Мой хвостатый друг

— А откуда вообще этот снежный взялся? — поинтересовалась она, больше чтобы успокоиться, чем действительно интересуясь.

— Вы же помните, что королеве предсказали наследника сразу после того, как у нее в доме родится белоснежный козленок? — прищурилась девчушка, будто проверяя Кону на знание замковых сплетен.

— Помню, — улыбнулась чародейка. Ай да королева! Со всех сторон поддержкой заручилась! В Красольских равнинах не водились белые козы, Розочку подарили как редкий прекрасный экземпляр. А тут кто-то и самца подходящего нашел.

— У портнихи сын ездил за тканями за горы и там купил его за большие деньги. И теперь каждый раз, когда с ее величества снимают мерки, белоснежный гостит у Розочки.

Кона понимающе кивнула. Похоже, королева с радостью бы выкупила животное, но портнихе постоянные заказы оказались дороже сиюминутной выгоды. Ухмыльнулась и покачала головой. Видимо, Козьюаль-старший задумал что-то нехорошее, раз его супруга с таким рвением взялась за наследника. Ссориться с женой королю было не с руки, за той стояли влиятельные и богатые кланы, а вот избавиться от нее он вполне мог. Двадцать лет в бездетном браке, чем не повод для расставания? А заодно и отстранения от власти некоторых богатеев…

— Ну спасибо, милая, — улыбнулась она и потрепала Ами по щеке. — Повеселила.

— Не за что, — пожала плечами девчушка. — Я же понимаю, вы волнуетесь за жениха, но, поверьте, тут повода для беспокойства нет.

— Верю, — задумчиво выдохнула Кона, снимая звуковой барьер. — Охотно верю.

Ами опять рассмеялась и, сославшись на поручения старшего повара, побежала на кухню. А чародейка поспешила на рынок: надо было купить мяса и наконец-то задобрить обиженных воронят!

Глава шестнадцатая

— Нужно найти ночлег, Др-р-ракона! — Каркун тяжело приземлился хозяйке на плечо. Кона поморщилась. Его когти царапали даже через ткань. — Нр-р-русель устал.

— Не выдумывай, — отрезала чародейка, оглядываясь. Никого!

Поежилась и получше закуталась в плащ. Вечерело. Ветер остыл и пробирал до костей. Около Драконьих гор всегда было так: каким бы жарким ни был день, с уходом солнца резко холодало. Сказывалась древняя магия давно почивших существ. Кона вздохнула и посмотрела на темнеющее небо. До отцовского дома осталось полдня пути, и терять время на ночлег не хотелось. С другой стороны, она добралась до гор за шесть дней, выиграла двое суток, не меньше, и может позволить себе отдых в человеческих условиях. Махнула рукой. Все равно не будет толку, всю ночь проворочается, так и не заснув из-за дурных мыслей. Лучше быстрее доехать и избавиться хотя бы от беспокойства за родных. Зажгла магический огонек и дернула поводья. Пусть нрусель поторопится! Скоро доберутся до постоялого двора, перекусят и продолжат путь.

Вся неделя после создания книги прошла в жуткой суете. Повседневных забот никто не отменял, а новый фолиант требовал внимания. Коне было что туда записать, но все равно непреодолимое желание засесть за заклинания мучило не хуже внезапно накатывающего безумия. Разве что после книги чародейка чувствовала приток сил, а не звенящую безысходность. В голове постоянно роились мысли: старые, еще не записанные заклинания, новые, которые раньше казались недоступными, но теперь отпечатались в мозгу с предельной четкостью, и какие-то магические слова, вовсе не известные раньше. Временами Кона не сразу понимала, для чего они нужны. А разобравшись, пугалась. В этих заклинаниях оказывалось слишком много категоричной злобы, словно их творил умирающий от тяжелой болезни чародей, жаждущий прихватить с собой в темноту весь остальной мир. Вздыхала, убеждала себя, что это влияние слез богов и драконьей магии, и всячески избегала даже дотрагиваться до книги, когда разумом владели злые мысли.

