В поисках любви. Беседы о браке и семейной жизни

Протоиерей Федор Бородин, настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке (г. Москва)

Наполняем брак любовью

Я 26 лет в браке, у меня восемь детей. Старшему 25 лет, младшей 3,5 года, а еще у нас очень много детей на приходе, очень много многодетных семей. Поэтому тема воспитания мне очень близка. Первое, что нужно понять, — для счастливого ребенка нужен счастливый брак родителей.

Дело в том, что семья — это такая задача, которую надо каждый день решать заново, и в какой-то период человек может обнаружить, что он не успел ничего предпринять и все его семейное счастье на грани срыва в непонимание, в пустоту. У Анны Ахматовой есть такие слова — «одиночество вдвоем». Вроде было все нормально, муж и жена живут вместе, вроде обо всем договорились, друг друга поняли, были счастливы, любили друг друга, и вдруг ничего нет. Семья есть, а главного — нет, пустота.

Однажды приходит человек, у которого пять, шесть или семь детей, на исповедь и говорит, что всё, ничего не осталось, дома ждет чужой человек, не знаю, что с этим делать. Дети чувствуют это молниеносно. Дело в том, что ни один из супругов не является статичным в своем духовном мире человеком. Он развивается, становится другим. В семье супруги постоянно меняются, и приходится все время друг к другу притираться. Это требует усилий, и прежде всего, конечно, смирения второй половины.

Семья — это некий договор. Мы договорились, мы выбрали какую-то общую систему ценностей (для нас это, конечно, Евангелие). Это принципиально важно. Почему так сложны совместные браки с неверующими людьми? В таинстве Брака есть такой момент. Помните аналой, священник, взяв за руки его и ее, обводит их три раза вокруг аналоя, на котором лежит Евангелие. Это символ вечного единства двух людей, которое основано на том, что написано в этой книге. Если то, что написано в этой книге, для одного из супругов не является основанием его жизни, то рано или поздно (почти всегда) это приведет к коллапсу. Таких распавшихся семей, к сожалению, много. На моей свадьбе один хороший знакомый моих родителей произнес тост. Он сказал, что любимый человек похож на скомканную бумагу, сжатую в комок, на которой есть какой-то важный текст. И вся ваша жизнь будет разворачиванием этой бумаги и вникновением в этот текст.

Для того чтобы понять любого другого человека, надо уметь замолчать, остановить все свои оценочные суждения и просто попытаться его услышать. В супружестве то же самое. Ты пытаешься услышать свою вторую половину, и вдруг оказывается, что в человеке очень многое поменялось, а ты не готов это воспринимать, в тебе как раз все сейчас статично, не меняется, и все у тебя в жизни спокойно и нормально. И получается, что рядом с тобой чужой человек. Любовь утекла сквозь пальцы, и остался только какой-то долг. В этих обстоятельствах дети сразу идут вразнос, ни о каком воспитании речь уже не идет. Любовь между мамой и папой — обязательное условие благополучного воспитания, залог счастья детей.

Что нужно практически, чтобы поддерживать любовь? Обязательно находить время побыть вдвоем. Обязательно! Как бы ни было тяжело, как бы ни были прекрасны служение мужа или жены, необходимо, хотя бы иногда, вместе проводить время отдельно от детей. Категорически необходимо садиться и разговаривать, куда-то вдвоем ездить, что-то вместе делать. Иначе, особенно если это православная семья, где обычно не один ребенок, а погодки с перерывом в два-три года, может быть такое, что пять или шесть лет супруги не разговаривают по душам. Ведь действительно некогда. Как снежный ком набираются сомнения, осуждения, новые проблемы, а навык их обсуждать уходит. Поэтому первое, что мы предпринимаем для спасения своего корабля, — придумываем, как уделить время своей половине, и стараемся делать это постоянно.

Что делать, если семья распалась?

Компенсировать эту потерю ничем до конца невозможно. Можно только частично заполнить эту пустоту. Почти сорок лет назад, когда я был подростком, у меня развелись родители. Эта часть моей души болит до сих пор. Это ядерный взрыв для ребенка, после него в душе пустыня. Расскажу одну историю. Бабушка, наша прихожанка, принимая дочь, которую бросил муж, и внука на лето, становилась свидетелем того, как он уходит каждый день куда-то в поле играть. Ребенку было 10–12 лет. Она решила посмотреть и пошла за ним. Он вышел в поле, а она спряталась за кустом, чтобы он ее не видел. Он встал в полный рост и начал кричать: «Папа! Папа!» А папу он никогда не видел. Папа ушел сразу и даже не платил алименты. Вот он накричится, наплачется, вытрет слезы и вернется домой. Душа ребенка тоскует, он этим изранен. Итак, первое условие счастья ребенка— любовь между родителями.

Берём власть в свои руки

Ребенок чувствует себя несчастным, он не понимает мира, который его окружает, если он не чувствует родительской власти. Очень часто современные родители пытаются стать только другом своему ребенку. Мы им очень близкие друзья, но одним только другом быть нельзя. Дело в том, что родительская власть дана Богом, а любая власть предполагает служение по пресечению генерации зла, то есть в нашем случае воспрепятствование разрастанию зла в ребенке. Эта власть жизненно необходима. У ребенка пока что нет своей силы сопротивляться злу. Эта сила должна быть и у отца, и у матери. И если они не сопротивляются злу в душе ребенка, то ребенок несчастен, потому что зло его просто поглощает. Если вы видите, что ваш ребенок залезает в компьютерную игру, то он не сможет этому сопротивляться.

У меня есть друг — одноклассник по школе. Ему 50 лет. У него распался последний брак, потому что он играл в «танчики». Он не мог с этим никак справиться. На пик этой игры пришелся и чемпионат мира по футболу, и жена этого не выдержала. Он как пьяница. Его нет дома, он там. Если взрослый, сильный человек не может этому сопротивляться, то как этому будет сопротивляться ребенок? Несмотря на все его крики и прочее, нужно отобрать у него эту возможность или свести ее к минимуму. Борьба за чистоту души ребенка — необходимое условие воспитания счастливого человека. Он сам многим из этих соблазнов противостоять не может. Если родитель слагает с себя эту обязанность, то ребенку, конечно же, очень плохо, и он несчастлив. Эти вещи разрушают свойства его души, разрушают прежде всего его волю.

Я никогда не курил, но очень многие сталкивались с этой проблемой. Когда я был ребенком, думал: почему взрослые этому так сопротивляются, что же в этом такого? Вся наша аскетика состоит из большого количества малых дел. Каждый день мы тренируем свою волю для победы над своими страстями и грехами. Хоть чуть-чуть победить зло в себе. Например, не принять грязный помысел, не накричать в ответ на то, что тебе наступили на ногу, помыть посуду, когда не хочется, вернуть себя к молитве или чтению, несмотря на то что хочется лечь на диван и взять пульт от телевизора.

А курение — это обратное. Получается, что если я начал курить, то каждый день 20 или 30 раз тренирую свою волю на поражение. Именно поэтому чаще всего бывает, что если подросток закурил, то, скорее всего, все остальные грехи тоже будут его. Он попробует спиртное; сейчас совершенно доступны наркотические средства; скорее всего, будет блуд; будет плохо с учебой. А все оттого, что вместе с курением поражается воля ребенка. А где был я как родитель, когда все это начиналось? Почему я его не ограничивал? Понятно, что второе условие для счастья ребенка — это сильная и разумная власть родителей.

Учимся любви как служению

Предлагаю немножко глубже задуматься о том, что такое счастье.

