Создатель чудовищ

– Дежавю, – пояснил я. – Помнишь, девять лет назад, тоже в самолете…

Рита улыбнулась. Впервые, наверное, с тех пор, как Глеб сбежал из нашего дома в Листвянке.

– Еще бы не помнить, господин уфолог! Мы с тобой вытащили счастливые билетики на соседние места. «Имя ваше слишком известно, чтобы вы его называли?»

– Широко известно в узких кругах, – я тоже улыбнулся, почти дословно воспроизводя в памяти тот разговор с совсем еще незнакомой летящей в отпуск стюардессой, которой было суждено стать для меня самым близким человеком.

Целоваться с пристегнутыми ремнями было не слишком удобно, но мы справились. И касаясь ее теплых губ, я почти физически ощутил, как немного ослабевает владеющее Ритой напряжение. На самом деле для возвращения в сравнительно спокойное состояние имелся еще более верный способ, к которому мы прибегли девять лет назад и в результате которого на свет появился Глеб… но прямо сейчас, увы, этот способ был нам недоступен, а после приземления на него не будет времени…

Самолет дрогнул, коснувшись посадочной полосы, и половина салона зааплодировала. Мне захотелось как можно скорее выйти из утробы металлической птицы и получить свой багаж – без него я чувствовал себя несколько неуютно. Одна средних размеров сумка, которую вполне можно было бы взять в салон, если бы не ее содержимое. Оно было такого плана, что сумку бы и в багаж не взяли, если б нам с Ритой не сварганили удостоверения оперативников АПБР и бумагу с подтверждением особых полномочий: огнестрельное и транквилизаторное оружие, становые дротики, пара становых же гранат, а также особый гостинец от Посвященного в спецфутляре из того же стана. Я очень надеялся, что применять его мне не придется, но на душе было спокойнее, что эта штука находится при нас: случиться может всякое, и к форс-мажорам следует быть готовыми.

Наконец самолет полностью остановился, и мы с Ритой переглянулись:

– Пора…

* * *

Листвянка

Дом, милый дом… Надо же, а ведь, по сути, такой бродяга, как я, только в минувшие девять лет обрел истинное понимание этого слова. Далекое детство не в счет. Дом, семья… Обрел, чтобы снова потерять? Ну уж нет, не позволю! Не позволю забрать у меня то, что составляет смысл всей моей жизни. Я подумал о том, что тогда, девять лет назад, встретились двое бродяг, которых судьба основательно мотала по свету. Только у меня это были постоянные смертельно опасные походы в Зоны, а у Риты – регулярные международные рейсы с короткими передышками. Может быть, то, что мы почувствовали эту общность, и толкнуло нас тогда в объятия друг друга. Толкнуло и спаяло накрепко, да так, что даже ад Лесногорской Зоны и охота за безумным Сеятелем не смогли нас разлучить, хотя вечная разлучница смерть не раз и не два смотрела в глаза нам обоим. Но мы ей не дались. Сейчас тоже не дадимся. И Глеба не отдадим. Этот непоседливый мальчишка, случившееся в нашей жизни маленькое чудо, – лучшее, что мы с Ритой сделали в жизни. Его рождение связало нас еще крепче, если это, конечно, возможно. И страх потерять его… равного этому страху я, пожалуй, не испытывал никогда. Ни в своей сталкерской карьере, ни в Лесногорске, ни сражаясь с Сеятелем на Белоярской АЭС, ни в разумной Топи Таганая.

До Листвянки из Иркутска мы доехали на автобусе. Наша машина ждала нас в гараже при доме. Когда мы вычислим местонахождение Глеба – да-да, именно не «если», а «когда», – забирать сына мы поедем на ней. Я смотрел на дом, как бы узнавая его заново: казалось, день, когда мы отправились отсюда в погоню за сбежавшим Глебом, был целую вечность назад, а между тем миновала всего пара недель.

Пока я предавался этим отвлеченным в общем-то размышлениям, Рита проверяла дом на предмет присутствия незваных гостей своим биосканером пьющей жизнь, ставшим после катализатора гиперчувствительным. Никого не обнаружив, она кивнула мне, и мы наконец вошли.

Какое-то время у нас ушло на то, чтобы подобрать предметы, наиболее тесно связанные с Глебом. Это было важно, потому что помимо дома контакт с Глебом могли усилить вещи, на которых остался его биологический и эмоциональный отпечаток. В итоге мы подобрали три таких: его любимую футболку с Логаном-Росомахой, плюшевого бурого медведя с наполовину оторванной и не раз уже пришитой лапой и пластиковую с металлическими вставками пожарную машину, вызвавшую у него в свое время бурю восторга.

