Фальсификация исторических источников и конструирование этнократических мифов

птщемо — явно вместо почтемо ‘почтём';

бгу ншемоу — управление дательным падежом у глагола почесть не представлено ни в каких славянских языках;

те — придуманная форма вместо кыи, которое в качестве относительного местоимения для IX в. анахронично — должно быть иже;

прiбезиц — вместо прибъжище, с искусственной заменой суффикса на — ица и заменой правильного ж на ошибочное з (возможно, ложный богемизм, ср.: русск. чужой — чешек, cizi [Второе i здесь должно быть со знаком долготы (с акутом)], русск. сажать — чешек, sauzeti и т. п.).

Обратимся теперь к начальному Влес книго.

Влес книго — это, согласно толкователям, ‘Велеса книгу' или сложное слово ‘В(е)лес-книгу'. Но ни то ни другое невозможно для IX в. — могло быть только Велешъ к(ъ)нигы. Сочетания с родительным притяжательным появляются много позже, а сложные слова типа *Моисей-заповеди или *Марк-евангелие невозможны в русском языке (и других славянских) и поныне. Так что, в сущности, одного только словосочетания Влес книга достаточно для того, чтобы отпала всякая претензия на IX в.

В целом ясно, что филологическая квалификация сочинителя была крайне низкой. О древнеславянских текстах он знал очень мало — разве что имел представление о большом количестве необычных глагольных форм сложного строения в церковнославянских текстах. Ему было известно также, что в древности славянские языки образовывали некое единство. Пытаясь представить себе это единство, он не смог вообразить ничего иного, как простую смесь слов и форм из разных славянских языков. Именно это он и реализовал в своём сочинении, используя формы польского, чешского и т. д. языков, — разумеется, современные (древнепольских, древнечешских и т. д. форм он попросту не знал). И на всё это было наложено то умышленное коверканье, о котором речь шла выше.

Заключение

Итак, поддельный характер ВК не вызывает сомнения.

Но наиболее трудная проблема, связанная с ВК, относится не к лингвистике и не к истории, а к сфере социальной психологии. Она состоит в том, что фальшь ВК хорошо видна только профессиональным лингвистам и историкам, тогда как неподготовленный читатель легко оказывается в плену примитивных — однако многим импонирующих — выдумок о том, как древние русичи успешно сражались с врагами уже несколько тысячелетий тому назад. И утверждения науки, увы, не перевешивают в глазах такого читателя привлекательных фантазий дилетантов.

К сожалению, эти фантазии не безобидны. Вера в то, что ВК — это подлинное свидетельство безмерной «древности» русских и их превосходства в этом Отношении над всеми окружающими народами, ничему, кроме ксенофобии и тем самым чрезвычайно опасного для нашей реальной жизни роста межнациональной напряжённости, способствовать не может.

В. А. Шнирельман

Жизнь и судьба фальшивки: «Влесова книга» в социальном интерьере[178]

«Влесова книга» (далее — ВК), начавшая свой трудный и не вполне удачный путь в среде русских и украинских эмигрантов, встретившая неприятие в американской и советской науке и, напротив, с восторгом принятая русскими националистами новой волны[179], пережила головокружительную карьеру в постсоветское время в России и на Украине. Она высветила новое явление, обозначив весьма сложные и неоднозначные взаимоотношения между исторической наукой и общественными настроениями. Мало того, она проторила путь новым фальшивкам, о которых идёт речь в данном сборнике. Поэтому представляется полезным проследить историю ВК на протяжении последних 30–40 лет и обсудить причины привлекательности этой фальшивки.

Первая версия специалистов относительно авторства ВК заключалась в том, что её мог создать известный мистификатор начала XIX в. А. И. Сулакадзев (1771–1830)[180]. Но после скрупулёзного анализа, проведённого О. В. Твороговым, становится ясно, что автором фальсификации вполне мог быть сам Ю. П. Миролюбов[181]. Не случайно, судя по некоторым сведениям, в годы Гражданской войны он служил в контрразведке и отвечал за дезинформацию противника[182]. Созданию фальшивки способствовало и отчаянное положение русских эмигрантов, желавших верить в великое будущее России, но не находивших почвы для этого в окружающей их действительности. Как не без оснований предполагает современный автор[183], создатель ВК, обладавший богатым воображением, был далёк от настоящей науки и пытался воздействовать на мифологический пласт в сознании своих современников. Он всемерно пользовался иносказаниями, оживляя не только знакомые ему по «Слову о полку Игореве» идеи единства Руси, но и идеологемы недавнего Серебряного века. Короче говоря, его главной заботой была не научная добросовестность, а пробуждение русского национального самосознания. И действительно, Миролюбов находился в тесных контактах с зарубежными русскими националистическими центрами[184].

Заслуживает упоминания и возможный источник информации о языческих записях на дереве, якобы сохранившихся в старых жилищах. Это книга немецкого журналиста Ф. Штауффа «Рунические дома», вышедшая в Германии в 1912 г. Примечательно, что одновременно с написанием этой книги он составлял списки «евреев» среди немецких аристократов, чтобы использовать их в будущем для очищения немецкой элиты от «ненужной примеси». Штауфф был верным учеником австрийского ариософа Гвидо фон Листа, претендовавшего на открытие тайного языка древних германцев и полагавшего, что именно на этом языке были записаны шедевры дохристианской германской мудрости[185].

Вначале к ВК обратились адепты русского и украинского национализма в эмиграции, такие как Ю. П. Миролюбов и С. Лесной, В. Шаян и Л. Силенко[186]. В СССР сведения о ней появились впервые в начале 1970-х гг. в программной статье активиста «Русской партии» поэта И. Кобзева (1924–1986), увлекавшегося русским язычеством и противопоставлявшего его насильно насаждённому христианству, якобы нанёсшему непоправимый ущерб исконной русской культуре[187]. Упомянутая статья была написана в весьма агрессивном духе и направлена против искажений русского языка, русской истории, русской культурной традиции некими недоброжелателями. Автор подчёркивал, что «у русского народа, так же, как и у русского языка, бесконечно глубокие корни, уходящие в туманнейшие дали тысячелетий», и призывал направить все усилия к изучению этих корней. Попутно он сообщал некие сенсационные сведения о находке в Австралии вывезенной из России древнейшей летописи, повествующей «о жизни древних руссов за период, удалённый на полторы тысячи лет от Аскольда и Дира». И тут же он с восторгом писал о раскопках позднепалеолитической стоянки Сунгирь под Владимиром, как будто она тоже имела отношение к происхождению древних славян[188]. А десять лет спустя эта концепция в развёрнутом виде нашла отражение на страницах романа В. Чивилихина «Память».

Как бы то ни было, с тех пор «Влесова книга» — так назвал эту «древнюю летопись» украинский эмигрант С. Лесной — стала предметом пристального внимания русских патриотов, писателей и журналистов, которые наконец нашли в ней недостающее звено для восстановления «истинной славянской истории»[189]. ВК была с восторгом встречена В. И. Скурлатовым, который именно в ней черпал вдохновение при написании своих фантастических статей об «арийцах-славянах», чем он увлекался в 1970–1980-х гг. Эта ключевая для нашей темы фигура заслуживает особого внимания. В. И. Скурлатов окончил физический факультет МГУ, после чего был в 1963–1965 гг. аспирантом в Институте философии АН СССР. Свою общественную карьеру он начал с организации Университета молодого марксиста (УММ) при ЦК ВЛКСМ в 1964 г. Тогда он был инструктором отдела пропаганды Московского городского комитета ВЛКСМ. В конце 1965 г. в Москве состоялся пленум ЦК ВЛКСМ по вопросам военно-патриотического воспитания молодежи. Среди рассматривавшихся на нём документов был и «Устав нравов», написанный Скурлатовым по заказу МГК ВЛКСМ. Этот документ оказался настолько одиозным, что его автор был выведен из состава Московского горкома ВЛКСМ, исключён из состава КПСС, а УММ был закрыт. Правда, в 1968 г. Скурлатов был восстановлен в КПСС.

