Королевство крестоносцев (Два века правления европейских рыцарей на древних библейских землях. От взятия Иерусалима до падения Акры)

Становление суда происходило предположительно в Иерусалиме, а затем появились его точные копии в других городах королевства. Частично это могло быть следствием того факта, что почти все города королевства отвоевали у мусульман короли Иерусалима. Обычно они формировали местные органы управления в захваченных городах по образцу администрации Иерусалима. Когда город передавался в феод дворянину, все институты оставались прежними, поскольку переход от королевского к сеньориальному правлению не требовал изменений в системе управления.

Во вновь основанных деревнях появлялись поселения горожан, администрация которых строилась на основе уже имевшегося опыта. Действовавший в этих условиях городской суд был в некотором смысле выражением корпоративного духа городских поселенцев, проживавших вне городских стен.

Если бы города крестоносцев были однородны по своему национальному составу, вполне достаточно было бы для отправления правосудия и административных целей наличие феодальных и городских судов. Но в действительности была совсем иная ситуация. За исключением Иерусалима, который со дня завоевания закрыл свои ворота для мусульман и евреев, почти все города имели смешанное население. Некоторые изгнанные из городов еврейские и мусульманские общины вновь возвращались на прежнее место. Почти повсюду встречались общины восточных христиан, в основном сирийцев и яковитов. Эти общины имели давние традиции самоуправления, сложившиеся за четыре века мусульманского господства. Отторгая любое внешнее и, по определению, враждебное влияние, общины создали собственные общественные институты, занимавшиеся не только религиозными вопросами, но также благотворительностью и судопроизводством. Развитие последнего было естественным следствием того, что гражданское право, и в особенности семейное и наследственное право, которым руководствовались общины, имело в своей основе древние римское и восточноримское (византийское) законодательства, расходившиеся с законами мусульманских завоевателей. Лишенная государственности, христианская община (по примеру еврейской) заменила государственные институты религиозными учреждениями. Церковная иерархия организовывала общинную жизнь и отправляла правосудие. Если возникали тяжбы между членами одной и той же общины, тяжущиеся стороны прибегали к помощи собственных судов и законов. Угроза анафемы со стороны священства была могучим оружием, которое могло привести к остракизму человека, изгнанию его из общины и лишению средств к существованию. Во имя безопасности и благополучия общины ее членов призывали не просить о вмешательстве государства. В действительности мусульманское государство, как правило, было радо оставить самоуправление в руках автономных общин. Все же случаи вмешательства мусульман были. Довольно странно, что они имели место во время выборов на высшие посты церковной иерархии. Иногда местные власти вмешивались в управление церковной собственностью.

В то время как характерной чертой при мусульманском владычестве стало решение гражданских дел общинным судом, нам неизвестно многое об уголовном судопроизводстве. Было ли оно в руках общины, или находилось полностью в ведении государства? Нам ничего не известно о том, как велись «смешанные» дела между членами различных немусульманских общин. Можно только предполагать, что в случае неудачного посредничества обе стороны прибегали к помощи государственных судебных органов.

Завоевание крестоносцев не привело к большим переменам в традиционной местной организации христианских меньшинств. Согласно традиционному изложению событий, принятому у крестоносцев, «сирийцы», то есть местное христианское население, обратилось с просьбой к новым правителям даровать им собственные суды и право иметь свои законы и соблюдать свои обычаи. Эта просьба, как нам сказали, была выполнена. Это может означать только то, что сохранилось status quo ante (прежнее положение дел). То, что было верно в отношении местных христиан, было верно и по отношению к еврейской общине. Все акты, записанные в ее судах в Латинском королевстве, были сохранены.

Местные суды в городах и деревнях манора находились в ведении местных церковных организаций. Гражданские дела – бракосочетания, составление завещаний и прочее в этом роде – рассматривал церковный суд общины. Нам известны случаи, когда во главе общины стоял мирянин, которого называли reis (в переводе с арабского «глава»), он же председательствовал в местном суде. Нельзя рассматривать церковные власти в качестве части администрации манора, но она выполняла многие ее функции. Церковная власть и мирские суды восточных христиан были частью механизма, который гарантировал административное управление на местном уровне и отправление правосудия в отношении не-франкского населения.

Вполне возможно, что форма правления для местных христиан вначале сложилась в столице, а затем распространилась на другие города и сельские местности королевства. Тот факт, что короли Иерусалима поселили в столице большую общину восточных христиан из Трансиордании (около 11 15 г.), делает это предположение весьма правдоподобным. Было бы естественным предположить, что подобная массовая иммиграция способствовала развитию общественных институтов или, по крайней мере, послужила катализатором их развития.

Именно в связи с местными судами произошли достойные внимания перемены в XII столетии. Имеющиеся в нашем распоряжении источники, к сожалению, не могут в полной мере объяснить их, и нам приходится довольствоваться лишь предположением. Произошло слияние местных судов восточных христиан и особого суда, который существовал в каждом большом городском поселении, так называемого Cour de la Fonde, то есть Рыночного суда. Словом Fonde или funda иногда называли земельную собственность в целом. Оно приобрело среди крестоносцев значение «рынок» или «место (площадь или улица) торговли». Заместителю виконта, называвшемуся по-арабски mathesep (первоначально «надзиратель за рынками»), теперь было поручено надзирать за этими процветающими городскими центрами. Вполне естественно, был выработан свод правил для торговцев на рынке. Неповоротливый механизм управления городского суда больше мешал, чем помогал при решении незначительных спорных вопросов и заключении сделок. Нам неизвестен первоначальный состав Рыночного суда, но, по-видимому, с самого начала в него входили судебные заседатели со стороны как франков, так и сирийцев. Это соответствовало в основном если не по букве, то по духу главному правилу суда пэров. Мы можем только предполагать, какие сделки заключались чаще всего между местными производителями, крестьянами, ремесленниками и мелкими купцами с одной стороны и франкскими покупателями с другой. И очень редко они менялись ролями. Чаще всего ответчиком выступал местный уроженец, а истцом – франк. Это наглядно отражалось в составе суда: четыре заседателя были местными, а двое франками. Председателем суда был, естественно, франк, имевший титул бейлифа (bailli). Уголовные дела были исключены из компетенции суда; рассматривались только гражданские иски, за которые платили одной маркой серебра (в начале XIV в. одна марка серебра равнялась 25 кипрским безантам). Дела, выходившие за рамки суда, передавались в Городскую палату, даже когда стороны не принадлежали к той же самой общине или классу.

Со временем Рыночный суд получил еще большие права и поглотил местный суд. Возникает вопрос, был ли это осознанный шаг франков, или ситуация развивалась сама по себе в этом направлении. Возможно, здесь действовали оба фактора, но это не изменило в значительной мере положение дел. Судебные разбирательства, касавшиеся одновременно сирийцев и франков, не могли проходить исключительно в «сирийском» суде. Слияние судов мало в чем повлияло на сложившуюся ситуацию. Проблема заключалась во взаимоотношениях самих сирийцев. До тех пор пока существовала автономная юрисдикция, их дела рассматривались в местном суде под председательством реиса. Затем власть перешла к Рыночному суду. Возможно, изменения происходили постепенно, но в любом случае они были неблагоприятны для местного населения. По аналогии с положением еврейских общин в мире ислама и христианства новые компетенции Рыночного суда могли не привести к отмене первоначальных автономных местных институтов. Возможно, в случае необходимости можно было прибегнуть к их помощи по желанию спорящих сторон. Отныне сохранение местных институтов зависело в основном от всеобщего объединения различных общин. Помня о стремлении небольших групп сохранить свои права и институты, мы можем предположить, что суды реиса не окончательно лишились своего положения или, по крайней мере, не исчезли. Мы также должны помнить, что матримониальные и связанные с ними дела оставались, как и прежде, в юрисдикции местного духовенства.

Итак, оба суда – суд реиса и Рыночный суд – были заняты отправлением правосудия на местном уровне. Все же они были ограничены в своих действиях, поскольку находились в зависимости от выделяемых им денежных сумм и не имели права разбирать уголовные дела. То же самое можно сказать и о земельной собственности местного населения, которая, будучи городской землей, была в юрисдикции городского суда. Последний не являлся апелляционным судом. Суд реиса и Рыночный суд были автономными судами в рамках своей юрисдикции.

