«Если», 2017 № 02

ЖУРНАЛ «ЕСЛИ»

№ 2 2017

(249)

*

© СПбРООРНИК «Энциклопедия», 2017

Иллюстрация на обложке:

© Стирпайк, илл., 2017

Иллюстративный материал: Shutterstock.com

ЧИТАЙТЕ В НОМЕРЕ:

ДЕЖУРНЫЙ ПО ВЕЧНОСТИ

Артем Желтов

Бастион будущего

ПРОШЛОЕ

Александр Громов

АЙДЫН И ДОКЕМБРИЙ

Далия Трускиновская

ОНИ ВЕРНУТСЯ

НАСТОЯЩЕЕ

Олег Дивов

ПЕРЕГОВОРЫ НА САМОМ ВЕРХУ

Юрий Бурносов

ХАРАНГА

Виталий Обедин

ТУРИСТЫ

МАНГА «ЯКУТИЯ»

КУРСОР

ВИДЕОДРОМ

Александр Тюрин

Восточный дрейф,

или Бюджет непринципиален

ИНТЕРВЬЮ

Айсен Николаев:

Пространства наши ничем не ограничены — и смыслы тоже

Географическая ось истории в 2030 году

БУДУЩЕЕ

Дмитрий Казаков

СТРАШНЫЙ ЗВЕРЬ ПЕСЕЦ

Владимир Васильев

ПЛЕЙСТОЦЕНОВЫЙ РЕЙД

Сергей Переслегин

ПРИНЦИП ИЗБЫТОЧНОСТИ

Алексей Пасечник

ЕСЛИ ЗАВТРА ГЛОБАЛЬНОЕ ПОТЕПЛЕНИЕ?

Наталия Андреева

И/ИЛИ

Дежурный по вечности

Артем ЖЕЛТОВ

БАСТИОН БУДУЩЕГО

/экспертное мнение

/планета Якутия

Россия — совершенно фантастическая страна. Как минимум, это одно из действительно немногих государств мира, которое обладает собственной, независимой научной фантастикой — а значит, претензиями на свое уникальное будущее. Но, несмотря на всю фантастичность, в самой России не так уж много городов и территорий, хоть как-то проявленных в фантастической литературе. Журнал «ЕСЛИ» открывает цикл номеров, посвященных новым картам мира. И начнем мы с совершенно фантастической территории — с Якутии…

«Если в мире нет своей фантастки, значит, нет и будущего».

Роберт Шекли, Дебаты «Америка и Европа»: Конгресс фантастов России «Странник», Санкт-Петербург, 2003.　

Якутия — это уникальный пример соединения чудес природных и чудес технологических. Другая планета, отделенная от привычного нам мира долгими перелетами и часовыми поясами. Удивительный сплав архаичных верований и практик с современным миром, новыми технологиями и инфраструктурами развития. Шаманы с сотовыми телефонами, программисты, превращающие древние мифы в казуальные игры, ученые-техномаги, воссоздающие древних животных, инженеры, уникальные индустриальные объекты, которые видны из космоса… В принципе, Якутия — готовый сеттинг для фантастики. Какую историю она хочет поведать миру?

Может быть, это история про то, что разница между мирами дальнего космоса и Ойкуменой Якутией не столь велика? Возможно, на примере Якутии видны все те задачи и проблемы, с которыми в будущем столкнется человечество в своей космической экспансии…. Интересно, полетят ли с якутами на другие планеты их боги?

Может быть, это история про симбиоз древней магии и магии современной, высокотехнологической? Что будет, если сверхсовременная медицина столкнется с, ну скажем, с древними практиками? А может быть, про бескрайние запасы НИЧЕГО, пустоты, как стратегического, бесценного ресурса в современном стремительно уплотняющемся мире? А может быть, про современный «квантовый мир», в котором происходят настоящие, всамделишные чудеса — если ты умеешь их увидеть?