Содержание «Устава нравов» нс только страдало откровенными отсылками к «коричневым идеям», но и говорило об атмосфере, царившей в те годы на комсомольском Олимпе, в частности о выработке ценностных ориентаций, взятых позднее за основу радикальным русским национализмом, а также неоязычниками. Автор был заворожен образом смерти, и созданный им документ апеллировал к героизму, жертвенности, преодолению эгоизма и добровольному подчинению личных интересов коллективным иррациональным идеям. В частности, там содержался призыв к открытому разрыву с «интеллектуализмом» и к созданию культа воина. В ряде своих аспектов (милитаризация общества, корпоративное устройство, культ героизма и смерти и др.) предложения автора до боли напоминали фашистскую модель, что и было причиной выведения Скурлатова из руководящих комсомольских органов. Экстремистский характер документа признаётся всеми исследователями[190]. Действительно, позднее Скурлатов рассказывал, что с детства увлекался нацистской символикой и, будучи одно время близок к философу А. Ф. Лосеву, делал для него переводы из нацистских работ[191]. Вот где берут корни многие его фантазии, воспевавшие героические деяния «арийских» предков и борьбу с врагами за всемирное торжество «Русской идеи». Всё это продолжало волновать воображение Скурлатова, что и привело его в ряды борцов с сионизмом и пропагандистов «великого русского (арийского) прошлого».

В 1970-е гг., работая в Институте научной информации по общественным наукам (ИНИОН), он занимался пропагандой «славной арийской истории» и одновременно издал одну из самых радикальных антисионистских книг «Сионизм и апартеид», содержавшую откровенную антисемитскую пропаганду[192]. Эта книга сделала его одним из кумиров членов объединения «Память», которым импонировала идея противостояния «еврейскому господству». Мало того, в 1983–1985 гг. Скурлатов вёл спецкурс «Критика идеологии сионизма» в Университете дружбы народов им. Патриса Лумумбы[193]. Не пользуясь признанием у историков, его писания оказали существенное влияние на становление расистского и антисемитского направления в русской фантастике. Чтобы стимулировать развитие этого направления, он даже пытался организовать перевод и издание в СССР ряда написанных в том же духе произведений западных авторов. Как установлено экспертами, свои представления о «сионизме» Скурлатов черпал из нетленного произведения Гитлера «Mein Kampf»[194]. Кроме того, работая в 1960-х гг. в комсомольском аппарате, Скурлатов, разумеется, не мог пройти мимо «Протоколов сионских мудрецов», которые были в этих кругах хорошо известны[195]. В 1970–1980-х гг. Скурлатов активно печатался в журнале «Техника — молодёжи» и таких альманахах, как «Тайны веков» и «Дорогами тысячелетий», где наряду с другими единомышленниками развивал фантазии о «русской языческой предыстории»[196].

Скурлатов фактически первым попытался ввести ВК в контекст русской и советской исторической традиции. Обращаясь к туманным летописным сведениям о якобы славянских письменах эпохи раннего Средневековья и о загадочных знаках, найденных археологами в Северном Причерноморье, он всячески пытался создать у читателя представление о возможности скорого обнаружения дохристианской русской письменности. Более того, ссылаясь на непроверенные и малодостоверные факты, он намекал на то, что финикийский алфавит мог происходить из Северного Причерноморья (sic!). Тем самым подготовив читателя, он сообщал о находке ВК, в которой якобы неопровержимо доказывалось «степное центральноазиатское происхождение наших предков», исконных кочевников-скотоводов. Упоминая сквозь зубы об экспертизе, проведённой ещё в 1959 г. советскими учёными и давшей однозначно отрицательный результат, Скурлатов делал вид, что вокруг ВК ведётся серьёзная научная дискуссия[197]. Любопытно, что уже в 1970-е гг. инициативу Скурлатова поддержали некоторые дипломированные учёные (в частности, В. Вилинбахов[198]), хотя таковых оказалось очень немного[199].

Заданный Скурлатовым тон был подхвачен рядом других журналистов и писателей, создававших представление о ВК как о бесценном памятнике славянского язычества, который лишь по нелепой случайности обходился или подвергался сомнению специалистами[200]. Кобзев настоятельно требовал издания текстов «Влесовой книги» и сам публиковал стихотворные переводы отдельных отрывков из неё.

Тем временем она заинтересовала некоторых писателей, и её дух можно обнаружить в целом ряде художественных, в том числе фантастических произведений, выходивших с конца 1970-х гг. Одним из первых стал известный русский писатель П. Л. Проскурин (1928–2001), ещё в конце 1970-х гг. задумавший роман о древних славянах, на что его натолкнули сведения о находке в годы Гражданской войны неких «дощечек с непонятными письменами», якобы оказавшимися «древнеславянскими рунами»[201]. Речь, разумеется, шла о ВК. Однако, похоже, что этого романа Проскурин так и не написал. Между тем он был не одинок, и некоторые другие авторы также попали под обаяние «древней языческой летописи». ВК была с восторгом встречена многими патриотически настроенными русскими писателями, и в начале 1980-х гг. ей было посвящено специальное заседание Комиссии по охране памятников истории и культуры при Московской писательской организации, где было принято единогласное решение о безусловной необходимости публикации этого «бесценного памятника»[202].

Одна из последних публичных дискуссий о ВК состоялась осенью-зимой 1987–1988 гг. на страницах еженедельника «Книжное обозрение» в связи с предложением писателя Ю. Сергеева издать текст ВК в СССР[203]. В ответ филолог Н. Богомолов пытался не только разъяснить причины неуместности раздувания ненужного шума вокруг фальшивки, но и показать сложности изучения славянской мифологии и необходимость её критического научного анализа[204]. Было опубликовано интервью с Л. П. Жуковской, ещё раз в популярном виде изложившей доводы о поддельном характере ВК[205]. Подводя итоги дискуссии, литературный критик П. Карп нашёл её весьма показательной своей парадоксальностью[206], ведь в поисках национальной исключительности «люди, громче всего кричащие о национальной самобытности, как раз и стремятся урезать, стерилизовать великие достижения национальной культуры, нанести ей прямой урон, точь-в-точь как в своё время борцы против так называемого космополитизма.

Космополитизм был упомянут вовсе не случайно. Ведь участники дискуссии разделились на две достаточно чёткие группы: с одной стороны, поборники некой «чистой» русской культуры, которую они призывали защищать от инородцев и иноземных влияний, а с другой — те, кто понимал под русской (российской) культурой вековой синтез самых разнообразных традиций, обретших в России свою новую Родину. Среди первых оказались писатели-патриоты С. Алексеев[207], Ю. Сергеев и Ю. Петухов (тогда он ещё скромно называл себя инженером[208]), предлагавшие лишить Россию Пастернака заодно с Карлсоном, Буратино и Чебурашкой, выглядевшими в глазах этих авторов «безродными» и «тунеядцами». Однако участникам дискуссии ни в чём не удалось убедить друг друга.

Оценивая эту дискуссию, Ю. Петухов (когда он уже стал писателем) соглашался с тем, что подлинность ВК установить не удалось, но настаивал на необходимости её публикации и научного изучения. При этом он умалчивал о том, что она уже неоднократно публиковалась на русском языке, хотя и за рубежом, и что научная экспертиза, проделанная Жуковской, дала отрицательный результат. Мало того, вполне в духе ВК он требовал искать предков славян среди степных кочевников и утверждал, что это якобы соответствует новейшим археологическим и лингвистическим данным. При всём его прокламируемом православии он выражал восхищение дохристианской культурой Руси и призывал рассматривать славянское язычество как «культурную ценность»[209]. Одновременно он пытался отвести от Сергеева обвинения в антихристианских настроениях, которые тот страстно демонстрировал в своих книгах.

Ещё в начале 1980-х гг. сомневающиеся в аутентичности ВК открыто обвинялись в «очернительстве русской национальной истории» и «враждебности ко всему русскому»[210]. Не случайно такие ярые пропагандисты ВК, как Скурлатов, Емельянов, Жуков[211] и Кобзев, стояли у истоков движения «Память» и одновременно снискали славу неутомимых борцов с сионизмом, открыв, по сути дела, новую эру в борьбе за «окончательное решение» еврейского вопроса[212].