Счастье, в общем-то, светский, не принципиально христианский термин. Для нас есть более глубокое слово — блаженство. Это счастье, которое предполагает правильно выстроенные и реализованные взаимоотношения с Господом. У нас есть слова Иисуса Христа, которые не вошли в Евангелие, их апостол Павел говорит, встречаясь с эфесскими пресвитерами. Он говорит, что блаженнее давать, нежели принимать (Деян. 20, 35). То есть счастливее отдавать, чем получать. Это принципиальнейшая вещь для нас как христиан. То есть блаженнее (если сузить — счастливее) служить, чем если бы тебе служили. Это главнейший принцип супружеского счастья, который сейчас полностью забыт.

У меня был такой эпизод, когда воцерковленный человек, алтарник нашего храма, женатый, с ребенком, решил, что его семья закончилась. Верующий человек, причащающийся. Мы с ним сели после службы в храме на скамеечку, и я разговаривал с ним часа три. Я спрашивал его, виноват ли он в чем-то, потому что (по его словам) виновата была во всем жена. Потом мне это все надоело, и я спросил, хотел ли он, когда женился, сделать ее счастливой. Реакция была такая: он на меня посмотрел удивленно и сказал: «Интересная мысль, отец Федор, я об этом и не думал».

Понимаете, человеку четвертый десяток, уже появились седые волосы, а он по-прежнему думает, что является центром мира. Самый верный путь к семейному несчастью — это когда человек, который женится или выходит замуж, думает, что он в середине орбиты, а на эту орбиту должен стать кто-то другой и крутиться определенным образом вокруг него. А как же служение своей второй половине? А как же жертвенная любовь? Это обязательно должны знать дети! Если ребенок не научается любви как служению, он, во-первых, упускает главное в христианстве, так как мы знаем, что Сын Божий, как говорит Христос, пришел, не чтобы ему служили, а чтобы послужить и отдать душу для спасения многих (см. Мф. 20, 28). Во-вторых, он обрекает себя на невозможность стать блаженным (если сузить, то счастливым). Поэтому каждый ребенок должен трудиться духовно, душевно и телесно. Он должен понимать, что если уставшая мать легла спать, то он не может кричать. Не должны выполняться все капризы. Есть, на мой взгляд, три вещи, за которые ребенка обязательно надо наказывать: это хамство, сознательная ложь и злорадство. За разбитые чашки и тарелки нет необходимости наказывать. А вот грехи, которые начали в нем прорастать, нужно пресекать, выпалывать, как мы на огороде выпалываем сорняки. Если он не учится служить, себя ограничивать, если он не пытается смиряться ради другого человека, то потом ему будет очень сложно в жизни. Именно поэтому легче научиться смиряться ребенку из многодетной семьи, где хотя бы двое или трое, а лучше и больше. Почему? Потому что понятно, что вот он младший, такой пуп земли, и вдруг появился кто-то, из-за которого ему говорят: «Замолчи, нельзя будить маленького, потерпи, поделись». Это все практические занятия по христианскому отношению к миру.

Хочу сделать маленькую сноску. Появляется малыш, а предыдущий ребенок надевает на себя его памперсы, заворачивается в его пеленки, просится на ручки, требует соску, капризничает, делает все что угодно, лишь бы к нему вернулось внимание. Наказывать бесполезно. Его надо взять на колени и просто затискать, зацеловать, и все проблемы пройдут. То есть он ищет разными способами ответа на вопрос, так ли он любим, как прежде. А сама ситуация вынуждает его служить. Это обязательно должно выражаться в каком-то делании по дому. Ребенку нужно давать, помимо уборки собственной кровати, стола, на котором разложены его учебники, обуви, которую он ставит на место, какие-то домашние обязанности. У него должна быть некоторая часть общего семейного послушания по наведению порядка.

Заводим механизм ответственности

Нас было трое: старшая сестра, младший брат и я. Когда мы были маленькими, мама распределила между нами определенным образом обязанности. Я накрывал на стол, убирал со стола, подметал коридоры, ходил за хлебом. Сестра мыла посуду, ходила в булочную и за молочным. До сих пор, если в раковине стоит немытая посуда, то я чувствую себя спокойно. Если же не убрано со стола, то мне физически плохо. Я не могу пройти мимо, это въелось в меня. И я так благодарен маме за это. Понимаете, проблема не в том, что вы должны сказать ребенку: «Почему ты мне не помогаешь, как тебе не стыдно, иди и наведи порядок». Это не работает. Вы должны выделить конкретные вещи, которые вы с него требуете, пока он не научится сам за них отвечать. Во-первых, это общая часть, которую он несет (папа приходит с работы усталый, мама усталая, я это делаю), а во-вторых, в нем заводится механизм по несению ответственности за какой-то конкретный сегмент какого-то делания. Вы, допустим, поручаете ему выносить мусор. Если через пять лет он, проходя мимо мусорного ведра, сам завязывает пакет, выносит его и вставляет новый без напоминания, то в нем этот механизм появился. Он сможет быть командиром роты, настоятелем храма, кем угодно. Он сможет отвечать за процесс. Это как бы позиция вратаря. Полузащитник или защитник может пропустить мяч, но если я пропущу мяч, то будет гол. Я должен все организовать так, чтобы дело было сделано, не надеясь ни на кого. Это совет из моего детства и то, что я сейчас практикую в своей семье, — такое распределение обязанностей. Это не только формирует характер ребенка и помогает в его будущей жизни. Прежде всего, служение приближает человека к блаженному состоянию. Мы не выдумали это, мы так считаем на основании слов Христа.

Организационные навыки должны появиться у вашего ребенка в детстве.

В противном случае вы все будете делать сами, а это совершенно неправильно, поскольку вы воспитаете эгоиста. И вы таким образом поможете ему в его будущей жизни, поможете устроиться на работу.

Зарабатываем авторитет

Мы сейчас имеем огромное количество семей, где дети полностью внутренне отрываются от родителей к концу переходного возраста. В 18–19 лет папа и мама не авторитет, это может быть жуткая грубость со стороны подрастающего поколения или просто игнорирование. Часто доходит до смешного: ребенок не хочет слышать, что ему говорит отец, и заранее принципиально с ним не соглашается, при этом он то же самое выслушает от постороннего человека и все выполнит. То есть авторитет отца или матери совершенно разрушен. И к сожалению, это не исключительный случай, очень часто какой-то Петя с улицы становится большим авторитетом, чем отец. А это ведь катастрофически неправильно, так не должно быть. Почему это происходит? Дело в том, что система родительства в нашей стране почти полностью разрушена. Все это началось еще с революции, когда все, что делали отцы и праотцы, было объявлено смешным, позорным или преступным, и все, что было до 1917 года, стало считаться в корне неправильным. Мы изучали любое литературное произведение в школе с точки зрения классовой борьбы. Была даже такая шутка, что А.С. Пушкин, предвидя революцию, написал стихотворение «Октябрь уж наступил». А ведь отрицание своих предков, своей истории — это попрание принципа отцовства. А принцип отцовства, взаимоотношения родителя и ребенка — в основе нашей веры. Когда апостолы спрашивают Христа: «Научи нас молиться, как нам молиться?» — ведь это же не просто вопрос. Человек спрашивает у Господа: «Господи, кто Ты мне? Ты мне судья, Ты мне Создатель? Ты меня просто наказываешь, когда я ошибаюсь, и награждаешь, когда я не ошибаюсь, поступаю правильно? Или Тебе все равно? Может быть, Ты, как говорили французские просветители, великий часовщик, который завел идеальный механизм, отошел и просто наблюдаешь, как каждого из нас перемалывают эти шестеренки? Может, Тебе просто все равно, может, Ты равнодушен?» Господь говорит: «Нет, вы обращайтесь к Богу как к Отцу».

