Королевство крестоносцев (Два века правления европейских рыцарей на древних библейских землях. От взятия Иерусалима до падения Акры)

Кроме Иерусалима королевские дворцы были в Акре и Тире. Дворец в Акре располагался в цитадели и стоял в центре внешней северной стены, по всей вероятности, в наиболее уязвимом месте оборонительных сооружений. Позднее он лишился своего военного облика, потому что в XIII в. новый пригород защитили прочным поясом стен. В итоге цитадель и дворец теперь были почти в центре столицы. Обычно замок служил резиденцией кастеляна, но на время визита короля и позже, когда король уже постоянно жил в Акре, он становился королевской резиденцией.

Как и во всех христианских странах Запада, Curia Regis (Суд короля) был главным органом государственного управления. Вероятно, примером в этой области была Франция. Этот факт легко объяснить, если принять во внимание происхождение правившей династии и класса воинов королевства. Однако следует заметить, что в начале XI в. различия между королевскими дворами Европы были незначительными. Двор Иерусалима, имевший консервативную природу, был подобен дворам норманнской Англии, Франции времен Капетингов и герцогов Нормандии, которые обладали реальной властью. Начав свое существование в сходных условиях, в течение XII в. европейские дворы выработали механизм управления, отвечавший процессам сосредоточения всей власти в руках монарха и новым реалиям экономической жизни. Процесс разграничения властных полномочий привел к тому, что Curia Regis стал колыбелью системы государственного управления. Выделились отдельные административная, судебная и законодательная власти. Подобного не случилось в Латинском королевстве. Его централизованная система управления закоснела на той стадии, которую она достигла где-то в 1125 г., поколение спустя с момента завоевания, и не претерпела коренных изменений вплоть до падения королевства в 1291 г. К концу существования Первого королевства (1187) этот механизм управления стал анахронизмом, а во времена Второго королевства он уже окончательно устарел.

Нелегко объяснить заторможенность его развития, а точнее, отсутствие развития. Видимо, сошлись вместе три главных фактора, которые сформировали его характерные особенности. Во-первых, нужно сказать о том, что первое поколение жило в условиях постоянных военных действий, не прекращавшихся с момента завоевания страны, что породило необходимость направить все усилия государства на решение вопросов ведения войны, дальнейшей экспансии и обороны. На этом этапе вопрос функционирования центрального аппарата управления, не говоря уже о необходимости системного развития административных функций, приобрел второстепенное значение. Особое внимание уделялось военным нуждам и эффективному управлению на местном уровне, необходимо было координировать усилия, чтобы обеспечить средствами существования короля и его вассалов, которые кое-как перебивались.

Второй фактор, который объясняет особенности развития Латинского королевства, связан с эволюцией феодализма как системы управления в государстве крестоносцев. Его отправной точкой были сильная монархия и подчинявшиеся ей дворяне-вассалы. Но если в XII в. в Западной Европе росло могущество монархии, боровшейся с центробежными тенденциями, и в итоге автономные административные единицы были интегрированы в состав королевства, то в Латинском королевстве наблюдались обратные процессы. Во второй половине XII в. нобилитет, или, выражаясь точнее, крупные магнаты стали доминировать в управлении страной. Королевские прерогативы были при молчаливом согласии сторон упразднены, и система эффективного управления сложилась на местном уровне, поскольку основные функции управления осуществлялись в рамках феодальных образований, настроенных враждебно к вмешательству центральных властей, и достаточно сильных, чтобы успешно противостоять им. Таким образом, для становления центральной администрации практически не оставалось возможностей.

Наконец, мы можем сделать еще один вывод из всего вышеперечисленного – это как бы иной аспект того же самого явления – и считать его третьим фактором, повлиявшим на развитие Латинского королевства. Этот фактор – образование Верхней палаты (la Haute Court), традиционного места встречи короля, который был ее председателем и судьей, и его вассалов для принятия совместных решений. Этот институт был выражением феодальной системы, для которой характерны патриархальные взаимоотношения. Однако в Латинском королевстве обязанность вассала «оказать помощь и дать совет» своему сеньору стала привилегией. В скором времени она была подтверждена сводом правил, которые обязывали короля не только просить совета, но также и следовать ему. В какой-то степени легитимность королевских решений стала зависеть от согласия Верхней палаты, которая тем самым могла воспрепятствовать планам короля и проведению его политики. Верхняя палата стала главной шестеренкой в механизме управления, который сильно ограничивал реальное правление короля и препятствовал созданию специализированных институтов.

В итоге королевский механизм управления хотя и развивался, но мало чем отличался от первоначального. Сохранялась опора на государственные учреждения, исторически восходившие к каролингской традиции управления вотчинами короля. Когда монархи Европы приступили к упразднению этих учреждений или преобразованию некоторых из них в почетные синекуры, Латинское королевство продолжало опираться на них как на единственные центральные исполнительные органы на протяжении двухсот лет своего существования.

Верхняя палата в наибольшей степени в сравнении с другими институтами характеризует Латинское королевство. Название палаты на латинском языке было Curia generalis (Высокая курия), на французском языке – Parlement. Только в юридических договорах ее называют Haute Court. Начиная с XII в. и до середины XIII в. в ее состав входили исключительно бароны. Впоследствии в нее вошли представители духовенства и горожан. В Верхней палате король встречался с теми ленниками, которые получили фьеф (была ли это сеньория, просто фьеф или фьеф-рента) непосредственно от него. Дарение королем фьефа и принесение его новым владетелем оммажа сеньору устанавливало законную связь между королем и его непосредственными вассалами. Как было принято, на встрече в Верхней палате присутствовали как крупные землевладельцы-бароны, так и вассалы королевского домена, которые были простыми рыцарями из королевской свиты, получавшие свои фьефы на условиях несения ими военной службы. На практике решающий голос имели только «магнаты» королевства. В «недемократичную» эпоху Средневековья имело значение не количество голосов, а их вес. Присутствие простых вассалов со своим мнением, если только они не были фаворитами при короле или входили в его свиту, было чисто декоративным.

Заседания Верхней палаты посещали не более двух десятков дворян (таковым было в основном число крупных землевладельцев), но обычно их было меньше. Согласно закону для кворума было необходимо присутствие только короля и трех крупных землевладельцев, но для того, чтобы успешно провести сессию суда, необходимо было также наличие специалистов.

В составе Верхней палаты в правление короля Амори в 1162 г. произошли значительные изменения. Известный законодательный акт Assise sur la ligese (Ассиза о принесении обета верности сеньору), влияние которого вскоре почувствовалось почти в каждой области общественной жизни, провозглашал, что отныне все владельцы фьефов в королевстве (как крупных, так и мелких) должны были приносить присягу на верность непосредственно королю. Тем самым они становились равными друг другу и получали право участвовать в заседаниях Верхней палаты. Это могло серьезно увеличить количество участников, поскольку в королевстве было более 600 держателей фьефов. Однако на практике простые вассалы посещали заседания палаты только в случае организации военного похода или другого экстраординарного события, и нам известны несколько таких случаев. Вполне возможно, что заседания Верхней палаты в Иерусалиме и Акре посещали местные рыцари, но они не влияли на принятие ее решений; в ней всегда преобладали магнаты.

Состав Верхней палаты изменился снова около 1232 г., когда в процессе революционного движения против Фридриха II Гогенштауфена, возглавляемого могущественными аристократами Ибелинами, возник новый общественный институт, который, оттеснив Верхнюю палату от власти на целых 12 лет, принял на себя его функции. Это была так называемая Коммуна Акры, в действительности собрание владельцев земельных владений, которая представляла «общину королевства» Иерусалима. Используя организационную форму братства, религиозной благотворительной ассоциации, патроном которой стал святой Андрей, это собрание превратилось в легальный революционный орган. Стремясь обеспечить себе широкую общественную поддержку, коммуна открыла свои двери рыцарям и дворянам, которые совместно с горожанами города принесли клятву взаимной верности и избрали руководителей коммуны. Эксперимент продолжался недолгое время, и вместе с исчезновением опасности со стороны Гогенштауфена, который якобы угрожал конституции, коммуна была распущена, и Верхняя палата вновь пришла к власти. Но это событие имело свои последствия. Например, была предпринята попытка ввести в Верхней палате обязательную официальную регистрацию в письменном виде рассматриваемых вопросов и принятых решений. Это имело место в 1250 г. во время пребывания Святого Людовика IX в Святой земле на совместном заседании Верхней палаты и Палаты граждан, представлявшей интересы горожан. Предложение о реформе не прошло, но идея проведения общественных дискуссий была замечательна уже сама по себе. Позднее, когда перестали проводить совместные заседания двух палат, в работе Верхней палаты были отмечены значительные изменения. Начиная с XII в. главы духовно-рыцарских орденов, не будучи вассалами короля в обычном значении слова, участвовали в заседаниях Верхней палаты. Их присутствие могло быть оправдано тем, что они имели большие земельные владения, но основной причиной было то, что они были едва ли не главной военной силой в королевстве. Присутствие высшего духовенства, также владельцев больших феодов, в действительности отражало их традиционное положение в христианском обществе. К дворянам, прелатам и главам рыцарских орденов в конце XII в. присоединились новые члены общества, что было следствием нового расклада сил в политике. Самыми важными среди них, вне сомнения, были представители самоуправлявшихся итальянских коммун. Их также на вполне законных основаниях можно было рассматривать как владельцев больших ленов, но право участвовать в заседаниях им опять же обеспечивала их морская мощь, военные отряды и значительные состояния. Представители Венеции, Генуи и Пизы участвовали во всех важных заседаниях Верхней палаты.

