Со звездой на ниточке

— Понятия не имею, — сказал Этто, — я просто хотел отметить принципиальную возможность услышать звуки из-за угла. Помимо того, из-за угла также возможно различить запахи, в то время как другие органы чувств зависят от того…

— Вот же черт! — вскричал тут Аз.

— Не ругайся, — попенял Этто.

— Я забыл, — объявил Аз, — закрыть свой правый глаз. Этим все объясняется. Если я смотрю своим левым глазом, не прикрывая правого, я все вижу неправильно.

— А что ты видишь сейчас?

— Прекрасное широкое море! Вместо того, чтобы обратить океан в пустыню, мы превратили пустыню в море. И теперь я вижу практян, которых не мог разглядеть двумя глазами, потому что видел только воду вместо пустыни; они барахтаются в воде на том берегу.

— Так, следовательно, они уже наступали, — заключил Этто.

— Как они, должно быть, поразились, когда их на сухом месте с ног до головы захлестнуло море, — прикинул Аз, — во всяком случае, орали они ужасно. Они до сих пор орали бы, если бы у них дыхание не перехватило.

— Нам следует извиниться перед практянами, — сказал Этто, — в конце концов, именно мы из-за твоего недосмотра поставили под угрозу их жизни.

— Против остановленной войны это и в счет не идет, — возразил Аз. — И то, что мы свершили свое дело с холма, придает всему особенно глубокий смысл. В древние времена с холмов войнами командовали, а мы с холмов войну предотвратили. О том, что у нас приключился крохотный недосмотр и война плюхнулась в воду, вместо того, чтобы завязнуть в песке, упоминать необязательно. История, насколько я знаю, в таких случаях закрывает глаза.

— Чего ей не понадобилось бы, если бы ты сам вовремя прикрыл один из своих, — сказал Этто, готовясь спуститься с холма.

Аз взвалил на себя рюкзак и последовал за шефом, который побежал прямо к ракете. Когда Аз забрался в кабину, Этто, не говоря ни слова, запустил двигатели и направил корабль невысоко над созданным ими морем.

— Собственно, все идет хорошо, — сказал Аз, — возможно, охладив пыл после купания, практяне решат придержать военные действия.

— Все может статься, — только и ответил Этто.

Планета пополам

Этто и Аз достаточно познакомились с теоритами, чтобы понять, чего им ожидать от практян. Поэтому, когда после приземления они подошли к ближайшему городу и вместо круглых зданий теоритов обнаружили путаницу из домов, все один кривее другого, то решили, что это в порядке вещей. И сами практяне, которые, услышав о прибытии двух землян, выбежали из своих домов и окружили пришельцев, производили не менее сумбурное впечатление. Низкорослые, с головами и торсами, заросшими густым волосом, они прыгали вокруг Этто с Азом и громко наперебой вопили пронзительными голосами, так что Аз забеспокоился о своем правом ухе и покрепче вставил затычку. Однако это оказалось совершенно излишним, потому что в этот момент толпа снова разбежалась, чтобы кинуться заниматься другими делами. Одни сломали свой дом, чтобы на его месте поставить другой, такой же кривой, другие растащили груду камней, чтобы сложить их в другом месте, где они точно так же всем мешали, а третьи разрыли какую-то ненужную дорогу, чтобы построить новую, впрочем, еще менее нужную.

Аз покачал головой.

— Такое впечатление, что они здесь все делают как будто в первый раз.

— Не все, — возразил Этто, — например, у них не такая походка. Если бы у них каждый шаг был как первый в жизни, они бы не переставали спотыкаться.

— Кто же во время ходьбы задумывается, который по счету шаг в своей жизни он только что сделал? — задумался Аз.

— Никто, — ответил Этто, — и это к лучшему.

— А мы какой шаг сейчас предпримем? — захотелось узнать Азу.

— Мы внимательно осмотрим вблизи море, которое создали.

Земляне повернулись спиной к домоломам, дорогороям и грудоносам, чтобы пойти и как следует разглядеть собственную работу. По дороге они наткнулись на траншею шириной в три метра и столько же в глубину, которая тянулась в обоих направлениях по прямой линии до горизонта.

— Кажется, это одна из тех линий долгот или широт, которые поносили теориты, — предположил Аз.

Этто кивнул.

— Так или иначе, — размышлял Аз, — в процарапывании этой координатной сетки, хоть это и совершенно тупая затея, есть что-то умиляющее. Оно роднит с землей. А может быть, просто трогает детская наивность, которой разит от этого предприятия.