В предыдущие десятилетия очень хорошо было начинать разговор о христианстве с притчи о блудном сыне. А сейчас я прихожу в школу и понимаю, что почти все, кто пришел на встречу, не живут с отцами, они не знают, что такое нормальный отец. И вот этот пример, который Господь взял, чтобы рассказать, что Бог ждет любого кающегося человека и в любой ситуации готов принять, требует сейчас дополнительного разъяснения, так как перестал быть внутренним очевидным примером для человека. Понимаете, в чем трагедия? Раньше такого не было. Перелом настал для нас сейчас. Надо искать другое начало разговора о христианстве.

Эти отношения были разрушены, потому что огромное число отцов погибли в репрессиях, в Гражданскую войну, во Вторую мировую войну. Те, кто не погиб, — это миллионы людей, которые сидели. Об этом тоже нельзя забывать.! Представьте, что вашему ребенку 3 года, а вас сажают на 18 лет. Вы выходите, а ему 21 год. Никто не виноват, но вы ему чужой, понимаете? Вас не было рядом, вы ничего не можете сделать. А он стесняется, потому что вы поражены в правах, и если на работе узнают, то никуда не устроишься. И так во всей стране.

У меня отец и мать росли без отцов, так как их убили на фронте в 1942 году. Они не смогли сохранить семью, так как ни он, ни она не видели нормальной семьи. У них не было этого поведенческого сценария, не было архетипов поведения. Пока мои дети, сыновья, были подростками, мне было очень просто. Я вспоминал, как поступали папа и мама, когда они жили вместе, и естественно реагировал на их какие-то вещи. Когда им стало ближе к двадцати, я понял, что мне неоткуда брать пример, так как отец не жил с нами начиная с моих двенадцати лет, хотя мы общались. Он уже умер, но я его не осуждаю, ни в коем случае не имею на это права. Кстати, это еще одна вещь, которую нужно ребенку запрещать, потому что начало хамства — это осуждение родителей. Нужно говорить, что папа может ошибаться, но обсуждать мы с тобой этого не будем.

Учимся уважать своего ребёнка

Для ребенка очень важно, чтобы родитель умел просить прощения у ребенка. Это принципиально важно. Если я впал в раздражение и наорал на ребенка, наказал его несправедливо или просто был раздражен, то это само по себе плохо, так как наказание в раздражении не работает. Я грешу, ребенок это понимает, и суть того, что происходит, ускользает, не совершается наказание как изменение ребенка. В этом случае я прихожу, прошу прощения — и ребенок понимает, что над нами есть закон Божий, который для всех обязателен, не только для него, как ребенка, но и для взрослого человека. И ребенку становится значительно спокойнее еще и потому, что, когда родители просят прощения, ребенок понимает, что его уважают. Это следующий, совершенно необходимый для счастья ребенка пункт.

Ребенок должен знать, что его уважают, когда ему 3 года, 7, 12, 18 лет. Как бы неприятен он ни был в переходном возрасте, как бы уродливо это ни выглядело, он должен понимать, что он ценен, его мнение важно.

Почему нам так трудно с подростками? Дело в том, что мы должны воспитывать ребенка не для себя. Мы все это знаем, но до конца понять и воплотить это в жизнь очень сложно. Вот и получается, что мы воспитываем ребенка для себя, любимого, а когда он подрастает и хочет самостоятельности, мы возмущаемся: наша собственность ведет себя не так, как мы рассчитывали. Из чего это рождается? Мы любим-владеем. Мы не любим-служим.

Это время самоопределения каждому ребенку просто жизненно необходимо, чтобы стать самостоятельным человеком. Ведь это совершенно нормально, когда взрослый человек сам выбирает, чем он будет заниматься в жизни, на ком жениться, как выстраивать отношения в семье. И нам нельзя в это вмешиваться. Категорически! Идет взросление, нельзя мешать!

Когда у ребенка начинается переходный период, он начинает осваивать окружающий мир, реализуя Богом данную ему свободу. Он должен это сделать, мы должны ему в этом помочь. Это нормально. Мы не воспитываем его для себя, он дан в нашу власть только на время. Потом он, оставаясь нашим ребенком, становится нашим близким другом, как братом, как сестрой во Христе, в Царстве Божием. Это могут быть чрезвычайно глубокие, дружеские отношения, с сохранением уважения, почитания родителей. Но тем не менее это отношения двух свободных людей. И он начинает осваивать свободу, думает, что проще всего сделать. Проще всего — закурить сигарету, плюнуть на асфальт, выпить пива и материться. Вот ты и ведешь себя как взрослый дядя, хотя тебе всего 14 лет. А если ты взрослый дядя, кстати, надо отвергнуть родительскую опеку, поэтому все, что, например, просит тебя надеть мать, ты отвергаешь. Нет, я не надену шарф! Простужусь, но не надену, потому что мама мне его сказала надеть. Это глупо, потому что на улице минус пятнадцать, но это так. Отношения натягиваются до предела. Эта сердечная связь, этот огромный канат натягивается до тончайшей струны и у очень многих рвется. Происходит то, что происходит в более чем половине семей, когда родитель полностью теряет для ребенка авторитет. Родитель в гневе, расстройстве, обиде. Как же так?! Я вкалывал для тебя днями и ночами, я тебя кормил, обувал, одевал, мы с тобой ездили на отдых, у тебя все было, ты прекрасно образован, я водил тебя в секции, в кружки! Где благодарность? Благодарность, может быть, придет, когда он будет воспитывать своих детей, когда он с ними пройдет их переходный возраст. А может, и не придет, потому что ребенок воспринимает все, что вложено ему в детстве, как некую обязанность, выполненную родителями. Вы водили его на английский, теперь он хорошо говорит на иностранном языке. Но только вы здесь ни при чем. Это же он занимался с преподавателем. И это он такой талантливый и поэтому и поступил в институт. Не получится апеллировать к своим родительским заслугам. Это не работает на восстановление связи с подростком. Это плохо, это несправедливо, но это не работает.

А что работает? Что сделать, чтобы натянувшийся до струны канат не лопнул? Хорошо бы позаботиться об этом заранее. Надо заниматься ребенком, пока он маленький. Кормить, обувать, одевать, держать в тепле и водить в кружки хорошо. Но надо с ним разговаривать и жить его интересами. Жить его жизнью, разделять его радости, огорчения, открытия, недоумения. Это очень трудно, поэтому сейчас этого практически никто не делает.

Спускаемся со своего Олимпа

Очень много в семье может сделать отец. У меня в семье был такой случай. У нас на приходе есть женщина, которая работала в зоопарке. По моей просьбе она привезла некоторых животных в воскресную школу: выдру, ондатру, полоза — это такая огромная ящерица без ног, такая мерзкая, полупрозрачная змея, которая ползала по столу. Мой сын Филипп сидел в переднем ряду и так волновался и переживал, что ковырялся в носу и залез туда чуть ли не по локоть. А я сидел сзади, стыдился и не мог ничего сделать. Мы сели в машину, поехали обратно, а жена стала спрашивать детей, что им понравилось. Филипп сказал, что его поразила змея. И тут я вспоминаю о том, как он себя вел, и начинаю объяснять, что нельзя ковыряться в носу. Я не кричу, я не раздражен, я десять минут рассказываю им про гигиену, про приличия, про людей вокруг. И когда я заканчиваю, Филипп вдруг говорит: «Ну такая противная, прозрачная!» Он вообще не слышал меня. Он поставил себя на паузу. Мы хохотали очень долго.