Вслед за итальянскими коммунами во второй половине XIII в. настал черед городских братств. Остается загадкой, было ли участие в заседаниях Верхней палаты старшин братств следствием нового правила – принесение клятвы верности своим сюзеренам, – или сама эта клятва объяснялась их почетным правом участвовать в феодальном собрании. Факт остается фактом, что во второй половине XIII в. они участвовали в прениях в Верхней палате.

Таким образом, сугубо феодальный институт Curia Regis первой половины XII в. медленно менялся, обретая новые черты. Но он так и не стал парламентом или своего рода Генеральными штатами, неким представительным органом. В конце XIII в. Haute Court был местом встречи различных властных сил общества, собранием тех, кто имел в нем вес. Если бы Верхней палате было отпущено больше времени, то она могла бы в русле общественного развития той эпохи осуществить на деле принцип представительства, хотя это и потребовало бы необходимых изменений во всей структуре королевства.

Изменения в составе палаты сопровождались эволюцией ее прав. Этому процессу в XIII в. противились юристы королевства, настаивавшие на сохранении в «неизменном виде» общественных институтов, учрежденных якобы высокочтимым Готфридом Бульонским. Их доводы отражали явное неприятие жителями Средневековья всех новых явлений. Тем не менее Верхняя палата постепенно превратилась из консультативного учреждения в государственный де-факто орган, управлявший страной. Было бы довольно сложно перечислить все его функции, но Верхняя палата, можно сказать, участвовала на равных с монархом в управлении государством. Вдобавок Верхняя палата была инструментом, посредством которого, наряду с важными государственными чиновниками, монарх осуществлял свои полномочия в качестве официального лица, находившегося во главе феодальной пирамиды. Различие между суверенной властью и властью сюзерена, возможно, не всегда было понятным современникам той эпохи. Тем не менее такое различие существовало, и Верхняя палата имела особое положение в этих делах.

Как глава государства и командующий армией, король решал политические вопросы. К ним относились подписание договоров, объявление войны и заключение мира. Традиционно всеми этими делами занимался не один король. Окончательные решения принимались только после обсуждения вопроса с Верхней палатой. Вследствие сложившейся практики международных отношений многие королевские браки, за которыми стояли политические союзы Балдуина I, также становились предметом обсуждения с целью принятия окончательного решения. Нам известно о частых случаях расхождения во мнениях среди членов Верхней палаты, что является доказательством реально имевших место дискуссий. В одном случае, например, когда решался вопрос, осаждать Аскалон или Тир (1 123), прибегли к верному средству – положиться на волю Божью: клочок пергамента с написанным на нем названием города должен был вынуть мальчик. Но члены Верхней палаты, каким бы гармоничным ни казалось их сотрудничество с королем, могли только советовать, окончательное решение принимал король.

Однако в первой половине XII в. функции Curia Regis вышли за рамки только совещательного органа. Приобрел актуальность вопрос выбора наследника короля в условиях, когда наследственное право давало возможность претендовать на трон, но этого было недостаточно для получения титула. Дом Готфридов призвал Балдуина I наследовать своему брату, несмотря на противодействие Танкреда и патриарха (1 100). Королевский суд вызвал также из Эдессы кузена Балдуина I, будущего Балдуина II, несмотря на законные притязания отсутствующего брата Евстахия Булонского. Верхняя палата принудила Амори развестись с женой (1162), до того как признать его законным наследником его брата Балдуина III. Таким образом, во всех вопросах наследования Верхняя палата играла решающую роль, являясь не только консультативным органом. Тем не менее в 1176 г. Балдуин IV сломил сопротивление крупных феодалов и дал согласие на брак своей сестры и возможной наследницы Сибиллы с Вильгельмом Длинным Мечом, а в 1180 г. с Ги де Лузиньяном.

В вопросах мира, войны и международных соглашений ситуация была совсем иной. Несмотря на то что слово короля оставалось решающим, положение требовало сотрудничества крупных феодалов и рыцарей, мнение которых принималось во внимание. В кризисных ситуациях Верхняя палата могла действовать энергично. Согласно известному соглашению патриарха Вармунда с венецианцами (1123) во время пребывания Балдуина II в плену, мы, к своему удивлению, узнаем, что дворяне были готовы заставить короля после его освобождения следовать условиям соглашения, в противном случае они не собирались признавать его своим законным правителем.

Трудно сказать, в каких случаях в процессе управления страной король выступал как верховный правитель, а в каких – как сюзерен. Мы можем рассматривать обсуждение крупными феодалами условий брака принцесс как их непосредственную обязанность в качестве вассалов короля давать советы своему правителю. Такие процедуры были обычны в каждом феодальном суде, где вассалы правителя обсуждали его семейные дела. Брак в королевской семье значил больше, чем обычный семейный вопрос, чем будущее какого-либо манора или замка. Любой брак на государственном уровне предполагал также заключение политического союза, имевшего важные экономические и военные аспекты. Дискуссии о таких значимых делах в Верхней палате были в действительности обсуждениями внешней политики королевства.

Взимание налогов, не имевших феодального характера, находилось в компетенции короля как суверена. Пока королевские доходы имели чисто феодальные источники, не было необходимости в особых соглашениях, поскольку все шло по заведенному распорядку. Однако это не касалось введения чрезвычайных налогов. Так, в 1 166 г., в преддверии очередной кампании против Египта, король Амори провел заседание Верхней палаты в Наблусе, на котором было принято решение (вероятно, совместно с представителями зажиточных горожан) о введении десятины на все движимое имущество в королевстве. Указ о введении еще одного не-феодального налога был принят в 1 183 г. собранием Верхней палаты в Иерусалиме, которым облагалось все движимое и недвижимое имущество, принадлежавшее каждому жителю страны, невзирая на его пол и вероисповедание. Исключительный характер этого налога требовал согласия всех, кого он касался, и тех, кто представлял горожан, то есть палаты.

Как бы ни были важны полномочия Верхней палаты, вся ее деятельность основывалась на том, что именно здесь было место встречи короля с его вассалами, здесь отправлялось правосудие. В этой роли Верхняя палата или ее законный кворум (три вассала и король) заседала постоянно. Правосудие, или, вернее, судопроизводство, представляло тогда собой более обширное поле деятельности в сравнении с нашим временем. Оно рассматривало все личные дела между вассалами короля (ratione personae) и все дела, касавшиеся владения вассалами своих феодов (ratione materie). Уголовное и гражданское судопроизводство, имевшее отношение к этим делам, также находилось исключительно в компетенции суда. Убийство, изнасилование, словесная угроза и оскорбление действием, государственная измена или оскорбление монарха (lèse-majesté) – все эти преступления рассматривались как нарушение феодальных законов, и их виновников судил сам король в Высоком суде. С другой стороны, все дела о феодальных владениях, наследовании, опеке, обязательствах, являвшихся следствием оммажа (то есть касавшихся феодального служения), также подпадали под его юрисдикцию. Более того, дела об отчуждении имущества, продаже, сдаче внаем и аренде феодов могли быть решены только в Верхней палате. В последнем случае решение суда было не просто обязывающим, но и «регистрационным», гарантировавшим права собственности обеих сторон. Письменный акт о продаже или отчуждении имущества был не больше чем aide-mémoire (памятной запиской), а не законным доказательством.

В полномочия Верхней палаты входило право судить не только королевских вассалов, но и самого короля. Это была теория чистого феодализма, как заявляли юристы крестоносцев. В действительности следов этого в истории королевства нет. Несомненно, что иск монастыря Богородицы против короны был рассмотрен королевой Мелисендой на заседании Верхней палаты. К сожалению, сохранившаяся королевская грамота не сообщает, было ли это решением суда или результатом соглашения между королевой и монахами, письменно зафиксированным судом (это было делом об отчуждении земли).

В конце XII в., когда во всех королевских судах в Западной Европе были организованы своего рода специализированные подразделения с обученным персоналом для рассмотрения различного рода дел, суд в Латинском королевстве работал по старым правилам. В структуре суда за двести лет его существования не произошло никаких изменений.