Действительно, в работах такого рода писателей две темы — о величии «древних арийцев» и о «вредоносности» масонов и евреев — сплетались в единое целое. Так, в представлениях Проскурина нашла отражение идея «бескрайнего простора» как территории, занимаемой определённым народом. В одной из своих статей он писал о «границах народа от Атлантического до Тихого океана через весь евразийский материк»[213]. Писатель не уточнял, когда именно и какой «народ» заселял всю эту территорию, однако здесь несомненна перекличка с идеями Скурлатова о широких миграциях «славян-арийцев». В произведениях Проскурина обозначалась и другая весьма важная тема, пронизывающая труды «писателей-патриотов». Ведь его рассуждения также не обходились без образа легко узнаваемого врага. Всячески проклиная западный мир, Проскурин не забывал упомянуть, что тот «уже порабощён масонством, все более и более срастающимся с сионизмом»[214]. Итак, здесь снова обнаруживается всё та же навязчивая идея, противопоставляющая «арийский» Золотой век современному времени упадка, в котором хозяйничают «масоны» и «сионисты».

Все эти сюжеты, ставшие ключевыми компонентами арийского мифа в постсоветской России, не оставляли писателя и впредь. В своём новом романе, посвящённом интригам в эшелонах высшей власти в эпоху Брежнева, Проскурин снова поднимал тему «руссов-пеласгов», которые якобы нс только заложили основы европейской цивилизации, но и изобрели древнейшую письменность до шумеров и египтян. С этим соседствовали рассуждения о том, что ростки «новой евразийской цивилизации» были варварски погублены некими зловредными силами, которые при этом действовали по «тайным рецептам», якобы выработанным ещё шумерами и египтянами. Писатель вкладывал в уста русского патриота рассуждения о том, что якобы выживание «белой расы» теснейшим образом связано с судьбой русской нации. При этом в его романе идеологемы арийского мифа постоянно сопровождались отсылками к хазарскому мифу, о чём говорило использование в качестве синонимов таких понятий, как «каганат», «хазары», «иудеи», «сионисты» и «троцкисты». Именно эти силы писатель обвинял в подрывной деятельности против России[215]. Ещё более откровенно он выступал в своих дневниковых записях. Например, в марте 1992 г. он с тревогой писал о плачевной судьбе «белой расы» и утверждал, что «гибель России — гибель всей белой расы». Он пенял Западу на его близорукое отношение к русскому народу и уверенно заявлял, что только «русский путь» способен привести земную цивилизацию к рассвету[216].

Иными словами, писатель разделял расистские и антисемитские представления, вырабатывавшиеся в среде радикальных русских националистов в 1970–1980-х гг., и всячески пропагандировал их в своих произведениях как на закате советской эпохи, так и в новых, постсоветских условиях. Правда, в отличие от радикалов, он проявлял осторожность, к чему его обязывала должность сопредседателя Союза писателей России. Поэтому он избегал пространных рассуждений на тему «арийцев» и «семитов» и ограничивался лишь редкими упоминаниями соответствующих тем, прибегая к ключевым понятиям и терминам, позволяющим посвящённым тут же оживить в памяти связанные с ними расовые мифы. Одной из таких тем и являлась идея о запредельной древности «руссов-славян», отводящая русским престижное место создателей основ человеческой цивилизации и культуртрегеров, якобы одаривших весь остальной мир своими культурными достижениями.

Некоторые писатели более молодого поколения были много откровеннее. Среди них особо выделялись уже известные нам С. Т. Алексеев (главный редактор журнала «Детская литература») и Ю. В. Сергеев. Они одними из первых ввели в художественную литературу миф о древних языческих письменах, якобы сохранённых «раскольниками-староверами» вплоть до наших дней. Отождествив православных староверов, борцов против никонианства, с язычниками, эти писатели в полном соответствии с неоязыческими постулатами объявили христианство «рабской религией», погубившей «истинные верования вольнолюбивых россов»[217]. Они верили, что в глубинах России (для Алексеева — на Русском Севере, а для Сергеева — в Сибири) ещё сохранились скиты с «берестяными грамотами» («дощечками») или «пергаментными свитками», рассказывающими о Прави и Яви, Перуне и Свароге. Выставляя в неприглядном свете советского учёного, Сергеев давал понять читателю, что «бесценные древние рукописи» следует всячески скрывать от учёных, якобы действующих по указке НКВД и стремящихся к полному уничтожению оставшихся древних рукописей[218]. Алексеев добавлял к этому, что древние дохристианские книги имели магическую силу и являлись талисманами, уберегавшими от беды. Выказывая плохо скрытую враждебность к христианству, он делал особый акцент на том, что не попы принесли с собой письменность, а сам русский народ изобрёл её для собственных нужд[219].

Явно под влиянием мифа об утраченной языческой письменной традиции С. Т. Алексеев ещё в первой половине 1980-х гг. написал повесть «Слово», где доказывал, что в дохристианские времена на Руси были и свой Бог («Бог всего рода людского»), и своя докириллическая письменность. Якобы ещё в те далёкие времена имелись рукописи о земле Русской и о славной истории предков, но многие из них были безжалостно уничтожены христианскими священниками. Устами древних волхвов писатель заявлял, что свободный народ должен иметь своего собственного Бога, а принятие чужой религии неизбежно ведёт к порабощению и подчинению иноземцам. Будто бы об этом говорилось в найденной в 1919 г. летописи старца Дивея, якобы жившего в эпоху князя Владимира. Этой «древней рукописи» приписывались волшебные свойства: якобы она служила талисманом, спасавшим своего владельца от беды и даже от смерти. Но, к несчастью, во время войны она исчезла. Алексеев убеждал читателя в том, что русские монахи самоотверженно сохраняли в монастырях языческие свитки; при этом гонения патриарха Никона на староверов изображались как имеющие своей целью окончательное уничтожение дохристианского наследия. Героем своей повести писатель сделал собирателя древних рукописей, якобы обнаружившего у староверов Печеры залежи старописьменных книг. В то же время автор с недоверием и подозрительностью относился к советским учёным, ведущим поиск старопечатных книг[220]. Нет никаких сомнений, что Алексеев писал свою повесть под влиянием ВК. В то же время многие из высказанных им мыслей были впоследствии подхвачены как некоторыми другими писателями, так и национал-патриотами и заполонили страницы неоязыческих изданий в 1990-х гг.

В 1990-х гг. сторонники ВК в России активизировались. Если раньше, публикуясь в открытой печати, все они старательно отделяли свои «славяноарийские исследования» от «антисионистских» памфлетов, то теперь петербургский историк Ю. К. Бегунов отбрасывал этот ложный стыд и уже нс считал зазорным начать борьбу с «Мировым злом» с экскурса в историю «Великой Руси» докиевского периода[221]. Другой любитель аналогичных идей и борец с христианством Ю. М. Иванов обвинял эту религию в том, что она будто бы «укоротила на целое тысячелетие нашу историю». При этом он воспевал языческую Русь, опираясь на данные, почерпнутые из ВК[222].

В эти же годы появилась целая серия художественных произведений, отсылающих к ВК и славному прошлому «славян-арийцев». В этом отношении особенно показательны книги уже известных нам С. Т. Алексеева «Сокровища Валькирии» (М., 1995) и «Сокровища Валькирии–2» (М., 1997) и Ю. В. Сергеева «Княжий остров» (М., 1995), а также Е. Я. Гуляковского «Красное смещение» (М, 1996). Во всех этих романах так или иначе прославлялась таинственная «Северная цивилизация», звучала ностальгия по великому «арийскому прошлому», с восхищением описывались «мудрые носители тайных знаний далёких предков» и объявлялась бескомпромиссная война «Мировому злу», представленному «тайным мировым правительством», неким «интернационалом» злоумышленников или «орденом розенкрейцеров». Показательно, что в борьбе с этим злом рука об руку действовали «предки-арийцы» и сотрудники КГБ или, как аналог им, воины-афганцы. Одним из главных героев этих произведений неизменно оказывалась обладающая волшебными свойствами «древняя рукопись», как бы она ни называлась — «Блеск-книга», «Книга Свастики» или просто «Священная Влесова книга». А исконное славянское язычество противопоставлялось якобы ущербному и сомнительному христианству[223].

