Бумеранг

Теперь я правильная девочка: никаких подруг, парней; минимум одежды и сестринский "запорожик" 60-х годов.

В машине пыльно, душно и пахнет плесенью, но ни одна мелочь не помешает мне попасть на концерт "Небесных гарпунов". Ни-ни.

Я любовно глажу синенький билет – иероглифы, ангел на фоне облачков – и кладу сокровище в бардачок. Тридцать тысяч зрителей, Москва, световое шое… Мурр!

"Гарпуны" лучшие – играют джаз-металл с тех пор, когда в России его еще никто не играл, и своими песнями воспитывают правильных парней и девочек. Вот я – правильная девочка.

И через восемь часов буду на концерте.

Да-да.

– В эфире новости музы… крр… ш-ш, – прокашливается, как старый туберкулезник, магнитола. – Всего четыреста двадцать минут отделяют столицу от долгожданного визита "Гарпунов"…

Я икаю и делю четыреста двадцать на шестьдесят. Семь? Семь?!

В Бога душу мать!

Триста сорок восемь минут до момента "Х". "Бум-бум-бум", – вот так стучат по машине ветки. Один дворник сломался, и справа ни черта не видно; я искренне надеюсь, что с этой стороны в России не ездят.

Дорога петляет по лесоболоту: сосны, сосны, камыши. Трясина булькает огромными, с кокосик, пузырями и явно замышляет какую-то пакость.

– Даже думать не смей, – я грожу пистолетом грязюке.

Пистолет тоже сестры, красивый, а на повороте у меня протыкается шина.

Конечно, в "запорожике" нет запаски. Зато… есть плесневелый парень в багажнике? Плесневелый и до неприличия мертвый.

Мы смотрим друг на друга одинаково удивленно.

Я последнее время никого не убивала, тогда откуда эта хреновина? Откуда! Откуда?! Отку…

Самопощечина помогает сосредоточиться. Размышляем логически: ключи от машины и гаража есть только у меня. Были еще у моей близняшки, но после похорон Петра мы не общаемся лет шесть.

А в качестве бонуса – замок взломал бы и ребенок.

Прелесть.

Определим-ка время смерти. Я дергаю руку трупа. Окоченение, ага. Это пара-тройка суток. Тпру… лицо уже мягкое – четыре дня. Поза тела соответствует положению, в котором мышцы затвердели: судя по скрюченным рукам и коленям, парень сидел за рулем. Сидел за рулем, а потом залез в багажник. Зачем?

И откуда плесень? В моем гараже сухо, выходит, бедняга сначала отсырел и только затем "отправился" в машину.

М-да.

Я осматриваю труп внимательнее. Повреждений нет, документов не видать; одна плесень, белая и пушистая, прям как я. В брюках зеркальце, на куртке ручная вышивка "D.O.A", а на запястье бумажный браслет с тиснением: "Бархат".

Интересненько. Четыре дня назад я была в этом клубе, и более чудовищного совпадения не придумаешь, потому что "Бархат" – закрытое общество серийных убийц.

Члены клуба не охотятся друг на друга и не устраивают козней.

Кроме Виктора, но он мертв.

Я всматриваюсь в лицо мертвеца и размышляю, видела его раньше или нет.

Лайза, Дмитрий Темкин, Валет, Олег Суворов, Константин Бенкендорф, Полинезиец, Кровавые сестры – вот с кем я говорила четыре для назад. Обычные добропорядочные психи.

– Кто ты?

Хуже всего, что труп не используешь вместо запаски. Азначит, концерта мне не видать, как райских пажитей.

Когда в завесе дождя появляется женская фигура, я пытаюсь завязать в узел гаечный ключ.

– Машина сломалась? – участливо спрашивает девушка. Вся такая хорошенькая, прямо "Альпен Гольд" с клубникой.

– Жизнь моя сломалась!

Гостья осматривает место трагедии. Болтает, будто сбежала от мерзкого парня и уже третий час мокнет под ливнем.

– Может на спущенном поедем? – интересуется девушка.

– Можно ехать на спущенном колесе?

– Ну… да.

Господи Боже, у меня курсовая по фортификации в современной военной науке, а я знать не знаю, что можно кататься на ободе.

Триста двадцать две минуты – чтобы оказаться в раю. Радио отказало, шина волочится по земле, как нога киношного зомби, а "Альпен Гольд" без конца чавкает жевачкой. Я стараюсь не нервничать – в конце концов, девушка мне помогла.

Я стараюсь.

– Что за диски? – указывает она на коробочку под сиденьем.

– "Гарпуны".

– М, – кивает со знанием дела шоколадка. – Послушаем?

– До концерта нельзя.

– М. Это как с сексом до свадьбы?

Я вынуждена согласиться.

– Ох, скучно, – ноет попутчица. – И чем так воняет?

– Трупом в багажнике.

– Фу, не смешно! – девушка вытаскивает изо рта жевачку, смотрит по сторонам и… тайком ЛЕПИТ под панель!

Моя нога вжимает "тормоз" в пол.

Сто двадцать седьмое правило поездки со мной – никакого мусора. Я объясняю это "Альпен Гольду" и машу перед ее носом пистолетом. В ответ девушка нечленораздельно орет.

