На заре

— Как же, — улыбнулся Набабов. — Кто не знает вашего отца! Он арендовал войсковую землю за Надежной. В Мокрой балке и на Рассыпном кургане мы сдавали ему до тысячи десятин выпасной земли. Там паслись его тонкорунные овцы.

— Все пошло прахом, — вырвалось с отчаянием у игуменьи. — Страшно подумать, чего нас лишили…

— Не беспокойтесь, — участливо заметил Полли. — Это временно.

Игуменья осенила себя крестом.

— Помоги нам, господи!

— А где же сейчас ваш отец? — поинтересовался Набабов.

— За океаном.

— У нас? — удивился Полли и добавил успокоительно: — Верьте мне — у нас ему будет хорошо.

— Но каково бедному старику жить в одиночестве! — тихо проговорила игуменья, сокрушенно качая головой. — Без родины… Последний раз я видела его перед отступлением морозовской армии.

Набабов поморщился.

— Знаю я этого Морозова. Бездарный генерал был. Умудрился сдать большевикам шестидесятитысячную армию.

Все разместились у стола, накрытого плюшевой скатертью.

Игуменья нервно хрустнула пальцами.

— Я подумала сейчас о самом плохом, — сказала она упавшим голосом. — Что если, прежде чем мы создадим отряд, ревком станицы Краснодольской налетит на нас? Он располагает силами. Кроме того, Корягин может обратиться за помощью в отдел, и ему окажут поддержку. Рядом — на Кавказском железнодорожном узле[38] — ЧОН. Да и в коммуне не будут сидеть сложа руки.

— Но вы же нас только что заверили, матушка, что не боитесь… — вдруг уставился на нее Набабов.

— Я не о себе говорю, Кирилл Семенович, — пояснила игуменья. — Против вас немедленно меры примут, как только узнают…

— Напрасные страхи, матушка, — заверил Набабов. — Волков бояться — в лес не ходить. На днях в Царицынской даче[39], что меж Прочноокопской и Григориполисской, под командованием есаула Живцова и сотника Курунина организовался наш отряд в тысячу человек. Полагаю, что кавказские и армавирские ЧОНы будут заниматься именно этим отрядом и не смогут оказать какую бы то ни было поддержку Краснодольскому ревкому. А тем временем мы успеем собраться. К тому же в монастыре мы долго задерживаться не будем.

— А вам все же надо остерегаться, матушка, — Полли остановил предупреждающий взгляд на своей визави. — Ни в коем случае, ни через какие источники не должны просачиваться к большевикам сведения о вашей деятельности. Все ходы следует перекрыть.

— За меня вы можете не беспокоиться, — сказала игуменья. — Сейчас противники так смешались между собой, что трудно разобраться, где свой, а где чужой. И я воспользуюсь этим — легко спрячу концы…

Соня внесла обед на серебряном подносе. Застлав стол свежей белой скатертью и расставив тарелки с кушаньями перед сидящими, она поклонилась и вышла.

Набабов и на этот раз не удержался от соблазна — проводил ее взглядом, затем подвинул кресло к столу, поближе к бутылке коньяка, и нюхнул корку хлеба.

Игуменья наполнила рюмки.

— За хорошее начало, господа!

Чокнулись, выпили, начали закусывать.

— Мне кажется, в первую очередь надо покончить с коммуной, — продолжила игуменья прерванный разговор.

— Сделаем, матушка, все сделаем, — кивнул Набабов, облизывая жирные губы. — Кому-кому, а коммунарам достанется.

Игуменья снова разлила коньяк. Полли поднял рюмку.

— В честь доблестного генерала Хвостикова!

— Да, да, за Хвостикова! — подхватил Набабов.

Игуменья пригубила рюмку и поставила ее перед собой. Однако гости приложились основательно. Набабов сочно крякнул и, подняв пустую рюмку, повертел на свету — не осталось ли в ней хоть капельки — и, убедившись, что содержимое все выпито, опять принялся за еду…

Игуменья поинтересовалась, где сейчас находится штаб-квартира генерала.