Вряд ли может вызвать удивление тот факт, что ВК часто фигурировала на страницах газеты петербургских неоязычников «Родные просторы», которая кощунственно сопоставляла её историю с судьбой «Слова о полку Игореве»[224]. В 1991–1992 гг. ВК популяризировалась рассчитанной на военных газетой «Истоки»[225], которая без тени сомнения заявляла, что эта «летопись» была написана неким Влесом — «первым историком на Руси». Это говорит о полном невежестве автора комментариев, ибо хорошо известно, что своё условное название ВК получила от С. Лесного, решившего тем самым подчеркнуть особое значение бога Велеса в пантеоне древних славян. Автор настолько неуважительно относился к своим читателям, что в каждом следующем номере газеты давал новые версии, полностью противоречившие своим же более ранним публикациям. Так, если в начале своего опуса он изображал скифов злейшими врагами «славян-сарматов», то позднее он выказывал гордость тем, что русские князья прямо происходили от «царских скифов», и т. д.

В 1992 г. писатель В. И. Щербаков[226] опубликовал переводы некоторых фрагментов ВК. Со свойственным ему апломбом он представил себя едва ли не первым переводчиком и исследователем этого «славянского памятника»[227]. Объявив его аутентичной «жреческой книгой славяно-русов», он нашёл там подтверждения многим своим построениям о древнем ареале и путях расселения «праевропейцев и славян», умалчивая о том, что эти построения развивали идеи более ранних работ Скурлатова, основанных всё на той же ВК. Оттуда же он позаимствовал и своё всеохватывающее учение о Богородице[228]. Любопытно, что Щербаков рассматривал «Влесову книгу» не как сочинение самих жрецов, а как нечто дарованное свыше, подобное иудейско-христианской Библии: «Представления о мире и его структуре в «Лебединой книге» (так он сперва назвал ВК. — В. Ш.) так глубоки, что вне всяких сомнений отражают божественную истину, откровение, которое было даровано славянам»[229].

Начиная с конца 1992 г. ВК усиленно пропагандировали журналы «Наука и религия» и «Чудеса и приключения». В первом из них чувствовалась направляющая рука одного из членов его редколлегии, большого энтузиаста этой сомнительной кампании А. И. Барашкова. А. И. Барашков (он же А. И. Асов, он же Бус Кресень) — геофизик, окончил физический факультет МГУ. Во второй половине 1980-х гг. он неоднократно участвовал в геофизических исследованиях на Чёрном море и некоторое время работал в объединении «Южморгеология», но, похоже, большой любви к своей профессии не испытывал. Зато его рано начала мучить тайна славянского языческого фольклора, и, по его собственному признанию, в 1988 г. он задумал «восстановить славянскую языческую мифологию». Впрочем, трудная работа с историческими документами его не увлекала, и он, подобно Миролюбову, предпочёл опираться на полученные в детстве знания, на этот раз — от «бабы Любы». Со временем Асов изобрёл себе престижных предков — костромских «казаков-берендеев»[230], что якобы приближало его к истокам древней мудрости. Этим он, однако, не ограничился; другим источником его познаний стали «божественные откровения», время от времени на него снисходившие[231].

А. И. Асов в одежде русского воина

Свою литературную деятельность Барашков начал с фантастических околонаучных публикаций, посвящённых загадке Всемирного потопа и уже основательно к тому времени затасканной проблеме Атлантиды[232]. В частности, он утверждал, что атланты были вегетарианцами, чем обнаружил не столько стремление к поиску научной истины, сколько знакомство с оккультными произведениями мадам Блаватской и её школы. Склонный к мистике, он одновременно с увлечением подхватывал и популяризировал самые сомнительные с научной точки зрения идеи. Поверив в аутентичность ВК, он, не будучи ни лингвистом, ни специалистом по палеографии, не имея никакого опыта работы ни с древними письменными источниками, ни с фольклорными произведениями, отважно взялся за «чтение» и «перевод» этого «памятника древнерусской словесности»[233].

Завершив этот трудоёмкий проект, Асов занялся упорядочиванием и систематизацией того, что он называет славянскими ведическими знаниями. Его метод достаточно прост: он собирает опубликованные фольклорные тексты (былины, сказки, народные песни, летописные сюжеты и пр.) и старательно создаёт из них стройное повествование о языческих богах, включая их генеалогические связи. Для этого он по-своему интерпретирует собранные материалы, в том числе и христианского происхождения. Свои произведения он иллюстрирует собственными рисунками «древнеславянских богов», выполненными с использованием канона православной иконописи (!)[234]. Вопросы аутентичности текстов, их датировки, фольклора как открытой развивающейся системы, отражающей взаимовлияния культур и постоянно включающей как инновации, так и новые интерпретации, его не волнуют. Он воспринимает всю собранную информацию как исконные нарративы, донёсшие до нас некую примордиальную Традицию. Поэтому его построения включают странную смесь разновременных и разнокультурных напластований (в том числе без труда узнаваемые библейские сюжеты), которую он выдаёт за древнейшее «славяно-арийское» наследие. Все эти несообразности его не беспокоят. Мало того, он сам призывает «бороться с фальсификациями нашей великой истории». При этом под фальсификациями он понимает не искажение реальной истории, а приверженность некому «мифу о дикости Древней Руси»[235]. Эту фразу трудно понять без учёта того, что под «Древней Русью» он понимает выдуманную им самим «первобытную Русь» с её колоссальными по размеру «государствами», «ведической религией» и «палеолитической письменностью».

Откуда у него такая завидная уверенность в своей правоте? Его подход типичен для неоязычников, стоящих в агрессивной оппозиции к специалистам и академической науке и считающих, что для понимания древних религиозных текстов и мифов нужны не столько профессиональные знания, сколько «взгляд изнутри», т. е. истинная вера[236]. В этом обнаруживается их тяготение к русской оккультной традиции, основывавшейся не на рациональном анализе и научной логике, а на методе «духовного прозрения»[237]. Кроме того, с теософией неоязычников сближают утверждения о том, что древние знания якобы веками сохранялись в чудесным образом дошедших до нас священных книгах и что их хранители из поколения в поколение передавали и держали в тайне от чужих ушей глубочайшую мудрость предков. Неоязычники отстаивают популистский иррациональный подход к осознанию окружающего мира, и, как недавно заявил один из их активистов, их целью является навязать современным жителям России мифологическое мышление[238].

Руководствуясь именно таким подходом и исчерпав все свои скудные аргументы, Барашков-Асов восстаёт против «профессиональной узости мышления» и пишет: «Главное же подтверждение подлинности невозможно точно выразить словами. Оно исходит из личного духовного опыта. О подлинности говорит сам дух Велесовой книги. Её мистериальная тайна, великая магия слова». Асов заключает, что для «человека, обладающего духовным знанием (т. е. религиозной верой. — В. Ш.), подлинность Велесовой книги неоспорима»[239]. Он утверждает также, что «сама "Книга Велеса" не подпускает к себе людей случайных»[240] (т. е. специалистов? — В. Ш.). Что понимает Асов под «широтой мышления», становится ясно из его публикаций, в которых он стремится доказать реальность «летающих тарелок» и посещений Земли инопланетянами, объяснить происхождение ценнейших духовных знаний привнесением их неким космическим пришельцем Колядой, обосновать необходимость ядерного оружия «угрозой из Космоса»[241].

Изображение Майи и Коляды из книги А. И. Асова «Мифы и легенды древних славян» (М., 1998)

Те же взгляды на мировую историю развивал с 1991 г. журнал «Чудеса и приключения». В поисках сенсаций этот вновь возникший журнал популяризировал деятельность магов и колдунов, симпатизировал оккультистам, много страниц уделял рассказам об НЛО и загадках космоса, проявлял жгучий интерес к иррациональным компонентам идеологии Третьего Рейха. Не обходил он и тему арийства славян, и не случайно в некоторых из его номеров (№ 4–5 и 7–8 за 1992 г.) помещалась реклама «Бхагават-Гиты», священного писания кришнаитов.