А может быть, Якутия рассказывает историю про постиндустриальную колонизацию — очередное переосвоение, переустройство мира новыми деятельностями. Мы ведь очень плохо представляем себе, что будет, когда постиндустриальный мир, мир высоких технологий и безумных мегаполисов, столкнется с миром древним, архаичным. Кстати, глядя на Якутию, нет уверенности, что в предыдущей волне развития, когда древний мир столкнулся с индустриальным освоением, победа осталась за индустриальной фазой. Уж больно органично индустриальные технологии стали частью древних укладов…

Полвека назад развитие территорий (включая прокладку новых транспортных путей, новые объекты добывающей промышленности, а также строительство новых городских поселений) носило понятный и привычный индустриальный характер: функционал и технологическая необходимость довлели над формой и эстетикой, мало кого всерьез беспокоили защита природных ландшафтов и традиционных для территории форматов жизни. Основная цель освоения заключалась в форсированной индустриализации — если не всей территории, то точек и коридоров, необходимых для решения поставленных задач.

Постиндустриальный переход, т. е. формирование в городах новых типов деятельности, экономики творчества, создания уникальностей и связанных с ними новых образов жизни и стандартов безопасности («Wi-Fi в тайге»), проблематизирует когда-то привычный подход. Особенность текущего момента заключается в том, что постиндустриальные деятельности, образы жизни и представления о безопасности из мегаполисов, основанные на существующих индустриальных инфраструктурах и производствах, разворачиваются на территориях с традиционным и мезолитическим укладами жизни. При этом к развитию территорий выдвигаются принципиально новые требования. Например, как обеспечить высокую комфортность и высочайшую безопасность среды городского типа, эстетичность и эффективность обеспечивающих инфраструктур — и при этом минимизировать вмешательства в природные ландшафты и традиционные образы жизни?

«В один прекрасный день мы будем жить в мире Dungeons and Dragons, где не будет ничего, кроме волшебства. И только маги будут понимать, что происходит. Сначала их будут называть техномагами. А потом про приставку «техно» просто забудут».

Майкл Суэнвик Интервью журналу фантастики и футурологии «Если» № 2, 2016.　

С одной стороны, в «новом веке» человек всерьез осуществляет вмешательство в «природный порядок вещей». Камни падают на дороги, это опасно. Волны размывают берег, это некрасиво. Реки меняют русло, это непорядок. И так далее. С другой стороны, привычной средой обитания, природой для человека современного является именно город — причем современный. А что делать в условиях настоящей, не адаптированной к туризму и дачникам, глухомани — совершенно непонятно. Всегда есть вариант в очередной раз попытаться затеять «тотальное благоустройство природы по европейскому образцу» (с сопутствующим полным уничтожением крупных хищников, грунтовыми дорожками и указателями расстояния в метрах до ближайшего кафе). Но возможно, в этот раз стоит решиться на что-то новое?

Возможно, Якутия рассказывает нам историю о принципиально новом типе отношений жителей мегаполисов и постсовременных технологий и огромного, все еще не познанного мира природы. Отношений, которые позволят построить на вечной мерзлоте город, обладающий всеми чертами современного мегаполиса — и при этом органичностью, спокойствием и уверенностью городов древности. Которые наполнят смыслом и глубинным пониманием сути вещей бесконечные безликие технологические инновации. Которые и позволят создать на планете Якутия действительно новый мир, далекий, чудесный, притягивающий к себе не только ученых и инженеров, но и поэтов.

И вот это будет совсем другая фантастическая история.

Александр Громов

АЙДЫН И ДОКЕМБРИЙ

/фантастика

/инопланетяне

/контакт

То, что больше половины населения Якутии проживает в Якутске, — не секрет, а статистический факт. Труднее ответить на вопрос, какой процент горожан считает жителей Якутска не только большей, но и лучшей частью якутов, но в том, что этот процент велик, сомневаться трудно. Какой же столичный житель не станет гордиться тем, что проживает именно в столице, а не где-то там?.. Мало таких оригиналов.

Айдын Отуков относил себя к большей и лучшей части якутов. По фенотипу — точно к лучшей, даром что бабка была русской. Жалкие восточноевропейские гены спасовали перед торжествующими восточноазиатскими. Широчайшие скулы, дикий разрез глаз — все было у Айдына как надо. Огромный череп, поросший чернейшим жестким волосом, врос в могучие плечи без какого бы то ни было переходника и сидел как влитой. Шея? А что это такое и вообще зачем она?..

Сама природа советовала Айдыну служить моделью для начинающих резчиков по кости в художественном училище. Да он и служил ею.

Так уж вышло. Внешность — внешностью, а с талантами было плоховато. В школе Айдын учился на тройки и дальше учиться не стал, в армии прославился бестолковостью, а на гражданке искал себя уже не первый год — и никак не находил. Подвел геном.