— В любом случае, — подытожил Этто, — они забыли про мостки, поэтому, если мы не желаем с этой стороны рва спускаться и на той подниматься, нам придется сделать изрядный прыжок.

— Что умиляет гораздо меньше, — добавил от себя Аз, взял хороший разбег и благополучно очутился на другой стороне, однако тут увесистый рюкзак бесцеремонно повалил его на землю.

— Это несчастный случай по-практянски, — сказал Этто, невредимо приземлившись рядом с Азом, — в смысле: его можно было избежать.

Аз поднялся и поправил рюкзак.

— Ох уж эта природа практян, — сказал он наконец, — сдается, есть в ней что-то заразное. Даже если здравый смысл подсказывает, как сделать лучше, человек норовит устроить все так, чтобы шлепнуться и расквасить себе нос. И в конце концов, чтобы не бороться постоянно со здравым смыслом, он просто больше к здравому смыслу не прислушивается.

— Убойная логика, — констатировал Этто, — но она объясняет, как целый народ может докатиться до того, что, тратя так много усилий, получает такой мизерный результат.

Между тем оба продолжали свой путь и наконец завидели созданное ими море. И, несомненно, пришли бы в восторг, если бы величественную картину не портила команда практян, которые, как поняли приблизившиеся Этто с Азом, занимались строительством кораблей.

— Они без особых раздумий двинутся дальше, как будто только ждали повода строить корабли, — размышлял вслух Аз, — что избавляет нас от вопроса, не захотят ли они приостановиться с наступлением.

— Встает, однако, другой вопрос, — сказал Этто, — сможет ли какой-нибудь из кораблей, которые они строят, удержаться на плаву. Пока что ни с одним на то не похоже.

— Этот народ, — продолжал Аз, — кажется, живет по закону случайностей. Согласно этому закону, на определенное количество негодных для мореплавания судов иногда выпадает одно годное, и тогда они нападут на теоритов.

— Это вполне правдоподобно, — признал Этто, — и у меня уже есть идея, как этому противостоять.

С этими словами гроссмейстер развернулся и отправился в направлении ракеты. Внезапный уход шефа поразил Аза. Вместо того, чтобы следовать за Этто, он попытался сам по себе набрести на мысль, как бы помешать новой практянской военной кампании. И наконец он вспомнил про лишнюю планету.

— А это мысль! — воскликнул Аз. — Отдадим нашу планету практянам, пусть ею распоряжаются и царапают сколько угодно, не связываясь с теоритами. И мы наконец от нее избавимся!

Захваченный этой идеей, Аз подошел к практянам-корабелам и, поскольку те, поглощенные работой, все еще не обращали на него внимания, ухватил одного из них за рукав.

— Мы прибыли снаружи, — представился Аз, — и можем выделить вам планету. Гроссмейстер хочет подарить ее вам, чтобы у вас была своя собственная планета. Правда, он забыл спросить вас, хотите ли вы ей владеть, и я, стало быть, это упущение сейчас исправляю.

Практянин уставился на Аза, как будто наткнулся на сумасшедшего, затем сам захохотал, как сумасшедший, и позвал других практян, которые, когда Аз повторил свое предложение, точно так же захохотали, как сумасшедшие. Чтобы убедить их в том, что он действительно властен над предметами таких масштабов, Аз сообщил, что за море, так внезапно накрывшее практян, им тоже следует поблагодарить его с его шефом. Практяне разом прекратили хохотать, но не оттого, что Аз их убедил, а оттого, что они решили, что он собрался их разыграть, и потому практянам ничего не оставалось, кроме как тут же отсыпать Азу ворох колотушек. Единственная причина, благодаря которой он ушел живым, заключалась в том, что эти люди, даже раздавая колотушки, были так неуклюжи, как будто кого-то лупили впервые в жизни. Так что Аз отделался довольно заурядными побоями, которые, конечно же, как раз начали опухать, когда он, тяжело дыша, добрался до ракеты и отчитался перед шефом о происшествии.

— И вот что занятно, — заключил он, — они побили меня не потому, что поверили, будто мы разлили море у них на пути, а потому, что в это не поверили.

— Это тебе повезло, — сказал Этто. — Если бы они засчитали и то, что море — твоих рук дело, тебя бы живым не отпустили, хоть какие они будь неуклюжие.