— Разумеется, если это не секрет, — оговорилась она.

— Какие могут быть у нас секреты от вас, матушка, — протянул Набабов. — Доложу все подробнейшим образом… После того, как отдельная кавбригада Курышко из X армии заняла Баталпашинск[40], Хвостиков отступил в Кисловодск; вскоре и оттуда ему пришлось уходить. Он двинулся к Клухорскому перевалу, чтобы прорваться в Грузию, но в пути был настигнут красными и разгромлен. С большим трудом ему удалось бежать от преследования. Сначала он скрывался в ауле Даутском у богатого карачаевца Мамая Кочкарова, а затем перебрался в станицу Кардоникскую, где сейчас снова собирает силы.

— И жена с ним? — с любопытством спросила игуменья.

Набабов скорбно вздохнул.

— Увы, она с двумя своими братьями осталась в Кисловодске. Что с ней сталось, знает один только бог.

— Генералу не мешало бы побывать здесь, в наших краях… — выразила желание игуменья.

— Вряд ли в этом есть необходимость, — сказал Полли.

— Мне хотелось бы поговорить с ним, — подчеркнула игуменья. — Решить кое-какие вопросы…

Набабов настороженно взглянул на нее.

— Матушка, да вы никак сомневаетесь в чем-то, не совсем доверяете мне? Ведь я уполномоченный… Хвостиков прислал меня вести с вами переговоры.

— Верю, верю, Кирилл Семенович, — улыбнулась игуменья. — Мы с вами уже договорились обо всем, но…

— О, понимаю! — воскликнул Набабов. — Хотите взглянуть, каков генерал, и убедиться: можно ли делать ставку на него? Заверяю вас, матушка, на него можно надеяться как на каменную гору. Вы убедитесь в этом в самое ближайшее время.

— Я верю в генерала Хвостикова, — поддержал Полли полковника. — Верю в окончательную нашу победу.

После обеда он любезно распрощался с игуменьей и Набабовым, покинул монастырь.

* * *

С наступлением темноты, когда в кельях воцарилась тишина и во многих окнах монашеского корпуса потухли огни, Соня закрылась в своей келье, увешанной иконами разных размеров, в задумчивости остановилась у столика, на котором пламенела свеча в подсвечнике, стояла фарфоровая статуэтка — распятие Иисуса Христа, лежало евангелие. Сев на стул, она достала из ящика стола акафист, развернула его, потом осторожно вынула роман, открыла заложенную страницу…

Отворилась дверь, и в келью вошла монахиня, присела рядом с Соней.

— Ты все читаешь, — сказала она, заглядывая в книгу.

— Ой, Мавруша! — воскликнула Соня, краснея. — Если бы ты знала, что это за книга… «Овод», написала ее Войнич… Про священника, кардинала Монтанелли и его сына Артура в ней рассказывается… — Она украдкой оглянулась назад, прошептала: — Этот Монтанелли, понимаешь, нажил Артура с чужой замужней женщиной… Тут такое!..

— Интересно, — промолвила Мавра и вдруг, схватившись за живот, ойкнула.

— Что с тобой, Мавруша? — испугалась Соня. — Ты нездорова?

— Да нет… — простонала Мавра. — Это у меня… — Она недосказала и опять наклонилась над книгой. — И что же дальше?

Соня подробно рассказала содержание прочитанных страниц, вздохнула:

— Вот какие бывают святоши!.. Боже, а я думала…

— Да ты-то где взяла эту книгу? — спросила Мавра, держась руками за живот.

— У своего бати, — ответила Соня, припадая к ней. — У него много всяких книг. Читает их бесконечно! — махнула она рукой. — Я в детстве тоже много читала… и Пушкина, и Лермонтова, и Жуковского…

В это время дверь снова открылась, и на пороге появилась мать Иоанна, посмотрела через роговую оправу очков на сидящих и молча удалилась.

Соня с трудом перевела дух, отняла руку от груди.