Помогала дорога. В сторону гор путь был безопаснее, чем к границе с мармаллами, но приходилось быть настороже. Столкнуться с лихими людьми можно было и в окрестностях небольших городов. Когда вокруг шумели незнакомцы или кричали голодные животные, мысли притихали, уступая место обычным заботам: где поесть, согреться или как избежать неприятностей. Иногда среди этого беспокойного сонма раздумий возникали воспоминания о Плагосе, скребли душу ледяной противной тоской. Но и их Кона гнала прочь. Наследник Тиасов вполне мог позвать ее с собой, если бы захотел. А на «нет» и ответить было нечего, разве что поплакать от обиды, пока никто не видит.

По земле пополз туман. Обычное явление для предгорья, но Коне стало не по себе. Показалось, проворными корнями он оплетает лапы нруселя, того и гляди животное начнет спотыкаться. А следом и она, Кона, навсегда исчезнет в этой вязкой субстанции. Задохнется под белым плотным ковром. Покачала головой и зажгла еще один огонек: магия драконов не станет причинять вреда своей полукровке. Когда-то ящеры наложили заклятья, чтобы люди не проникли в горную сокровищницу, но Кона тоже дракон, пусть лишь по матери, и не покусится на пустые побрякушки.

— Мы только поужинаем, — предупредила она Каркуна, когда вдали показались огни.

— Упр-р-рямая ведьма, — проворчал вороненок, но покорно полез в карман торбы, где уже дремал Летун.

— А ты глупый ворчун, — зло огрызнулась Кона. После примирения воронята стали просто невыносимыми и это раздражало. Чародейка уже тысячу раз пожалела, что позвала их с собой. Ревновали бы к Плагосу и дальше, зато не выклевывали разум по капле. Набралась смелости и прошипела угрожающе: — Продолжишь в том же духе, сварю из тебя бульон. Говорят, воронятина по вкусу даже нежнее курятины.

Летун каркнул какое-то птичье ругательство и скрылся в глубине сумки. Чародейка только усмехнулась. Всегда думала, что пташки — ее друзья, а на деле воронята все больше походили на старых тетушек, которые боялись потерять власть над племянницей, потому что кроме нее никому не нужны.

Кона въехала в ворота постоялого двора, спешилась, перепоручила нруселя работнику и поторопилась внутрь. Там тоже оказалось темно, но хотя бы не было тумана. Сообщила хозяину, что нужен только ужин, и уселась на первое попавшееся свободное место. Неровная скамья жалобно скрипела от каждого движения, зато чародейка перестала мерзнуть. В плохо освещенном зале пахло тушеной капустой и жаренной на костре свининой. Гостей было немного, человек пятнадцать. Кроме компашки разбойников-выпивох в углу и парочки быков-головорезов за соседним столом, все трапезничали по одному. На нее никто не обратил внимания. Кона вздохнула с облегчением: все вокруг обещало спокойный ужин.

Принесли еду: свинину, тушеную капусту и кувшин кваса. Кона довольно потерла руки и схватилась было за вилку, но застыла на полпути. Прищурилась, пытаясь понять, не мерещится ли. Напротив, прямо за ее столиком, сидел один из головорезов и довольно улыбался. Чародейка тяжело сглотнула. Не заметила, когда незнакомец успел пересесть, и это настораживало.

— Кто вы? И что вам нужно? — как можно строже поинтересовалась она.

— Как случилось, что такой хрупкий цветочек путешествует в одиночестве? — прищурился мужчина, и Кона вздохнула с облегчением: в голосе незнакомца не было явной угрозы. По крайней мере пока.

Внимательно оглядела собеседника: длинные светлые волосы, шрам над бровью и трехдневная щетина, добротная, но не новая одежда, — явно обычный проходимец и авантюрист. Здоровяк, из тех, что готовы удавить за кошель с золотыми. У нее, к счастью, почти нет денег, и врагов, готовых заплатить за ее голову, тоже.