Судопроизводство вело к развитию законодательства. Характерное для Средневековья неприятие всего нового часто влекло за собой приверженность к якобы уже имевшемуся «старому закону». Не привносилось ничего нового, закон просто по-разному интерпретировали или иначе формулировали. Однако в этом случае крестоносцы были менее консервативны, чем их европейские современники. Как только было образовано королевство, оно порвало с традиционной теорией законодательства. Были приняты новые законы, хотя большинство из них относились к области прецедентного права. Решения суда создавали прецеденты, которые получали силу закона. Судебные решения создавали прецедент и получали силу закона, то есть судебное решение становилось законом. Верхняя палата, осуществлявшая правосудие, была также законодательным органом.

Несмотря на то что большая часть законов обычного права и процессуальные нормы, которые разработали в середине XIII в. Филипп Наваррский (1 195–?) и известный юрист Жан д’Ибелин, правитель Яффы, относились к прецедентному праву, законодательство начинало меняться. Имела место сознательная попытка закрепить законодательное право за королем и дворянством, потому что на новые требования обычное право не давало ответа. Административные указы принимал король, и за их неисполнение могло последовать наказание. Но даже в этом случае им оказывалось противодействие, как это произошло с гротескным распоряжением одного из Балдуинов – приказавшего убирать улицы города под угрозой штрафа. Палата граждан не была расположена выполнять этот полезный для здоровья граждан указ, поскольку решение было принято без ее согласия. С другой стороны, любое важное законодательство могла принять только Верхняя палата. Если верить поздней традиции XIII в., монархия учредила в первые годы существования королевства комитет по кодификации права. После знакомства с положением в данной области в других странах и по здравом размышлении комитет предложил свод законов для королевства. Вся эта на удивление эффективная деятельность начала XII в. в стиле политики просвещения вызывает обоснованные подозрения и заставляет вспомнить легенды о великих древнегреческих и древнеримских законодателях. С другой стороны, нет сомнения в том, что законы предлагались королевскому суду и после обсуждения принимались и копии одобренных законов хранились как «Письма Гроба Господня» в самой главной святыне королевства. Эти законы называются ассизы и имеют то же значение, что и законы в Нормандии и Англии. Существовал целый свод таких законов, по которым разбирали уголовные, земельные и гражданские дела, и они же определяли процедуру их рассмотрения. Подобная активная законодательная деятельность велась в XII в., но, видимо, в XIII в. пошла на спад. Все вместе, и законодательство XII в., и накопившиеся за сто лет прецеденты, могли быть вполне достаточны для потребностей страны, но мы осмелимся предположить, что стремление к нововведениям угасло. Дворяне все больше цеплялись за «старый закон», который стал священным и неприкосновенным. Хотя Верхняя палата и могла принять какое-либо новшество, она считала себя хранителем и защитником древних законов, обычаев и свобод.

Первостепенное значение Верхней палаты крестоносцев в качестве главного фактора управления объясняет вспомогательную роль исполнительных органов, а именно высших должностных лиц и чиновников королевства. Верхняя палата присвоила себе многие королевские полномочия, в то время как другая их часть перешла к крупным землевладельцам, которые становились все более независимыми. Это не оставляло много места для деятельности королевской администрации и объясняет тот факт, что мы не знаем о каких-либо попытках Верхней палаты контролировать знатных должностных лиц, как это было сделано, например, в Англии, в так называемой «Бумажной Конституции» 1244 г. или в Оксфордских провизиях 1258 г. Местное дворянство никогда не рассматривало занятие высших постов в качестве наследственной привилегии. В каждом поколении знатных дворянских фамилий были те, кто стремился добиться высших должностей. Но считалось, что они это делают из карьерных соображений, ведь у дворянина могли быть свои интересы и в Верхней палате, и в администрации своих собственных владений. Поэтому королевская власть могла свободно решать, кому предоставить те или иные должности, даже недавно приехавшим в королевство дворянам.

В этих обстоятельствах высшие должности в королевстве не соответствовали таковым на Западе. Когда придворная должность сенешаля в Западной Европе приобрела значительный вес, французский король Филипп II Август оставил ее вакантной, что привело в итоге к ее упадку. Ничего подобного не наблюдалось в Иерусалимском королевстве.

Здесь коннетабль был более важной фигурой, хотя у сенешаля и были заслуги в прошлом. Главной отличительной причиной при сравнении положения этих двух должностей в Европе и королевстве был тот факт, что коннетабль, возглавлявший армию, не только играл важнейшую роль в охваченной войной стране, но и осуществлял свои властные полномочия в той единственной области, в которой мнение короля никогда не оспаривалось. Сенешаль мог председательствовать в Верхней палате в отсутствие короля (за исключением тех случаев, когда рассматривались уголовные дела и спорные дела о земельных владениях, которые не были инициированы в присутствии короля). Однако власти у него было не больше, чем у короля, который был не более чем primus inter pares (первый среди равных), председательствуя в Верхней палате.

Сенешаль, как личный представитель короля, мог председательствовать на заседаниях Верхней палаты во времена мира. На войне он командовал войсками короля. В остальное время сенешаль управлял королевскими финансами. Конечно, казначейство и департамент финансов так и не вышли на уровень норманнского казначейства. Однако управление Secrete (так назывался департамент в письменных источниках Иерусалимского королевства и Кипра) было важной обязанностью сенешаля. Он назначал и контролировал работу писцов и чиновников различного ранга, занимался сбором королевских доходов или отдавал его на откуп за большие деньги. Поскольку сенешаль распоряжался финансами, он был обязан поддерживать в должном состоянии королевские замки, обеспечивал их продовольствием и комплектовал гарнизоны, не вмешиваясь в решение военных вопросов.

Военное министерство, как уже говорилось, возглавлял коннетабль и его помощник маршал. Между ними существовала особая, довольно необычная связь, ведь маршал был обязан своей должностью коннетаблю. Подобная взаимосвязь была характерной чертой Латинского королевства. За свою службу коннетабль получал от короля феод, часть которого он передавал маршалу в качестве основного содержания. Основной обязанностью коннетабля было поддерживать на должном уровне боеспособность армии и ее материальную часть и осуществлять командование. Он проверял выполнение крупными землевладельцами своих обязательств выставить определенное количество воинов, которых он должен был принять и вооружить. В походах он имел право судить по законам военного времени, хотя правосудие было прерогативой вассалов. В армии всегда было много заносчивых аристократов, и поэтому власть коннетабля ограничивали укоренившиеся обычаи, особенно когда дело касалось дворян. Но феодальное войско было только частью армии. В случае крайней опасности и чрезвычайного положения король и знать нанимали рыцарей, сержантов и оруженосцев рыцарей. Коннетабль непосредственно отвечал за их содержание и выдачу жалованья. Он представлял в суде их требования и жалобы. Вероятно, в таких случаях в отсутствие короля он лично председательствовал в суде. Основной обязанностью маршала был уход за лошадьми и раздел военных трофеев, в первую очередь боевых коней. Если конь пал в битве, то за его заменой обращались к маршалу. Эта должность никогда не имела особого значения.

Гофмейстер имел более тесные связи с королем, чем другие высшие сановники, и его должность сохранила много старых черт, которые были обязаны его службе при королевском дворе. Его должность, по крайней мере в XII в., давала право владеть феодом с пятью деревнями, стоимость которого оценивалась в 7500 безантов. Это приносило годовой доход около 1 тысячи безантов (рассчитанный из 15 % годовых), то есть это был доход двух рыцарских феодов. Гофмейстер отвечал за проведение церемонии присяги на верность королевских вассалов, за расходы королевского двора и распоряжался слугами.

Косность центрального механизма управления ни в чем не проявляется так явно, как в отсутствии развития в деятельности канцелярии. Когда королевские канцелярии во всей Европе становились ключевыми учреждениями, принимая на себя новые функции и расширяя поле своей деятельности, способствуя беспрецедентному усилению монархической власти, канцелярия Иерусалима пребывала в застое. Хотя во главе ее всегда стоял прелат, иногда достаточно влиятельный, незаметно, чтобы она когда-либо оказывала влияние на королевскую политику. Не сформировался также и секретариат. Чаще всего сам глава канцелярии писал указы или диктовал их, а иногда другой прелат замещал его. Среди указов преобладали дарственные грамоты (хотя возможно, что это ошибочное представление, ведь мы судим по сохранившимся грамотам). Канцелярия никогда не занималась вопросами судопроизводства, не была связана с другими учреждениями и вела только королевскую корреспонденцию и, возможно, занималась регистрацией событий.

Мы уже перечислили основные причины, которые препятствовали развитию системы центрального управления. Вследствие растущей автономии феодальных владений нам следует искать ее ростки на местном уровне. В этом случае королевский домен должен рассматриваться как одна из сеньорий или, скорее, как объединение нескольких земельных владений, принадлежавших короне.

Глава 9

Маноры – управление на местном уровне

Сеньории и карта феодальных владений королевства

Природа и политика не терпят пустоты. Как только прерогативы короля ограничивали, а власть центра слабела, в дело вступала аристократия. Таким образом, во второй половине XII в. при менее эффективном правлении центра управление страной перешло на местный уровень в сеньории.