Всё это объясняет, почему журнал взахлеб писал о ВК, объявляя её аутентичным памятником забытой исторци древних славян, который якобы по идеологическим соображениям отвергала официальная советская наука[242]. Авторы журнала, правда, скромно умалчивают о том, что её не признают все специалисты, как западные, так и отечественные постсоветского времени. Даже такой патриот, как Л. Н. Гумилёв, ставил ВК под сомнение и не считал её аутентичным историческим источником[243]. Впрочем, чувствуя свою некомпетентность, авторы журнала призывали к всестороннему научному изучению дощечек, чтобы доказать их подлинность[244]. Они готовы были винить специалистов в чём угодно — в тенденциозном и даже во враждебном отношении к русской истории[245], в идеологической зашоренности и даже в невежестве, а также в нежелании искать следы ВК в московских архивах[246]. Особенно доставалось от них иностранцам и пляшущим под их дудку «губителям отечественной культуры», которые якобы намеренно искажали факты отечественной истории, преследовали патриотически настроенных учёных, скрывали от общественности подлинные древние рукописи или же отправляли их за рубеж и намеренно внедряли в общественное сознание сочинённую немцами «норманнскую теорию»[247]. «Истребление источников, их огульное обвинение в поддельности, саботаж в издании и изучении древних свидетельств о прошлом русского народа — только часть «гуманитарной помощи» заезжих космополитов и их отечественных прихлебателей», — писал один из популярных авторов журнала[248]. И всё это делалось ради того только, чтобы объявить ВК, «Боянов гимн» и подобные им подделки аутентичными источниками[249]. Однако патриотизм мало помогает энтузиастам ВК — доказать её подлинность они не могут и поэтому либо в который уже раз повторяют старые аргументы, либо придумывают новые небылицы, пытаясь оживить давно развенчанный миф.

В 1996 г. В. Д. Захарченко[250] совместно с В. А. Чернобровом выпустили сборник, синтезирующий все основные идеи журнала «Чудеса и приключения», в котором наряду с мистикой и рассказами о космических пришельцах охотно публиковались фантазии на тему древней истории «славян-арийцев». Концепция составителей и авторов сборника вырисовывается из его структуры, которая представляет читателю «три источника и три составные части» мифологемы, весьма полюбившейся группе современных русских националистов: фантазии об НЛО и космических пришельцах, произвольные и нередко ошибочные интерпретации данных о древнейшей истории, а также россказни о «снежном человеке». Вторая часть сборника содержала известные сюжеты о «славянах-этрусках» и «Славянском царстве», которое авторы объявляли «старше египетских пирамид»[251], об Атлантиде, о якобы дешифрованном Фестском диске, об арийском государстве на Южном Урале, которое также было якобы «древнее египетских пирамид», и т. д. Здесь же находила место и история ВК, слепленная из упоминавшихся выше статей О. Скурлатовой (1992) и В. Грицкова (1992), где ВК всё так же упорно объявлялась аутентичным источником по древнейшей истории славян[252].

Все эти идеи в начале 1990-х гг. были подхвачены неоязыческими группами Сибири. Основатель Древнерусской Инглиистической церкви в Омске А. Хиневич[253], развивая свои фантазии о Даарии и даарском языке, во многом отталкивался от публикаций Асова, которого он безмерно чтил[254]. Основанный вначале в Тюмени, а в 1997 г. и в Екатеринбурге Институт русской ведической культуры развивал и популяризировал идеи, восходившие, с одной стороны, к индийской ведической литературе, а с другой — к фантазиям С. Лесного, Ю. Миролюбова, а также к ВК и «Песням птицы Гамаюн» в обработке Асова[255]. Впрочем, некоторые из молодых энтузиастов, организовавших институт, пытались избежать слепого следования авторитетам. Один из них, А. А. Козлов, хотя и с уважением, но не без критики трактовал тексты Миролюбова[256], а построения Асова и вовсе называл «антинаучным произволом»[257].

Тем не менее, благодаря широкой пропаганде, проводимой «патриотами», ВК становилась всё более популярной. Дело доходило до того, что панегирическую статью о ней публиковала либеральная газета «Московский комсомолец»[258], а посвящённая ей передача транслировалась по патриотическому телевизионному каналу «Московия» (25 ноября 1997 г.). Среди патриотов циркулировала видеокассета с фильмами «Тайна Влесовой книги», «Тайна славян» и «Аркаим — город ариев».

Аргументы специалистов (среди которых были и такой непререкаемый авторитет, как академик Д. С. Лихачёв[259], и один из крупнейших знатоков Древней Руси академик В. Л. Янин[260]), подчёркивавших поддельный характер ВК, вызывали некоторое замешательство в стане её любителей. Одни из них, признавая истинной основную канву упомянутой выше арийской версии происхождения славян, стремились соблюсти хотя бы внешнюю объективность и соглашались с тем, что автором ВК мог быть Миролюбов, использовавший при этом свои юношеские впечатления от знакомства с некоторыми гуцульскими обычаями, в частности с техникой письма на дощечках[261]. Другие, подобно самодеятельному историку В. В. Грицкову[262], старались всеми силами принизить таланты Миролюбова и заявляли о том, что он ни при каких условиях не был способен на изготовление «древних» текстов. В то же время они не были склонны доверять ему на слово и подозревали, что он держал в руках не оригинальные дощечки, а рукопись, скомпонованную поколениями переписчиков[263]. Наконец, отставной полковник из Омска В. М. Дёмин, широко прибегавший к ВК для доказательства своих фантастических построений на «арийскую тему», проговаривался и писал о её «составителях», которых он уважительно называл «родоначальниками русской исторической школы»[264].

Примечательно, что ВК была открыто признана фальсификацией таким видным представителем русского национального движения, как А. М. Иванов (Скуратов). Будучи профессиональным историком, он, похоже, был в своё время немало шокирован популярностью ВК среди своих соратников. Их аргумент о том, что «книга работает на нас», его не убеждал, и он, подобно Николаю II, полагал, что нельзя делать чистое дело грязными руками. «Если мы ставим перед собой великую задачу национального возрождения, то как можно это святое дело основывать на заведомой лжи?» — вопрошал он[265]. Между тем его голос потонул в мощном хоре любителей «русской доистории».

Читателя вряд ли удивит, что среди ярых защитников аутентичности «Влесовой книги» оказывается геолог Г. С. Гриневич, который, «проведя самостоятельное исследование», заявляет, что речь идёт о «подлинной книге IX в.»[266]. Новгородский профессор П. М. Золин, уходя от содержательного анализа аргументов оппонентов, пытается уличить их в нарочитом пренебрежении славянорусскими древностями[267]. Наконец, вышеупомянутый энтузиаст ВК А. И. Асов отметает с порога все аргументы специалистов, прибегая для этого к гнусным намёкам на якобы имевшие место их связи с КГБ[268].

Любопытно, что под тяжестью научных аргументов Асов вынужден признать: ВК содержит легенды, которые «надо исследовать с религиоведческой точки зрения, а не анализировать их как конкретную историю»[269]. Этот аргумент явно заимствован Асовым из немецкой почвеннической и оккультной литературы, которая сознательно отказывалась от научных методов исследования далёкого прошлого и предпочитала всецело полагаться на интуицию и «откровение»[270]. Кстати, руководительница оккультного Всемирного теософского общества Анни Безант (1847–1933), говоря о священных книгах разных религий, писала, что «только учёные могут определять их историческую подлинность, но, с другой стороны, только духовный человек может судить об их вдохновенном значении»[271]. Но ведь и сам Асов, и его единомышленники широко используют ВК именно как исторический источник по истории древних славян! При этом они, кстати, не берут в расчёт тот известный специалистам факт, что мышление людей догосударственной эпохи не знало таких понятий, как «народ», «этнос», и в принципе не могло оперировать такими широкими социальными и географическими категориями, которые содержатся в тексте ВК. Мало того, ВК является несообразностью и с историко-эстетической точки зрения[272].

Как бы то ни было, ни публичные разоблачения, ни профессиональные экспертизы[273] не останавливают неоязычников, истово верующих в аутентичность ВК. В постсоветские годы она, как мы видели, усиленно популяризировалась рядом патриотических периодических изданий как единственная неведомо как сохранившаяся дохристианская летопись.

С конца 1992 г. ВК настойчиво пропагандировали общероссийские журналы, видимо пытаясь с помощью сенсационности своих публикаций спасти падающие тиражи: «Наука и религия» (тираж в начале 1990-х гт. — 30–55 тысяч, но в 1997 г. — 20–25 тысяч, в 2003 г. — 20 тысяч) и «Чудеса и приключения» (тираж в 1990-х гг. — 20–30 тысяч, в начале 2000-х гг. — 23 тысячи). Начиная с 1995 г. те же идеи подхватил другой общероссийский научно-популярный журнал «Свет. Природа и человек» (его тираж падал с 21–26 тысяч экземпляров в 1995 г. до 16–19 тысяч в 1997 г. и 13–16 тысяч в 2002–2003 гг.; он распространяется на всей территории СНГ). В 1990-х гг. ВК, как мы уже знаем, стала популярным и едва ли не центральным сюжетом одного из успешных направлений художественной приключенческой литературы.