— Хрупкий цветочек вовсе не та, кем кажется, — усмехнулась Кона и все-таки взяла в руки вилку. В конце концов, она никого не звала и не собирается терять время из-за чересчур назойливых кавалеров.

— Вот как? — головорез тряхнул головой, прогоняя с глаз непослушную челку, и подмигнул. — Сдается мне, ты местный маг и ищешь выгодное занятие. А у нас с другом есть что тебе предложить. Ты можешь хорошо заработать, если, конечно, не испугаешься.

— И что же за предложение? — Кона уставилась незнакомцу в глаза. Отчего-то захотелось, чтобы это здоровяк испугался ее. — Я вся внимание.

Прикусила губу, стараясь не сболтнуть лишнего. Всегда знала, что в этом месте можно разжиться нечестными деньгами, но никогда не думала, что работу предложат ей. Головорез наклонился ближе и зашептал.

— В городке неподалеку живет полоумный старик. Он когда-то был женат на драконице, и люди сведущие поговаривают, что старик знает, как попасть в сокровищницу ящеров. Одна беда — он безумен и даже пытать его бесполезно. Так вот, мы с приятелем раздобыли заклинание. Развязать ему язык. Неприятное, но не смертельное. Хорошо заплатим, если ты сможешь записать нужные слова в свою книгу.

Кона до белых костяшек сжала вилку. Захотелось воткнуть ее собеседнику в глаз. Без всяких заклинаний!

— Но ведь он наверняка живет не один, — нахмурилась чародейка, пытаясь унять закипающий гнев. — Его семья не одобрит издевательств.

— Там всей семьи три зеленых девки, — незнакомец сально улыбнулся и потер подбородок. — Их мы возьмем на себя. Никто не будет тебя отвлекать. Ну как, согласна?

— Покажи заклинание, — хрипло потребовала Кона. Сердце стучало как заведенное, потели ладони и страшно хотелось задушить собеседника. Вздохнула, чтобы прийти в чувство. Никогда раньше гнев так быстро не одолевал разум. Всегда гордилась способностью сдержать ненужное проявление ярости.

Головорез кивнул, извлек из кармана сложенный вчетверо листок и протянул ей. Кона поспешно развернула бумажку. Пробежалась глазами. Показалось на мгновение, что лист жжется, будто его только из костра вытащили. Посмотрела на собеседника, прикидывая, как тот будет выглядеть, если хорошенько приложить его небритой мордой об стол. Снова вздохнула. Не знала написанного на листке заклинания, но отлично понимала, для чего оно. Отнюдь не развязать язык, скорее чтобы собеседник замолчал навсегда.

— Это немного не те слова, о которых ты говорил, — заметила она. — У этого заклинания плохая цель. Черная. Оставите трех девок сиротами.

— Мы щедро заплатим, — мужчина снова тряхнул головой, отгоняя челку со лба, и добродушно улыбнулся. Совсем не так, как должен улыбаться такой человек. — Старик все одно никчемный, а девки не пропадут, — он глухо хохотнул, — девкам легко находится применение.

Кону затрясло мелкой дрожью. Даже если драконьи сокровища действительно существовали, отец вряд ли знал о них. Мать никогда ничего не рассказывала, верила: так будет лучше. К тому же у чародейки было серьезное подозрение, что главная ценность добычи была бы в магии, а не в чистоте и качестве камней. Да и попасть во владения ящеров почти невозможно. Убивать Щура Дормета из-за призрачной вероятности заполучить непонятные камни просто бессмысленно. И нечестно. Возможно, в прошлом отец и был достойным соперником, но сейчас он — почти немощный старик. Сестры и вовсе еще дети! А потом в голове щелкнула догадка: что, если сокровище — лишь предлог? Просто кому-то нужна смерть Щура Дормета. Кровь закипела расплавленным оловом, в груди возник обжигающий ком, и на ум пришло заклинание. Не записанное в книге, но жаждущее выбраться на свет.

