Тимофей: блокнот. Ирка: скетчбук

В параллельном классе есть одна девочка, у неё папа – писатель. Не Чехов, конечно, не очень знаменитый, так – только в журналах публикуется иногда. И он однажды ездил с нами на экскурсию. А потом Сеня из нашего класса его спросил: вы про нас тоже пишете? А писатель этот и говорит: да, про одного человека из вашего класса точно пишу. И теперь Сеня, как его видит, сразу допытывается: про какого человека? Это мальчик? Ну, скажите хотя бы, на какую букву! Это не я? Или я?!.

А писатель не говорит. Тайна потому что, нельзя раскрывать.

А Сенька, кстати, почти уверен, что это про него.

Если бы я писала рассказ, я бы точно вставила туда Сеньку. Он заметный, высокий и красивый. И на гитаре немного умеет.

…Про меня точно никто ничего не напишет. Я – прочерк. Пробел. Про меня и писать нечего.

* * *

– Это твоё? – спросила Тоня Свирепова. Увидела у меня рисунок моста.

– Ну, а чьё?

– Слушай, а чего ты не выкладываешь в инстаграм? Я и не знала, что ты рисуешь!

– Выкладывать? Кому это нужно, а? Ленту засорять только, – пожала плечами я.

– Вот ты балда, – сказала Тоня.

Я закрыла скетчбук и ушла.

Потом спустилась в столовую, отстояла очередь и купила дурацкую пиццу. На самом дела это кусок теста с сыром и помидором: такая же пицца, как я – художник.

«Вот ты балда», «вот ты балда» – пело у меня внутри, и я всё время улыбалась, как дурочка. И даже пицца эта вкусная оказалась, сегодня тесто особенное.

Очень почему-то есть захотелось.

* * *

Пора вставать, но я просто лежу и думаю. Пашка утром любит выходить один, я ему почему-то мешаю. И я жду, когда за ним закроется дверь. Он выходит тихо-тихо, прижав дверную ручку – но я слышу всё равно.

И тут же тренькает Пашкин телефон, смс. Оставил дома, вот бестолочь! О чём он только думает?

Я встаю и вижу – точно, оставил заряжаться. Всегда до последнего оставляет. А может, ещё успею его догнать?

Ноги в ботинки, сверху куртка – и я прямо в пижамных штанах вылетаю из квартиры. Внизу хлопает входная дверь – это Пашка вышел? Или уже кто-то другой?

Лифт, что же ты, а?!.

Я бегу по лестнице пешком, вылетаю на улицу.

Пашки нет. А есть снег – белый, белый, много снега. Я даже замираю на секунду. Надо же, какая тишина. Мой Пашка каждый день выходит в такой мир? Мне-то нужно позже, через сорок минут, но как всё изменится: вокруг заспешат, заторопятся, заопаздывают – будут разъезжаться машины, лаять собаки… А сейчас тишина.

Но где же Пашка?

Странно. Если идти к метро – нужно сначала пересечь наш довольно большой двор, и потом ещё… В общем, не мог он так быстро убежать! Уже не так и темно – я должна была его видеть!

Из нашего подъезда ведёт цепочка следов. Пашкины, конечно. Но они идут совсем не к метро, в другую сторону.

Я смеюсь сама над собой – тоже мне, следопыт! – но иду по следам, заворачиваю за угол. Чего он там делает, за углом? Может, курит?!.

А, вон его оранжевая куртка вдалеке, догоню. Но куда он идёт?

Я сначала бегу за ним, потом устаю и просто иду. Дышать холодно. Вот куда он? Может, за другом заходит? Но разве у него тут есть друзья… Они в своей умной школе все в разных местах живут. Может, девушка? У Пашки?.. А почему нет, – что он, не человек…

Он идёт быстро – и я с трудом держусь на одном расстоянии, оно не сокращается. Как же я его догоню?

И потом… Получится, я за ним слежу?

А вдруг он вообще в школу не ходит. А вот так, с самого утра идёт к девушке своей. А?

Пашка выходит на набережную, оглядывается по сторонам и перебегает дорогу к самой реке. Идёт вдоль высокого парапета набережной. Потом вдруг останавливается, смотрит в воду.