Асову удалось уже несколько раз издать ВК: «Русские веды» (Москва: Наука и религия, 1992, 50 тысяч экземпляров), «Велесова книга» (М.: Менеджер, 1994, 5 тысяч экземпляров), «Книга Велеса» (М.: Наука и религия, 1997, 8 тысяч экземпляров), «Книга Велеса» (СПб.: Политехника, 2000, 3 тысячи экземпляров), «Свято-Русские Веды. Книга Велеса» (М.: ФАИР-ПРЕСС, 2001, 5 тысяч экземпляров. С тех пор эта книга была несколько раз переиздана тем же издательством). Но этого ему показалось недостаточно, и он пошёл ещё дальше, сделав попытку самостоятельно создать нечто вроде славяно-русского Ветхого Завета, взяв за основу индийскую ведическую литературу, русский фольклор, ВК и фантазии писателя-патриота В. Щербакова. Это своё произведение под названием «Звёздная книга Коляды»[274] он представляет читателю как «полный свод Изначальных Вед», «источник по древней вере славян»[275]. На этом он не останавливается и публикует книгу за книгой, популяризирующие современный миф о «славянах-ариях» и Северной прародине, основанный всё на той же ВК и других вымыслах[276]. В начале 2000-х гг. Асов стал утверждать, что нашёл следы истинного создателя «древнейшей русской летописи», однако без обращения к богатому наследию известного мистификатора Сулакадзева ему при этом обойтись не удаётся[277].

Влесова книга. Первое издание в России

В 1990-е гг. ВК и её идеи были охотно подхвачены и широко популяризировались многими русскими ультранационалистическими газетами и журналами, включая и те, которые называли себя православными («Русский вестник», «Колоколъ» и др.). В частности, для пропаганды идеи о «нашей Арктической прародине» петербургская праворадикальная газета «За русское дело» даже начала с 1996 г. выпускать особое приложение под названием «Потаённое», где обсуждались связанные с этим сюжеты[278]. Арийский миф пришёлся по душе и бывшему лидеру «Русского национального единства» А. Баркашову, который не долго думая отождествил ариев с «Белой Расой», а русских представил как «наиболее прямых генетических и культурных потомков арийцев»[279].

Некоторые академики и доктора наук не считают зазорным писать к ВК выдержанные в восторженных тонах предисловия[280]. В частности, её публикацию поддержал академик самопровозглашённой Международной Славянской, Петровской и Русской академии Ю. К. Бегунов, известный своим патологическим антисемитизмом[281]. В последние годы большими тиражами переиздавались фантазии Миролюбова и Лесного на темы, связанные с древней историей славянства[282]. Более того, в 1994 г. журнал «Молодая гвардия» без каких-либо комментариев опубликовал опус А. А. Кура[283] о древних славянах, подчеркнув при этом, что автор опирался на «новейшие данные». Однако тот факт, что работа была написана около полувека назад и что под «новейшими данными» понималась всё та же пресловутая ВК, редакция «изящно» обошла. Всё это, разумеется, свидетельствовало о тяжёлой болезни, которая всё глубже поражала русскую интеллектуальную элиту.

Фактически речь идёт о возникновении наряду с академической наукой альтернативной паранауки, которую её приверженцы называют «русской наукой»[284] и которая по своему духу весьма близка к науке неонацистской. Сегодня можно считать, что эта «наука» уже сложилась. Её деятели очень активны в художественных издательствах и на телеэкранах, они издают серии паранаучных книг, выпускают телефильмы и для пущей убедительности ссылаются друг на друга. Надобность обращаться к академической науке у них уже полностью исчезла. Вместо этого они предпочитают напрямую общаться с общественностью, заполняя книжный рынок массой художественных и псевдонаучных произведений, рекламируя себя как «видных историков», «известных археологов», «знатоков лингвистики», якобы разрабатывающих новые подходы, упрямо отвергающиеся «консервативной ортодоксальной наукой». Мало того, время от времени они даже устраивают «научные экспедиции» для поисков утраченной «гиперборейской цивилизации». Но этот сюжет заслуживает специального рассмотрения[285].

Восторженное отношение к ВК и воспевание древней «славянско-арийской праистории» можно найти в вышедшей недавно книге известного художника-патриота И. С. Глазунова, рассматривающего историю исключительно с расовой точки зрения[286]. Популяризацией «достижений» этой паранауки не брезговали даже некоторые центральные газеты, в частности «Московский комсомолец»[287]. Утверждение о том, что в докириллические времена русичи широко использовали для письма «черты и резы», а их жрецы, знавшие «велесовицу», создали ВК, можно услышать даже на научных конференциях[288]. ВК пропагандировала и экономист И. Можайскова, называвшая её «мало изученной летописью русских языческих жрецов»[289]. При этом она ссылалась на статью Творогова, которую она, очевидно, даже не держала в руках.

Самое прискорбное то, что поддельная ВК правдами и неправдами пыталась проникать в систему народного образования. Её дух витал над выпущенным в середине 1990-х гг. экспериментальным учебником истории для старших классов средней школы, автор которого, сотрудник Института российской истории, не только детально и с упоением излагал мифическую версию истории славян в бронзовом и раннем железном веке, но и из ложно понятого чувства патриотизма заставлял школьников заучивать явно вымышленные факты и даты[290]. Уже известный нам писатель-фантаст В. И. Щербаков сумел добиться в издательстве «Просвещение» публикации книги, предназначенной для старшеклассников, в которой он развивал типичные для рассматриваемого мифа идеи о родстве русских с этрусками и фракийцами, об обитании скандинавов в Парфии, о славянах-венедах, якобы живших некогда от Индии до Западной Европы и давших местным народам письменность и государственность. В книге в завуалированном виде присутствовала и присущая этому мифу юдофобская идея о том, что будто бы «ваны-венеды» создали древнейшую государственность в «Ванаане (Ханаане)»[291]. Тот же миф нашёл место в другом пособии для учащихся — в книге Г. С. Беляковой «Славянская мифология», опубликованной тогда же тем же самым издательством[292]. 

Мало того, тюменский Институт русской ведической культуры разработал школьный курс, основанный на «ведических знаниях» и ВК, который в 1993–1995 гг. был прочитан в школах № 17 и № 20 г. Тюмени[293]. В 1997 г. подобного рода курсы начали читаться и в школах г. Екатеринбурга. Любопытно, что они были одобрены экспертными советами соответствующих отделов образования[294]. В 1990-х гг. ссылки на ВК можно было встретить даже в журнале «Преподавание истории в школе», который издаётся Министерством образования и предназначен прежде всего для школьных учителей[295]. При этом патриотические издания объявляли сомневающихся в аутентичности ВК «врагами России»[296].

Иной раз ВК даже входит в вузовскую учебную литературу. Например, она пропагандируется в ряде учебников по культурологии, рекомендованных для школьного и вузовского преподавания Министерством общего и профессионального образования[297]. Ссылки на неё есть и в одном учебнике по социологии личности[298]. Так идеи «славянской предыстории» проникают в университеты. В частности, в начале 2000-х гг. в своих лекциях по отечественной истории в Московском государственном техническом университете (б. МВТУ им. Баумана) профессор Е. А. Климчук внушал студентам, что Троя была славянским городом, а Александр Македонский был славянином. Таким образом, в постсоветские годы популярность ВК росла, и к ней начали обращаться в поисках аргументов даже некоторые краеведы[299]. Ссылки на неё иной раз встречаются в трудах признанных учёных, где она представляется не подделкой, а «спорным» свидетельством о древнем язычестве[300], хотя спорить, казалось бы, не о чем. Некоторые северокавказские учёные всерьёз рассматривают ВК как аутентичный источник по древним религиозным верованиям восточных славян[301].