– Наказание таком свинству смерть, но! – я дулом поправляю себе челку. – Я сознательный человек, и забочусь о генофонде нации. Даю умным второй шанс. Эй?

Грязнуля продолжает верещать, и я отовариваю ее рукояткой по уху; снова повторяю сентенцию.

– Что м-мне сделать? – сквозь слезы спрашивает бедняжка.

– Решить задачу. – Я задумываюсь на пару минут. – Из Каира и Александрии навстречу друг другу вышли два верблюда. Александрийский – с опозданием на двадцать минут, но он быстрее в два раза и с утра немного переел комбикорма. Насколько он будет ближе к Каиру, чем второй, когда они столкнуться лбами?

Девушка морщится, перебегает взглядом с меня на дорогу и обратно. У меня возникает ощущение, что в голове у нее запускается дизельный генератор. Спустя пару минут попутчица выдавливает:

– На т-треть от расстояния между г-городами?

– Господи, да что ты за шляпа, – я вздыхаю. – Тут же простая геометрия – когда они встретятся, то окажутся в одной точке. То есть, на одном расстоянии. Ну?

"Альпен Гольд" полуиспуганно-полувиновато кивает.

– Д-да, так, наверное.

– Ладно. – Я смотрю на пистолет. – Мне предстоит чудесный концерт, так что дам второй шанс, – снова размышляю с минутку. – В запертой комнате две бутылки: шнапс и рябиновый спотыкач. Что первое ты откроешь?

Глаза у девушки становятся круглые-круглые.

– А если не п-пью?

– Тебе просто нужно что-то выбрать и открыть.

– Но з-зачем?

– Потому что… Господи Боже, потому что у меня в руке пистолет размером с твою голову!

"Альпен Гольд" снова хныкает, и я повторяю трюк "рукоятка-ухо".

– Ну? Что первое ты откроешь?

– Ш-шнапс?

Я шумно выдыхаю и приставляю пистолет к груди красотки. Так крови меньше. Правда-правда.

– Дверь. Дверь ты откроешь первой.

Двести пятьдесят две минуты до моего счастья. Дождь стихает, лес сменили поля, а девушка с "нежданчиком" молча катаются по багажнику. Кажется, жизнь налаживается.

К слову. Когда я укладывала "шоколадку", то снова заметила инициалы "D.O.A" на куртке трупа. Нашито вручную, но зачем? ФИО? Нет, русские люди вышивают инициалы по-русски. Загадка? "D.O.A" или "Мертв по прибытии" – есть такой триллер середины прошлого века, мы с братом и сестрой смотрели как-то. Мужчина приходит к врачу, узнает, что отравлен, и расследует собственную смерть. Какая связь? Яд – плесень? Труп в моей машине искать своего убийцу?

Или здесь загадка? Если да, то ответ мне искать и искать – в клубе многие увлекаются старыми детективами, головоломками, кроссвордами и ребусами. Я вспоминаю последний раз говор с Виктором. Когда же это было? Месяцев шесть назад. Потом Виктор покончил с собой – самостерся из мира, исчез, как исчезают голоса в тумане.

Виктор. У каждого серийного убийцы… нет, у каждого человека есть самый жуткий кошмар из прошлого. Триггер, переключатель – называйте, как хотите. Кнопка, которая превращает вас в чудовище. Для нас с сестрой кошмаром был Петр. Милый брат, который раздавил волю двух сердец и превратил их детство в непрекращающийся кошмар.

Однажды Виктор нашел меня и предложил помощь. Может быть, увидел жажду крови в моих глазах, может, почувствовал родственную душу, не знаю.

– Я спасу вас от брата, а ты взамен станешь мне помогать, – так Виктор сказал.

Мне оставалось кивнуть, и на следующий день мучителя освежевали. Сестра так и не узнала причину смерти.

Я вспоминаю, как мы рыдали на похоронах, и ежусь от холода. Обожаемый брат – чудовище – снова брат; лишь шаг от любви до ненависти.

Шрамы на теле можно залечить, прикрыть; шрамы на сердце не проходят никогда. Меня они изувечили, превратили в монстра, сестру обошли стороной. Наверное, хорошо, что есть такие люди – люди, которые не сломаются, сколь бы страшно не было.

Я выдаю себе очередную самопощечину. Хватит, прошлое, изыди.

Но откуда же тело?

В ближайшей деревне обнаруживается козье молоко, козьи шарики, козий сыр, козьи сапожки. Запаски? Нет, никаких запасок. Разве шо от трактора.

– Не подбросите до Черной речки? – спрашивает деловитый мужчина. Костюм; немного шатен, немного седой; на вид лет сорок. Актер? Историк? Прохвост? Да, явно последнее.

– Нет, боюсь, это не самая лучшая идея.

Прохвост саркастически улыбается – так, наверное, улыбаются еноты с высшим образованием, когда тащат у вас из-под носа еду.

– Боитесь?

– Не то слово, – я киваю несколько раз для верности.

– Меня?

– Себя.

– Я взрослый мальчик, который может помочь в Черной с колесом.

Ладно, возьмем, на енота похож.

Мы оставляем деревню позади, и попутчик расслабленно вытягивается. Иногда он принюхивается и недовольно морщит нос.

– Я тут страховку на дом делал.

– И как? – видите, я сама вежливость.