История становления сеньории мало известна, и не всегда удается ее проследить. Мы уже говорили о том, что монархия, по крайней мере в лице двух первых королей Готфрида Бульонского и его брата Балдуина I, довольно неохотно жаловала замлевладения своим соратникам по оружию. Была ли тому причиной бедность королевства или, что более вероятно, опасение, что появится земельная аристократия, способная бросить вызов короне, но власть начала проводить политику, почти неизвестную в Европе. Чтобы наградить вассалов за службу и гарантировать выполнение ими своих обязанностей в дальнейшем, короли Иерусалима выплачивали им денежное содержание вместо дарования земельных владений. Это было естественно для королевства, которое и после франкского завоевания продолжало развивать традиционную для Ближнего Востока денежную экономику. Первые фьефы были денежными фьефами, хотя и не всегда имели ту форму, которая позднее получила распространение под названием fief de besant (безантный фьеф).

Если бы подобная политика проводилась последовательно, то она привела бы к созданию псевдофеодального государства с дворянством на жалованье, которое функционировало бы подобно бюрократическому аппарату. Можно было пойти и по эволюционному пути, имевшему место в соседних мусульманских странах. Там икта (или феод), по крайней мере, вначале следовала той же линии развития. Преданность мусульманской аристократии, как и ее средства к существованию, также гарантировались денежными выплатами из государственной казны.

Однако политика отказа от создания сеньорий не пережила первых двух царствований. Уже в правление Готфрида Бульонского произошло событие, которое вряд ли пришлось по вкусу королю, – возникло княжество Галилея со столицей в Тиверии, подобное большой сеньории. Его правитель Танкред не собирался, по всей видимости, управлять фьефом, который зависел бы от монарха в Иерусалиме, но хотел создать независимое государство на севере страны. Будущее государство должно было включать Тиверию с Галилейским озером как географическим центром и все земли за Иорданом вплоть до границ Дамасского эмирата на востоке и до реки Ярмук на юге, в то время как западная граница должна была выходить к Средиземному морю и охватывать всю Галилею. Город Хайфа, который, по словам Танкреда, был обещан ему умиравшим Готфридом Бульонским (1 100), должен был служить выходом к морю. Танкред принял титул princeps (князь), который подобал не вассалу короля, но скорее независимому властителю (как и титул «князь Антиохии»). Исторические обстоятельства заставили Танкреда отправиться в Антиохию, позволив Балдуину I включить это потенциальное государство в состав своего королевства. Этот большой район, впоследствии сократившийся до Галилеи, затем в качестве манора был пожалован одному из аристократов королевства. Правитель Галилеи (он был единственным среди вассалов короля, кто сделал это) принял титул «князь», что напомнило об амбициях Танкреда.

Создание обширного княжества Галилея было явлением исключительным по нескольким причинам. В основном образование сеньорий пришлось на первую четверть XII в. В последние годы правления Балдуина I и во время правления Балдуина II (1118–1131) были проведены границы земельных владений, хотя новые продолжали появляться и в третьей четверти столетия.

Большим по площади синьориям, как и всем феодальным образованиям, была присуща неспособность обеспечения эффективного административного управления и выполнения общественных функций, главнейшей из которых была воинская повинность. Европа, которая постоянно подвергалась нашествиям варваров, перешла к натуральному хозяйству, и ее первые средневековые королевства раскололись на относительно небольшие и псевдонезависимые территориальные образования, чье выживание было гарантировано только одним источником богатства – земельной собственностью. Положение в Латинском королевстве было совершенно иным. Денежная экономика утвердилась здесь еще до прихода крестоносцев, и в новых латинских образованиях не собирались отказываться от денежного обращения. При его помощи можно было создать систему управления, которая опиралась бы на наемную армию и получавшую жалованье бюрократию. Вновь возникшее государство не зависело от таких экономических условий, как наличие сельской бартерной экономики. Феодальная система утвердилась в государствах крестоносцев частично вследствие их военного характера, но в основном благодаря ментальности европейского рыцарства и дворянства, которых объединяли традиционные общественные связи. Феодальная практика была для европейцев единственно известным сводом законов, и этот фактор был определяющим при переносе всей феодальной системы в целом в новое королевство.

В то время как введение этой системы можно объяснить уже имевшимся опытом и целесообразностью, ее окостеневший, неизменный характер подчеркивает «колонизаторский дух» королевства. В этом проявлялась слепая приверженность прошлому, которое не только прославлялось, но и освящалось. Так, дух Франции XII столетия сохранялся в Латинском королевстве вплоть до конца XIII в., когда французское государство уже необратимо изменилось.

После ряда попыток ограничить процесс создания маноров вернулись к привычной европейской практике. Соратники Готфрида Бульонского и Балдуина I, да и те рыцари, что прибыли позднее и служили уже под началом Балдуина II, рассчитывали на получение фьефа, который обеспечил бы им положение в обществе и средства к существованию. Их требования не шли вразрез с интересами монархии и не могли ее ослабить. Ни один средневековый правитель не хотел быть королем нищих и слуг-наемников. Более того, политика создания поселений и колонизации территорий, как и налаживание эффективного управления, способствовала образованию фьефов для класса рыцарей-воинов.

Наши источники ничего не говорят о природе первых земельных пожалований. Нам неизвестно, почему некоторые фьефы стали независимыми манорами, в то время как другие остались обыкновенными ленами в королевском домене. Возможно, размер фьефа и ранг дворянина или его близость к королю каким-то образом определяли его положение в феодальной иерархии. Предположительно так было на начальной стадии существования королевства, но существование маноров с двумя или тремя вассалами (были и многие им подобные) едва ли служит доказательством этого. Каковым бы ни было объяснение, следует признать, что первоначальное пожалование леном обусловливало его будущий феодальный статус как манора или фьефа, когда вассал приносил присягу на верность. Некоторые из земельных пожалований, бывших вначале простыми фьефами, позднее становились манорами. Это часто происходило там, где центром фьефа был замок или город. Вполне возможно предположить, что были случаи незаконного захвата земель в этом феодальном христианском государстве, твердо следовавшем букве закона.

Манор имел определенную степень автономии, которой никогда не было у обыкновенного фьефа. Позднее законодательство крестоносцев признало за сеньорией или манором право отправления правосудия, право печати и чеканки монет. Его владелец имел право на феодальный суд, в компетенции которого было рассмотрение всех видов правонарушений, начиная с мелких и заканчивая тяжкими преступлениями. В его состав входили вассалы манора, для кворума было необходимо присутствие трех из них. Если такого количества вассалов у владельца манора не было, то его сюзерен был обязан выделить их ему из своей свиты. Второй привилегией было право иметь свинцовую печать (в отличие от обычной восковой) для подтверждения законности документов. Третьей привилегией было осуществление юрисдикции над городскими судами и манориальными судами в сельской местности.

Если манор был образован, то его никогда не могли упразднить как единое целое. Его владельцы могли меняться, правящая династия могла пресечься, он мог быть присоединен к другому поместью того же владельца, доставшегося ему в результате брачного союза, получения наследства или обычной покупки, но, несмотря на все эти перемены, сеньория продолжала существовать. Франкский барон, у которого было несколько маноров, даже если они граничили друг с другом, управлял каждым как отдельным поместьем. Феодальный суд мог иметь место только в сеньории. Понятие феодального вассалитета, который объединял также членов семьи и ее вассалов, делала более ярко выраженным и система его управления. Те же черты, что были присущи феодальному суду манора, были характерны и для городского суда, который, вероятно, следовал феодальному институту в качестве образца. Городской суд в любом городе действовал независимо от других подобных судов и не был связан с ними.

Сеньории крестоносцев не создавались по особому генеральному плану. На самом деле вряд ли было хотя бы намерение самого планирования. Представление о том, что Готфрид Бульонский и Балдуин I делили королевство на сеньории, подобно ветхозаветному Моисею, делящему Землю обетованную между коленами Израиля, только теперь в Средние века, должно быть отнесено к области легенд, одной из многих, сочиненных законоведами крестоносцев в XIII в.

Превратности войны и завоеваний, давление со стороны рыцарей и дворянства и стратегические потребности обороны провели границы маноров. Типичным был случай с княжеством Галилея. Грандиозный план Танкреда закончился ничем. Но что случилось с земельными владениями? Хайфа (захваченная в 1 100 г.), желанный порт, стала небольшой независимой сеньорией. Вся западная часть бывшего княжества была разделена на несколько независимых маноров. Некоторые непосредственно были созданы короной, другие начали свое существование как фьефы княжества Галилея, но очень быстро стали независимыми и непосредственными вассалами короны. Возможно, их намерение уйти из-под власти своего сеньора могло быть благосклонно воспринято монархом, который был далек от сочувствия знатным феодалам, видя, как они теряют свои владения, ведь он приобретал прямых вассалов за их счет. Так, например, два замка, построенные князьями Галилеи, – Торон (Тибнин) и Шатель-Нёф (Хунин), стали независимыми держателями ленов короны. С другой стороны, когда некоторые фьефы королевского домена становились независимыми, монархия сама теряла свои сеньории. Так, к югу от королевского города Тир небольшая сеньория Скандалион (Искендерун) была образована из королевских земель.