Ну все, подготовка завершена, пора за дело. Рита ныряет глубоко в эгрегор Сеятелей, зовет и ищет, я подныриваю чуть-чуть, «держу» ее, а параллельно высматриваю и вылавливаю своим особым восприятием возможные опасности. Ну и конечно, у меня наготове ампула с антиновой на случай, если Риту от перенапряжения накроет приступ вакцинальной ломки.

Концентрация… Поехали!

* * *

Холод и тьма, пока спокойная, почти неподвижная. Мое сознание раздваивается… да нет, почти растраивается. Часть меня в тесной интеграции с Ритой и воспринимает то, что воспринимает она, другая, пожалуй, главная, следит за эгрегором, а третья держит связь с физической реальностью, ведь я же якорь. У кого-нибудь другого от подобного могла бы и крыша поехать, но мне доводилось и в более безумные ситуации попадать.

Периферийным зрением я вижу, как пальцы Риты до белизны костяшек сжимают лапу медведя, которому здорово повезло, что он плюшевый. Другая ее рука комкает футболку с Логаном, а между лодыжек зажата пожарная машина. Полный контакт. Но мое сознание и без того ощущает невероятное напряжение жены и те отчаянные усилия, которые она предпринимает, чтобы преодолеть «антирадар» Глеба. Я воспринимаю, как она бросает в дело все доступные ей псионические ресурсы, наращивая мощность зова до почти запредельных величин.

Мое напряжение тоже растет: мне кажется, что, во-первых, Рита может вот-вот не выдержать адских усилий и свалиться с приступом, а во-вторых, эгрегор среагирует на бушующую здесь бурю эмоций. И опасения мои, кажется, начинают воплощаться – волнение тьмы усиливается. Может, у страха глаза велики? Нет, мне не мерещится – активность эгрегора и впрямь начинает нарастать. Первое желание предупредить жену я подавляю: нельзя ее сейчас отвлекать, слишком многое на кону. Если она не пробьется к Глебу теперь, то, скорее всего, это будет крах: нам нечем усилить контакт с Глебом, мы бросили на алтарь успеха все, что у нас есть, и не можем себе позволить поражение. Я должен сработать как парашют экстремала: раскрыться в самый последний момент, позволив Рите сделать все возможное и невозможное.

И тут происходит то, чего не было во время нашей первой попытки там, в Белоярской Зоне, – процессы начинают идти параллельно: волнуется эгрегор и меняется что-то на фронте псионической атаки Риты. У меня замирает дыхание. Я боюсь поверить тому, что вижу и чувствую: неужели получается? Начинается гонка: что случится быстрее – окончательно проснется эгрегор или Рита добьется своего?

Жуткое ощущение: сейчас все на тоненького – то, чего мы страстно желаем, и полная катастрофа, а я совершенно бессилен помочь Рите в этой смертельной гонке, могу лишь в последний момент выдернуть ее из-под колес…

И в этот момент глухая пелена абсолютного ничто ненадолго приоткрывается, словно чуть расходящийся занавес в театре, и в эту щель нам на короткий миг является картинка: лодка или катер на серых волнах, в ней двое – мальчик и мужчина. Мальчик, несомненно, Глеб, а мужчина… Я не могу не узнать этого скандинавистого блондина с желто-зеленой болотной мутью в глазах. Паук! Он же – бывший Хозяин Топи. А в следующее мгновение уже и он видит нас. Болотные, лишенные зрачков глаза его не выражают ничего, но лицо искажается гримасой изумления и ярости. Я чувствую, Рита хочет понять что-то еще, но совершенно очевидно, что Паук сейчас нанесет по ней пси-удар. Одновременно с этим пробуждается эгрегор, грозной волной цунами поднимается тьма, готовая захлестнуть уже нас обоих, а не только Риту.

И я делаю то, что должен, – заслоняю Риту пси-экраном и выдергиваю ее из реальности Сеятелей за мгновение до атаки волны, но пси-удар ловлю сполна. Мир взрывается фейерверком боли, а дальше уже нет ничего, поскольку мое сознание отключается.

* * *

В себя я пришел с трудом, и реальность, похоже, мне не рада: голова раскалывается, глаза нещадно режет, из них текут слезы, сквозь которые я с трудом вижу бледное встревоженное лицо жены.

– Ох, Тема, слава богу, ты очнулся! Я уже не знала, что делать. Как ты?

Я попытался улыбнуться, но получилось, похоже, не очень.

– Порядок. Вернее, будет порядок… Скоро… Лучше скажи: ты поняла, где Глеб?

– Вроде бы да… Хотя не уверена… Но давай об этом позже. У нас гости. Незваные. И мне они очень не нравятся.

Глава 11

Игорь

Прибайкалье к северу от Иркутска. Десятый год метеоритного дождя

– Ты все еще думаешь, что это хорошая идея? – голос Лены звучал мягко, и надо было очень внимательно прислушиваться, чтобы уловить нотки типа «а я тебе говорила».