Вы должны рассказать ребенку, как себя вести, — отец и мать должны передать очень много опыта, но сделать это можно только на материале, который ребенку интересен. Или вы читаете книжки, или вы рассказываете ему сказки, или вы с ним беседуете — но вы объясняете ребенку только на том материале, который сейчас интересен. Это принципиально важно. Что происходит? Папа спустился со своего Олимпа, сел ко мне на кровать и рассказывает мне историю. Это лучше, чем мультики, боевики. Поверьте мне. Я до сих пор помню, как мать читала нам «Детские годы Багрова-внука» Аксакова. Может, кто-то читал такую прекрасную русскую литературу. И мне очень повезло. Пока мы были маленькими, отец рассказывал нам небылицы. Он приходил, садился, у него был полусказочный персонаж, друг его юности. Папа пересказывал нам, как я понимаю, все литературные сюжеты, которые он знал. Это было так здорово! Даже когда отец ушел и у него появилось двое детей в другой семье, отношения у нас были все равно сердечными. Вот это самый принципиальный момент. Вы разговариваете с вашим ребенком, уважая его в его возрасте, хотя вам абсолютно неинтересны эти трансформеры, так как вы понимаете, что это полная чушь в культурном плане. Но то, что вы пришли в его мир и в его мире с уважением к его интересам сейчас с ним говорите, потихонечку вкладывая в него те вещи, которые вы хотите ему передать, не навязывая их ему, а выслушивая его ответы, — это и есть тот фундамент, который даст вам возможность сохранить управляемость ребенком в переходном периоде. Он будет уважать вас. Несмотря на все социальные сети, несмотря на всю ту атаку на его душу, его сознание, сердце, которая происходит, папа — это тот, кто меня уважает и любит. Он пришел ко мне, и он со мной интересно и важно для меня говорил.

Сочиняем истории

Мой практический совет таков. Я рассказываю детям сказки. Это может делать любой человек. Ребенку важен сам процесс. Ему не важно, что это может быть не очень высокой литературой. Ведь рассказывать детям сказки — это традиционно русский рычаг воспитания, который сейчас совершенно утерян. Проще поставить ему диск и заниматься чем хочешь. А его пусть воспитывают другие люди, смешарики или кто-то еще.

А как вы это делаете? Вы берете двух или трех персонажей приблизительно его возраста или чуть постарше, погружаете их в какую-то эпоху (это может быть эпоха викингов, пиратов, князя Владимира, все что угодно) и моделируете, собираете, как конструктор, какое-то приключение. Вы можете взять любой сериал и на основании его конструировать новую историю. Ребенок будет абсолютно счастлив. У нас сказки начались как раз с того момента, когда Филипп при рождении третьего ребенка много плакал. Сказка началась про мифического персонажа Лепифа, который никогда не ныл и много подтягивался. Вот так я начал. Он стал главой охраны короля Артура. Потом к нам приезжал владыка Арсений. Когда Филиппа поднесли причащать, он посмотрел на владыку и сказал: «Король Артур!» — настолько он был поглощен этим. Это продолжалось примерно два или три года. У нас была сказка про Алешу, сына отца Василия, то есть Алеша Попович и его друг, сын языческого кузнеца, которые попадают в дружину к князю Владимиру. У нас была сказка про двух братьев, которых взяли в плен крымские татары в XV веке. Это все может быть очень интересно. Была сказка про сбитого 23 июня 1941 года летчика, который потом в течение двух лет, пока я рассказывал эту сказку, отступал и пытался догнать уходящую линию фронта. И вы ему рассказываете, что такое начало войны, кто такие партизаны, что такое оккупация. Вы ему рассказываете то, что хотите ему рассказать. Если он просит рассказать про саму сказку, сами приключения, то нужно рассказать о них. И это приводит к тому, что связь с ребенком создается и крепнет.

Скажу, не в плане хвастовства, что однажды моя жена пошла гулять с детьми. Был конец мая, первый замечательный день, высыпали все дети с мамами. Они хвастаются и показывают дорогие игрушки. У нас такой возможности нет. Мальчик говорит, что у него есть это, и это, и это. А сын говорит: «А папа нам сказки рассказывает интересные». Была пауза, мамы все поворачиваются. И он говорит это с такой гордостью. Моя супруга мне это пересказывает, и мне хорошо. И действительно, сейчас они уже взрослые, но у нас есть эта связь, она сохранена, она не прерывалась, ее не надо восстанавливать.

У меня есть близкий друг еще с детского сада, который мне как родной брат. Он был один. У него были папа и мама, то есть возможностей заниматься было значительно больше. Но папа у него жил по принципу: телевизор, тапочки, газета. Или как сейчас: планшет, компьютер, работа. Сейчас так реализуется советский принцип. И когда моему другу исполнилось 18 лет, сорвалось все. Отец стал для него неудачником, как мы сейчас говорим, лузером, хотя прекрасно работал и был состоятельным человеком по советским временам, работал на оборонном предприятии. Была машина, две дачи. Но родители отправляли его все время в пионерские лагеря и к бабушкам на дачи. Они не проводили с ним выходные, потому что на выходных нужно отдыхать. Ведь я же поработал, все сделал, свои обязанности выполнил. Отношения восстановились только тогда, когда отец несколько лет назад тяжело заболел раком. А школу он окончил, как и я, в 1985 году. Весь этот огромный центральный кусок жизни он прошел без влияния отца. Отец был для него абсолютно не авторитетом. Он был просто никем. А ведь отец и мать — это люди, которые продолжают развиваться. Если у тебя есть и в 18, и в 25, и в 30, и в 40 лет живой отец, с которым у тебя есть контакт, то тебе очень нужен его опыт. Тебе мать нужна уже как советчик, друг. Она тебе нужна даже тогда, когда тебе 40 или 50 лет, потому что она прошла по дороге жизни все равно значительно дальше. Особенно если это верующий человек, то она больше тебя понимает. Чтобы связь не разорвалась, нужно обязательно заниматься ребенком.

Я очень советую рассказывать сказки. Причем интересно, что дети вырастают, смотрят фильмы, а потом прибегают и говорят: «Папа! Ты, оказывается, нас обманул! Ты не придумал! Это такой фильм мы посмотрели!» Ребята, ну что я могу сделать? Я же не могу четыре раза в неделю придумывать новый сюжет на 40 минут. Это невозможно. Я же не Арина Родионовна. Но все равно есть этот контакт. Я это использую даже на приходе. Осень, зиму и весну рассказываю сказку детям, фиксирую ее основные тезисы. Потом мы выезжаем с приходскими детьми в летний лагерь, и там я эту сказку рассказываю им, но уже каждый день. Каждый вечер у нас перед ужином есть час или полтора часа. Мне это чрезвычайно помогает, когда они вырастают в вопросе исповеди. Конечно, я им не родной отец, это понятно, но есть доверие. Их трясет в переходном возрасте, лихорадит. У них почти рассыпались отношения с отцом и матерью. Но батюшка — это не просто человек с бородой и почему-то в длинной юбке, который что-то от них хочет. Это человек, которому я был интересен, когда я был маленьким. Он пришел и говорил со мной о том, что было для меня важно. Поэтому я пойду к нему на исповедь, ему я могу открыться, могу выслушать его ответ. И это работает, работает даже с чужими детьми. А с собственными детьми это просто безусловно работает.