Вообще-то якуты сообразительный народ, но это сказано не про Айдына. Бабка виновата, что ли? Примесь не той крови?

Поди пойми.

Перепробовав без успеха множество занятий, Айдын прибился к художественному училищу. Думал даже пойти туда учиться, но, испортив пуд ценной кости, сам поверил: таланта нет. Нет даже глазомера, в чем раньше других убедился преподаватель училища Айтас Салаатович Ходулов, поручивший Айдыну изготовить копию простенькой статуэтки. Грамотно разметить кость — даже на это оказались не способны большие бесполезные руки. Пришлось пойти в натурщики для учеников. Опытным-то мастерам модели не требовались, опытные резали костяных якутов по памяти. Могли и с закрытыми глазами.

А еще — оленей, мамонтов, медведей. Ученики острили, что если бы не холодное оружие в руке Айдына, трудно было бы понять, кто в двухфигурной композиции якут, а кто медведь.

И то сказать: никто, кроме антропологов, не согласился бы, глядя на Айдына, что человек произошел от обезьяны.

Айдын не знался с антропологами и не реагировал на молокососов. Он честно корчил свирепые рожи и угрожал пустому пространству смертоносной батыйей, потому что ему внушили вести себя так, будто перед ним поднялся на дыбы разъяренный медведь, — улыбаться ему, что ли? Не оценит. Голодный — точно не оценит.

За рожи и экстерьер платили скупо. Денег не хватало. Девушки не интересовались Айдыном. К двадцати пяти годам он твердо усвоил, что мир не таков, каким должен быть. Менее заурядный человек мог бы задуматься о своем, а не мировом несовершенстве, но к чему эти сложности? Мир был плох. Он не сулил Айдыну ни достатка, ни уважения.

По крайней мере Якутск. Город рос, строился и чем дальше, тем больше норовил заняться чем-то умным. В строители Айдыну не хотелось, в умные — не моглось. И чем дальше, тем сильнее крепла мысль: а чем, к примеру, плоха жизнь зверолова или старателя? Трудности и невзгоды кочевой жизни? Зимний холод, летняя жара, комары, пауты и гнус? Тяжелая работа? Ничего этого Айдын не боялся. Все равно даже в Оймяконе он будет слыть столичным жителем, разве нет?

И когда приятель между делом сообщил, что палеонтологической экспедиции, прибывшей аж из Первопрестольной, нужен рабочий, Айдын согласился сразу. Все равно дело шло к лету и ученики-косторезы собирались на каникулы.

Грезились залежи мамонтовой кости. Наковырять из речных обрывов тонну бивней, припрятать, продать — тут-то настоящая жизнь и начнется. Состоятельному человеку везде счастье.

Оказалось, что экспедиция отправляется вовсе не на север за мамонтами, а на юго-восток, за отпечатками каких-то докембрийских козявок. Айдын не знал, что такое докембрий, и не шибко интересовался этим. Когда объяснили — загрустил, но ненадолго. Смекнул: экспедиционный опыт пригодится, а лето все равно надо где-нибудь перекантоваться.

Кстати, а не поискать ли заодно и золотишко? Или, скажем, нефрит? Китайцы его хорошо берут…

Палеонтологов было четверо, все безбородые мужики, а с ними — некий бородатый турист-водник Вова с тюками, поставщик бесплатного плавсредства для экспедиции. Он тоже был оформлен рабочим. Таежной романтики, значит, захотелось. Ну-ну. Вместе с Айдыном набралось шестеро.

На реку Юдому забрасывались сперва самолетом, а затем вертолетом. Айдына мутило, бородатого туриста тоже. Высадились в черт-те какой глухомани, надули рафт, погрузились и отчалили, атакуемые гнусом. У первого же повстречавшегося речного обрыва поступила команда причалить.