Самыми важными манорами королевства были княжество Галилея и сеньория Трансиордания. Княжество Галилея, окончательно сложившееся во второй четверти XII в., занимало лишь гористую часть этой области. На востоке к ней относилось Тивериадское озеро, но княжество претендовало на совместное владение с Дамаском сирийскими Голанскими высотами, простиравшимися до границ Дамаска. Поскольку по молчаливому соглашению на плато Голан ни одна из сторон не имела укреплений, претензия была чисто номинальной. Тем не менее князья Галилеи получали значительный доход от этих обширных территорий вплоть до катастрофы под Хаттином. На западе княжество потеряло предполагаемый выход к морю, часть здешних земель была поделена между короной и независимыми владетелями маноров.

Большая сеньория Трансиордания простиралась от Ярмука (или, возможно, от реки Эз-Зарка, библейской Йабок) на севере до порта крестоносцев Акаба на побережье Красного моря. Стратегическое положение сеньории было чрезвычайно важным для обороны королевства, так как она вклинивалась между территориями мусульманского Египта и Сирии. Это был район, где были расположены два мощных замка – Монреаль и Крак (Шаубак Эш-Шаубак), построенные соответственно в 1116 и 1142 гг. и принадлежавшие Иерусалимскому королевству. Но около 1161 г. он стал независимым манором. Поэтому основная тяжесть обороны на открытом участке границы легла на плечи его владетелей. Это было семейство де Милли (Мийи), а затем появился легендарный Рено де Шатильон. Ни одна другая сеньория не могла сравниться по площади с этими двумя.

Краткий обзор других маноров поможет прояснить феодальную структуру королевства. На северо-западном побережье располагалась сеньория Бейрут. Граница с королевством проходила по небольшой реке Аль-Муамальтайн, а за рекой к северу лежало графство Триполи. После завоевания в 1 1 10 г. Бейрут был пожалован фламандскому семейству де Гин (de Gines), родственникам Балдуина I. Впоследствии в правление короля Амори I он был приобретен короной, а затем стал фьефом одной из ветвей семьи Ибелинов. К югу находилась сеньория Сидона. По его арабскому наименованию Сайда крестоносцы называли его Сайетта или Сагитта, и геральдической эмблемой города стала стрела (sagitta в переводе с латинского «стрела»). Сеньория принадлежала одной из ветвей рода Гренье, одной из старейших фамилий королевства (представители другой ветви были правителями Кесарии). К востоку от Сидона располагался манор Банияс (в древности Панеас), названный крестоносцами Белинас, который принадлежал английскому семейству де Брюс, а позднее – правителям Торона. В 1 157 г. половина его отошла ордену Святого Иоанна, а в 1 164 г. его захватили мусульмане. Еще два небольших манора в этой области – Марон и Торон (Тибнин). Последний располагался вокруг замка, построенного князьями Галилеи, чтобы противостоять мусульманскому Тиру. Около 1 107 г. он стал независимым манором и положил начало одной из известнейших дворянских династий в королевстве. Манор Скандалион (Искендерун), напротив мусульманского Тира, непосредственно подчинялся монарху.

Следуя далее вдоль побережья, к югу от королевской Акры и небольших независимых маноров Хайфа и Каймон (Каймун или Йокнаам) располагался богатый манор Кесария, принадлежавший семейству Гренье. На юге он граничил с манором Арсуф (в древности Аполлония), который примерно в середине XII в. стал автономным, а в начале XIII в. перешел в качестве приданого в руки известного Жана д’Ибелина, правителя Бейрута. В 1261 г. он был продан ордену Святого Иоанна, а четыре года спустя (1265) захвачен султаном Бей-барсом. К югу лежало королевское графство Аскалон и Яффа. Наконец, на побережье к югу от Аскалона располагался манор тамплиеров Газа и пограничный город королевства крепость Дарум.

Между манорами на побережье и королевскими землями в горах Иудеи и Самарии располагались небольшие сеньории, призванные сыграть решающую роль в жизни королевства. В 1141 г. король Фульк Анжуйский приказал возвести небольшую крепость к юго-востоку от Яффы, чтобы противостоять постоянным набегам на франкские владения египтян из Аскалона (окончательно захваченного крестоносцами в 1153 г.). Замок был возведен на холме, где в древности стоял город Йабнех (в арабском языке Йибне), который за тысячу лет до описываемых событий фигурировал в истории евреев как духовный центр нации после гибели Второго царства. Граф Яффы передал замок, находившийся в его владении, некоему Балиану, который получил свою фамилию от его названия – Ибелин. Ряд удачных земельных приобретений, в основном в результате заключенных браков, составили состояние семейства. К середине столетия манор Рамлы был присоединен к манору Ибелинов. Таким путем основатель большого и знатного рода собрал вокруг себя земельные владения, ставшие основой будущего могущества семейства. По счастливой случайности его способные сыновья женились на богатых наследницах и принесли Ибелинам много маноров и фьефов. В итоге они стали главным семейством королевства, из которого вышли государственные деятели и делатели королей.

Центральная прибрежная равнина принадлежала графству Аскалон и Яффа; на юге с ним граничила Газа (восстановленная в 1149–1150 гг.). Она тоже принадлежала короне, но в качестве крепости ею пользовались тамплиеры, которые также владели замком Дарум на краю Синайской пустыни. Расположенный на некотором расстоянии от моря небольшой замок Бланшгард (Тель-эль-Сафи), возведенный королем в 1 142 г., впоследствии был присоединен к графству Яффа, когда будущий король Амори получил в удел Яффу. После его восшествия на престол она стала независимым манором и была пожалована Готье, правителю Бейрута. Стоит упомянуть еще два манора Назарет и Лидда, как единственные церковные сеньории в королевстве.

Значительное количество больших и малых маноров уравновешивалось землями королевского домена. К середине XII в., когда сменилось два поколения после завоевания, королевских земель было еще достаточно много. Их ядро образовывали территории вокруг Иерусалима. Грубо говоря, они простирались на весь горный район, от окрестностей Хеврона и Вифлеема на юге, далее через Иудею с Иерусалимом в Самарию, с Наблусом (древний Сихем) и Севастией (древний город Самария) на севере. Но около 1 174 г. король Амори подарил Самарию своей жене Марии Комнине. Балиан II Ибелин, женившись на вдове, вышел на сцену. Хеврон в южной части королевского домена ранее стал автономной сеньорией и был присоединен около 1161 г. к сеньории Трансиордания.

Эти обширные территории во внутренних районах страны имели, вероятно, меньшее значение для экономики, чем некоторые прибрежные районы, которые принадлежали короне. Королевский домен занимал центральную и южную часть прибрежной равнины с портом Яффа. Манор Яффа первоначально включал в себя, кроме самого города, часть прибрежной равнины и лежавшие восточнее плодородные области с городами Мирабель (Маждаль-Йаба) на севере, Рамла и Лидда в центре, Бланшгард и Ибелин на юге. В течение непродолжительного времени манор Яффа не входил в королевские владения; с 1 120 г. им владел род Пюизе. После мятежа, поднятого Пюизе против короля (1 131), манор был конфискован и вновь передан короне. В 1151 г. он стал апанажем Амори, брата короля Балдуина III, который также получил недавно завоеванный город Аскалон. Так образовалось графство Аскалон и Яффа, чья территория простиралась вдоль побережья до недавно вновь отстроенного города Газа (1 150). С восшествием Амори на престол графство отошло к королевским землям, но вскоре стало приданым дочери короля Сибиллы. После того как ее второй муж Ги де Лузиньян (1 186) стал королем, графство вновь отошло короне.

Два больших порта королевства Акра и Тир, расположенные севернее, принадлежали королю. Первый продолжал оставаться королевским городом и в XIII в. был столицей королевства. Тир, который мусульманам так и не удалось захватить, стал, вплоть до падения королевства во второй половине XIII в., независимым манором семейства Монфор, хотя окончательно и не вышел из королевского домена.