Посмотрим теперь на другие города королевства, где потребности различных классов привели к созданию особых судебных учреждений. В портах королевства существовал, вероятно со второй четверти XII в., особый суд, занимавшийся вопросами морского права. Он получил свое название от цепи, натянутой между двумя башнями на пристани, которая закрывала на ночь вход в гавань, а также во время осад, когда к городу подходил вражеский флот. «Суд цепи» (Curia catenae) состоял из морских купцов, знакомых с торговым законодательством. Слушание более важных дел здесь только начиналось, а затем они передавались в городской суд. В этом последнем случае он играл роль некоей комиссии по расследованию, чьи отчеты отсылались в более высокий суд для вынесения вердикта. Как и почти во всех судебных учреждениях, вопросы правосудия и финансовые дела были тесно связаны друг с другом, и «Суд цепи» обязан был не только собирать штрафы, но и налоги за стоянку судов и другие портовые сборы. В XIII в. существовала должность vicomte du port, который, вероятно, был председателем суда и отвечал за управление портом. «Суд цепи» был единственным судом, который рассматривал не конкретные правовые вопросы, но конкретные дела. Ничего подобного не проявилось в других органах управления крестоносцев.

В деятельность королевской и феодальной администрации в крупных городах (все они были приморскими) часто вмешивались органы самоуправления европейских общин. Их полномочия, с одной стороны, были идентичны полномочиям феодального и городского судов, в этом отношении они были равноправными инстанциями для членов общины. С другой стороны, все крупные общины, хотя и в разной степени, владели манорами. Отдельные общины владели городскими кварталами, в то время как другие – землями в окрестностях городов. В обоих случаях в юрисдикции общины были как городские, так и сельские жители. Естественно, это не касалось рыцарей, зависимых от своих сеньоров, но горожане, члены других общин и местные жители, не важно кто, будь то христиане, евреи или мусульмане, часто оказывались в юрисдикции и под управлением общины.

Вне городов в деревнях, основанных франками, местное управление осуществлялось Палатой (судом) горожан, а в других деревнях – судами местного населения. Мало что известно о том, как работали эти туземные учреждения. Однако нам известно, что в некоторых местах при правлении крестоносцев действовали мечети и мусульманские священнослужители, которые, вероятно, отправляли правосудие среди мусульман в своей местности. Те же самые функции выполняло местное духовенство, греческое и яковитское, в отношении христианских жителей деревни. Продолжало также существовать в деревнях правосудие, основанное на древних обычаях. Это могло быть обязанностью старейшин деревни, которые занимались этим на добровольной основе, или авторитетного главы местного деревенского семейства. На то, что эти традиционные институты продолжали существовать, прямо указывает тот факт, что, когда франкский правитель посещал приобретенную деревню, он обычно принимал своеобразную присягу на верность старшин деревни и глав деревенских семейств. Это были местные реисы, которые продолжали выполнять свои обязанности при новом правлении, как они это делали на протяжении предыдущих сотен лет в тех же самых деревнях, независимо от происхождения своего сеньора и правителя.

Администрация деревни была самого простого типа. Поскольку у владельца манора не было здесь земельных владений, его интересы в деревне были чисто фискальные. Обязанностью его представителя, который имел различные титулы – drugeman, scriba или gastaldio, – был сбор налогов сеньора. Обычно он появлялся в деревне во время жатвы, чтобы взыскать треть или четверть урожая зерна и доставить его в житницы своего господина. То же самое касалось и сбора маслин и других плодов. Было свое время и для преподнесения «даров» (xenia) сеньору – воска, меда и прочего.

В деревнях, которыми владели церковные учреждения, положение дел было несколько иным. Здесь, в деревне, монастырь или церковь имели келью (cella). Это было место, где обычно проживал монах (например, во время сбора урожая), который наблюдал за сбором монастырских налогов. В духовно-рыцарских орденах существовало особое учреждение, контролировавшее сбор налогов в поместьях, принадлежавшее ордену.

Феодальная администрация небольших территориальных образований в королевстве крестоносцев, не важно, городских или сельских, вполне справлялась со своими обязанностями. Феодальный механизм управления проявлял себя более эффективно на уровне манора, чем королевства. В небольших манорах крестоносцев личный контакт и связи позволяли быстрее решать все вопросы. В этом, возможно, кроется одна из причин, почему администрация крестоносцев так и осталась на уровне развития феодальной системы Европы XI в. Не существовало потребности в переменах. В изменениях нуждалась вся система управления королевством. Но прежде чем во второй половине XII в. пришло осознание этого факта, власть монарха уже близилась к закату, а знать препятствовала любой попытке проведения реформ.

Глава 10

Церковь

Положение и устройство

Один из наиболее спорных вопросов истории крестовых походов – считал ли папа Урбан II завоевание Святой земли предварительным этапом в деле создания теократического государства, еще одного «наследия святого Петра» на Востоке. Однако известно, что влиятельная церковная партия в войске 1-го Крестового похода после завоевания Иерусалима заняла твердую позицию при выборе первого правителя королевства. Прелаты потребовали, чтобы избрание Иерусалимского патриарха предшествовало выбору светского правителя города и страны. Это требование отражало дух 1-го Крестового похода и отвечало средневековым представлениям о примате горнего мира над земным.

Однако прошло четыре долгих года после начала крестового похода, прежде чем Иерусалим был завоеван, и во время длительного пути на Восток пришлось отказаться от многих идеалов. Духовные устремления, что вели участников похода, за исключением отдельных его представителей, постепенно улетучились навсегда по пути через Малую Азию. Более того, со смертью папского легата Адемара де Пюи в Антиохии больше уже не вспоминали об официальных заявлениях церковной иерархии. Да и командующие армиями, по крайней мере те, кто решил остаться на Востоке, видели себя в качестве правителей светского государства.

Тем не менее изначальный духовный порыв не угас. Готфрид Бульонский присвоил себе титул «Защитника Гроба Господня». Спустя короткое время ситуация в королевстве стабилизировалась, и Готфрид, как и князья Антиохии и Эдессы, принес присягу на верность избранному патриарху Даимберту, бывшему архиепископу Пизанскому, и заявил о себе как вассале Гроба Господня. Более того, «Защитник Гроба Господня» обещал передать патриарху города Иерусалим и Яффа, как только границы королевства расширятся. Это было важнейшим требованием церкви. Меньше чем через год (в 1100 г.) брат Готфрида и его наследник Балдуин I был коронован и титул «Защитника» был предан забвению. Благоприятный момент миновал, и, когда несколько лет спустя патриарх Стефан (1128–1130) вновь заявил о прежних требованиях, на них просто не обратили внимания. Отдельные споры между королями и патриархами имели место и в последующей истории королевства, но в целом прелаты сохраняли лояльность.

В Латинском королевстве, в становлении которого участвовал, а затем оказывал ему значительную поддержку Ватикан, церковная иерархия не играла решающей роли. В то время как европейские монархи отчаянно боролись за право выбора епископов, монарх в Иерусалиме имел решающий голос при их назначении. Это касалось как епископата, так и патриарха. Обычно капитул храма Гроба Господня (позднее собор епископов) составлял список кандидатов в патриархи, который представляли королю; именно за ним оставалось право выбора. Королевский двор часто вмешивался в процесс отбора кандидатов, предложенных капитулами кафедральных соборов. Это имело место в то время, когда в Европе папство напрягало все свои силы в борьбе с императорами и королями, чтобы добиться свободных церковных выборов. В Европе сочли бы практику крестоносцев за чистую симонию. Несмотря на благочестивое заявление Жана д’Ибелина, правителя Яффы и автора знаменитых «Иерусалимских ассизов» (Assises de Jerusalem), составленных в середине XIII в., что Иерусалимское королевство имеет двух «основных сеньоров», одного духовного – патриарха, а другого мирского – короля, в действительности все было совсем не так.

Именно в свете подобных отношений мы должны рассматривать другую особенность Латинского королевства. Как и повсюду в христианстве, церковь имела в своем ведении регистрацию родившихся и заключение браков, дела о наследовании, вопросы отпадения в ересь и сексуальных перверсий. С другой стороны, церковь не имела в королевстве, как в Европе, больших земельных владений. Существовало всего лишь четыре крошечных церковных манора; ко второй четверти XII в. их число сократилось до трех. Требование патриарха владеть Иерусалимом закончилось компромиссом. Один квартал города вокруг Гроба Господня, или, как его называли, «патриарший квартал», стал церковной сеньорией в столице, которая, в свою очередь, была королевским манором. Согласно преданию крестоносцев, квартал Гроба Господня в середине XI в. подарили христианам Фатимиды Египта, которые заключили соглашение с византийским императором, дав обещание оплатить ремонт городских стен, примыкавших к кварталу. Затруднительно сказать, действительно ли получение независимости этого квартала восходит к XI в. или к более позднему времени. Как бы то ни было на самом деле, в квартале была собственная патриаршая администрация, и все жители находились в юрисдикции патриарха. Неясно, требовал ли монарх сюзеренитета над церковной частью города, но подобное выглядит сомнительным. Вопросы безопасности, которые были целиком в руках королевской власти, возможно, привели квартал к зависимости де-факто.