— Так как же мы теперь поступаем со звездой? — спросил Аз.

— Я совсем не собирался оставлять ее практянам, — ответил Этто.

— Нет? — вскричал удивленный Аз. — Так что, я получил колотушки совершенно впустую? Хотя — о чем я расстраиваюсь? Похоже, уже определено, чтобы мне в любом случае доставались колотушки, и тогда в конечном итоге нет разницы, попусту они мне достанутся или не попусту. Все равно они достаются в обход закона случайностей, потому что иначе я бы должен был время от времени от них уходить.

Этто не смог сдержать слабой улыбки от такой колотушечной философии.

— В конце концов, твоя идея дать практянам свою собственную звезду не так уж далека от моей.

— То есть ваша ученость хочет оставить нашу звезду теоритам? — предположил Аз.

— Ни первые, ни вторые не достигнут цели, которую преследует моя идея.

— И в чем же она?

— Объединить оба народа, вместо того, чтобы разделять их, — сказал Этто. — Правда, чтобы этого добиться, мы сначала должны их на самом деле разделить, но таким образом, чтобы они больше не могли друг без друга обходиться.

— Чуток запутанно, правда? — отозвался Аз.

— Нам нужно просто разрезать планету пополам, чтобы теориты были с одной стороны, а практяне — с другой. Ни те, ни другие долго на отдельной половине планеты не проживут, и ни одни из них не смогут собрать половинки самостоятельно. Поэтому они будут вынуждены работать вместе. И если они объединятся по ходу этой грандиозной работы, они останутся объединенными на все грядущие времена.

— Чего же еще мы ждем? — крикнул Аз и поспешно расстегнул рюкзак, чтобы дать автомату задание.

Этто тем временем запустил двигатели и поднял ракету ввысь, откуда он мог хорошо видеть планету и верно разделить ее на две равные половины. Аз прочел код, рассчитанный автоматом; Этто выставил его на трости, залез на крышу ракеты и нажал пусковую кнопку. В тот же миг планета как бы слегка задрожала и аккуратно разделилась на две половинки, которые отошли друг от друга на расстояние, позволяющее перекрикиваться, и, чуть-чуть пошатываясь, остались в этом положении.

— Сказал бы мне кто, — задумался Аз, — сколько времени потребуется теоритам, чтобы доискаться, какая энергия удерживает две половинки разделенными.

— Пожалуй, определенное время им потребуется, — предположил Этто, — и еще какое-то пройдет, прежде чем практяне создадут технические средства для практической работы с этой энергией. Однако невыносимое раскачивание обеих половинок планеты со временем заставит нынешних противников объединить свои качества-противоположности в единое гармоничное целое, и тем самым стать образцовым соответствием эстетическому принципу.

— Может быть, мы вернемся сюда еще разок попозже и глянем на них, а они уже стали образцом эстетичности.

— Все может статься, — сказал Этто, — но это не слишком вероятно.

— Это, ясное дело, маловероятно, — заметил Аз и пощупал свои шишки, — но я переживал и менее вероятные вещи. И, может статься, доживу и до того, что не получу колотушек совсем, и от звезды мы избавимся. Жаль, что на этот раз так не вышло, хотя мы были к этому близки.

Страна Надежности

Земляне со звездой на буксире добрались до нового небесного района и с помощью левого глаза Напа выискали долгожданную планету, на которую без промедления высадились. Они покинули ракету и огляделись. Местная природа ненавязчиво раскинула перед ними свои богатства — она была ни слишком скудна, ни чересчур пышна; и животные, которые немедленно собрались вокруг путешественников, вели себя ни стеснительно, ни назойливо, ни сколько-нибудь угрожающе.

— Кажется, — сказал Аз, — в этом мире наконец-то сыскался уютный уголок, и если вы, ваша ученость, не будете лезть со своими безусловными принципами, я, быть может, на сей раз уйду отсюда без колотушек.

Вместо ответа Этто энергично покрутил в воздухе своей магистерской тросточкой и зашагал длинными ногами вглубь страны. Азу ничего не оставалось делать, только лишь вскинуть на себя рюкзак с автоматом и топать за ним. Кто-то из стоявших вокруг животных непринужденно пустился им вслед, а смахивающая на ворона птица обогнала их и впорхнула через открытое окно дома, появившегося впереди.

— Видимо, хочет предупредить о нас, — решил Аз.