Не стала противиться. Впервые знала наверняка, что навредит, но повторяла слова с предельной четкостью, искренне радуясь податливости заклинания. Казалось, каждый звук обжигал горло, но Коне хотелось хохотать от охватившей эйфории. Вдруг пришло понимание, отчего ее оборонные зелья срабатывали через раз: не было решимости идти до конца. Сейчас все прояснилось, и душа была готова воспринять чужие мучения. Пусть даже те обещали длиться вечность.

Закончила с заклинанием и посмотрела на головореза. Тот был жив, но пошевелиться не мог. Кона хмыкнула: кажется, новым знакомым удастся испытать на себе заклинание для развязывания языка. Строго посмотрела вокруг. Посетители привычно попрятали глаза: кому какое дело до ссор вздорной чародейки и головорезов… Тяжело сглотнула и состряпала улыбку. Посмотрела на незнакомца напротив.

— Значит, так, приятель, — сказала как можно спокойнее. — Я сейчас ужинаю, а ты вспоминаешь, кто надоумил тебя издеваться над стариком. Успеешь вспомнить до того, как мне понадобится уйти, — сниму заклинание, не успеешь — пеняй на себя. Приятель твой в таком же положении, так что помощи тебе ждать неоткуда.

Кона хмыкнула и, подхватив на вилку кусок мяса, отправила его в рот. На душе было противнее некуда, но иного пути защитить семью она не видела. Раз другие посчитали, что могут распоряжаться жизнью Щура и его дочерей, то отчего она должна стесняться вмешиваться в чужие планы?

Головорез молча взирал на ее трапезу. Решил проверить, у кого больше выдержки? Глупец! Кона заколдовала его словами, не записанными в ее книге, и вернуть ему подвижность не могла бы при всем желании. Кажется, заклинание обещало три дня спокойного созерцания? Вот их-то молодчики и проведут здесь, даже если Кона даст слабину и захочет выпустить мужчин на свободу. Чародейка злорадно улыбнулась и довольно покачала головой: все-таки во внезапных приступах неизвестных заклинаний есть определенные прелести. Например, невозможность отступить от цели.

Уже принялась за квас, когда подал голос головорез за соседним столиком, плохо расчесанный брюнет с короткой бородой. Кона подошла к нему и, как могла, подвинула его ближе к приятелю. Надеялась, что, услышав признания друг друга, они станут сговорчивее. Прошептала заклинание, пряча разговор от посторонних ушей. Устало плюхнулась на свое место, неторопливо налила еще кваса и отсалютовала мужчинам, давая понять, что готова слушать.

— Поклянись, что расколдуешь нас, как только мы все расскажем, — пробасил бородатый.

— Клянусь, — улыбнулась чародейка. — Как только смогу.

Блондин нахмурился, вероятно, почувствовав подвох, но бородатый уже настроился на разговор.

— Нас нанял Воктур Торет. Сказал, что если старик выболтает, где сокровище, возьмет нас в долю. Сказал, девок можно забрать как приятное дополнение к деньгам. Они, конечно, мелкие, но вокруг полно господ, готовых заплатить именно за таких.

Кона поморщилась, пытаясь сложить кусочки картины. То, что эти двое — дело рук соседа, сомневаться не приходилось, слишком давно тот хотел заполучить лишний кусок земли, но головорезы не могли не знать, что убьют старика. А Воктур не мог не знать, что у Щура четыре дочери, а не три. Претендент на землю все равно бы нашелся. На что рассчитывал сосед? Радовало одно: сам действовать он боялся, а чужие руки все-таки стоили дорого.

— Вы же явно знали, что заклинание смертельное, — чародейка пристально посмотрела на собеседников. — Старик бы просто не успел ничего рассказать…

— Торет обещал, что Щур выдаст все тайны, прежде чем умереть, — нехотя присоединился к разговору блондин.