И пошло-поехало… Выгрузиться, разбить лагерь, приготовить пищу ученым мужам было недосуг: они лазали по обрыву с веревками и молотками. И вновь сплав, и еще кусок реки позади, и рафт, угрожающе кренясь, садится на валун посреди порога, и комарье, застилающее небо, и новый обрыв, что притягивает ученых не хуже магнита…

Турист Вова помогал мало. Он называл себя экспертом по сплаву и работал — если покрикивание на гребцов считалось работой — больше на воде, а на суше вечно торчал у воды со спиннингом. Глаза его почти закрылись от укусов мошки, а уши выглядели так, будто ему их надрали. Наверное, и следовало бы. Айдын безропотно грузил и выгружал тюки, день ото дня тяжелеющие от набранных образцов, ставил палатки, таскал дрова и варил уху из пойманных Вовой хариусов. В свободное время он сидел на корточках в устье того или иного ручья, промывая в большой миске речной осадок. За месяц он намыл три золотые песчинки. «Положи их дома под лупу и хвастайся перед гостями, — фыркнув, посоветовал начальник экспедиции, застукавший Айдына за промывкой. — Серьезного золота здесь нет».

Нефрит совсем не попадался. На вечерних посиделках у костра палеонтологи болтали о каких-то опистоконтах, лофотрохозоях и гаочжиашаниях, умудряясь произносить эти слова, не вывихивая языков. Что им нефрит? Забравшись на очередной обрыв повыше, Айдын сам обнаружил в породе уйму каких-то ракушек. «Это уже кембрий, — снисходительно объяснили ему. — Банально. Скучно». Экспедиция, как выяснилось, ковырялась в нижележащих слоях, ища останки каких-то совсем уж древних существ, еще не решивших, кем им быть, животными или грибами. То есть, с точки зрения Айдына, напрочь безмозглых. Что хорошего быть грибом? Тебя сорвут и пожарят. А если ты мухомор, так просто пнут ногой.

В положенное время летняя жара, из-за которой, как сострил Вова, недаром созвучны слова «Саха» и «Сахара», сменилась проливными дождями, а те — умеренной прохладой. Гнус поредел, зато комарье озверело. Раз к стоянке вышел медведь, увидал Айдына и ретировался. Экспедиция понемногу перемещалась вниз по реке. Отшумев порогами, та успокоилась, и если течение было вялым, то грести приходится не вяло. Вова ругался из-за сломанного весла. Другой давно заскучал бы, но не Айдын. Он продержался до конца августа, добыв за это время еще одну золотую песчинку и злобно зарычав на нее, как на медведя. Все кончилось в тот день, когда черная тоска приблизилась вплотную и угрожающе нависла над душой. Ведь все когда-нибудь кончается, а если кончилось вовремя, так тем лучше, нет?

Как сказать.

Накануне щуплый Петр Семенович, он же Петя-скалолаз, ползавший по обрывам не хуже мухи, добыл такое, что вопли ученых распугали рыбу в реке. Айдын тоже поглядел на находку, не выразив на лице никаких эмоций. Камень как камень. Ну да, с какой-то червеобразной загогулиной в нем, и что с того? Но палеонтологи были в восторге и за ужином разлили по кружкам внеплановый спирт.

Наутро Айдын вскарабкался на тот же обрыв. Зачем — сам не понял. Быть может, подсознательно желал разобраться, что же ценного можно там найти, — впрочем, самоанализ никогда не был его стихией. Угнездившись на ненадежной полочке, Айдын ковырнул породу — и на минуту впал в ступор, увидев прозрачный октаэдр.

Слово мудреное, незачем его помнить. Достаточно знать, что именно так выглядят кристаллы алмазов. А этот — из уникальных. Почти с куриное яйцо размером. Увесистый, сразу видно, что не стекло какое-нибудь и не хрусталь. Да и не бывает у горного хрусталя таких кристаллов.

Кто-нибудь мог бы сказать Айдыну, что найти крупный алмаз в осадочной толще еще менее вероятно, чем сорвать банк в казино или попасть под метеорит, — но не было вокруг никого, если не считать гнуса. Палеонтологи и Вова еще дрыхли.

Айдын опустил кристалл в карман и застегнул молнию. В голове шло кружение. В первую секунду в нее забралась мысль, что за такую находку, пожалуй, убьют. Может, пойти законным путем и сдать? Да, но выручишь ли тогда хоть что-нибудь?..

На что Айдын никогда не жаловался, так это на память. Правда, в ней не содержалось ничего о мзде нашедшему сокровище, но зато место находки вбилось в нее накрепко. Через год ли, через десять ли лет — нашел бы сразу.