Другим церковным манором была Лидда, известная как место рождения святого Георгия, христианского воина-мученика. Эта сеньория была учреждена во время 1-го Крестового похода еще до осады Иерусалима. Армия остановилась на отдых в соседнем городе Рамла, который покинуло его гражданское население, и посвятило город Богу в благодарность за свою победу. Это было первое латинское епископство в Святой земле и первый манор. В новый диоцез входила Рамла и близлежащая Лидда. Но довольно скоро (около 1 1 19 г.) Рамла оказывается в руках светского правителя, в то время как власть епископа, кафедра которого располагалась в Лидде, распространялась только на этот небольшой город.

Назарет, третья церковная сеньория, был создан крестоносцами, поскольку первоначально кафедра епархии располагалась в отдаленном Бейсане[15]. Крестоносцы перевели ее в Назарет в Галилее, и епископ стал правителем города. То же самое произошло с небольшим городком Вифлеемом[16], возведенным в ранг епархии, а сам епископ стал правителем города.

Как мы видим, территориальная власть церкви, в отличие от ее экономических ресурсов, была крайне незначительна, что, несомненно, приводило к тому, что она не играла большой роли в политике.

Ограниченность властных полномочий духовенства в системе феодальных отношений нашла свое отражение также в законодательстве королевства, которое запрещало церковным организациям владеть фьефами. Об этом говорится, в той или иной степени, в различных договорах крестоносцев. Тем не менее при внимательном ознакомлении с документами обнаруживаются факты сотен земельных дарений церковным организациям. С точки зрения закона земельные дарения короля считались не феодальными владениями, но «земельными пожертвованиями» (elemosina). Однако с помощью этого закона вряд ли можно систематизировать все дарения церкви со стороны мирских правителей и вассалов и подвассалов короны. Последние считались (за исключением свободной от ленных повинностей собственности) феодальными владениями, и дарения церкви означали отчуждение феодальной собственности, которая, находясь в руках церкви, больше не облагалась обычными феодальными налогами. Запрещение отчуждения феодальных владений в пользу церкви было распространено и на городскую собственность, то есть владения горожан. Законоведы крестоносцев ясно свидетельствуют об этом запрещении, но церковные источники говорят о значительных пожертвованиях городской собственности церкви.

Церковные владения не были полностью свободны от государственных обязательств. Принятые в королевстве в последней четверти XII в. правила призыва на военную службу обязывают церковь выставить определенное количество новобранцев для службы короне. В данном случае речь шла не о рыцарях, но о «сержантах», пеших или конных, численность которых была значительной. Церковная собственность тем самым вносила свой вклад в оборону королевства.

Создание латинской церкви на Востоке было сложной проблемой, которая так и не нашла удовлетворительного решения. Основной проблемой была несовместимость древних византийских (восточноримских) традиций и новой организации поселений крестоносцев. Латинское завоевание означало разрыв с византийским прошлым, хотя завоеватели были заинтересованы в том, чтобы их считали законными наследниками предыдущей власти. Они были вынуждены приспосабливать существующую традицию к новым потребностям.

Организационные изменения латинской церкви в Святой земле были вызваны скорее политическими потребностями, чем пастырскими. Это имело следствием перенос традиционной границы между двумя восточными патриархатами – Антиохии и Иерусалима. В Антиохийский патриархат со времен Античности входило большое архиепископство Тира, чья территория простиралась от Акры на юге до Тартуса на севере и который имел семь викарных епископов. Его церковная традиция противоречила новому политическому устройству, с тех пор как в состав королевства вошел город Тир. Под давлением королей Иерусалима, которые не могли согласиться с тем, что часть их королевства, включая два его самых больших порта Акру и Тир, управляется из патриаршей резиденции в Антиохии, Святой престол потребовал, чтобы границы патриархатов совпадали с границами государства. Так митрополичья кафедра Тира была включена в Иерусалимский патриархат, но лишилась при этом своих викарных епископов вне границ королевства. Это стало официальной политикой Рима, что каждая новая завоеванная иерусалимскими королями территория должна была подчиняться юрисдикции Иерусалимского патриархата. Тем не менее не так легко было покончить со старыми традициями. Часто Антиохия выдвигала вновь свои старые требования, митрополиты Тира не всегда сохраняли лояльность, и вопрос окончательно был решен в пользу Иерусалима только сто лет спустя после завоевания Святой земли – в 1206 г.

Другой аспект организации церкви касался митрополичьих кафедр и епархий. В начале XIII в. Жак де Витри писал: «Есть также много других городов в Земле обетованной, в которых еще до прихода западной церкви были свои епископы, представлявшие сирийскую и греческую церкви. Однако по причине их большого количества и бедности латиняне переводили многие церкви и многие города в подчинение одному кафедральному городу, чтобы не умалялось достоинство епископа».

Так, Назарет, место Благовещения Богородицы, стал центром епархии (1109) вместо Бейсана (Скифополиса). Вслед за ним в 1110 г. последовал Вифлеем с храмом Рождества Богородицы. Довольно странно, что греки не имели в этих городах епископских кафедр, хотя в каждом из них проживало много христиан и здесь были их святыни. Как бы то ни было, стало неизбежным, что внимание пришельцев с Запада привлекут такие места, как Вифлеем и Назарет. Они считали, что великие святыни христианства должны занимать почетные места в церковной иерархии.

Несмотря на эти изменения, вызванные политическими и духовными потребностями, лишь с большим допущением можно утверждать, что в основе церковной организации лежали приоритеты королевства. В таком важном городе, как Яффа, так и не была учреждена епархиальная кафедра, как и в подобном ей Наблусе. С другой стороны, небольшой город Хеврон стал резиденцией епископа, в то время как в Акре, самом большом городе крестоносцев, так и не была создана митрополичья кафедра.

Подобные случаи были и в Европе, где древние города, имевшие славное прошлое, часто не давали новым и большим городским центрам занять достойное место в церковной иерархии. Однако есть существенная разница между Европой и Латинским королевством. Средневековая Европа, родившаяся в эпоху нашествия варваров, развивалась в русле своих традиций без значительных потрясений. Крестоносцы, хотя и не полностью свободные от влияния ранней Византии (Восточной Римской империи), пошли по пути организационных изменений структуры общества. Давление традиций и сиюминутные интересы помешали в полной мере адаптировать церковные учреждения к демографической обстановке в стране.

Территория собственно Иерусалимского королевства делилась в церковном отношении на четыре епархии: Иерусалимскую, возглавляемую патриархом и четырьмя архиепископами, и епархии Кесарии, Назарета, Тира и Трансиорданской Петры (с 1168 г.). Помимо митрополичьих кафедр, патриарх имел викарных епископов в Лидде-Рамле, Вифлееме и Хевроне.

История епархий Вифлеема и Хеврона довольно интересна. Вифлеем стал приоратом каноников храма Гроба Господня, Аскалон должен был стать епархией. Но Аскалон был захвачен крестоносцами только в 1153 г., и потому они посчитали, что Вифлеем с его святынями должен стоять выше, чем простой приорат. Таким образом, в 1110 г. город получил своего собственного епископа, ставшего викарием патриарха. Аскалон, присоединенный к королевству довольно поздно, так и не обрел епископа и находился в зависимости от епископа Вифлеема. Так же развивались события и в Хевроне. В 1119 г. «открытие» гробниц патриархов дало право городу поднять свой статус с приората до епископии. Интересный факт: в Яффу так и не был поставлен епископ, и она зависела от каноников храма Гроба Господня. Это можно объяснить тем фактом, что первоначально Яффа наряду с Иерусалимом была обещана в качестве вотчины патриарху.

Для того чтобы картина Иерусалимской епархии стала полной, заметим, что настоятели храма и монастырей горы Сион и Елеонской (Масличной) горы были также викариями патриарха Иерусалимского. С географической точки зрения непосредственная юрисдикция патриарха распространялась на все древние Филистею и Иудею вплоть до Самарии.