Карта феодальных земель королевства будет неполной, если не принять во внимание положение духовно-рыцарских орденов. В середине XII в. проявился новый феномен: образовались маноры этих орденов. В условиях постоянных войн и недостаточного финансирования неудивительно, что военные ордена приняли на себя бремя обороны. Пограничные крепости и отдаленные замки были переданы им еще в первой половине столетия. Со временем довольно обширные землевладения перешли в их собственность. Не совсем ясен их юридический статус, потому что ордена приобретали земли на различных условиях. Более того, ордена были церковным учреждением, и возникала путаница с определением статуса земель, принимая во внимание экстерриториальное положение их владельцев. Сложился своеобразный тип орденского манора, что приведет впоследствии к основанию Пруссии и созданию независимого государства рыцарей Тевтонского ордена. Кульминация этой практики на Ближнем Востоке нашла выражение в графстве Триполи, где в 1142 г. владения ордена иоаннитов были практически независимы. В его подчинении были вассалы графства, и он имел право отправления правосудия, как все бароны. Представляется, что нигде в Латинском королевстве ни одному ордену не удалось достичь подобного положения, хотя в распоряжение орденов перешли огромные земельные владения. Так, например, тевтонские рыцари в своих феодах в Галилее, центрами которых были замки Шато-дю-Руа (Мильях) и Монфор (Калъат-Курейн), владели более чем 15 деревнями (между 1218 и 1220 гг.). Но это не значит, что они имели право суда и все права манора. Другой пример – Арсуф, приобретенный госпитальерами (около 1261 г.). Сменив прежнего владельца манора, на очень короткое время они стали королевскими данниками.

У нас нет необходимости прослеживать судьбы различных маноров в XIII в. Великие крестовые походы в этом веке, которые стремились возродить королевство крестоносцев после поражения при Хаттине, в действительности не могли добиться большего, как только восстановить свое господство на узкой прибрежной равнине. Конечно, в 1240 г. (во время крестового похода Ричарда Корнуолльского) королевству удалось стравить Египет с Дамаском и отвоевать большие части Иудеи и Галилеи. Но восстановление господства было недолгим, как и владычество крестоносцев над Иерусалимом (1229–1244), и королевство снова сжалось до узкой прибрежной равнины. В последней четверти века даже в этой части страны правление крестоносцев с большим трудом можно назвать успешным.

Последствия роста могущества знати также проявлялись в положении манора в королевстве. При сравнении их начального состояния и положения в конце XII в. видны значительные изменения. Примечательно, что если в 1120 г., когда в Наблусе существовал городской совет, монархия была еще достаточно сильна, чтобы сохранять за собой право вмешиваться в деятельность феодальных судов, то спустя три поколения об этом было невозможно и подумать, и ее действия сочли бы незаконными. Судебный приказ короля не имел силы в местных феодальных судах. Это был важный шаг на пути превращения маноров в автономные образования.

Еще одно событие только подтвердило общее направление развития. Первые соглашения с итальянскими коммунами, которые даровали им ряд привилегий, прежде всего в области финансов и судопроизводства, были одобрены и подписаны правителями королевства. Это было следствием сложившейся ситуации, когда привилегии предоставлялись итальянским коммунам, чтобы добиться их поддержки, и потому им были обещаны большие прибыли в случае завоевания новых городов. В итоге, когда завоеванные земли жаловались знати крестоносного войска, они уже были обременены долгами или находились в закладе. Со временем ситуация изменилась. Короли больше не раздавали привилегий и не заключали соглашений, и уже правители городов становились главными владельцами ленов. Это имело место уже после разгрома при Хаттине. Восстановление королевской власти в XIII в. не покончило с этой узурпацией ее прав, которая стала обычным явлением и продолжалась вплоть до падения королевства. Позиции крупных феодалов окрепли; теперь они могли сами даровать привилегии и подписывать договоры с иностранными державами, как будто они были независимыми правителями.

Другим ярким показателем возросшей силы и независимости феодальных владельцев маноров было появление монетных дворов в их владениях. Королевский указ, который можно отнести ко времени правления Балдуина II, но более вероятно – Балдуина III, провозглашал чеканку монет королевской прерогативой и монополией. Ее нарушение наказывалось конфискацией феода вассала. Тем не менее данные археологии говорят о наличии монетных дворов феодалов, где они чеканили свою монету. Ни в одном указе не говорится об отмене королевской монополии. Даже юридически заверенные договоры, заключенные дворянством королевства, в которых подробно перечисляются все его привилегии, не упоминают о каких-либо изменениях в законе. Феодалы просто узурпировали королевскую прерогативу. Хотя это и приносило определенный доход, но не стоит преувеличивать его значимость. В международной торговле использовались золотые монеты, которые чеканились на королевском монетном дворе. На местном уровне использовались в большом количестве королевские и мусульманские монеты, так что чеканка феодалами монет, которые имели оборот на небольшой территории, не могла принести им большой прибыли. Это было, скорее, стремлением показать свое независимое положение, как личное, так и своего манора.

Ограничение королевской юрисдикции и посягательство на королевские прерогативы наглядно показывает, как на местном уровне все сильнее проявлялась автономия феодалов. Это наиболее ярко отражалось в менявшемся балансе сил между монархией и дворянством на конституционном уровне.

Местное управление в действии

В королевстве крестоносцев, как и в других христианских странах в эпоху Средневековья, манор был основным звеном политической и социальной организации общества. Однако в феодальной Европе фьеф, иногда даже самый простой, мог играть равнозначную роль в установлении социальных связей. В то время как манор объединял прежде всего коллектив вассалов, для европейской деревенской общины объединительным началом было феодальное поместье. В обоих случаях, и в маноре, и в поместье феодала, имелся коллектив людей, которые принадлежали к одной и той же культуре и имели одну и ту же религию. Чужеродные элементы довольно редко проникали в монолитную структуру этих сообществ.

Латинское королевство в политическом и даже больше в общественном плане имело иную структуру общества. Манор представлял собой не только коллектив вассалов, но и обособленный коллектив завоевателей, имевших свою культуру, язык и религию. В маноре землевладелец почти не имел непосредственных контактов со своими вилланами, потому что структура манора крестоносцев не предполагала их в принципе, и к тому же они не принадлежали к одному и тому же обществу и не предпринимали попыток объединения.

Главной задачей манора было осуществление административных функций, для феодального поместья – обеспечение франков средствами к существованию. И манор, и поместье были частью колониальной машины управления для обеспечения господства над завоеванными землями и чужеродным населением.

Предыдущий опыт крестоносцев (имеется в виду опыт Европы в XI в.) вряд ли мог им помочь в выработке собственной системы организации. Европейские войны шли на христианских землях с однородным населением. Только норманны Сицилии могли иметь отдаленное представление о проблеме и, возможно, испанцы. Но опыт норманнов не был использован в Иерусалиме (хотя отчасти он был реализован в управлении норманнским княжеством Антиохия), и не так уж много испанцев приняли участие в 1-м Крестовом походе. Крестоносцы тем самым создали оригинальный тип организации. Было принято лишь несколько законодательных актов, организационный процесс шел опытным путем, прежде чем сложилась и утвердилась единая система.

Три основных принципа определяли поведение крестоносцев и отражали особое отношение завоевателей, которое мы можем назвать «колониальным». Первым был принцип абсолютного разделения завоевателей и завоеванных; вторым – перенос традиций родной страны на чужеземную почву, несмотря на то что завоеванная страна предлагала в этой области новые возможности; третьим – принятие существовавших в то время местных институтов власти без каких-либо изменений со стороны завоевателей.

Сеньор и его вассалы и сеньор и франкское население городов образовали закрытую группу завоевателей. Ни заслуги, ни видное положение не давали нефранку возможности войти в эту группу. Политические институты манора, воплощенные в феодальном и городском суде, являются не только административной машиной королевства и манора, но одновременно служат институциональным символом классового статуса. Факт принадлежности к юрисдикции феодального суда и городского суда – это привилегия класса. Этот принцип был столь силен, что он обесценил прежние представления, например об унизительном статусе некоторых профессий. Крестьянин-франк не принадлежал к крепостным вилланам. Он был гражданином, как называли франки людей, стоявших на нижней социальной ступени, бывших свободными и имевших европейское происхождение.

Воссоздание европейских институтов на новом месте – еще одна характерная черта этого колониального общества. Хотя экономические условия делали возможным создание если и не бюрократического государства, то по крайней мере государства, которое могло платить чиновникам и содержать наемную армию (как это было в Европе в конце XIII в.), крестоносцы просто перенесли европейские традиции, преимущественно французские, на территорию королевства. Вся система управления, начиная с высших должностей и ленного землевладения и заканчивая судебной и манориальной системой, была полной копией Франции XI в. Некоторые различия, такие как сильная королевская власть и отсутствие владельца в поместье, были следствием особых местных условий.

Наряду с этими собственно франкскими институтами необходимо было также создать органы управления завоеванными землями и упрочить положение завоевателей. Франки пошли по линии наименьшего сопротивления. Никаких новых общественных институтов создано не было, завоеванное население было предоставлено самому себе. Межконфессиональные суды, которые существовали еще при мусульманском владычестве, получили разрешение продолжить свою деятельность. Крестоносцы вторглись только в область неизбежных контактов завоевателей и покоренного населения. Дела, где одна сторона была представлена европейцами, а другая – местными жителями, рассматривал особый суд. Попытка примирить две судебные системы выразилась в том, что все уголовные дела, связанные с нанесением вреда жизни и здоровью человека, и гражданские дела по финансовым злоупотреблениям рассматривались во франкском суде. Во всем остальном покоренное население представляло отдельный мир, который давал прибыль, но являлся источником возможной опасности.