Ищем достойного человека для подражания

Чем можно немного компенсировать уход отца? Надо отдавать ребенка обязательно на какую-нибудь борьбу. Если вы растете рядом с отцом, то вы счастливый человек. Сейчас таких очень мало. Многие растут с отчимами или вообще без отцов. Вам некого копировать, вы не знаете, как ведет себя взрослый, сильный, великодушный и благородный мужчина. И девочка этого не знает, не имея представления о том, каким должен быть мужчина, когда она выходит замуж, и парень не понимает, как себя вести. Кого выбрать в качестве примера? Чаще всего эти качества присутствуют в профессиональном тренере. Особенно если это человек еще старой тренерской школы. Лучше, если это не какие-то ударные техники, как карате, которые нацелены, прежде всего, на причинение боли. У тренеров восточных единоборств нет этой советской тренерской закалки. Лучше вольная борьба, классическая, самбо, дзюдо. Дело в том, что в советское время была совершенно неотъемлемая установка о том, что если тренер узнает, что ты кого-то побил на улице, то тебя сразу же выгоняют. И тренеры это объясняют. Дело даже не в том, что они это объясняют. Дело в том, что человек, который тренируется, ходит первые полгода и хвастается, пытается всем все показать, а дальше уже приобретает те навыки, которые мужчине совершенно необходимы, которые необходимы христианину. Потому что духовная жизнь — это борьба. (Мы никуда от этого не денемся. Нам противостоит личностный противник — сатана. Люди в купели крестятся, поворачиваются на запад и плюют туда, плюют на него. Он тебе противостоит, а ты вызвал его на бой, когда принимал крещение. Это христианская жизнь.)

Человек, который занимается борьбой, самбо или дзюдо, умеет проигрывать, умеет находить радость в самом процессе схватки, ему необязательно выиграть. Представьте себе современного ребенка, который играет только для того, чтобы победить. У нас был такой ребенок у соседей. Когда дети маленькие высыпали играть, он приходил и говорил, что он командир. Ему говорили: сейчас не твоя очередь. Ты будешь после Васи. Он не соглашался и разрушал всю игру. Если он проигрывал, то обижался сразу. Нам тоже было обидно в детстве, когда мы проигрывали, но мы учились. Когда происходит борьба, то человек научается проигрывать. Важный опыт. Потом с него слетает вся спесь и ему никому ничего не нужно доказывать. Он знает, что такое боль, и поэтому боится ее причинить. Обычно тот, кто долго этим занимался, уклоняется от конфликтов и идет на них только в самых крайних случаях. Это влияние самого процесса обучения и влияние тренера.

Там, где я живу, за городом, один благодетель построил храм в дачном районе. Огромный храм с подвалом, провел газ, все оплатил, но никто туда не ходил. Причина очень проста. Через железную дорогу построен большой поселок. Есть там свой крошечный храм, всегда переполненный людьми. Там душно, жарко. Но к новому храму очень большой объезд, а пешком прихожанам невозможно пройти. Мы с будущим настоятелем решили создать секцию самбо. Закупили маты, постелили прямо в подвале под храмом. В начале преподавали с полчаса Закон Божий, потом дети шли заниматься спортом. Нашли замечательного тренера, спокойного, благородного, великодушного. А мы с родителями, с батюшкой и его супругой все это время разговаривали, пили чай. Прошло несколько лет, и теперь в воскресенье в храм зайти трудно — столько народу туда ездит. Приезжают на машинах, на автобусе. Там огромное количество детей. Даже зимой там по 180 причастников в воскресенье. А началось все с этих уроков. Конечно, это просто у батюшки такое сердце, и он любит заниматься молодежью и детьми, у него это получается. И параллельно идет вот такое мужское воспитание.

Несём послушание как служение Господу

Семья верующего человека всегда находится в Церкви. И если человек несет свое послушание, как служение Господу, он всегда получает помощь Духа Святого. В проповеди церковной, в воспитании детей, в чем угодно. Поэтому, даже если вы выросли без отца, если вас воспитывали непонятно как, если вы просите у Бога помощи, если вы себя смиряете и несете это как служение, то Господь всегда вам поможет и у вас все получится.

При рукоположении, в хиротонии, епископ говорит о благодати Божией: «Божественная благодать, всегда немощная врачующая и оскудевающая восполняющая». Ты оскудел, а она тебя восполнила. Ты немощен, а она тебя уврачевала. И родительство — служение Господу. Он обязательно поможет. Вам будет сложнее, если вы росли не в полной семье, так как у вас нет дополнительных запасов любви и прочности. Но у вас все получится. У меня перед глазами в качестве примера моя любимая супруга. Она росла без родителей. Отец ушел, когда ей было три года. Он тогда ужасно пил и даже не платил алиментов. Ее мать допускала сплошные ошибки в воспитании, жила своей жизнью. Воспоминание о детстве — это просто незажившая рана. Это мать, стоящая на подоконнике по три-четыре часа и кричащая о том, что она сейчас выбросится из окна. Мою жену воспитывали бабушка и дядя. Ей совершенно неоткуда брать пример, она одна. У нее теперь шесть сыновей и две дочери. Я остаюсь ночевать с субботы на воскресенье в Москве, звоню ей, а она говорит: ты меня бросил, оставил в казарме. Они тут все ходят, разорили холодильник, все съели. Это, конечно, шутка, матушке просто одиноко без меня. Но с помощью Божией из нее вышла замечательная мать. Замечательная! Хочу еще затронуть очень важный вопрос здоровья детей.

Сейчас просто какая-то эпидемия психических расстройств. То, что касается депрессий, — это просто цунами. Мы еще не поняли, что это происходит от перенасыщенности тяжелой информацией, с которой мы не справляемся.

Я разговаривал с замечательным верующим психиатром, Василием Глебовичем Каледой, сыном священника Глеба Каледы. Мы просто не представляем масштаба катастрофы, который на нас надвигается. Человечество с этим никогда не сталкивалось. Вдруг ваш ребенок, вчера еще сильный и крепкий, сегодня уже почти сломался. И вам нужно все оставить и идти его спасать.

Именно поэтому многодетная семья значительно более уязвима. И надо понимать, на что мы идем, потому что многодетная семья — это машина, которая нагружена до предела. В ней все детали, все агрегаты работают на полную мощность. Вы не можете взять и посадить еще кого-то. Если у вас один или два ребенка, то вы можете, если один заболел, переключить на него внимание. А если много, то у вас нет больше никаких дополнительных ресурсов. У вас просто нет времени. Я в какой-то момент понял, что в течение двух месяцев не причесывался перед зеркалом. У вас даже нет времени стать перед зеркалом, чтобы причесаться, ибо вы делаете это на бегу. При этом вы еще держите телефон и кому-то что-то говорите. Нужно понимать, как это происходит. Тем не менее благодать Божия действует.

Если вы, перешагивая через себя, служите вот этим маленьким душам, которые взрастают, то вам Господь подсказывает, что можно терпеть, а что нельзя терпеть. В переходном возрасте многое надо терпеть. Если вы будете наказывать ребенка в подростковом возрасте за то, за что вы его наказывали раньше, то его жизнь превратится в постоянное наказание. Он все время делает ошибки, все время вас провоцирует. Как быть? Что посоветовать? Подросток дерзко себя ведет, а вы чего-то не заметили, сделали вид, что чего-то не услышали, пошутили по какому-либо поводу. Причем в многодетной семье это очень сложно, ведь младшие дети постоянно спрашивают: «Папа, а почему ты ему разрешаешь?» А ты понимаешь, что в данном случае с подростком ты должен сделать вид, что ты ничего не заметил, ибо иначе связь сорвется. Контакт с ребенком, особенно в это трудное время, — самое важное. Многодетная семья — это очень сложная конструкция. Когда часть детей уже взрослые, а часть еще маленькие, возникают вопросы, к которым ты совершено не готов. Но, во-первых, Господь поможет. Во-вторых, вложенная в детей правильная любовь всегда возвращается. Я вижу, как дети, нормально воспитанные, любят родителей, как они о них заботятся. Если у вас несколько детей и вы жили не для себя, а прежде всего для них, если вы их воспитывали, выращивали, любили, то неважно, какая у вас пенсия и будет ли она у вас или нет (как в древности). Они будут хотеть с вами общаться.