Кесарийская архиепископия, зажатая между Иерусалимской патриархией и митрополией Назарета, имела всего одного викария, епископа Севастии (Самария). Достаточно странно, что Хайфа, расположенная поблизости от Акры, также входила в юрисдикцию Кесарии. К северу находилась архиепископия Назарета, где была торжественно учреждена в 1108 г. митрополичья кафедра для всей Галилеи. Прежде она находилась в Бейсане (Скифополисе), который при крестоносцах стал небольшим городским поселением. Как мы уже говорили, Назарет должен был состязаться за свой статус с монастырем Преображения на горе Фавор. Выйдя из спора победителем, Назарет все равно должен был отдавать половину доходов епархии монастырю. Митрополит Назарета имел викария – епископа Тиверии. Этот город, будучи столицей Галилеи, так и не стал ее церковным центром.

Митрополит Тира имел викарных епископов Бейрута, Сидона и Банияса (древняя Кесария Филиппова), и в него входила епархия Акры, самое последнее приобретение крестоносцев.

Архиепископ Петры в Заиорданье имел своего викария – греческого настоятеля монастыря Святой Екатерины на Синае, но он был чисто номинальной фигурой, поскольку власть крестоносцев на полуострове была непостоянной.

Епархия была на удивление мала. Несомненно, большое число кафедр имеют древние традиции (одних епископов, занимавших кафедры, в землях, захваченных крестоносцами, насчитывается более ста человек), но они также отражают сложившееся новое общество. От латинского духовенства редко требовалось исполнение пастырских обязанностей вне пределов городских стен и замков, поскольку подавляющее большинство европейского населения проживало именно в городах. Поэтому официальные границы епархий не имели большого значения. Вся деятельность духовенства сосредоточивалась в городах, и величина последних, а также численность в них латинского населения определяли значимость кафедры. Отдаленные сельские районы, населенные мусульманами и восточными христианами, имели второстепенное значение. Поэтому величина епархии не определяла социальное и имущественное положение латинских прелатов. Основной доход они имели с приходских церквей, пожертвований от нескончаемого потока паломников и, прежде всего, от городской собственности и земельных владений, дарений князей и знати. Возможно, что эти доходы были более значимыми, чем земельная десятина франкских владетелей маноров.

Резиденции митрополитов и епископов располагались в кафедральных соборах их городов. Доход с каждой церкви делился между епископом и капитулом и, очень часто, как в храме Гроба Господня, в соответствии с заключенными соглашениями. В 1114 г., когда патриарх Арнульф ввел устав Святого Августина для каноников храма, было заключена договоренность: «От всех пожертвований на Гроб Господень вы будете получать половину; от пожертвований на другие святыни храма (например, на Голгофу и подобные ей) две трети пойдет на освещение, треть – патриарху; каноникам, которые хранят Крест Господень, пойдут все пожертвования на него, за исключением тех, что будут иметь место в Страстную пятницу, или когда они потребуются патриарху. Я также дарую им (каноникам) десятины от всего священного города Иерусалима и окрестных мест, за исключением рынка (funda), которые поступают патриарху». В больших городах было много церквей кроме кафедральных соборов, но часто они не являлись приходскими церквями в прямом смысле слова. Значительная часть доходов прихода шла монастырям и церквам духовно-рыцарских орденов, а также автономным итальянским коммунам.

Достаточно перечислить все церкви такого города, как Акра, чтобы иметь наглядное представление о сложившейся ситуации. Главным храмом города был кафедральный собор Святого Креста, где находилась резиденция епископа Акры, а позднее патриарха Иерусалимского. Орден иоаннитов, тамплиеры, тевтонские рыцари, ордена Святого Лазаря, Монжуа и Святого Фомы – все они имели свои собственные церкви; зачастую они конкурировали с приходскими церквями. Три большие церкви, Святого Марка, Святого Петра и Святого Лаврентия, принадлежали, соответственно, венецианцам, пизанцам и генуэзцам. Церковь Святого Мартина в XIII в. принадлежала колонии бретонцев, а церковь Девы Марии – провансальцам. Всего в документах крестоносцев перечислены 40 церквей в Акре в XIII в. Почти все эти церкви были неподвластны юрисдикции местных властей; из-за них местное духовенство несло большие убытки. Это объясняет те резкие слова епископа Акры Жака де Витри, обращенные к представителям черного духовенства, которые «отравленные земными богатствами и сверх меры отягченные собственностью, презирают своих настоятелей, разбивают узы, что связывают сердца, и не хотят нести бремя монашеской жизни».

Обратимся теперь к монастырям, чтобы получить более полное представление о структуре церкви.

Монастыри

Начало монашества в Святой земле восходит к эпохе Античности, и только Египет может похвастаться более древними монашескими общинами. Следы этой монашеской традиции можно обнаружить в греческих монастырях, которые уже существовали накануне крестовых походов, и в уединенных кельях отшельников, продолжавших населять места, освященные их присутствием, со времен Античности. Это и гора Кармель, и Иосафатова долина, и Елеонская (Масличная) гора. Некоторые из этих отшельников были европейцами, отправившимися в паломничество в Святую землю и осевшими там в период мусульманского владычества. Эти отшельники продолжали существовать при крестоносцах, придавая особый колорит местной жизни. Вера и расположенность к монашескому уединению влекли людей на Восток; они стремились следовать образу жизни древних подвижников святого Пахомия и святого Илариона. Но только с приходом крестоносцев здесь укоренились западные монастыри. Хотя некоторые из монастырей настаивали на своем более раннем происхождении, нет никаких оснований связывать их с монастырями времен Карла Великого, не говоря уже об обителях времени Григория I и существовавших до него. Сохранились только отдельные воспоминания, но они дали богатую пищу для создания большого количества легенд. До завоевания крестоносцев существовало только два бенедиктинских монастыря, построенных в христианском квартале Иерусалима, напротив Гроба Господня. Это были монастырь Святой Марии Латинской (Sancta Maria Latina) и женский монастырь Святой Марии Великой (Sancta Maria la Grande), которые были основаны купцами Амальфи во второй половине XI в. и связанные с церковью Божьей Матери и ее гостиницей для паломников, посвященной святому Иоанну. С приходом крестоносцев открылась новая глава в истории монашества в Святой земле.

Самые первые монашеские организации были созданы монахами и священниками в армиях 1-го Крестового похода, особенно последователями Готфрида Бульонского. Почти сразу же после взятия крестоносцами города три древние святыни, частично разрушенные мусульманами и оставленные греческим духовенством, перешли к латинянам. Это были бенедиктинский монастырь Святой Марии в Иосафатовой долине, отстроенный заново над гробницей Божьей Матери, монастырь и церковь Вознесения на Масличной (Елеонской) горе и монастырь на горе Сион. В пылу завоевания и обстановке всеобщего братства настоятели этих монастырей признали свою непосредственную зависимость от иерусалимского патриарха и каноников храма Гроба Господня. Эта зависимость была выражена более явно, чем обычно, поскольку местная иерархия обладала особыми правами на проведение празднеств в монастырских церквах.

В то время как вышеупомянутые монастыри были основаны в местах, освященных древней традицией, и достались в наследство от греков, в столице также были основаны новые монастыри. Один из них был аббатством Храма Господня (Templum Domini) на северной стороне бывшей мечети Омара, которое не следует путать с монастырем ордена тамплиеров, расположенным вблизи мечети Аль-Акса. Другой монастырь – Святого Стефана – основали вне городских стен у Дамасских ворот. Место побиения камнями этого первомученика иудеями в разное время указывалось в разных местах Иерусалима, пока окончательно не было установлено в этом монастыре.

Одновременно с учреждением мужских монастырей, живших по уставу святого Августина, основывались и женские монастыри. Самым старым среди них был монастырь, возведенный купцами из Амальфи, Святой Марии Великой близ храма Гроба Господня. Однако монастыри, образовавшиеся позднее, стали более известными; они пользовались покровительством и милостями короля, например обитель Праведной Анны. Построенная в Сирийском квартале вблизи Иосафатовых ворот, монастырская церковь романской архитектуры напоминает о своем славном прошлом. Место традиционно соотносилось с купальней Вифезда (Piscina Probatica) Нового Завета, над которой на византийском фундаменте была построена небольшая церковь (в старофранцузском языке moustier). Что более важно, дом святых Иоакима и Анны, где родилась Богоматерь, был расположен именно здесь. Жены и дочери королевского семейства постригались добровольно, а иногда и принудительно в монахини этого монастыря. Другой известный монастырь был построен в Вифании, где произошло чудо воскрешения Лазаря. Второй настоятельницей была Иветта, дочь короля Балдуина II.