Различные политические институты не выросли органично на местной почве, но были составлены из элементов различного происхождения, имевших свои особенности. Они сформировались лишь в силу необходимости и были вызваны к жизни завоевателями. Опыт показал, что механизм работает гладко и приспособлен к решению стоявших перед ним задач. Его минусы объяснялись не плохим исполнением им своих функций, но сосредоточенностью на решении непосредственных задач, не принимая во внимание единое целое – королевство.

Средний размер манора был небольшим, иногда он мог достигать 50 квадратных миль. Княжество Галилея была исключением; большие сеньория Трансиордания и графство Аскалон и Яффа были разделены на мелкие сеньории (не обязательно пожалованные кому-либо), существовавшие в качестве независимых административных единиц. Небольшой размер земельного владения давал администрации крестоносцев возможность более эффективно управлять им. На местном уровне она справлялась со своими обязанностями великолепно, даже когда сталкивалась с проблемой социального расслоения общества.

Королевская администрация и администрации родовой знати на местном уровне почти ничем не отличались друг от друга. Это частично объяснялось тем, что некоторые маноры, прежде чем они были пожалованы знатным крестоносцам, были королевскими, а также тем, что маноры родовой знати подражали королевским.

Большая часть маноров крестоносцев и, конечно, наиболее важные из них управлялись из центра; это мог быть город или укрепленная городская агломерация. Только в небольших манорах и приграничных районах замок был центром фьефа. В таких случаях замок был больше чем крепостью и часто служил резиденцией правителя и административным центром. В начале XII в. в этом было основное различие между Европой и Святой землей. Именно местные условия Святой земли, наличие в ней городов с их традиционной ролью в организации государства предопределили структуру маноров крестоносцев.

Наличие трех типов поселений – город, замок и деревня – с однородным населением ставило для баронов сложные административные задачи. Повторимся, местные условия до и после завоевания привели к ситуации, не то чтобы не наблюдавшейся ранее, но в которой Европа оказывалась довольно редко. Не существовало прямой зависимости между типом поселения и социальным положением его жителей. Администрация городских столиц имела дело как с франкскими дворянами, рыцарями и горожанами, так и с нефранкским городским населением. В сельских районах проживали мусульмане-вилланы и крестьяне, придерживавшиеся восточного христианства. В то же время в некоторых деревнях поселились франки, которые имели статус горожан.

Главным административным органом была сеньориальная палата, точная копия королевской Верхней палаты. В ее состав входили вассалы сеньора, то есть все владельцы фьефов: и те, кто владел землями, и те, кто получал денежную ренту. Если судить по количеству тех, кто призывался на королевскую военную службу в том или ином маноре, то можно сделать вывод, что в княжестве Галилея, графстве Аскалон и Яффа и сеньории Сидон было от 70 до 80 вассалов, а в самых небольших сеньориях – от 7 до 5 и меньше. В состав палаты должны были входить три вассала (tres faciunt collegium). Это не было законодательным принципом, но отражало повседневную реальность. Сеньор был обязан найти замену отсутствующим членам, чтобы выполнить установленную квоту. Жан д’Ибелин насчитывает 22 феодальные палаты в манорах.

В некоторых манорах, значительных по площади, были учреждены высшие должности наряду с королевской палатой. В небольших манорах не было нужды в громоздкой администрации, в них существовала небольшая канцелярия, во главе которой стоял, возможно, духовник главы манора. В то время как о прерогативах королевской Верхней палаты имеются исчерпывающие сведения, содержащиеся в юридических договорах, те же самые источники ничего не говорят о феодальных судах. Принято считать аксиомой, что деятельность феодальных судов во всем повторяла таковую Верхней палаты. Однако наблюдается достаточно различий, и это предположение можно считать не более чем декларацией основного юридического принципа.

В действительности положение было, вероятно, иным, потому что различия в положении простого рыцаря и владельца крупного лена были значительны. С другой стороны, склонность сеньора к авторитарному правлению смягчалась патриархальными отношениями, которые, в общем, пронизывали всю феодальную систему и имели большую силу в малых коллективах, чем в феодальном суде.

Нам неизвестно, собирался ли феодальный суд в заранее определенные дни. Сессии суда могли прийтись на великие праздники христианского календаря, что выглядит сомнительным. В таких случаях сеньор наряду с другими крупными владельцами ленов обычно посещал заседания королевского суда в Иерусалиме, тем самым выполняя свои феодальные обязанности, а также принимая участие в церковных празднествах. Относительно малая территория страны не давала сеньору возможности не посещать королевский двор, как в Европе, где он имел в своих владениях свой собственный двор. Таким образом, можно предположить, что феодальный суд собирался нерегулярно, лишь в том случае, когда того требовали обстоятельства.

В торжественных случаях суд созывался для официального признания нового владельца манора. Вассалы давали при этом клятву верности своему господину. В подобных случаях могли также присутствовать горожане из разных городов, которые тоже приносили присягу своему новому правителю. Таким образом, община франков обретала законный статус и продолжала существовать в рамках манора. В то же самое время складывалась более тесная общность сюзерена и его людей, основанная на феодальном сродстве, связанная феодальным кодексом чести.

Манориальный суд был, по крайней мере в теории, форумом, на котором вассалы могли высказать свое мнение касательно вопроса замужества дочерей своего сюзерена и его брачных союзов. Однако мы сомневаемся, что в условиях Палестины такая практика имела место. Естественно, это зависело в большой мере от личности правителя, но следует помнить о том, что он принадлежал к очень узкому кругу магнатов, во главе которых стоял король, где и решались подобные вопросы. Некоторые обязательства, вытекающие из феодальной структуры общества, могли потребовать созыва суда. Так, это происходило в тех случаях, когда Верхняя палата объявляла мобилизацию или вводила новые налоги или когда владетель манора попадал в плен к врагам и его вассалы обязывались собрать средства на его выкуп.

Такие важные вопросы были исключением. Обычно суд собирался по прозаическим причинам, волновавшим современников. При рассмотрении большинства дел исходили из священного принципа, что любой вопрос, касавшийся феодальной собственности или взаимоотношений сюзерена и его вассалов, должен решаться только в феодальном суде. Так, пожалование феодом должно было происходить и «письменно заверяться» в суде. Церемония оммажа и принесения клятвы на верность происходила в присутствии членов суда, а печать владетеля, скреплявшая жалованную грамоту, требовала подписи свидетелей этого акта. В других случаях от суда требовалось признать право на феод сына или ближайшего родственника, и владетель манора наделял его поместьем и делал это тоже перед лицом суда.

В суде также фиксировались все сделки с земельной собственностью в границах данного манора. К компетенции суда относились вопросы отчуждения собственности, ее продажи, раздела и сдачи в аренду. Поскольку для решения большинства этих дел требовалось согласие владельца манора, то оно давалось одновременно с письменным свидетельством. Обе договаривающихся стороны были заинтересованы в том, чтобы сделать их соглашение публичным. Никакой регистрации дел, даже в Верхней палате, вплоть до середины XIII в. не существовало. Крайне сомнительно, чтобы она велась и в манориальном суде. Живые свидетели были лучшими гарантами заключаемой сделки.

Отдельные упоминания об имевших место сделках, в основном касавшихся земельной собственности, встречаются в казначейских книгах, называвшихся Secrete. Такие книги были, вероятно, в каждом маноре, и в спорных вопросах прибегали к их помощи.

В суде часто разбирались гражданские и уголовные дела. Для их решения применялись законодательные акты королевства, в манорах, по-видимому, не было своего свода законов. В обоих случаях – и гражданского, и уголовного дела – манориальный суд был высшей инстанцией, и невозможно было апеллировать к какому-либо иному суду в королевстве. Ближе всего мы подходим к такому понятию, как апелляция, в случае, когда вассал обвинял своего сюзерена в незаконных действиях, предпринятых в отсутствие решения суда, или в воспрепятствовании слушанию его дела в суде (défaut de droit). В первом случае вассал имел право заявить о своих требованиях перед Верхней палатой, согласно ассизе короля Амори (Assise sur la ligece). Во втором случае он мог апеллировать к самому королю в поисках правосудия. Но если манориальный суд принимал окончательное решение, то апелляция была невозможна. Единственной возможностью для вассала было открыто обвинить судью, что не всегда было с его стороны разумным шагом, в пристрастном рассмотрении дела (la cour faussez). Такое обвинение вело к фантастическим последствиям: вассал должен был выйти на поединок с каждым присутствовавшим членом суда.

Административные вопросы манора также рассматривались в суде. Здесь же назначались чиновники двух ведомств, называвшихся scribanagium и drugemanagium (имелись в каждом феоде), а также все иные чиновники манора.

Феодальный суд манора был, таким образом, высшим судебным и административным институтом этой основной территориальной единицы. Здесь решались серьезные проблемы рыцарей франков манора. Однако общественное положение суда и его престиж не зависели от количества рассматриваемых дел. Наряду с немногочисленными рыцарскими семействами в городах и поселках маноров проживали тысячи франков, представлявших городское население.