Сеем любовь

У меня есть знакомая православная семья, где муж с женой борются за то, чтобы родители пожили не у себя, а у них дома. Родители совсем пожилые, они ограничивают свободу детей, их времяпрепровождение. Отец у них седой, как ветхозаветный патриарх. Но муж говорит: пусть папа поживет у нас дома, мы все будем смиряться, он пообщается с внуками, и это будет золотое время. Интересно, что, когда есть правильная любовь, вопроса о том, что приехали мама или папа и «нагло вторгаются» в мою семью, вообще не возникает. Когда ты любишь со смирением, то тебе важно поступить правильно, а не по-своему. Это тоже очень важный принцип. Приехал дедушка, и все совершенно нормально.

Помню, когда я однажды заболел, ко мне пришла моя восьмилетняя дочь, начала меня гладить и сказала: «Папа, ты не переживай. Когда ты будешь стареньким и будешь лежать в больнице, то я привезу тебе апельсинов». И я понимаю, что у меня будет много апельсинов, я, может быть, смогу ими даже делиться с теми, кому некому принести. Это к тому, что любовь возвращается. Ведь Господь сказал: что посеет человек, то и пожнет (Гал. 6, 7). Это Он сказал не только о грехах. Если вы сеете любовь, она обязательно вырастет и к вам вернется. Причем ее вернется больше. Особенно когда дети вырастут и, глядя вокруг, увидят, как тяжело и неправильно течет жизнь у их сверстников, они поймут, сколько в них было вложено. И начнут это ценить. Им опять будет нужен родитель, они опять прислушаются к его совету. У нас, к сожалению, нет уже бабушек и дедушек. Так получилось, что некому помогать нам в этом смысле и все лежит на нас.

Но почему так важны дедушка и бабушка в семье? Это человек, если это христианин, в котором уже погасли страсти, но который имеет колоссальный жизненный опыт. Он создает здоровую атмосферу в семье, и вы очень благодарны, если он помогает в воспитании вашего ребенка. Вы еще не доросли до каких-то вещей, а он уже дорос. И вы чувствуете это.

При правильной любви не должно быть ревности. Бывает, что свекровь и невестка делят между собой сына. А любовь матери и любовь жены — это как звук и запах. Они могут быть одновременно в одном пространстве и совершенно не мешать друг другу. Они разные по природе. И только потому, что мы горды и себялюбивы, нам мешает другой человек, которому муж посвящает время. Если мы любим со смирением, это нам совершенно не мешает.

Если оценивать и взвешивать все то, что есть в нашей земной жизни, то самое большое наше сокровище — это люди, которые нас любят. Нет ничего дороже. Их не купишь, их так просто не приобретешь. Если ты воспитал нормально детей, то этих людей много. И любовь к тебе передастся внукам, то есть ее будет много. Ты будешь богатым.

Мы сейчас сталкиваемся с тем, что стремление иметь православную семью и много детей вступает в противоречие с желанием человеческой самореализации. У нас в храме есть пожилой хозяйственник, у которого есть родственники — муж и жена, оба доктора наук и работали в одном институте. Однажды они приняли решение, что у них не будет детей и они полностью посвятят себя науке. Институт развалился, наука стала вся совершенно другой, степени у них остались. Этот хозяйственник говорит, что не может находиться у них дома больше получаса. Настолько тяжело. Может быть, они не каялись, может быть, сотворено множество абортов, он не знает. Но обстановка такая, что он не может там быть. Так что самореализация была полная, а старость одинокая. И это, конечно, очень страшно.

Когда-то мы, возможно, будем подвержены старческой деменции, и дети будут нас терпеть. Они будут нас кормить с ложечки, менять памперсы, выносить утку. Если мы ими занимались с любовью, радостью и уважением, то им это совершенно не составит труда. Они не будут ждать, пока ты умрешь. Это будет естественно. Ну да, я когда-то таким был, меня тоже мама кормила с ложечки, она же из-под меня горшок выносила. А теперь я возвращаю долг… Долг любви…

Батюшка, у вас восемь детей. Наверняка вы сталкиваетесь с тем, что дети конфликтуют между собой, дерутся. Каким образом вы разрешаете эту ситуацию?

Надо сказать, что освоение своего личного пространства ребенком почти всегда бывает связано с конфликтом. Причем это всегда сложная комбинация: этот с этим дружит сейчас очень близко, а с другим конфликтует. А через полгода наоборот. Что делаем? Во-первых, мы наказываем, ставим детей в разные углы. Но если конфликт уже приобрел горячий характер, то надо просто взять обоих, поставить ко святому углу и начать петь «Царю Небесный». Помогает. Нужно также разъяснять и объяснять без устали, что произошло и какой можно было найти выход из ситуации. Понимаете, эти конфликты происходят не потому, что дети чего-то не понимают, а потому, что они не могут еще справиться со своими эмоциями. Они так самоутверждаются. Причем иногда доходит и до драк. Приходится разнимать и наказывать. Родителю, конечно, тяжело смотреть на то, как его дети ссорятся.

Дети ходят в школу, общаются со сверстниками, от которых мы часто слышим матерные слова. Вы предупреждаете своих детей, что нельзя употреблять такие слова в речи? Что вы можете конкретно посоветовать?

Что такое наша христианская духовная жизнь? У вас есть два основных направления. Первое — это охранительное. У вас горит лампада, и вы защищаете ее от ветра. Второе — вы должны подливать масло в лампаду, чтобы она горела. Вы должны их насытить настоящей жизнью. Вы должны с ними обязательно вместе молиться. Совместная молитва с женой и детьми — это принципиальнейшая вещь. Это очень важно, потому что в этом, прежде всего, реализуется домашняя Церковь. Утренняя молитва дается тяжело, так как все встают в разное время, а вот вечерняя обязательна. Пусть она будет сокращенная, чтобы малыши выдерживали. Но когда вы вместе приходите на молитву, то вы — маленькая Церковь.

Помню, когда первому ребенку был год, я был поражен тем, что, когда ты ему что-то говорил, он уже бунтовал, хотя не мог еще говорить. Я приехал к своему духовнику, к замечательному лаврскому архимандриту. Он говорит: «А что ты хотел? Ты богословие изучал в семинарии? Ты помнишь о первородном грехе? Вот он действует». Действительно, наша человеческая природа повреждена. Вы это на своем ребенке видите. Вроде бы вкладываете в него все хорошее, а в нем расцветает и хорошее, и плохое. Вы постоянно с этим боретесь. Здесь, в первую очередь, придется разговаривать. Вы старшему объяснили, что нельзя ругаться, а теперь вы объясняете следующему.

Второе условие — это личный пример. Если отец и мать обходят конфликты, то и дети этому научаются. Хотя не сразу. В них это взрослое естество начинает вскисать, ходит-бродит, и они не управляют собой. Они такие неуклюжие также и в нравственном смысле.

Поэтому если в семье не употребляют нецензурных слов, то дети потихоньку воспримут это как норму жизни.

Интересно, что в переходном возрасте они очень не любят обниматься, а в детстве не могут без этого. Маленький ребенок чувствует любовь родителей тактильно. Малышей нужно обязательно тискать, целовать, сажать на колени. Я вот приезжаю из храма, и двое младших сыновей и дочка зовут меня «бузюкаться». Им нужно насытиться, как лось, который выходит из леса, видит соль в кормушке и лижет ее. Он не соображает зачем, но ему надо нализаться соли. Так и ребенку нужно тепло сильных родительских рук, а дальше он идет совершенно спокойно. Потом он этого очень стесняется. Если он в состоянии бунта и ты к нему подходишь, то он вырывается и всячески показывает, что это ему противно. Но когда ты смотришь в зеркало, то видишь, что он улыбается. Чего бы с ним отрицательного ни происходило, он должен помнить, что он любим, важен, нужен — такой, какой он есть: неуклюжий, прыщавый, дерзкий. Но это все равно борьба, в которой вы часто проигрываете, потому что действует грех, потому что вы в первый раз родитель.