Подавляющее большинство монастырей приняли устав святого Бенедикта. Интересный факт, что лишь очень немногие из ведущих европейских монастырей посылали своих представителей в Латинское королевство в начале XII в. Показательно, например, отношение цистерцианцев. Несмотря на неоднократные попытки короля Балдуина I, который щедро финансировал строительство монастыря в Наби-Самвил (Наби-Самуэль, могила пророка Самуила), уговорить цистерцианцев отправиться в Святую землю, они ответили отказом, но предложили обратиться к ордену премонстрантов. Последний построил большую церковь, позднее обращенную в мечеть, которая сохранилась в Иерусалиме до наших дней. Крестоносцы назвали это место Монжуа (Mons Gaudii; в переводе – «Гора радости»), поскольку именно отсюда перед армиями 1-го Крестового похода, как и более поздними паломниками, двигавшимися от побережья, впервые открывался вид на Святой город. В традиции трех монотеистических религий это место (библейская Мицпа или Рама) было связано с пророком Самуилом. Отказ цистерцианцев, который святой Бернард объяснил опасностью «вторжений язычников и тяжелым климатом» страны, вызывает некоторые сомнения в действительных его причинах. Представляется более вероятным, что цистерцианцы никогда не признавали Святую землю в качестве доминирующей религиозной ценности. Премонстранты, которые уже обосновались в Кенисе близ Лидды в монастыре Святых Иосифа и Аввакума, также поселились в Монжуа.

Клюнийцы, имевшие тесные связи с крестоносцами, редко появлялись в Святой земле. Мы знаем только о небольшом бенедиктинском монастыре в деревне Палмареа (вблизи Хайфы), которая была передана им (около 1170 г.), когда он стал клониться к упадку.

Особого упоминания заслуживает большой монастырь бенедиктинцев на горе Фавор, на месте прежнего греческого. В свое время он претендовал на размещение в своих стенах кафедры Галилеи. Гора Фавор напоминала небольшую сеньорию. Хотя первоначальные постройки крестоносцев, возглавляемых Танкредом, были разрушены в 1 1 13 г. мусульманами, монастырь восстановили клюнийцы, которые собрали здесь прежних монахов. Монастырь и крепость часто страдали от вражеских набегов, особенно в XIII в., поскольку располагались на самой границе королевства. Поэтому монахи продали свое имущество ордену иоаннитов, которому пришлось принять на себя обязанности обороны и обеспечение безопасности монастыря, на что они согласились крайне неохотно.

Невозможно при кратком описании монастырей не упомянуть о единственном монашеском ордене, созданном в Святой земле при крестоносцах, – кармелитах. Первые общины кармелитов под наставничеством святого Бертольда появились, по-видимому, в середине XII в. Лишь в начале XIII в. началось организационное оформление ордена, когда монахи, жившие на склонах горы Кармель, получили в ответ на свою просьбу устав от патриарха Альберта (1204–1216), позднее подтвержденный папой Гонорием III. Кармелиты, которые позже обосновались также в Акре, никогда не играли важной роли в Святой земле, но они принесли в Европу свое библейское имя и память о Святой земле.

Развитие монашеского движения не было остановлено падением королевства. Наоборот, в XIII в. наблюдалось, скорее, его возрождение, хотя это может быть лишь внешним впечатлением после знакомства с уцелевшими источниками. Нет никакого сомнения в том, что потеря королевства означала разрушение экономической базы монашеской жизни. Земля и деревня, крепостной и крестьянин, паломники и пожертвования стали не больше чем воспоминаниями о прошлом. Только в приморских городах церковные учреждения смогли выжить, хотя имели очень ограниченные доходы. Первое место среди этих городов занимала Акра. Еще раньше, в XII в., некоторые архиепископы, епископы и аббаты имели здесь свои дома. Должно быть, было очень выгодным иметь дом в большом порту королевства не только по финансовым причинам, но и потому, что здесь делались государственные дела. Когда королевство прекратило свое существование после поражения при Хаттине (1 187), а восстановилось оно только после 3-го Крестового похода, все религиозные общины бежали в Акру. Временное пребывание для них сменилось постоянным местожительством, и местные жители жили в надежде на реконкисту, которая так никогда и не стала явью. Другие оставляли своих представителей в Акре и начинали постепенно переезжать в Европу, в свои имения, дарованные им ранее за их заслуги в сохранении святынь Палестины.

Количество церквей и монастырей на карте Акры XIII в. поражает. Еще более впечатляет тот факт, что наряду со старыми церковными учреждениями в исчезающем королевстве возникают новые филиалы европейских монашеских орденов. Наиболее важными среди них были, естественно, францисканцы и доминиканцы, которые прибыли в Палестину довольно рано (около 1230 г.) и сразу же вошли в большом числе в состав ее высшей иерархии. Часто в их домах располагались первоначальные организации миссий. Вместе с францисканцами прибыли сестры ордена Святой Клары. Среди новых конгрегаций можно назвать конгрегации Святого Духа и Святой Троицы (последняя была военным братством, в отличие от одноименной больницы). Привлекает особое внимание конгрегация Святой Марии Магдалины, члены которой имели попечение о падших и каявшихся женщинах этого космополитического города. Были представлены монастыри всех военных орденов – госпитальеров, тамплиеров, тевтонских рыцарей, а также ордена Святого Лазаря, принимавший в свои ряды рыцарей, заболевших проказой; и женский монастырь Святого Лазаря, возможно связанный с тем же самым орденом или же бывший филиалом монастыря в Вифании. Кроме того, были английский орден Святого Фомы Кентерберийского и новый рыцарский орден Святого Лаврентия (возможно, имевший связи с Генуей).

Вполне понятно, что новые и старые ордена и конгрегации считали для себя, можно сказать, обязательным иметь своих представителей в Святой земле. Например, доминиканцы, возможно следуя обычаю духовно-рыцарских орденов, приняли решение (в Меце в 1251 г.) посылать из Европы определенное число братьев в Святую землю. Некоторые конгрегации рассматривали королевство крестоносцев как поле своей деятельности и проповеди, других привлекала атмосфера духовной созерцательности, ну а третьи вновь почувствовали потребность иметь свое представительство в святых местах быстро распадавшегося королевства. Эти представительства существовали вплоть до падения Акры, что означало конец королевства. В гористой области страны церкви и монастыри крестоносцев, уже потерянные в 1 187 г., возвратились к прежним хозяевам – сирийцам и грекам. Некоторые из них были обращены в мечети, тем самым сохранив преемственность религиозной функции и живую память об исчезнувшем мире крестоносцев.

Францисканцы, относительно поздно прибывшие в Святую землю, первыми адаптировались к новой ситуации. Игравшие роль официальных «Хранителей Святой земли» с начала XIV столетия, они сохранили латинское присутствие в Палестине до наступления лучших времен в XIX и XX вв., когда произошло европейское возрождение латинских учреждений (католиков и протестантов) в святых местах.

Церковные праздники и религиозная жизнь в королевстве

Помимо святынь паломников привлекали также праздники христианского календаря. Когда сформировалась «священная география» Иерусалима, праздники не просто отмечали, но разыгрывались настоящие мистерии, повествовавшие о евангельских событиях в естественной исторической обстановке. Крестные ходы во главе с духовенством шли к многочисленным церквам города и его окрестностей, демонстрируя верующим могущество их веры и драму их спасения.

Кроме больших праздников, обычных в Святой земле и в целом для христианства, некоторые имели место только в Иерусалиме. Каждый год 15 июля столица праздновала два памятных события: овладение города крестоносцами в 1099 г. и освящение Гроба Господня, произошедшее полвека спустя в 1 149 г.

Завоевание города отмечалось торжественной процессией. Возглавлял ее сам патриарх; она начиналась ранним утром и шла от храма Гроба Господня к Templum Domini, мечети Омара. Здесь процессия останавливалась, и у южного входа, в той части эспланады, что была обращена к мечети Аль-Акса, читались молитвы. Отсюда процессия следовала через эспланаду к месту захоронения у стен города тех, кто пал во время штурма. Затем, пройдя через Иосафатову долину, участники крестного хода направлялись к северной части городских стен; здесь, недалеко от их северо-восточного угла, крест отмечал то место, где рыцари Готфрида первыми проникли в город. В этом месте патриарх произносил проповедь перед собравшимся народом и священниками; и благодарственные молитвы возносились в память об утверждении крестоносцев в Святой земле.

Иерусалим праздновал большие события литургического года наравне с остальными христианами. Эти празднования, должно быть, производили глубокое впечатление на всех их участников – крестоносцев и паломников. Крестные ходы начинались от храма Гроба Господня и заканчивались у памятных мест празднуемых событий. Конечно, во время пышных торжеств случались ссоры и недоразумения, поскольку не всегда отношения между конгрегациями складывались гармонично.