— Денег обещал много, — вздохнул бородатый, — но мне заклинание не покорилось. Оказалось слишком сложным. И мы решили искать помощи на стороне, — с упреком посмотрел на белобрысого: — Неудачно.

Кона залпом допила квас. Страдания горе-мага ее интересовали меньше всего.

— Очень даже удачно, — осклабилась как можно неприятнее. Сняла заклинание тишины. Встала из-за стола и направилась к выходу. Там как раз появился хозяин заведения.

— Эй, а освободить нас? — кинул вслед бородатый.

— Сейчас не могу, — пожала плечами чародейка, — только через три дня.

Белобрысый выругался так сочно, что Кона покраснела. Да что говорить, даже видавший виды хозяин постоялого двора и тот немного смутился. Чародейка нырнула рукой в кошель и отсыпала мужчине монет: за ужин и неудобства, клятвенно заверила, что эти двое не отбросят копыта, и отправилась на улицу. Ехать осталось недолго, и у нее было о чем поразмыслить в дороге. Хотелось оградить семейство от всех угроз, но как это сделать, Кона даже предположить не бралась.

Сквозь крепостные ворота Драконьей пасти, городка, где прошло ее детство, Кона проехала уже на рассвете. Сна не было ни в одном глазу. Сердце ухало кузнечным молотом, а руки до немоты сжимали поводья нруселя. Воронята предусмотрительно притаились в сумке у хозяйки за спиной. Раздумья ничем не помогли: с сожалением констатировав, что почти бессильна, чародейка пришла в состояние едва сдерживаемой ярости, и даже знакомые с детства виды не утихомиривали кровь. Хотелось справедливости. Не взрослой и размеренной, а той самой, из черно-белой юности «зуб за зуб», и Кона никак не могла привести себя в чувство. Смотрела вокруг: на почти безлюдные улочки и тихие дворы, раскинувшийся на центральной площади сонный рынок, на горы, прикрывающие городок заботливой тенью, но ярость не проходила. Чародейка вздохнула и решила еще немного покататься: в таком состоянии не стоило показываться сестрам.

Строго говоря, Драконья пасть скорее напоминала большую деревню, чем город, но жители предпочитали этого не замечать. Есть каменные крепостные стены и рыночная площадь, даже ратуша есть, чего еще нужно? Опять же, торговля оживленнее некуда, здесь был первый базар, который встречали купцы из-за гор. Но Кону было не обмануть. Она повернула нруселя прочь от центральных улиц и неторопливо поехала между низкими заборчиками дворов. Туда, где привычный дух места ощущался особенно остро.

Солнце прогнало ночной страх, и жители потихоньку выползали из своих домов, чтобы накормить скотину и птиц. Кто-то двигался еле-еле, будто запамятовал, что драконов давно нет, и боялся не только ночных ящеров, но и их дневных собратьев. Кто-то, напротив, маскировал опасения перед остатками тьмы залихватским видом, изображал бурную деятельность и напевал бравурные гимны. Но всех объединяло одно: радость от спокойно прошедшей ночи. Здесь словно еще помнили времена, когда драконы начинали охоту с первыми сумерками.

Кона всегда удивлялась человеческой памяти. Ее мать была последним драконом почти двести лет и никогда не нападала на людей. Более того, никто из тех, кого она знала, пока не осталась одна, не нападал на человеческие деревни. А страх жил в городке так, будто все происходило вчера. Проникал туманом в каждую щель жилища и выгрызал душу жуком-короедом.

Уже на подъезде к родному дому Кона заметила, что сосед тоже вышел заняться хозяйством. Она еще вздохнула для порядка, пытаясь унять охватившее неприятное чувство, а потом спешилась и направилась к Воктуру. Тот, завидев гостью, изменился в лице, будто увидел покойника, но остался на месте. Чародейка издевательски улыбнулась: бежать ему не было смысла, да и раннее утро — самое время для серьезного разговора.