— Боже, как она напугала меня!.. Все следит за нами…

— Куда ей, старой карге, — сказала Мавра, взяла акафист, прочла: — «Жизнь, страдания и мученическая кончина св. великомученика Георгия», — потом спросила: — Ты и эту читаешь?

— Нет, — шепнула Соня. — Я давно ее прочла. На всякий случай держу на столе, пока читаю «Овод».

Они наклонились над книгой. Соня тихо продолжала чтение…

VII

Виктор Левицкий и Григорий Молчун взяли рыбацкие сети, спустились по ступенькам обрыва, сели в лодку и поплыли против течения в залитый полой водой лес.

Покачиваясь гибким телом, перехваченным в талии узеньким казачьим ремнем, Виктор размеренно взмахивал веслами и гнал лодку так, что у бортов шумела вода. Григорий сидел на перекладине и дымил цигаркой. Виктор поглядывал на него и, напрягая силы, направлял лодку к левобережью, в заводь. У леса течение реки заметно ослабело. Подплыв к тальниковым кустам, Виктор опустил весла и попросил у Григория закурить. Лодка чиркнула дном о сучья на мелководье, поплыла между деревьями, ткнулась носом в зеленый калиновый куст. Григорий подал Виктору кисет…

В затопленном лесу было шумно. Мужчины и женщины бродили по грязным лужам и накрывали корзинами рыбу. На все лады звучали птичьи голоса. Виктор затянулся табачным дымом, прислушался к неумолчному гомону и сам с мальчишеским озорством стал подражать щебетанию птиц. Григорий возился на дне лодки с рыбацкими снастями и, казалось, ничего не замечал вокруг.

— До чего ж хорошо тут! — мечтательно промолвил Виктор. — Гришка, ты только посмотри!

Григорий насмешливо взглянул на него.

— Птицам подсвистываешь? А того не знаешь, что в Царицынской даче казаки отряд сколотили.

— Какой отряд?

— Против большевиков.

— А ты откуда знаешь? — недоверчиво спросил Виктор.

— Ходят слухи… И твое место там.

Виктор насупился:

— Это ж почему?

— Да так… Просто советую, — буркнул Григорий.

Муха села ему на нос, поползла по щеке, но он, не обращая на нее внимания, занимался своим делом. Виктору не хотелось продолжать разговор, и он сказал резко:

— Вот что, друг. В твоих советах я не нуждаюсь!

Он швырнул цигарку и ударил веслами по воде, медленно поплыл между кустами и деревьями. Григорий держал в руках сачок и хмуро смотрел на зеленоватую воду, просвеченную палящими лучами солнца. По обеим сторонам лодки мелкие рыбешки, как мотыльки, разлетались в разные стороны.

С дамбы, где толпилась станичная молодежь, долетел звонкий девичий крик:

— Гришка! Плыви сюда!

Гулкое, перекатистое эхо, подхватив последний звук, волнами понесло по лесу: аа!.. аа!.. аа!..

— Кто это? — спросил Виктор.

— Оксана Бородулина, — буркнул Григорий. — Гони к ней лодку.

— Очень нужна! — бросил Виктор. — Мешать только будет.

— Ты не знаешь Оксаны…

— Той, что с Матяшом любовь крутит? — усмехнулся Виктор.

— Брешут! — махнул рукой Григории. — Люди наговорят.

Виктор нажал на весла. Лодка вырвалась на простор и, легко скользя по широкой, залитой водой пойме, устремилась к дамбе. Когда она вынырнула из-за камыша и причалила к берегу, Оксана проворно прыгнула на нос и, смеясь, пригрозила:

— Вот переверну вашу скорлупу, и полетите вы вверх тормашками!

— А мы и в воде не тонем, и в огне не горим! — в тон ей ответил Виктор.

Кто-то из девчат крикнул:

— Куда ты, Оксана?

— На кудыкину гору! — озорно отозвалась та и махнула рукой парням: — Давайте к дубу. Там наши рыбалят.

Виктор направил лодку в ту сторону, куда указала Оксана.

«А она красивая», — подумал он.

Вскоре лодка подплыла к дубу, под которым казаки ловили рыбу баграми.