Иногда во время остановки процессии у ближайшей церкви в ней начинали звонить во все колокола, чтобы не дать священнику произнести проповедь и помешать ее участникам. Подобный случай имел место, к неудовольствию всех жителей города, когда госпитальеры однажды попытались сорвать молебен верующих в храме Гроба Господня. Бывало и так, что аббат какого-либо монастыря начинал служить самовольно, не получив разрешения у настоятеля, или патриарха, или каноников Гроба Господня. Такие конфликты часто разрешал церковный суд, или их передавали на рассмотрение высших иерархов. Праздничную службу Рождества Христова в базилике Вифлеема часто возглавлял патриарх.

В Пепельную среду патриарх встречался в зале капитула с канониками и братьями-мирянами конгрегаций. В полдень один из больших колоколов созывал верующих в придел Голгофы. Со ступеней этой святыни патриарх проповедовал всем собравшимся во дворе храма. После исповеди, отпущения грехов и благословления верующих их головы посыпали пеплом.

В праздник Сретения устраивалась процессия с зажженными свечами, кадильницами для курения фимиама и крестами от храма Гроба Господня к храму Господню.

Вербное воскресенье праздновалось особенно пышно. Перед восходом солнца сразу же после утрени все духовенство Иерусалима, патриарх, приоры монастырей горы Сион и Елеонской (Масличной) горы, а также настоятель храма Богоматери в Иосафатовой долине отправлялись пешком в Вифанию. Ризничий храма Гроба Господня нес самую почитаемую реликвию – Святой Крест. Тем временем жители города собирались у храма Господня вместе со священниками церкви Воскресения, монахами монастырей Святого Иоанна, Святой Марии Латинской и горы Сион. На эспланаде храма один из прелатов благословлял пальмовые и оливковые ветви, принесенные людьми, и вел процессию через ворота Иосафата в долину с одноименным названием, расположенную сразу же за городскими стенами. Здесь они встречали процессию, шедшую из Вифании, во главе с патриархом, несущим Крест. Затем процессия поднималась по крутому склону на холм, с которого открывался вид на долину, и шествовала в храм Господень, входя в город через Золотые ворота (открытые специально по этому случаю), в воспоминание триумфального входа Христа в Иерусалим. Обойдя владение тамплиеров в храме Соломона, процессия с молитвами подходила к храму Господню. Таким образом, эпизод из Нового Завета, изображенный на тысячах картин и скульптур, разыгрывался in situ.

Обряд умывания ног накануне Страстной пятницы совершался в монастыре Святой Марии на горе Сион. Живший в XII в. автор Требника храма Гроба Господня, согласно которому мы ведем свое описание, хотел удостовериться заранее, что ноги приглашенных бедняков были вымыты еще до церемонии, чтобы вовремя обнаружить у них случаи проказы или других заболеваний. Перед совершением обряда патриарх молился и затем освящал благословленное масло, которое раздавалось всем конгрегациям. Вслед за этим приор и каноники Гроба Господня выносили тазы и полотенца, умывали головы и ноги бедняков, целовали у них руки и раздавали им одежду и обувь. На следующий день в пятницу из ризницы храма Гроба Господня выносили Святой Крест и выставляли его в приделе Голгофы. Собор священников храма молился босым, и его призывал на мессу не удар колокола, но стук в деревянное било, обычай, принятый на Востоке.

Какой бы известностью ни пользовались эти празднества, но самой важной церемонией, имевшей место только в Иерусалиме, было схождение Благодатного огня. Корни события уходили в отдаленное прошлое (но о нем нет свидетельств ранее IX в.). Обычай греков празднования кануна Пасхи был перенят франками. Вначале в нем проявлялись византийские черты, но впоследствии они исчезли. Православный игумен Даниил из Руси, посетивший Иерусалим в 1105 г., хотя и не настроенный против франков, все же с радостью воспринимал участие в праздновании греческих монахов из монастыря Святого Саввы. Он с удовлетворением отмечал, что греческие лампады на Гробе Господнем сияют иначе, чем зажженные франками, что свет их более яркий. Позднее здесь служили только франки, и в Требнике упоминается только франкская община.

Священники и народ заполняли всю большую базилику, и многие были вынуждены оставаться на внешнем дворе. Для короля и сопровождавшей его свиты приходилось расчищать дорогу к малому западному входу к местам напротив Гроба. Невообразимая давка (которая часто приводила к тому, что в толпе были задохнувшиеся) и напряженное ожидание чуда создавало атмосферу скорого прихода Мессии. Для христиан той эпохи Иерусалим был единственным местом в мире, где каждый год в назначенное время чудо становилось реальностью и можно было ощутимо почувствовать присутствие Бога. Всегда были сомневающиеся, и анонимный автор Требника советует патриарху «выбрать трех-четырех человек, в том числе и среди паломников, если таковые будут присутствовать, которые известны своей честностью и благочестием, тех, кто достойны, по его мнению, принять участие в подобном чудесном событии, чтобы опровергнуть возражения всех сомневающихся и укрепить веру. Им следует отправиться туда, где хранится Святой Крест». Затем Святой Крест несли во главе процессии четыре босоногих служителя, которые обходили с ним Гробницу, увенчанную большой серебряной статуей Христа и находившуюся под открытым куполом придела Вознесения.

«Собравшиеся здесь толпы людей, представителей всех наций, возносят громким голосом молитвы прошения, непрестанно обращаясь к Богу. Он должен услышать мольбы и слезы своих рабов и снизойти к ним и возвеселить их чудом схождения Благодатного огня».

Шесть или семь раз Крест обносили вокруг Гроба под усиливавшееся молитвенное пение собравшихся и их призывы. Наконец, одна из погашенных лампад над Гробом Господним начинала чудесным образом мерцать колеблющимся светом. Тот служитель, кто нес Крест, заходил в Кувуклию и со страхом Божиим и почтением зажигал свечу от чудесного огня. Его приносили патриарху, и тот передавал огонь королю и его свите, присутствовавшей в храме. Затем раздавался звон двух больших колоколов, и тысячи свечей зажигались от одной первоначальной под пение гимна Te Deum laudamus («Тебя, Бога, хвалим»). Этот праздник, более чем какой-либо иной, поражал воображение франков, так же как и пилигримов. Но чудо действовало до тех пор, пока существовало Первое королевство. С потерей Иерусалима наступило отрезвляющее пробуждение, и папа Григорий IX в 1238 г. своей буллой отменил латинское празднование (Иерусалим тогда короткое время был в руках франков). Восточные церкви продолжали проводить обряд[17]. Когда читаешь описание празднества у лорда Керзона в середине XIX в., возникает ощущение, что присутствуешь на церемонии, происходившей семь веков назад.

Пасха праздновалась с большой пышностью. Центральной частью торжеств был ритуал «Посещения Гроба Господня», который в античное время распространился из Иерусалима и вернулся в этот город с крестоносцами в европейском обличье. Хорошо известно, что этот обряд привнес в торжественную восточную литургию некий драматизм. В Средние века он способствовал развитию жанра религиозной драмы. Можно было ожидать, что в аутентичной исторической обстановке Иерусалима он будет развиваться и дальше и станет для всех образцом. Так бы все и шло, но спустя какое-то время со всеми начинаниями было покончено. Давайте послушаем, что говорит древний Требник. Во время заутрени «три молодых клирика в женской одежде стоят за алтарем, как это принято у древних греков и римлян… затем, следуя за свещеносцами, они выходят оттуда; каждый держит в руках золотой или серебряный сосуд с небольшим количеством мирра, и они начинают петь O Deus, quis revolvet? [ «И говорят между собою: кто отвалит нам камень от двери гроба?» (Евангелие от Марка, 16: 3)]. И когда они приближаются к вратам Гроба Господня, два других клирика со свечами и в накидках с капюшоном становятся перед входом или близ него и поют в ответ: Quem queritis [ «Кого ищете»]. А жены отвечают: Jhesum Nazarenum. Тогда те им в ответ: Non est hic, surrexit [ «Его здесь нет, Он воскрес» (Евангелие от Матфея, 28: 6)]. Они продолжают петь, когда жены входят во Гроб и после короткой молитвы выходят и встают посреди хора. Они громко всем возвещают: Alleluia. Resurrexit Dominus».

Автор Требника прерывает свое описание переодевания клириков в женское платье замечанием: «Но этого больше не делают по причине больших толп молящихся паломников». Замечание озадачивает, если понимать его буквально, что из-за тесноты в храме невозможно было переодеваться. Мы скорее склонны думать, что паломники (наш автор не говорит о людях в целом, но только о паломниках) находили подобное представление (хотя и обычное в Европе) несколько фривольным и неподобающим в святом Иерусалиме. Это был не единственный случай, когда европейцы проявляли бо́льшую толерантность у себя дома, чем в Святой земле во время паломничества.