Я не перехожу дорогу за ним, просто смотрю. Самой реки мне не видно за парапетом – только другой берег, там такой тихий таинственный парк и кирпичная труба торчит, заброшенное здание. Мне даже хочется спрятаться за дерево. Но почему, я же ни в чём ни виновата! Я не слежу, я телефон хотела ему отдать!

Что он здесь делает? А может, он вообще всё врёт? Может… может, у него какие-то тайные дела? Вдруг мой Пашка бандит. Связался с какими-нибудь ворами, и сам стал вор. Нет, бред какой-то.

Он что-то выбрасывает из кармана в воду. Уничтожает улики?!. Что это может быть, чтобы нельзя было выбросить в обычную урну?

А вдруг он секретный агент. Нет, это я совсем уже! Джеймс Бонд, тоже выдумала… Он же маленький!

Не такой уж и маленький; куда вот он идёт вместо школы!

Я всё-таки спряталась за дерево. А если он меня увидит? Что будет?!.

Я скажу: Пашечка, я знать не хочу никаких твоих тайн, я ничего не видела и никому не скажу!

Всё из-за того, что на улице нет ни одного человека. И ещё не совсем рассвело, поэтому не по себе… Может, там кто на лодке подплыл в это время, и Пашка ему кинул ценные документы? А? И куда он теперь пойдёт? А?!.

Мне надо идти домой. Телефон вот точно не надо отдавать. А вдруг? Вдруг ему там по смс передали – «операция отменяется», например. А он не знает! Может, это провокатор там, в лодке, и моего Пашку сейчас схватит полиция!

Подъезжает троллейбус, закрывает Пашку – несколько секунд я его не вижу. А потом троллейбус уезжает.

И Пашки нет. Совсем.

Я уже перестаю соображать, выскакиваю из-за дерева и перебегаю на сторону реки – скрипят тормоза, но я проскакиваю – чёрный автомобиль едет дальше, а пугаюсь я только потом. Чёрный автомобиль! Он приезжал за Пашкой?!. Но брат успел куда-то спрятаться, исчезнуть! И сейчас сидит, скорчившись, под парапетом, на льду…

Я смотрю на реку. И вижу уток. Обыкновенных уток – крякв и двух рыжих огарей. Я раньше читала всё про птиц и знаю, как огарей завезли к нам, а они разлетелись потом по городу, сбежали из зоопарка.

Прямо здесь, у троллейбусной остановки в реку выходит труба. Сливают, наверное, какую-то гадость, но тёплую – поэтому тут вода не замерзает. И утки плавают, в полынье.

Вот я дурочка в пижамных штанах! Поискать таких! Ещё лодку выдумала – вокруг лёд же!

…Мой брат Пашка по утрам ходит кормить уток. А потом вскакивает в троллейбус – на нём можно доехать до другого метро, получается чуть дольше. Зато красиво, и едешь в пустом троллейбусе по заснеженной, ещё не тронутой уборщиками набережной.

А его сестра с больным воображением сочинила на ровном месте шпионский роман!

Только сейчас я понимаю, как холодно в пижамных штанах – а если ещё кто увидит! Вот ужас! Я мчусь домой. Только бы родители не увидели, что меня нет! Испугаются! Хотя что – скажу, бежала за Пашкой с телефоном и не догнала. А в какую сторону бежала – никого не касается. Ладно, в школу бы теперь не опоздать.

И почему-то я точно знаю: Пашке не стоит говорить, что я его видела. Конечно, утки – это не шпионский роман, но всё равно. Это его тайна.

* * *

Четырнадцатое февраля. Все как с ума посходили!

Шлют записки, а учителя делают вид, что не видят.

У Тони целая гора записок.

И мне пришло: «Ирочка! Я тебя люблю! Миша».

Бред какой-то. Миша – маленький встрёпанный человек с оттопыренными ушами – смотрит на доску, грызёт ручку. На воробья похож. Да это не он писал!

Это всё Тарасов с Диксоном, это они, точно. Сидят, хихикают.

…Тарасов, наверное, думает, что это очень смешно. Что маленький ушастый Миша никому не может нравиться. Все, конечно, должны быть без ума от самого Тарасова, будто рост и широкие плечи – самое главное. В крайнем случае можно быть без ума от Сени. А Миша – это смешно, значит. Или они с Диксоном думают, что я поверю?