Тому, кто стоит на высоте, кружение головы не полезно. Каким чудом Айдын удержался на уступе, не загремев вниз, — выяснять не будем. Но чудеса иногда случаются, с этим не поспоришь.

В этот день Айдын был рассеян и вял, что ученые немедленно приписали похмелью. Экспедиция осталась на месте ковырять обрыв. Айдын больше не совался туда. Турист Вова без прежнего азарта тащил из реки ленка. Вове надоело. Он любил таежные походы, но не такие, которые затягиваются на все лето. Айдыну тоже хотелось домой. О промывке шлихов он уже не вспоминал и миску употреблял по назначению.

Станет ли искать золотые песчинки тот, у кого в кармане сокровище?

Чрезвычайные события происходят в двух случаях: во-первых, когда их и без того много, а во-вторых, когда их нет совсем. Сокровище дало о себе знать в тот же вечер. Набрав у берега плавника на вечерний костер, Айдын шел к лагерю и вовсе не ждал никаких неприятностей, как вдруг ощутил мгновенный ожог. Что такое?.. Айдын выронил дрова, схватился за карман и негромко взвыл. Карман был горячим и обжигал кожу. Алмаз!.. Бросив опасливый взгляд в сторону лагеря, Айдын вынул из кармана камень, дико уставился на него, еще раз взвыл и принялся перебрасывать его с ладони на ладонь, как только что испеченную картофелину, не сразу догадавшись положить алмаз на галечник. А когда догадался — ахнул.

Глаза не лгали: кристалл уже не был прозрачным. Он на глазах наливался розовым цветом, а налившись им, продолжил менять колер и вскоре стал рубиновым. Затем почему-то зеленым.

Айдыну приходилось слышать о радиоактивности, и мысль о том, что он уже схватил, наверное, смертельную дозу, не радовала. Кстати, а алмазы вообще радиоактивными бывают? Айдын не знал.

Он хотел отбежать, но почувствовал, что не может двинуться с места. Что-то схватило его, нащупало и скрутило волю. Не шелохнуться. Не закричать. Алмаз не притягивал, он просто не отпускал. Хуже того: вдруг возникло ощущение, что камень окутал снаружи, вполз внутрь и приглядывается к тому, что ему открылось, с холодным высокомерным любопытством.

Сколько прошло времени, осталось неизвестным. Наверное, не очень много, потому что в лагере не забеспокоились. Впоследствии Айдын мог лишь припомнить, что в какой-то момент камень вновь стал бесцветным и наваждение отпустило. Сердце еще немного поколотилось и заработало в привычном ритме.

Пытаться понять, что это было, Айдын не стал. Просто не рискнул. Происки духов? Шаман его знает. Только где в этой глухомани найти хоть одного шамана.

Держать камень в кармане Айдын теперь опасался. Завернул в тряпку и сунул в пустую банку из-под тушенки (хоть какая-то защита!), а банку обмотал старой рубашкой и спрятал в рюкзак. Теперь он не мог дождаться возвращения домой.

В камне, наверное, сидел горный дух Хайя ичиттэ или, может, другой какой дух с неизвестным именем. Не согласится ли он покинуть алмаз, если попросить его по-хорошему и умилостивить жертвой?..

Спалось плохо, с кошмарами. В первую же ночь Айдыну явился дух неясного облика и спросил:

«Кто ты?»

«Айдын, — ответил во сне Айдын и, помолчав, уточнил: — Якут. Человек».

Пребывая в раздумье, дух колебался подобно языку огня.

«Дай руку», — потребовал он после долгой паузы. Айдын дал. Рука заметно дрожала.

Дух втек в протянутую правую руку и нечувствительно вышел из левой.

«Человек, — услыхал внутри себя Айдын. — Это что?»

«Это? — Айдын растерялся. — Ну… человек. Такое… ну… это… существо».

Да, с ним беседовал явно не Хайя ичиттэ. Тот должен был знать, что такое люди.

«Высшая форма жизни на планете?» — потребовал уточнений дух.

«А как же!» — Айдын кивнул.

На сей раз дух хранил молчание недолго.

«И это все, чего вы достигли за столь долгий срок? — спросил он с брезгливым участием в неслышном голосе. — Ты — высшая форма?»

Айдын кивнул.

«И он тоже?» — Отрастив псевдоподию, дух указал ею на жизнерадостно храпящего Вову.