В праздник Вознесения крестный ход, естественно, направлялся к Масличной горе, где после молитвы «Отче Наш» (Pater Noster) процессия шла в храм Вознесения Господня (Ascencio Domini), в котором сохранились отпечатки его стоп.

Праздник Обретение Святого Креста, возникший в Иерусалиме в честь его чудесного обнаружения (3 мая 326 г.) императрицей Еленой, матерью Константина Великого, торжественно отмечался в храме, в приделе Обретения Креста.

Хотя Требник не указывает деталей, мы можем предположить, что праздник Троицы и Сошествия Святого Духа имел отношение к храму на горе Сион. Здесь также праздновался праздник Успения Пресвятой Девы Марии, когда участники торжеств шли крестным ходом в церковь Спасителя, а затем в церковь Святой Девы Марии в Иосафатовой долине.

Ничего подобного Требнику храма Гроба Господня не сохранилось в других местах, кроме Иерусалима. Конечно, ни один город не мог сравниться по количеству храмов и памятных мест со столицей. Тем не менее Назарет, Вифлеем, гора Фавор, храм Иоанна Крестителя в Иудейских горах (Айн-Карем) и церковь Встречи, место Крещения Господа на реке Иордан были не только местом паломничества, но и важными центрами торжеств в соответствующие дни литургического года. Каждый год для благочестивых и любознательных паломников и местных жителей здесь устраивались чтения Евангелий, назидательное представление для всех пришедших.

«Приидите, неверные, покажите мне место, где вы храните ваши самые ценные реликвии. Если вы не сделаете этого, готовьтесь к смерти!» Эта фраза взята не из кровавой мелодрамы или поучительного сказания о монашеских чудесах. Эти слова принадлежат Мартину, аббату цистерцианского монастыря Пайрис в Эльзасе, и приведены в его жизнеописании, написанном монахом Гюнтером. Они относятся к 1204 г., когда крестоносцы разграбили Константинополь. Биограф рассказывает, как во время повального грабежа города, когда каждый крестоносец искал для себя добычу, добрый аббат ворвался в одну из византийских церквей, где была похоронена мать императора Мануила Комнина (по всей вероятности, храм Пантократора), и похитил все его реликвии. В последней главе его биографии содержится полный список реликвий, которые были вывезены в Европу и стали ценным сокровищем монастыря Пайрис. Биограф-монах, наделенный чувством юмора, подытоживает все деяния своего настоятеля краткой фразой: «sacrum sacrilegium» – «святое святотатство»!

Культ реликвий, бывший важной проблемой в первые века христианства, стал самым популярным выражением массового благочестия в пору раннего Средневековья. Простой человек не ждал, пока святые отцы и ученые выработают теорию о святости мощей мучеников, как о земном храме, хранителе Святого Духа. Вера в чудесные свойства мощей была одной из наиболее распространенных религиозных практик на Западе. Иногда чудесным образом, но довольно часто самым прозаическим образом святые реликвии привозили с легендарного Востока. Не все Translationes (перенесения мощей), как эвфемистично называли это ограбление, получили большую известность, как это было с мощами святого Марка, принесенными с триумфом из Александрии в Венецию, и только о некоторых можно сказать, что они переместились сверхъестественным образом. Так случилось с телом святого Иакова, которое оказалось в Компостеле (ставшей Сантьяго-де-Компостелой). Церкви и монастыри просто жаждали иметь у себя любые «подлинные» мощи, чтобы придать себе больше святости и повысить свой статус. В этих обстоятельствах Святая земля и некоторые граничившие с ней страны, такие как Египет и Сирия, стали миной замедленного действия для людей благочестивых и золотым дном для предприимчивых авантюристов. Константинополь, в котором собирались реликвии со времен Античности, снабжал ими всю христианскую Европу вплоть до разграбления города во время 4-го Крестового похода (1204). Европу после этого события наводнили святые реликвии византийской столицы. Тем не менее Святая земля продолжала обладать многочисленными святынями. В святых местах Палестины, особенно в Иерусалиме, Вифлееме и Назарете, паломники имели большие возможности для приобретения реликвий или, по крайней мере, различных сувениров, которые потом с большим почитанием хранились в церквях и монастырях их родных городов.

Было бы утомительно перечислять все те места, из которых в Европу привозили частицы святых мощей. Гроб Господень, Голгофа, Колонна бичевания Христа – все это только небольшая их часть. Строго говоря, фрагменты скальных пород и земля, пропитанная елеем, были не «реликвиями»; их классифицируют в наши дни как «святые объекты», которые обладают некоторой долей святости; они соприкасались со святыми останками и собственно святынями. «Подлинных» святынь было меньше; волосы, зубы и кости святых почитались более всего, но ничто не шло в сравнение с фрагментами Креста Господня, бывшего самой большой святыней среди всех тех реликвий, что остались от Христа. Отдельные частицы Креста были привезены в Европу; часть из них архиепископ Ансельм передал Парижу, и им поклонялись сотни лет вплоть до Французской революции. Иногда собрание реликвий с частицами истинного Креста становилось средством пропаганды, которой занимались крестоносцы за рубежом. Иногда будущий объект поклонения присылали из Европы, как это случилось с перстнем французского короля Людовика VII. Его отослали обратно во Францию после того, как им прикоснулись к различным святыням.

Невозможно сказать, насколько этот культ мощей стал частью религии самих крестоносцев. Все, что мы знаем, связано с паломниками и церковными учреждениями в Европе. Люди, жившие в постоянном соприкосновении со святынями, могли иметь совсем иное отношение к мощам и святым предметам, чем те, кто пришел издалека в поисках таких предметов. Если бы крестоносцы имели более трезвый взгляд на вещи, то они могли бы понять, что это не было следствием софистических рассуждений, но простым «привыканием» к святому. То, что мы знаем о практике крестоносцев в области их верований, не дает нам сделать какие-либо выводы.

Суеверия крестоносцев были идентичны не только суевериям их современников в Европе, но и зачастую таковым восточных христиан и мусульман. Вера, что земля из Мамре близ Хеврона (из которой был создан Адам) была действенным лекарством от болезней, имела широкое распространение. Таким же исцеляющим средством, но только против укуса змеи, было немедленное совокупление. «Молоко Девы Марии» – частички белого пористого камня из Млечного вертепа (лат. Crypta Lactea) в Вифлееме, которое принес с собой епископ Вифлеема на поле битвы под Аскалоном (1123), обеспечило войскам победу. Стрела, которая пробивала доспехи, сразу же отклонялась, едва коснувшись надписи с именем Господним. Длинный перечень таких суеверий можно составить по источникам крестоносцев. Это характерно не только для Святой земли, на основании любого европейского источника можно собрать подобный богатый урожай сведений. С другой стороны, небесные видения (столь обычные в 1-м Крестовом походе) – рыцари в сияющих доспехах, ведущие Божьих воинов в бой с неверными; таинственные отшельники, дающие советы предводителям войска, какую избрать тактику для победы, – случались все реже с каждым последующим крестовым походом. На самом деле довольно сложно найти подобные примеры в хрониках самого королевства. Это само по себе не доказывает, что крестоносцы имели более трезвый взгляд и были меньше склонны к сверхъестественному; им требовался мессианский экстаз, чтобы вызвать видения Божественного вмешательства. В повседневной жизни жители королевства хотя и просили Бога о помощи, но больше надеялись на свои собственные силы, даже если мусульманин был учеником сатаны.

Для поведения крестоносцев был характерен один феномен – почитание мест, что считались святыми для всех религий. Гробницы патриархов в Хевроне[18] с постройками царя Ирода почитались евреями, мусульманами и крестоносцами. Последние даже «повторно обрели» их в 1118 г. Начиная с I в. традиция почитания гробницы царя Давида вышла за пределы горы Сион, и она стала святым местом всех трех религий. Известный еврейский путешественник Беньямин из Туделы рассказал историю о христианах, которые попытались проникнуть в гробницу, и Бог жестоко отомстил им за это. «Пещера льва» напротив Яффских ворот на кладбище каноников храма Гроба Господня (Мамилла) была местом, где персы собирались предать огню христианских мучеников, но чудесным вмешательством льва, который охранял их, они были спасены. В XIII в. ученик великого Нахманидеса рассказал, увы, ту же самую историю, только на место христиан он поставил евреев, а на место персов – христиан! Место близ Акры вблизи «Бычьего источника» (Айн-Бакар), где Адам пахал землю, почиталось представителями всех трех религий. «Зеленая мечеть» – Аль-Кхадра – в Аскалоне стала храмом Святой Девы Марии Катарской. «Пещера Илии» на горе Кармель была почитаема христианами, евреями и мусульманами. Само собой разумеется, что эспланада перед храмом со своими святынями, так же как и Елеонская (Масличная) гора, почитались всеми.