Все дела франкских горожан рассматривались в специальном учреждении, называвшемся Палата граждан (Cour de bourgeois), которая позднее (с середины XIII в., а возможно, и ранее) получила название Нижняя палата (Cour Basse). Очевидно, что это новое слово появилось в королевском городе, возможно в Акре, как противопоставление Верхней палате дворянства (ни один феодальный суд манора не назывался Верхней палатой). Полномочия Палаты граждан распространялись только на горожан данного города. Таким образом, каждый город с франкским населением имел свою собственную палату, то есть свой собственный суд. Эти суды не были связаны между собой, и само собой разумеется, что не существовало никакой правовой иерархии. Юристы в королевстве крестоносцев считали, что свидетельство, данное и «записанное» в одном суде, не учитывается (или, по крайней мере, не является необходимым) в другом городском суде, даже в пределах одного манора. В то время как феодальный суд занимал важное место в жизни всех рыцарей манора, соответствующего учреждения для горожан не существовало. Городские суды имели лишь часть полномочий феодального суда. Суд осуществлял функции государственного управления на местном уровне, и в его юрисдикции находился имевший свои права класс со своим особым типом собственности.

В 22 манорах, перечисленных Жаном д’Ибелином, в конце XII в. было 37 городских судов. Но в действительности их число было бо́льшим. Документы того времени указывают на 42 суда подобного типа, но возможно, что их было больше. Такие суды могли существовать в деревнях, населенных крестоносцами. Трудно назвать точную цифру таких поселений с городским населением, но можно сразу перечислить с десяток названий. С правовой точки зрения суды в деревнях можно рассматривать как манориальные суды. Судопроизводство могло находиться в руках владельца деревни, который мог быть вассалом владельца манора или церковного института. Тем не менее такой суд едва ли может быть назван манориальным. В нем заседали горожане-франки, и он подчинялся законам королевских городов. В этом случае следует заметить, что франкский поселенец, хотя и жил вне городских стен, имел статус и привилегии своего городского класса.

Палата граждан состояла из 12 судей и председателя; все они назначались главой города. Титул председателя был vice-comes – виконт. Должность никогда не была наследственной, и он оставался чиновником на жалованье. Его выбирали на несколько лет из рыцарей манора. Принимая во внимание род занятий виконта, его вполне можно было назвать губернатором города. Он был посредником правителя города во всех переговорах с франкским простонародьем и нефранкским населением. Он возглавлял местную полицию, имел в своем распоряжении отряд сержантов и во главе ночного дозора обходил город. Эту обязанность мог исполнять за него его заместитель, имевший должность инспектора рынка (по-арабски она называлась mathesep). Безопасность горожан и сохранность их карманов находилась в руках виконта. Он наблюдал за работой рынков и инспекции мер и весов и отчасти за ценами. Его обязанностью также был сбор рентной платы, налога с продаж и прочих налогов. Будучи главой суда, он также взимал судебные штрафы и прочие обязательные платежи, наложенные судом. В этом случае виконт имел под своим началом чиновников суда и его администрации.

Виконт нес ответственность за сохранение мира и обеспечение благосостояния города. Особенное внимание в этом отношении он уделял франкскому населению. Его основной обязанностью было председательствовать на сессиях суда и вести его заседания; после утверждения приговора на него возлагалась ответственность за его выполнение.

Происхождение титула и причина появления этого важного поста в администрации манора представляют собой некую загадку. Прежний пост виконта в правление Каролингов, когда он был графским наместником в графстве (comitatus), к XI в. оставил о себе только смутные воспоминания. К XII в. почти везде виконт стал наследственным титулом, и виконтства уже не считались больше частью графств. Виконтом был обычно могущественный сеньор, прямой вассал князя или короля. Следы первоначального его положения сохранились, видимо, только в Нормандии (и отсюда в Англии, где англосакский шериф принял новый титул vicecomes) и во Фландрии (castellani). Это позволяет утверждать, что виконт крестоносцев имеет своих северных прототипов, хотя большая часть городского сословия со своим сводом законов сложилась в Южной Франции. Само по себе это неудивительно, если мы вспомним, что представители господствующего класса и королевской династии прибыли из Северной Франции.

Палата граждан состояла из присяжных заседателей (iurati или jurés), название которых произошло от слова «присяга», которую они приносили, когда их назначал глава города. Суд был всегда выразителем интересов главы города и никогда не был органом городской автономии, о которой в королевстве не было понятия. И все же, поскольку данный суд был единственным административным органом в городе, он мог время от времени устраивать делегатам франкских горожан аудиенцию у главы города. Правитель города согласно юридическим договорам мог, прежде чем назначить виконта, обсудить этот вопрос с горожанами. Нам также известны случаи, когда городские указы принимались после консультации с членами палаты.

Двенадцать заседателей Палаты граждан собирались трижды в неделю – по понедельникам, средам и пятницам, за исключением праздничных дней, – и заседали с рассвета до заката, разбирая все дела горожан и вопросы их собственности. Последнее касалось их земельных владений. Если обстоятельства складывались таким образом (заключение брака или наследование), что земли горожан отходили знатным крестоносцам, земля продолжала оставаться в юрисдикции городского суда, а не феодального суда манора. Кроме права рассматривать все гражданские иски, городской суд имел в своей юрисдикции уголовные дела всех городских жителей, за исключением представителей знати.

Палата граждан в каждом городе пользовалась правами автономии, как любой феодальный суд. Ее решения были окончательны, и апелляция была невозможна. Существовало лишь одно исключение, когда обвинение строилось на пристрастном судействе, которое могло вызвать сомнения в честности суда и его членов. Такое обвинение могло стоить обвинителю его головы, если бы не милосердие, которое проявлял глава города, и все заканчивалось отрезанием языка.

Существовала благочестивая и чтимая традиция, которая была унаследована от первого правителя Готфрида Бульонского, – деление судебных учреждений на две категории. Один суд был для знати и рыцарей короля, другой – для франкского простонародья. Но только во второй четверти XII в. получил официальное оформление городской суд. Но это ни в коей мере не нарушало традицию. Принимая во внимание краткость правления Готфрида Бульонского и постоянные войны, которые велись в его стране в то время, представляется маловероятным, чтобы Готфрид мог учредить суд для городского сословия. Эволюция различных юрисдикций шла обычным порядком, и они вполне могли сформироваться в правление Балдуина I, когда процесс приобретения собственности выявил более ярко классовые различия между знатью и людьми незнатного происхождения в стане завоевателей. Это коренилось в природе феодального общества, что земельная собственность в завоеванных странах делилась на фьефы, находившиеся во владении знати. Положение в завоеванных городах было не столь ясным. Завоеватели, которые обычно изгоняли местное население, стали в одночасье хозяевами земли и всех строений в пределах городских стен. Власть принадлежала правителю города, но все еще не было окончательно определено право требования на городскую собственность. Достаточно часто положение человека в обществе влияло на статус его владений, независимо от того, касалось ли это землевладений феодала или горожанина. Со временем феодальные владения в городах стали исключительным явлением, правитель города мог только в виде особой милости даровать их своему вассалу. Стало правилом, что всей землей в городах владели горожане. Более того, законодательство крестоносцев, запретившее горожанам владение феодом, ассоциировало представителей этого самого большого сословия франков почти исключительно с городскими владениями.

Расслоение общества, в том числе и по отношению к собственности, нашло свое выражение в институциональной структуре королевства. Вероятно, оно уже проявилось в королевском суде первых королей Иерусалима, который стал местом встречи приближенных королей Готфрида Бульонского и Балдуина I, феодальной знати. Позднее, отвечая на растущие потребности франкского незнатного населения Иерусалима, был создан новый общественный институт – городской суд.

Феодальный суд не был каким-то новым учреждением, но ему не хватало опыта при общении с людьми, которые не были ни знатью, ни вилланами, ни крепостными. Автономные городские поселения были в конце XI в. все еще исключением, и их суды едва ли могли стать образцом для крестоносцев. Все же крестоносцы принесли с собой из Европы некоторые базовые принципы законодательства и судопроизводства, которые могли лечь в основу новых учреждений. В сущности, было два принципа: ведение суда крупными феодалами и необходимость свидетеля при заключении любой сделки или продаже. Неудивительно, что первое упоминание о «горожанине» в документах крестоносцев связано со свидетелем акта продажи. Вскоре появились и другие названия свидетелей из горожан, такие как «законный свидетель» и «свидетель его величества короля»; позднее у них появляется титул «присяжный заседатель» и, наконец, Curia. Сравнивая все эти названия, мы приходим к выводу, что во всех документах речь идет об одной и той же группе людей. И хотя слово «суд» появляется довольно поздно, горожане уже исполняли обязанности свидетелей заключаемых сделок в качестве членов суда, или, как он назывался, суда письменного производства. Судопроизводство в начальный период существования королевства еще не получило должного развития, и лишь позднее были созданы его институты.