Остаётся упомянуть, что фантазия и аппетиты неоязычников со временем разгораются. В середине 1990-х гг. они «открыли» подлинное название ВК, которая якобы изначально называлась «Патриарси» и находилась в утраченной библиотеке французской королевы Анны Ярославны[302]. Им уже недостаточно одной лишь ВК, и они пытаются реабилитировать подделки Сулакадзева, выдавая их за подлинные древние документы, хотя, как они сами стыдливо упоминают, все эти «раритеты» с железной последовательностью отвергались современными ему специалистами[303]. В этой кампании не брезгует участвовать научно-популярный журнал «Свет. Природа и человек»[304].

Дабы очистить «светлое имя» Сулакадзева от «наветов», А. И. Асов шёл даже на то, чтобы опорочить имена первого президента Академии художеств

А. Н. Оленина и одного из лучших специалистов по древним рукописям в России первой половины XIX в. А. Х. Востокова, которых он объявлял участниками германского заговора, направленного на уничтожение рукописного наследия славян[305]. Между тем он избегал упоминаний об увлечении Востокова славянским язычеством[306] и стыдливо умалчивал о том, что Сулакадзева уличали в подделках такие русские патриоты, как прекрасные знатоки древних текстов П. В. Оленин, И. И. Срезневский и П. М. Строев. Кстати, к такого рода подделкам учёные относили «Боянов гимн» и «Оповедь»[307], которые столь любезны нынешним неоязычникам. Нелишне заметить, что Сулакадзев действительно увлекался созданием «древних рукописей» на буковых досках[308].

Востребовано и наследие Миролюбова. Некоторые авторы стремятся вычленить из него отдельные фрагменты для того, чтобы представить их ещё более древними текстами, чем рассмотренная выше ВК. Недавно такого рода хирургической операции подверглись любезные Миролюбову «сказы Захарихи», которые он, по его собственным словам, запомнил с детства и использовал впоследствии для своих произведений о традиционной славянской культуре. Между тем некоторых авторов такая версия не устраивает. Их удивляет тот факт, что юный Миролюбов сумел зафиксировать такие фольклорные сюжеты, которые укрылись от внимания профессиональных учёных, работавших в различных регионах Украины. Вместо того чтобы поставить под сомнение подлинность этих текстов (они этого вполне заслуживают в связи с сомнительностью сообщений Миролюбова о Захарихе), такие авторы упрекают Миролюбова в том, что почерпнутые из «древнейшей летописи» сведения он вложил в уста старухи. Они пытаются убедить читателя в том, что речь идёт об устных преданиях, повествующих о древнейших событиях в истории Древней Руси[309].

Чем вызван резкий всплеск общественного интереса к истории древнейших предков, будь то славяне, «русичи» или «арийцы»? Упадок и дискредитация коммунистической идеологии вызвали в обществе глубокое разочарование в тех представлениях о счастливом будущем, которые навязывали власти. В 1990-х гг. настоящее выглядело мрачным, будущее — туманным и неопределённым, а недавняя история также не вдохновляла, будучи переполнена кровавыми деяниями, о чём много писала пресса, начиная со времен перестройки. Истинной религиозной веры, которая могла бы наполнить смыслом земное существование, у недавних атеистов тоже не было; и рост симпатии к православной вере не сопровождался глубокими религиозными переживаниями. Однако травматическое постсоветское сознание не утратило потребности в вере, и та нашла свой объект в древних предках, которым приписывали высокие моральные качества, способные вдохновить их глубоко разочарованных и растерянных потомков на подвиги. Ведь эйфория, связанная с установлением прочных добрососедских отношений с миром Запада, откуда ожидали сочувствия и действенной помощи, быстро прошла. У Запада были свои представления о строительстве новых международных отношений и месте в них России, надежда на легкое взаимопонимание и поддержку в выходе из глубокого кризиса не оправдалась, и варягов ожидать не приходилось. Оставалось рассчитывать на собственные силы, что требовало уверенности и убеждённости. И вместо прежней коммунистической утопии нужен был мощный национальный миф, способный вернуть людям уверенность и побудить их к успешному творчеству. В этих условиях русские националисты прибегли к старому испытанному средству — они обратились к мифу о древних предках. Созданием именно такого мифа и занимается Асов, не особенно скрывая побудительные мотивы своей деятельности. В одной из своих книг он настаивает на том, что «нужно пробуждать спящее сознание нации», и выражает уверенность в том, что «русская ведическая культура должна и может занять в мировой культуре место не менее почётное, чем индийская ведическая». В этой связи он прямо предлагает «славяно-арийскую (ведическую)» идею в качестве национальной идеи современной России[310].

Анализируя этот процесс, исследователь сталкивается, на первый взгляд, со странной ситуацией. Ведь понятно, почему лидеры бывших колониальных народов, чья известная история связана с тяготами иноземного господства, обращаются к легендарному доколониальному прошлому, которое за неимением надёжных исторических источников оказывается нетрудно наполнить вновь изобретёнными символами Золотого века. Однако почему это привлекает выходцев из народа, имеющего богатую и сложную историю, полную реальных героических событий, способных с лихвой обеспечить национальную идею желанными символами?

Советская история, на которой воспитывались будущие радикальные русские националисты, изображала весь досоветский период эпохой народных страданий. Однако если советская схема основывалась на классовом подходе и под народом понимались угнетённые массы, то в глазах русских националистов, питавших симпатии к этнорасовому подходу, «народ» отождествлялся с «русским народом», а его угнетателями сделались «чужеземцы» и «инородцы». Этот подход оказалось возможным применить и к советской эпохе, которая также вызывала неприятие у русских националистов тем, что якобы и в то время «власть инородцев» упорно сохраняла свои позиции[311]. Мало того, возвращение русскому православию достойного места в обществе также не устраивало русских радикалов, ибо и в христианстве они усматривали враждебную силу, якобы тесно связанную с происками всё тех же «инородцев», стремившихся закабалить русский народ. Поэтому, как мы видели, история ВК тесно смыкается с историей антисемитизма.

По указанным причинам русские радикалы отрицали не только советскую историю, но вместе с ней и всю эпоху господства христианства на Руси. Такая история была для них сродни колониальной и полностью ими отвергалась как несоответствующая интересам русского народа. Им нужна была другая история, свободная от какой-либо «иноземной зависимости» и «чужеродного господства», история, в которой господствовал «русский Бог». Такую историю они могли обнаружить только в языческие времена, и вот почему среди них столь большую популярность получило русское язычество. Поэтому становление нового русского национализма шло рука об руку с формированием русского неоязычества[312].

Такая идеология была неразрывно связана с идеей «чистоты» — чистоты культурной, языковой и расовой. И именно это ей обеспечивало новое обращение к «арийскому мифу». И неважно, что этот миф был дискредитирован живодёрской практикой нацистской Германии. Ведь оставалась возможность обвинить нацистских вождей в «извращении» высоких идей и заменить германский «арийский миф» «славяно-арийским», якобы лучше обеспеченным источниками и лучше соответствующим современным научным знаниям.

Между тем одного желания внедрить «арийский миф» в общественное сознание было недостаточно. Для этого должна была сложиться подходящая обстановка, обеспечивающая таким идеям благоприятный общественный климат. И такое время пришло в годы крушения Советского Союза и глубокого всеобъемлющего кризиса, в котором оказалось российское общество в 1990-х гг. Похоже, чем глубже социально-политический кризис, тем более грандиозным должен выглядеть национальный миф, способный подвигнуть людей на неимоверные усилия по выходу из него. Такую роль, например, играл коммунистический миф в первые десятилетия советской власти. Именно он создал идеологическую основу для того, чтобы стало возможным за считанные десятилетия превратить крестьянскую страну в высокоразвитую индустриальную державу. И в эпоху заката коммунистической утопии некоторым политически активным интеллектуалам казалось, что её следует срочно заменить новым, не менее привлекательным мифом. В качестве такового лидеры радикального русского национализма избрали миф об «арийских предках».

Вера в предков оказалась эрзац-религией, служащей последним прибежищем страждущим и обездоленным, каковыми ощущали себя подавляющее большинство жителей России в 1990-х гг. Чем беспросветнее казалась окружающая обстановка, тем более светлым виделся образ древнего прошлого. Истинный Золотой век оказывался не впереди, как учили коммунисты, а далеко позади, где царила свобода, не было угнетения, человек находился в гармонии с природой, всё решалось сообща, существовала прочная взаимная поддержка, а предательство и низменные страсти были неизвестны. Такая идеализированная картина отдалённого прошлого рисовалась по оппозиции к прямо противоположной обстановке, которую люди наблюдали вокруг. Им хотелось верить, что наваждение пройдет и снова вернётся былая идиллия. Поэтому в моду вошла идея циклического времени, и привлекательным сделался образ «особой цивилизации», развивающейся по своим собственным законам[313]. И пускай все это входило в противоречие с профессиональными историческими знаниями, зато обладало гораздо большей эмоциональной силой, способной пробудить творческую энергию. Мало того, новую конкуренцию профессиональной истории теперь составили эзотерические учения, также всемерно использующие «арийскую идею» для предсказаний будущего и для создания нового привлекательного мифа о величественной миссии, якобы ожидающей Россию.