Эти немногие примеры среди множества других не могут служить доказательством синкретичности религий и религиозной терпимости. Такая практика просто отражает непростую историю страны, которая стала колыбелью иудаизма и христианства. Под их объединенным влиянием ислам многое заимствовал у них. Святыни сменили хозяина. Христианство изгнало иудаизм из места его рождения, построив свои церкви и монастыри. Когда пришел ислам, они стали мечетями, а затем крестоносцы снова обратили их в храмы. Мусульмане уничтожали скульптуры, иконы, кресты и мозаики и, как это сделал Саладин после захвата Иеруслима, совершили обряд очищения оскверненных христианами мечетей розовой водой. Христиане закрывали михраб в южной стене мечети и строили алтарь у восточной, переплавляя захваченный металл в колокола. Места, святые для одной религии, оставались такими и для другой, когда та побеждала. Новые верующие брали себе святые писания прежней религии и продолжали молиться в тех же самых местах вместе с теми, кто относился к ним как своим законным наследникам, молясь и надеясь на искупление своих грехов.

Даже несмотря на наше исчерпывающее знание церковной организации, довольно трудно определить роль церковной иерархии и понять значение религиозной жизни в королевстве. Налицо явно выраженная двойственность между официальной и действительной позицией духовенства в жизни государства и общества. Хотя из договоров крестоносцев следовало, что патриарх является одним из двух правителей королевства, и называли его не иначе как «духовным владыкой», в действительности ни один прелат не влиял когда-либо на политику и не играл важной роли в его истории. Имя патриарха, как и повсюду в Европе, стояло первым в списке тех, кто участвовал в работе государственного совета и присутствовал на официальных церемониях, и подпись его тоже стояла первой под международными договорами. Но так было принято в любой христианской стране, что отражало общую концепцию общественного строя, и это не служит доказательством значимости его поста в королевстве.

Латинская церковь на Востоке с самого начала обеспечила себе более важное положение в королевстве, чем церковь в Европе. Тем не менее в королевстве, созданном в большой степени благодаря инициативе папства, которое оставалось его главной опорой на протяжении двухсот лет его существования, роль церкви так и не стала определяющим фактором. Она никогда не представляла интересы какой-либо партии, идеологии или хотя бы группы влияния ради соперничества с монархией и знатью. Казалось бы, напрашивается вывод, что общество крестоносцев было более мирским и менее религиозным, чем современные ему европейские общества. Об этом могли бы свидетельствовать и впечатления большого количества паломников, и обличения епископа Акры Жака де Витри. Однако, если трезво проанализировать все его труды, нам трудно однозначно опровергнуть или принять эту точку зрения. Дело было не в религиозности или отсутствии ее, место церкви в обществе определял тип прелата, который управлял ею и представлял ее.

За единственным исключением – это был архиепископ Тира Вильгельм (Гийом)[19] – среди палестинского духовенства никогда не встречалось выдающихся личностей. Палестинский клир, если сравнить его с клиром таких стран, как Англия, Франция, Германия и Италия в ту же самую эпоху, так и не дал миру ни выдающихся государственных деятелей, ни мыслителей, ни ученых, ни духовных лидеров, типичных для Европы XII–XIII вв. Это может быть отчасти объяснено неблагоприятными условиями, сложившимися в королевстве. К примеру, тем, что оно вело постоянные войны. Но этот ответ, как представляется, не совсем правильный.

Иной подход, возможно, поможет прийти к решению вопроса. Никто из высшего духовенства (и снова за исключением архиепископа Тира) не был уроженцем Святой земли. Высшие эшелоны церковной иерархии рекрутировались исключительно из европейцев. Некоторые папские легаты стали патриархами, а священники-визитаторы были избраны в епископы и настоятели. Страна не произвела на свет своих собственных духовных вождей.

Эта зависимость в священниках от Европы – характерная черта королевства. По всей вероятности, крестоносцы настолько привыкли ждать помощи и руководства от Европы, что приняли за само собой разумеющийся факт, что духовенство приглашалось из-за границы. Возможно, чувство своей неполноценности порождало эту зависимость от Европы. Но нельзя было пожаловаться на отсутствие возможностей или интереса. Множество церквей и монастырей, святые места и другие достопримечательности Святой земли вкупе с богатством церковных учреждений – все это были благоприятные факторы, должным образом не используемые. Здесь и там мы слышим о наставнике, обучающем клириков храма Гроба Господня, об учителе теологии в Акре. Но такие отсылки очень редки, и они не более чем любопытные исключения. Школы при церквах и монастырях, конечно, существовали, но они занимались только начальной подготовкой священников и никогда не становились настоящими школами в средневековом смысле слова. Если ученик отличался одаренностью и хотел продолжать обучение, он следовал примеру архиепископа Вильгельма Тирского, который покинул королевство и 20 лет обучался во Франции и Италии. Само королевство не давало такой возможности способным людям и так и не обзавелось своей богословской школой. Государство крестоносцев, находясь на периферии Европы, оставалось колониальным по своей сути, зависимым от материнского континента в самых сокровенных областях своей духовной жизни.

Очевидная провинциальность местной культуры и тот факт, что в королевстве так и не появилось ни своей школы, ни собственных священников, вполне достаточны для того, чтобы объяснить то незначительное влияние, которым пользовалась церковь и духовенство. Это резко контрастирует с богатством церкви. В описях ее имущества фигурируют сотни деревень, домов, виноградников, торговых мест, сушильных печей, купален. Десятины с различных феодальных доходов, богатые дарения из-за границы и пожертвования паломников постоянно пополняли церковную казну.

Обратившись затем, после рассмотрения проблем клира, к общественным институтам и организациям церкви, мы вновь обнаруживаем подобную двойственность. С одной стороны, духовенство обладало большими состояниями и отдельные его представители вели жизнь весьма далекую от аскетической жизни 1-го Крестового похода, не говоря уже о следовании по стезе апостолов, которые учительствовали и проповедовали здесь тысячу лет назад. Излишне упоминать про патриарха, у которого хозяйство вела замужняя женщина. Жители Иерусалима прозвали ее Мадам патриарх. Не обращая внимания на некоторые преувеличения такого проницательного наблюдателя, как англичанин Ральф Найджер, невозможно не вспомнить его описания патриарха Ираклия, который накануне падения Первого королевства просил помощи у Запада.

«Я видел патриарха Иерусалима, который приехал в Европу просить помощи. Он прибыл в роскошном облачении, блиставшем золотом и серебром, которое начинало звенеть каждый раз, как только он совершал какое-либо движение, и это мешало, к большой досаде, расслышать его слова. Добавьте к этому различные их напитки с травами и специями и сами их наряды, издававшие сильный запах, от которого начинала кружиться голова. Я видел его церковную утварь, которую мне еще не доводилось увидеть в своей жизни, я имею в виду более дорогую. Подытоживая сказанное: ни один патриарх в западном мире не появлялся в обществе в столь торжественной обстановке. Если нам придется судить о других сторонах восточной роскоши этой страны (Палестины) на примере того, что мы видели, мы должны признать, что многое из этого противно Богу. А те, кто приходит из этой страны, рассказывают еще более удивительные истории».

Даже если не принимать во внимание большую часть того, о чем говорил Жак де Витри (который считал себя святее римского папы), вполне можно согласиться с его описанием богатств церкви, чему мы имеем многочисленные документальные свидетельства.

«И когда почти весь мир, – писал епископ Акры, – стал данником прелатов церкви и черного духовенства, одаривая их различными дарами и пожертвованиями, «и пасли пастыри самих себя, а овец Моих не пасли» (Книга пророка Иезекииля, 34: 8). Они даже заразили своим продажным поведением свою паству. Они стали коровами, жиреющими на горных пастбищах Самарии; они стали богачами, вместо того чтобы быть бедными, как Христос; вместо того чтобы, как он, унизиться, они возвысились; его бесчестью они противопоставили свою роскошь, они возвысились на его наследии. И все это они делают, когда Господь сказал апостолу Петру: «Паси овец моих» (Евангелие от Иоанна, 21: 17), и мы никогда не слышали, чтобы Он говорил: «Стриги овец моих».