Глава семнадцатая

— Говорят, твой старший был завидным женихом… — вместо приветствия подытожила Кона, когда до соседа оставалось пара шагов. Ухмыльнулась и добавила, тщательно выговаривая каждое слово: — До того как ты задумал убить моего отца и избавиться от сестер.

— Не мели чушь, — отмахнулся Воктур. — Старший дома, здоров и вполне доволен жизнью.

Кона молча смерила соседа взглядом. Еще не старый крепкий и высокий мужчина с проседью на висках, бровях и бороде. При других обстоятельствах он, вероятно, напоминал бы силача, что приехал в город вместе с бродячим цирком, но сейчас чародейка видела в нем лишь угрозу. Этот человек хотел извести Щура Дормета и его дочерей. Вряд ли он заслуживает снисхождения.

— Поверь, — выдохнула почти устало, — поводы для волнения у твоего старшего появятся позже. А чем наградить остальных, я еще подумаю. Последнее время я на редкость щедра на подарки.

— Ведьма! — сосед приблизился и посмотрел на нее сверху вниз. Навис разъяренным медведем.

— Она самая… — усмехнулась Кона, умоляя сердце стучать потише. От соседа пахло потом и страхом, и ей совсем не пристало показывать, что она тоже напугана, пусть и немного. Сглотнула и облизнула пересохшие от волнения губы. — Если ты, редкостная тварь, еще раз позволишь себе даже вздохнуть в сторону моей семьи, я от тебя мокрого места не оставлю.

— Так и поверил! — Воктур, кажется, наконец-то взял себя в руки, и в его голосе появилось сомнение. Видимо, вспомнил, что перед ним девчонка, которую знает с младенчества.

— Поверишь, когда наступит время, — фыркнула Кона, собираясь продемонстрировать часть умений сразу.

Закатила глаза и открыла рот обратиться к заклинанию.

— Ты чего шумишь, дочка? — окликнул ее знакомый голос, и Кона вздрогнула. Сама себе не поверила. Отец не узнавал их уже года полтора. Злость как рукой сняло, и чародейке на мгновение стало стыдно за свое поведение.

Одарила соседа взглядом, полным презрения. Воктур весь будто сжался в комок: Щура Дормета в своем уме ему, похоже, видеть не хотелось. Кона поспешила к родителю, увести его домой, пока проблеск разума не померк.

Отец стоял около калитки соседского забора и держал нруселя под уздцы. Кажется, он успел выпустить из ее сумки обоих воронят. Чародейка обняла родителя и тут же вздохнула с тоской. Он окликнул ее случайно, в глазах некогда великого мага не было ни капли разума. Кона взяла его под руку и повела в родной двор. Как только сестры упустили из виду, что он ушел? Усадила отца на скамейку у входа, привязала нруселя и огляделась в поисках девчат.

Элану, старшую из сестер, заметила не сразу, та что-то делала в курятнике, а Кона не сообразила заглянуть в приоткрытую дверь. Зато когда сестра вышла наружу, радости не было предела. Громко взвизгнув: «Кона!», она помчалась в объятья старшей дочери Щура Дормета.

— Где остальные? Как у вас дела? — поинтересовалась чародейка, когда поцелуи и объятия закончились.

— Сестры на дальнем лугу, — улыбнулась Элана, — собирают траву для кроликов.

Кона понимающе закивала. Хозяйство у дочерей Щура было невелико: куры и кролики, с большим девчушки не справлялись, но и об этой животинке приходилось заботиться. А на дальнем лугу у семейства имелся свой участок, и мелкие частенько наведывались туда, чтобы накормить питомцев.

— Как ты выросла! — старшая всплеснула руками, отмечая про себя, что на сестре хоть и слегка перешитое, но ее, Коны, платье. Не виделись всего полгода, а Элана стала совсем невестой. — И какая красавица!

