от постели чужого мужчины? Столько «если»! Вздохнула и снова натянула поводья. Ничего, еще чуть-чуть, и она все узнает наверняка. Главное, чтобы пустили во дворец, а дальше объяснение закончится стремительнее некуда.

Спешилась у подножия дворцового холма. Ходьба немного успокаивала нервную дрожь и бешено скачущее сердце. Коне казалось, она и не слышит ничего, кроме этого бесконечного «бум-бум» в висках. Щеки горели. Чародейка вдыхала запах сырой земли и прикидывала, насколько привлекательно выглядит. Мокрый плащ и пусть немного, но испачканная грязью обувь, растрепавшаяся прическа и алый нездоровый румянец на щеках. Только что тело чистое, удалось по-человечески искупаться на последнем постоялом дворе. Больше никаких достоинств. И впрямь надо быть жутко влюбленным, чтобы не выгнать прочь такую раскрасавицу сразу.

Вздохнула около открытых кованых ворот дворцового сада и решительно шагнула внутрь. В прошлый раз была тут с Плагосом и плохо помнила, как именно попасть во дворец. Подоспевший слуга осведомился о целях и имени посетительницы, принял у нее нруселя и велел дожидаться в одной из беседок или согласия на аудиенцию, или отказа в ней.

Кона уселась на скамью под большой крышей и прикрыла глаза. Сейчас она увидит его! Страшно хотелось, чтобы Плагос тоже скучал все это время! Чтобы порадовался гостье и одарил нежностью. Заставил забыть о сомнениях и хлопотах пути.

Пришел разодетый слуга, не тот, что оставил Кону в беседке, другой, и позвал ее за собой. Чародейка насторожилась, но молча покорилась. Даже не пыталась запомнить коридоры, по которым ее вели, волнение заполнило все существо. Кровь еще сильнее прилила к лицу, спину кололо противным холодком и настойчиво сосало под ложечкой. Все коридоры слились в один бесконечный украшенный лепниной и картинами проход. Наконец слуга распахнул перед ней обе створки огромной двери и громко возвестил:

— Дракона Дормет!

Кона сняла капюшон, шагнула через порог и ахнула. Посреди светлого зала с огромными окнами стоял круглый стол, за ним сидело навскидку тридцать — сорок прилично одетых мармаллов, и все они как один повернулись в ее сторону, когда она вошла. Плагос сидел поодаль на небольшом постаменте, на стуле, отдаленно напоминающем трон. Рядом с ним стоял Кролос. Увидев ее, наследник Тиасов поднялся с места, слегка поклонился и лучезарно улыбнулся.

— Чем обязан столь приятному визиту?

Кона нахмурилась, и волнение уступило место дурному предчувствию. Отчего он хочет говорить при посторонних?