И в самом деле, из дверей вышла пожилая женщина и очень просто сказала путешественникам, что рада им. Они вступили в гостеприимный дом и тут же оказались в большой комнате, которая, похоже, была кухней, гостиной и столовой сразу, и в ней находились не меньше дюжины человек разного возраста. Большинство из них сидели и весело беседовали за длинным столом, стоявшим вдоль комнаты перед столь же длинной пристенной скамьей. С другой стороны расположилась большая печь, к которой справа и слева примыкали два широких буфета. Перед печью, однако, стояла ванна, в которой сидел, судя по возрасту, дедушка всей семьи, курил трубку и перешучивался с детьми, играющими перед ванной.

После того, как Этто и Азу сказали, чтобы они чувствовали себя как дома, их предоставили самим себе. Похоже, в этой стране было принято не докучать гостю, а оставить его делать что вздумается. Поэтому, пока Этто прислонился к дверному косяку и оперся подбородком на руку, Аз поставил свой рюкзак рядом с ванной, уселся на него, глянул на детей, играющих у его ног, и завел неторопливый разговор с дедушкой, купавшимся в ванне.

— Ванна, — начал Аз, — в ней всегда чувствуется что-то уютное, особенно — когда вокруг тебя вся семья.

— Это верх удовольствия, — сказал дед, дотягиваясь до младшего из детей и утирая ему нос. — В ванне постоянно кто-то сидит, но в основном в ней сижу я.

— Если так часто сидеть в горячей воде, — поинтересовался Аз, — разве это не влияет на кожу?

— Она к этому привыкает, — дед с силой затянулся из трубки и пустил красивое облачко посреди комнаты. — И для ногтей это просто идеально. Они всегда замечательно гибкие, и не обламываются. Я не упомню, когда в последний раз ломал ноготь.

— А как насчет ногтей на ногах? — спросил Аз.

— То же самое.

— Приятно слышать, — сказал Аз.

— Вы не отсюда? — спросил старик.

— Мы пришли с Земли, — поделился Аз. — Мы находимся в эстетическом путешествии, но пока нам не особо везет.

— В путешествиях везение — редкость, — рассудил дедушка. — Почти всегда сталкиваешься с неудобствами и неприспособленностью. Откуда тут взяться везению? Здесь же у нас все приспособлено под себя, и люди тоже друг к другу приспособились. Чувствуешь себя дома. Чего ради нам пускаться в путешествия?

— Это точно, — сказал Аз.

— И к нам редко кто приходит, — продолжал дед, — мы устроились несколько в сторонке.

— В этом есть свои преимущества, — заметил Аз, — незнакомцы приносят в дом только беспокойство.

— Так быть не должно. — Старик выколотил свою трубку и набил себе новую. — Наши обычаи обязывают нас оставить гостя в покое; это обязывает гостя в свою очередь оставить в покое нас.

— Плохо вы знаете моего шефа, — заявил Аз, — он никого не оставляет в покое. Однако колотушки всегда получаю я.

— Колотушки?

— Ну да, — смущенно признался Аз, — как-то все похождения кончаются тем, что мне достаются колотушки. Это словно колдовство такое. Вы под конец тоже мне устроите трепку.

— Нам еще никого не доводилось колотить, — сказал дед.

— Хотелось бы в это верить, — ответствовал Аз, — но в случае со мной вы непременно сделаете исключение; говорю же: это словно колдовство.

Пока Аз со дедом обсуждали все это и другие вещи, одна из женщин занималась ужином. Она поставила на плиту огромный железный горшок и стала тушить в нем грибы. Тем временем на стол была поставлена корзина со свежим и хрустящим деревенским хлебом, а вместо напитка подана пахта. Для почина, да и потом время от времени народ отхлебывал крепкого шнапса. Этто и Аз сели за стол, а дедушка вылез из ванны и тоже подсел к ним.

За едой шел непринужденный разговор; пользуясь случаем, обоих звездных странников с интересом, но ненавязчиво расспрашивали, откуда они родом и об их дальнейших планах, в то время как Этто, в свою очередь, расспрашивал местных жителей об их житье.

— Здесь все живут примерно так же, как вы можете видеть в этом доме, — ответила старшая из женщин. — У нас никто не живет в одиночку, и никто в одиночку не умирает.

— Вы что-то пытаетесь этим выразить, — заметил Этто.

— Мать, — сказала женщина, — имеет право умереть на руках своих детей. Если вы меня понимаете.