— Хорошо, что ты жива… — вздохнула сестра, то ли не желая говорить о своей внешности, то ли высказывая давние опасения. Облизнулась и пожевала губу. — Когда Каркун и Летун рассказали, что Козьюаль отправил тебя к мармаллам, я не знала, что и думать. Так волновалась.

— Ну что ты, — Кона снова заключила ее в объятия, и в этот раз Элана показалась какой-то маленькой и хрупкой, как воробышек. — Я нигде не пропаду. В конце концов, я чародейка с великим будущим! — добавила серьезно, и почти сразу сестры хором расхохотались. Семейство Щура всегда веселили разговоры о благословениях и предсказаниях.

— Пошли в дом, — позвала Элана. — Сейчас придут мелкие, надо похлопотать над завтраком.

— А отец? — осторожно поинтересовалась Кона. — Может, не стоит оставлять его одного?

— Каркун и Летун присмотрят, вижу, кружат над нами, сорванцы.

— Что сорванцы — это точно, — усмехнулась чародейка и послушно пошла за сестрой.

Внутри все было как всегда. В окружающем порядке едва ощутимо пахло мятой, и Кона с наслаждением вдыхала аромат. Как же хорошо быть дома! Окунуться в привычный неспешный распорядок и размеренный ход вещей. Едва слышно прошагать по знакомым коридорам и улыбнуться видавшим виды занавескам. Пробежать по ведущей к спальням лестнице и распахнуть выходящее в сад окно на втором этаже. Жаль, что правильная Элана не дала насладиться моментом, утащила Кону на кухню и вручила тяжелую сковороду.

— Хотела спросить тебя кой о чем, — начала она осторожно, когда чародейка развела огонь и пристроила туда кусок чугуна с ручкой.

— Слушаю, — промяукала Кона, выхватывая у сестры из-под ножа тонкий ломтик бекона.

— Помнишь ту портниху, Клоду? — Элана перестала резать свинину и уставилась на сестру. — Она снова ищет ученицу. Я бы очень хотела…

Кона кивнула, взяла порезанный бекон и уложила его на сковороду.

— Если тебя волнуют деньги, то я за пару лет все верну, — торопливо добавила Элана. — Должна. Клода разрешает брать свои личные заказы.

Чародейка покачала головой. Нет, деньги не беспокоили. Хоть гарантийный взнос в мастерскую и был внушительнее некуда, но сестра хотела учиться на портного не первый год, и Кона давно скопила необходимое. Да и в отцовском тайнике лежало достаточно. На широкую ногу жить не выйдет, но от голода никто не умрет. Подвох крылся в другом.

— Думаешь, мелкие справятся с отцом? — поинтересовалась она тем, что волновало куда больше денег. Вроде сама уехала в столицу, когда Элане едва исполнилось двенадцать, но тогда Щур Дормет еще узнавал дочерей.

— Займись яйцами, — бодро скомандовала Элана, направляясь в коридор, — а я сейчас тебе кое-что покажу.

Кона покачала головой — любит же сестра покомандовать — и потянулась к знакомой с детства корзинке.

На сковороде уже вовсю скворчала яичница, когда Элана приволокла старую отцовскую торбу. Местами потертую, выцветшую, с дырой почти с палец в одном из краев. Кона прищурилась, разглядывая эту тряпичную рухлядь, уже успела забыть, когда видела ее в последний раз. Сестра молча вручила ей тканевое безобразие и отошла снять сковороду с огня. Кона удовлетворенно кивнула. Самое время: яичница и не подгорит, и останется теплой к приходу мелких.

— Ну что же ты, — подбодрила сестра, — заглядывай!

Чародейка усмехнулась: вечно у Эланы секреты. Уселась на скамью, дернула тесьму, запустила руки внутрь торбы и достала оттуда книгу. Ахнула и потерла глаза. Осторожно погладила знакомый кожаный переплет с тиснением в виде ладоней и хрипло поинтересовалась.

— Где и когда вы ее нашли?