Как можно и как не нужно наказывать детей? Можно ли использовать ремень, шлепать и т. д.?

Иногда надо. Дети все разные. Есть дети, которым скажешь, и они выполняют. У них есть разные периоды. Сознательное хамство надо наказывать строго. Если слово не останавливает, то моя супруга может дать и пощечину, хотя ребенок выше нее на полторы головы. Такое тоже бывает. И это им только во благо. Ведь в Священном Писании говорится, что Господь кого любит, того и наказывает. Вспомните цитату: Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына (Притч. 13, 25). Ведь здесь не сказано, что у отца неправильная педагогическая концепция или что он ошибается. И даже не сказано, что неправильно любит. Сказано, что ненавидит. Почему? Потому что он дает злу разрастись в его душе.

Я вспоминаю одного очень пожилого московского протоиерея. Когда я был семинаристом, попал к нему в дом. Он был из традиционной православной семьи, где веровать не прекращали в советское время. Он говорил, что у них в прихожей висело три ремня. Черный — на постные дни, красный — на праздники и коричневый — на будни. Вот и все отличие. Это замечательнейший человек, у которого девять детей в семье.

Сейчас даже старший говорит: «Папа, а почему вы не наказываете?» А потому что научились, то есть опыт приходит. Если можно обойтись без телесных наказаний, то лучше обойтись. Мы были молодыми и не умели, а сейчас без этого обходимся. Но тем не менее нужно бороться. Если он нахамил, то должен за это и по губам получить, ибо нельзя сказать матери плохое слово.

У меня был такой эпизод в детстве. Отец и мать воспитывали нас очень строго в отношении к взрослым (всегда на «вы», всегда имя и отчество). Вдруг появился папин знакомый — художник, у которого не было своих детей, и предложил обращаться к нему на «ты». Я ему: «Борис!» Он откликается. «Боря!» Откликается. «Борька!» — а потом сказал еще что-то наглое. Он на меня так посмотрел, и было видно, что ему этого не хочется, но отодрал меня за уши. Мне было обидно, я плакал, но мне было так хорошо. У меня были смешанные чувства, с которыми я только потом разобрался. Меня поставили на место, и в моей картине мира взрослый человек — это авторитет, и этот авторитет зиждется на почитании родителей как одной из основ бытия человека. Все стало на место, и мне стало лучше. Иногда ребенок просто бесится. Его накажут, и он после этого улыбается и смеется. Он поплачет 3 минуты, постоит 10 минут в углу, попросит прощения и станет опять радостным и счастливым, хотя до этого он унывал и ему было совсем плохо. Ему нужно, чтобы его опять вставили в эту форму, он пока что не может в ней сам находиться.

Это что, любовь?

Понимаете, бывает такая ситуация, когда надо наказать. Когда меня тот человек отодрал за уши, то я ему был благодарен. Мне это было нужно. А так нужно наказывать, ставить в угол, чего-то лишать. Если он у вас один раз в неделю играет в «Стратегию», то для него будет очень большим наказанием лишить его этого.

Как мотивировать ребенка на труд, на обучение? Мой вопрос связан с братом. Ему 19 лет, полная любящая семья, музыкальная школа, фехтование, умный, но вылетает из института. Что делать?

Мне кажется, что к труду нужно было приучать раньше. Это проблема, которая не была решена раньше. Я могу сказать, что должен быть участок общих трудов, которые никто за него не сделает, за исключением только того случая, если он болеет. Это механизм — механизм ответственности. Я отвечаю за это пространство. Никто не отвечает, а с меня все время требуют. Я прихожу в институт, и меняется пространство. Принцип во мне уже работает, то есть механизм уже есть. Я научился отвечать за определенный кусок. Это не сложно. Ты сам отслеживаешь.

Это нужно раньше формировать. Однако дети разные, и современная детская рассеянность очень связана с гаджетами, с соцсетями. Если вы позволите ребенку там долго сидеть, он будет счастлив, еще больше обрадуется, если ему подарить большой хороший смартфон. Но это будет очень вредный подарок.

У меня сестра — педагог с очень большим стажем. Она может безошибочно определить, кто из детей начал играть в компьютер. В школе была пятерка, а стала четверка с минусом. Рассеялось внимание, и он не может сосредоточиться. Он где-то там. Мы в детстве выходили во двор и учились играть с другими детьми, с ними взаимодействовать. Мне нравится конструктор «Лего». Он учит труду, потому что мысль — это конструкция, а это зрительно выражено в этих кубиках. В 19 лет, как мне кажется, поздновато уже учить труду.

Сейчас существует достаточно большое количество православных школ, гимназий, специализированных учебных заведений для детей. Многие родители стремятся отдать ребенка в такую школу, особенно если семья воцерковленная. Там дети молятся, у них есть Закон Божий, они растут в привычной среде. Но я слышала мнение о том, что такое воспитание очень вредно для ребенка, ведь после такой школы он поступает в обычный институт, где его картина мира абсолютно меняется. Как вы считаете, полезно ли детям учиться в православных школах?

Я придерживаюсь той точки зрения, что если есть возможность учить ребенка в православной гимназии, то лучше учить в православной. Во-первых, есть большая вероятность, что у него появятся единомышленники по вере, друзья на всю последующую жизнь. К сожалению, в храмах такого сдруживания почти никогда не происходит. В воскресных школах ставится задача передать ребенку определенные знания, но не ставится задача подружить детей друг с другом. Это беда наших современных воскресных школ. В отношении картины мира вы правы. Юноша или девушка поступает в институт или на работу, а там… У меня сын пришел в геологоразведочный институт и говорит: «Папа, там бычки, пиво, гульба и иногда шприцы». Он не смог там ни с кем подружиться. Ему, конечно же, было очень тяжело, потому что ему не на кого было опереться. Хватит ли у него сил, чтобы противостоять этому всему? Иногда студенты собираются вечером специально для блуда. Хватит ли у него сил устоять? А молодой человек не может не дружить. Мы все знаем, кто такие друзья молодости. Это половина души. Слава Богу, что у всех моих ребят есть друзья в храме. Мы устраиваем каждое лето летние лагеря, ходим в байдарочные походы, и моим детям есть на кого опереться среди верующих людей. А где найти таких людей в обычной школе? Это первое.

Второе. Безбожный мир, атеистический или светский, будет преследовать вашего ребенка всю его жизнь, ибо людей невоцерковленных или не окончательно христиан — большинство вокруг нас. Этого он еще все равно хлебнет. И несмотря на разговоры о том, что после окончания православной гимназии некоторые ребята ушли из храма, перестали причащаться, все-таки в школе, где собрались дети из верующих семей, меньше соблазнов, чем в светском учреждении. Там меньше людей курят, меньше людей блудят в старших классах, меньше матерятся и меньше пьют. Там более правильное сообщество людей. А останется он в Церкви или нет — он будет решать сам, несмотря на то, какую школу он закончил. Это сознательный выбор вашего ребенка. Вы не сможете этот выбор за него сделать — даже Сам Господь не сможет сделать за него этот выбор.