Примечательно, что и в этом Асов и его единомышленники оказываются эпигонами русских теософов. Ведь те ещё в годы Первой мировой войны доказывали, что Западная цивилизация стремительно приходит в упадок и что наступает новая духовная эпоха, где главная миссия принадлежит России[314]. Сегодня мы видим, что та Россия уже сыграла свою «миссионерскую роль», но счастья на Земле от этого не прибавилось и жить обитателям России стало не легче. Однако в последние двадцать лет такие надежды снова оживились, и немало пророков рассуждают об Эре Водолея, которая якобы снова сделает Россию «духовным центром мира». Среди таких пророков находится место и Асову[315].

В центре всех такого рода представлений стоял образ легендарных «арийцев», детально разработанный несколькими поколениями создателей «арийского мифа». Поэтому его русским почитателям не нужно было ничего изобретать. Оставалось лишь взять имеющуюся схему и наполнить ее «славяно-арийцами», «арийцами-русами» или просто «русичами». Правда, оставалась одна проблема: в век всеобщей грамотности и высокого престижа научных знаний любая идеологическая конструкция обречена на провал, если она не апеллирует к научным открытиям и последним достижениям учёных. «Арийский миф» требовал опоры на аутентичный исторический источник. Поэтому для радикальных русских националистов ВК поистине оказалась «божьим даром», и вот почему они тратят столько сил и энергии, чтобы доказать её подлинность. Мало того, вопрос об этом не только важен для них сам по себе; он имеет гораздо более широкий смысл, ибо доказательство подлинности ВК моментально открывает дорогу для введения в общественный дискурс новых фальсификаций, которые уже ждут своего часа.

Между тем главными пользователями «арийского мифа» в России оказываются скинхеды, считающие себя «передовым отрядом арийцев», «спасителями белой расы»[316]. И как бы пропагандисты «арийского мифа» не отмежёвывались от «коричневых идей», окружающая действительность показывает, что отмыть его от прилипшей к нему «коричневой заразы» не удаётся. А ВК служит лишь орудием укрепления этого мифа.

Е. В. Русина

Трипольский синдром: Украина в зеркале «правильной» истории[317]

Сатирическая футурология — жанр, не пользующийся популярностью в украинских массмедиа. Наверное, поэтому так бросились в глаза и запомнились «Новости от 31 ноября» авторства Александра Макарова, напечатанные вскоре после Оранжевой революции в популярном на Украине «Зеркале недели» (2005, № 5). Правда, тогдашний прогноз очень скоро утратил свою актуальность, поскольку касался он главным образом членов первого «постреволюционного» кабинета министров, отправленного в отставку в сентябре 2005 г. Стоит вспомнить другое: то, какой виделась журналисту будущность украинских олигархов:

«Ринат Ахметов строит баптистские церкви. Виктор Пинчук скупает по всему миру и свозит в Украину скифское золото <…> Александр Ярославский открывает фабрику по склеиванию разбитых горшков трипольской культуры. И это им не всегда помогает».

Политические реалии отразились и на этой идиллической картине: в отсутствие Александра Турчинова во главе Службы безопасности Украины Ахметов печётся не о нуждах его единоверцев, а о судьбе Святой Софии, выделив на её реставрацию, после дружеского общения с президентом В. Ющенко, 15 миллионов гривен. Но, в принципе, автор верно предугадал стратегию выживания при новой власти вчерашних «победителей жизни»: превращение их в меценатов, готовых потакать любым прихотям и капризам «этнографического президента» — страстного коллекционера, ценителя прекрасного и почётного председателя «Братства пчеловодов Украины».

Впрочем, и наиболее проницательных удивило то, что в ноябре 2005 г. на благотворительном аукционе в Харькове три бочоночка с «правильным», с точки зрения Винни-Пухов от украинского бизнеса, мёдом («С пасеки Виктора Ющенко», как значится на ободке) ушли с молотка за 2,5 миллиона гривен, а старое деревянное корыто из его коллекции потянуло на целый миллион! Прибавьте к этому 700 тысяч за лоты от родственников президента — брата Петра и племянника Ярослава, заместителя харьковского губернатора, — ив целом набегает весьма внушительная сумма, предназначенная для реставрации областной филармонии.

Разумеется, такое «раскулачивание» на нужды культуры можно только приветствовать — так же, как и отчисления Ахметова на Софийский собор, который новая власть начала понемногу (пусть поначалу и неумело) «освящать» своим присутствием, устраивая здесь официальные церемонии. Все заметнее и сдвиги по линии деклараций национализма, который предпочитают называть украиноцентризмом, оборачивающимся в риторике власти постулированием «уникальности» всего украинского и центральности Украины в Европе. Правда, сегодня нашу страну всё чаще именуют не «центром», а, более поэтично, «сердцем Европы»[318]; но арсенал средств, при помощи которых этимологически «окраинная» земля пытается избыть проклятие периферийности, по сути, не изменился: к прежней игре предлогов (в/на Украину) и президентским мантрам (при Ющенко, однако, вылившимся едва ли не в упреки Европе, которая, дескать, «не может жить без сердца») прибавились разве что зрелищные действа на манер зажигания символического «сердца Европы» на «Евровидении–2005».

И всё же — «почувствуйте разницу!». Сегодня страну возглавляет президент, для которого история — отнюдь не пустой звук: он апеллирует к ней (точнее, к собственному её пониманию) по любому, порой совершенно ничтожному поводу (например, в связи со строительством высотки на Печерске, из-за которого якобы переворачиваются в гробах древние киевские князья). С другой стороны, по этой же причине на смену государственной политике в области культуры пришёл культурно-исторический фаворитизм главы державы. И хотя сам он при этом, по-видимому, чувствует себя как долгожданный «апостол правды и науки», пока что апостола в его лице получила лишь паранаука.

В принципе, это закономерно. Лидерам государств, вышедших на политическую арену после распада СССР, импонирует историческая фантастика, которую под воздействием патриотического императива с лёгкостью продуцируют «физики и лирики». Найти общий язык со специалистами, увы, сложнее. В 1990-е гг. это уразумел туркменский президент Сапармурат Ниязов, который, говорят, довольно долго ждал, когда же, наконец, учёные поймут, чего от них ждёт страна, и создадут «настоящую» историю туркмен. А не дождавшись, вспомнил, что он и сам академик, и взялся за перо. Так появилась его «Рухнама», из которой можно узнать среди прочего следующее:

— именно туркмены были первыми механиками, и именно они изобрели металлургию и металлообработку, став для Европы своего рода «дрожжами», на которых поднялась современная цивилизация;

— туркменский этнос, чей возраст, как ранее полагали, составляет не более тысячи лет, на самом деле существует вот уже 5–6 тысяч лет;

— туркмены (которые, как известно, не имели своей государственности вплоть до XX в.) «только на собственной земле создали более 70 государств», а их данниками числились более 1200 народов.

Правда, по признанию Ниязова, последние 800 лет (до 1991 г.) туркмены пребывали в состоянии стагнации. Однако теперь, когда Туркменбаши призвал свою нацию «вспомнить всё, что нужно вспомнить», былое могущество становится залогом великого будущего — собственного, ни на что не похожего пути к новым историческим свершениям.

Такого же пошиба total recall предлагают и украинские псевдоисторики — как «патриархи» (Каныгин, Шилов, Плачинда), так и их многочисленные эпигоны. Нарративная стратегия их сочинений, несмотря на расхождения в деталях, весьма проста: доказать историческое первородство украинцев. Достаточно открыть любую «историю без мифов», вышедшую из-под их пера, и становится очевидным, что для мировой цивилизации украинская «закваска» была не менее продуктивной, чем туркменские «дрожжи».