Ни один нормальный человек, если он хоть чуть-чуть меня знает, не назвал бы меня «Ирочкой». Меня от этого слова передёргивает. Если человек так меня называет – значит, он ничего во мне не понимает. А что он любит тогда? Не за внешность же. Внешность ведь так себе.

Или этот человек совсем дурак.

А Миша не дурак. Кто-кто, а Миша точно не написал бы «Ирочка».

…Я прекрасно понимаю, что это не Миша. Но всё равно ловлю его глазами целый день, будто случайно. Не хочешь – а смотришь. Вот Тарасов с Диксоном веселятся, наверное. Хотя они половине класса такое разослали и теперь наблюдают, развлекаются.

«Ирочка». В сердечке. Фу!

Мишка. Всё же кого Тарасов мне выбрал.

Самого умного. На голову ниже меня.

Мишка!

Даже жалко, что это не он.

Интересно, Пашка кого-то поздравлял, нет?..

* * *

Я иду через мост. На этот раз через другой, железнодорожный. Его я тоже люблю, но по-другому. Пешеходный – для всех; а этот мой. Он такой, настоящий. Тяжёлый, взрослый. Иногда тут проходит электричка. Это не страшно: между пешеходной дорожкой и рельсами ограждение, и за ним поднимается ферма моста; электричка далеко за широкой металлической конструкцией стучит своим колёсами. Мне нравятся все эти балки, переплетения, провода. Их я тоже рисую. Когда солнце – свет жёсткий, все железные детали становятся резкими, с красивой тенью.

Но и в дождь тут тоже хорошо.

Я прохожу через парк мимо кирпичной трубы и иду дальше, во дворы. Интересно представлять, что я живу здесь.

Солнце ушло, но это не очень важно. Как мне Тоня сказала – «ну, ты и балда»? То есть мои рисунки не просто так? Надо будет сделать серию. «Мосты». И вот потом можно выложить.

И получить свои два лайка.

Но если один из них будет Тонин, то и хватит.

А второй – Мишин.

Вот же дураки Тарасов и Диксон! Придумали мне тоже!

И главное, я прекрасно понимаю: они это написали, чтобы поржать, а Миша вообще ни при чём. Но я все время почему-то о нём думаю. Наверное, он переживает, что такой маленький.

Как Тарасов его выбрал? Для смеха? Вот дурак. Между прочим, Мишка самый лучший, хорошо, что они его мне подсунули, а не кого другого.

Подсунули. Прямо в голову. Хожу и думаю, не могу перестать: про Мишу и про Тоню ещё.

Ведь может так получиться, что Тоня мне стала другом? Если у меня никогда не было друзей – это не значит, что теперь всю жизнь так?

…Вдруг из арки выходит мой Пашка. Никак не спрячешься – нос к носу столкнулись. Как он здесь оказался?

Он хватает меня за плечи и трясёт.

– Что ты за мной ходишь! Сколько можно! Хватит меня выслеживать! – кричит он.

У меня внезапно кончился воздух.

Надо бы сказать, что я не выслеживаю. Что я не специально! Что я… чего он на меня так орёт?!.

Пашка натянул капюшон и побежал. И крикнул: «Не ходи за мной! Не смей!»

…Никуда за ним больше не пойду. Никогда.

Мне становится легче только на мосту. Я смотрю в воду. Хорошо, что железнодорожный мост, тут почти никто не ходит. На пешеходном так не поревёшь, там люди.

Потом я выдираю из скетчбука мои рисунки мостов и кидаю их в воду.

Ветер их подхватывает и уносит куда-то под мост. А я думала, они будут так красиво падать. Опять ошиблась.

* * *

Я не могу рисовать. Совсем. Хотела событий в жизни? Дохотелась. И что? Я раньше думала: если бы у меня была сложная жизнь, полная лишений и страшных разочарований – мне было бы что рисовать!

И что? И ничего. Потому что никакой я не художник.

Небо обыкновенное. Голубоватое, в дымке. Ничего такого особенного. Не пасмурно, не хмуро. Никаких тебе грозовых туч. Обычное небо. Даже как-то не хочется смотреть.

Пашкины рисунки я тоже хотела выкинуть. А потом не смогла. Хорошие ведь рисунки. Ну, не то чтобы гениальные. Но всё равно жалко.