Мы знаем великих святых, у которых были никуда не годные дети, например пророк Самуил. Из Библии известно, что Бог с ним разговаривал, открывал через него Свою волю целому народу. Он что, был плохим отцом? Нет. Но дети выросли совершенно никуда не годными. У Адама один Авель, другой Каин. Один — иже во святых, другой — в проклятии. Ребенок решит сам, но вот исходя из чего он будет решать? Он на вкус знает, что такое сообщество верующих людей? Мы ходим в эти байдарочные походы, и у меня все дети с прихода рвутся туда. В этом году ходили 67 человек на 26 байдарках. Два с лишним десятка байдарок! Половину речки сразу заняли. Некоторые прихожане уже выросли и берут отпуска на это время. Почему? Потому что в этом походе есть друзья и совместная молитва. Это важно юношам и девушкам. Они оказываются в правильном пространстве. Вместе собираются люди, которые пытаются жить по евангельским законам друг с другом. Всего полторы недели, но это опыт, которого они потом год ждут. И в православной гимназии они получают этот драгоценный опыт. Конечно, там могут быть интриги, сплетни, лицемерие, но все-таки, это сообщество воцерковленных людей, которые имеют некий опыт борьбы со своими страстями, они это хотя бы декларируют. Конечно, детям полезнее жить в этом сообществе. Они попробуют на вкус, что такое христианское сожитие. Вот что важно. Может быть, они уйдут, может, вы даже и не доживете до того времени, когда они вернутся в Церковь. Вы знаете, сколько людей уходит из наших воскресных школ? Это колоссальные цифры, это больше половины, процентов 70 детей, прошедших курс воскресных школ в современной Русской Православной Церкви. А потом существенная часть возвращается.

Я помню такой случай. Прихожу вечером минут за сорок в храм, скоро служба. Сидит молодая женщина с влажными глазами. Я спрашиваю, чем можно ей помочь. Она сказала, что в детстве ее водили в храм. В начале 90-х была воскресная школа, и там был хороший, добрый, искренний священник. Потом ее закрутило, она ушла из Церкви, впала во все тяжкие грехи, вела совершенно разгульную жизнь. Однажды она шла по улице и увидела незнакомый храм, тот, в котором я служу. Она зашла и вдруг почувствовала, что ей хочется вернуться. И она вернулась! Она у нас поисповедалась, ведет с тех пор церковную жизнь, уже лет семь. А до этого у нее был перерыв в 15 лет. Но опыт настоящего христианского сожития остался. Она наелась другого, а ей хочется настоящего, и душа помнила, где его найти. А если она не знала, что такое церковная жизнь? Между чем и чем ей выбирать? Поэтому я все-таки сторонник того, чтобы идти в православную школу или гимназию, если имеется такая возможность.

Как девушке воспитать в себе кротость?

Не знаю, не пробовал. Нужно, наверное, не говорить сразу же, когда первая мысль пришла в голову. Сначала нужно помолчать. Мы очень часто жалеем, что сказали что-то второпях. Нужно понять, что кротость — это забытая, попранная добродетель, совершенно ушедшая из нашей жизни, которая на самом деле является огромной силой человека. Кроткий человек — очень сильный человек, это человек, уверенный не в себе, а в Боге. Он никого не обижает, готов смиряться. Стать кротким человеком — огромный христианский жизненный путь. Это очень тяжело. Сейчас кротость наименее понятная добродетель. Можно молчать, тогда, может быть, сойдешь за кроткую.

Если во мне нет добродетели, то как ее приобрести? Нужно совершать дела этой добродетели, и она постепенно будет проникать внутрь меня. Точно так же и здесь. Если у меня, допустим, нет милости в сердце к этому человеку, но мой ум знает, что я должен ему помочь, то я делаю это с помощью силы воли, а не по движению сердца. Я делаю это раз, два, десять, двадцать, и в ответ на это Господь дает мне эту добродетель в сердце. Это известный механизм. Делай что должно, и в тебе эта добродетель проснется. Поэтому подражай кротким. Веди себя так, как если бы ты был кротким, и, наверное, в тебе это проснется.

Батюшка, посоветуйте, пожалуйста, как можно помочь ребенку своих близких, которые ведут далекую от Бога жизнь, не воцерковлены, постоянно дарят детям новые гаджеты. Мой крестник и старший племянник часто бывают у нас дома. Как помочь им вырасти счастливыми, привить им понятия добра и зла?

Это сложно, очень сложно. Я тоже в такой ситуации. У меня есть много бывших одноклассников. Когда я стал священником, то они меня просили стать крестным их детей. Отказать я не мог, потому что это были друзья детства. Но, несмотря на все мои уговоры, у них никакого церковного воспитания детей не было, и, сколько я ни звал, сколько ни просил, некоторые вообще никак не реагировали. И никак не получается у меня на них повлиять. Но, с другой стороны, у меня есть пример моей крестной. Отец у меня не был крещеным, мать была очень далекой от Церкви. Я рос в детстве в абсолютно нецерковной семье. Папа был спортсменом, самбистом. Он очень любил бесплатно перевозить мебель людям, а потом посидеть с людьми, попить чаю, поговорить о литературе, об искусстве. И вот однажды его попросили перевезти одну женщину с мужем, которые были в летах. Они переезжали в наш дом. Стали разгружать машину. Он увидел, как старушка раскрывает коробку и достает оттуда икону. Он спросил, верующая ли она, на что она дала положительный ответ. Отец сказал, что они хотят крестить дочку и сына, и спросил ее, может ли она стать крестной. Она согласилась с тем условием, что ей не будут мешать выполнять ее обязанности. И папа, совершенно не понимая, о чем речь, согласился.

Крестная взялась за нас очень строго. Она распорядилась: «В ближайшее воскресенье Федю и Аню с утра не кормим, я беру их в храм причащаться». И я помню эту муку. Утро, темно, метро «Ботанический сад», спина болит, ничего не понятно. А вот вынесли Чашу (сейчас я понимаю, что это великий вход), что-то сказали, унесли. Потом мы выходим из храма, она наливает нам из термоса чай и достает бутерброды. Так было три-четыре раза в год. Но семя ведь посеялось. Потом она достала где-то молитвослов в бумажном переплете, что совершенно невероятно. Это был примерно 1978 год. Она жила в нашем доме на втором этаже. В Гнесинке она преподавала литературу. Она мне сказала, чтобы я читал «Царю Небесный», «Богородице Дево» и «Отче наш» каждый день. Пришла через месяц и спросила: «Ну что, Федя, читаешь?» Я сказал: «Да, конечно». Она: «Врешь! Если бы ты читал, то была бы замята обложка». Мне стало так стыдно, что я начал читать и как-то боялся ее. Но ее трудами мы все воцерковились.

Потом, не надо забывать, что выбор человека делается и в одну сторону, и в другую. У меня есть такой пример перед глазами.

У моего знакомого, росшего в советское время, отец был жутким циником и страшным атеистом. Мать была элитарной переводчицей у кого-то в ЦК. И если бы их ребенок воцерковился, то это было бы совершенно поперек их карьеры. Мать часто ездила за границу и привозила пластинки. У отца этого мальчика была по тем временам очень хорошая аппаратура и немыслимая коллекция пластинок оперного и хорового пения, в котором он очень хорошо разбирался и любил. Для того чтобы показать ребенку, как звучит хоровой коллектив в аутентичной обстановке, он повел его в храм на Ордынку. Там пел хор Свешникова, если я не ошибаюсь. Это был редкий случай, когда хор и гастролировал, и пел на службе. Власти это терпели. Ребенку было на тот момент лет двенадцать. Папа его туда привел послушать хор, а ребенок уверовал в Бога. Его били, запирали. Он с третьего этажа спускался по простыням, привязанным к батарее, и бежал на службу. Отец его за это прямо-таки избивал, а мальчик стал потом священником. Вопреки всему, потому что благодать Божия его коснулась.

Поэтому вы к ним приезжайте, скажите, что вам нужно 15–20 минут поговорить с крестником. В это время вы читаете с ним Евангелие и разъясняете его. Семечко упадет, а дальше — это уже его жизнь. Он может каждый день слышать Евангелие и вырасти неверующим, а может услышать и скажет, что это для него самое важное. Это все равно поле его выбора. Вот такая ваша работа и, конечно же, молитва.