Игорь был благодарен ей хотя бы за то, что она не сказала это вслух. Идея принять участие в туристической сходке на Ольхоне с продолжением похода на лодках в сторону северного Байкала принадлежала Игорю, а Лена возражала. Сдалась только после его настойчивых уговоров. Обычно в семье Бахтиных царило полное взаимопонимание, одной из важнейших составляющих которого была подвижная и позитивная натура Лены, которая всегда выступала «за любой движ, кроме голодовки». Но не в этот раз. Этим летом ей хотелось более спокойного отдыха. В ней поселилось какое-то смутное беспокойство, а может, даже и дурные предчувствия. Но на прямые вопросы она отвечала уклончиво или отделывалась шутками.

Интуиция у жены работала отлично, и сейчас у Игоря нет-нет, да и мелькала мысль, что, возможно, стоило к ней прислушаться и отказаться от похода. Мелькала, но неизменно отбрасывалась. Потому что уговор об этом походе с друзьями Игоря был заключен еще зимой, после Нового года. Потому что Бахтина слишком заела офисная рутина и ему требовалась встряска. Их отношениям тоже не помешала бы свежая струя, новые впечатления, чтобы вырваться из бытовухи. Выезды на море уже не работали, ибо тоже стали привычными. Вот почему на эту поездку Игорь возлагал большие надежды.

Однако она с самого начала пошла наперекосяк. Первым делом из-за погоды задержали самолет до Иркутска, причем ни много ни мало на целых шесть часов. Затем пришлось обойти несколько пунктов проката, чтобы арендовать более-менее приличный внедорожник – полноприводной «Форд». А третьим пунктом их злоключений стал сломавшийся навигатор, карта в котором совершенно не соответствовала реальности: значившийся на ней свороток на маленький городок Лесногорск, через который Игорь планировал срезать путь, отсутствовал. Вот просто совсем. Навигатор занудным женским голосом советовал свернуть… в непроходимую тайгу.

Пока Игорь, чувствуя на себе укоризненный взгляд жены, ошеломленно смотрел на стену леса там, где на карте значилась не грунтовка даже, а вполне себе приличная асфальтовая дорога, в нем, словно крутая похлебка в котелке, бурлили сомнения – а может, вернуться назад, в Иркутск, арендовать домик в «Байкальских теремах» и просто протюленить эти две недели на роскошном озере? Друзьям можно потом позвонить и извиниться. Подобная череда косяков просто так не бывает, надо уметь считывать знаки. В конце концов, поездка-то затеяна главным образом для того, чтобы укрепить их брак, а если они вдрызг разругаются, это будет, мягко говоря, не совсем тот результат. Лена, конечно, человек терпеливый, но не факт, что ее терпения хватит надолго, если все так пойдет и дальше.

Лена словно почувствовала, какая борьба сейчас идет в душе мужа, и воспользовалась этим моментом, чтобы предложить:

– Игорек, может, вернемся, а?

Вопрос был решен. Игорь кивнул и пошел на разворот…

Страшный удар застал их врасплох. В первый момент Игорь подумал, будто в лесу что-то взорвалось. Основательно так взорвалось, словно мощная авиабомба, а то и крылатая ракета. Содрогнулась земля, асфальт трассы вспороли трещины, а в следующий миг какая-то незримая, корежащая реальность сила начала ломать, как спички, могучие сосны и ели…

Игорь вдавил педаль газа в надежде уйти от надвигающегося. Тщетно! Трасса шла почти параллельно фронту ударной волны, которая настигла машину буквально через десять секунд. Бахтину показалось, что на «Форд» обрушился молот Тора. В последний момент он успел вывернуть руль так, что волна шарахнула сзади, а не сбоку. Багажник, задние колеса и сиденье были смяты, а все остальное, как от могучего пинка, полетело, кувыркаясь, вперед – на противоположную сторону трассы, чтобы врезаться в растущие рядом две здоровенные сосны и застрять в них.

Перед тем как потерять сознание от последнего удара, Игорь успел попрощаться с жизнью, глянуть на окровавленное лицо жены, висящей на ремнях, и выдавить «прости!».

* * *

Настоящее

Что такое?! Нет! Откуда?! Он же не помнил всего этого! Как сказали врачи, сильный стресс затер в его голове эти воспоминания или, вернее, поставил на них блок, с которым даже гипноз ничего не смог сделать. А если это не воспоминания, а кошмар? Может, его мозг сам рождает эти жуткие образы, додумывает то, что потеряла память? И вообще где он, что с ним?! Бахтин совершенно не чувствовал своего тела, как, впрочем, и ничего другого вокруг. И не видел. Свет, слепящий ядовито-зеленый свет, казалось, проникающий даже под смеженные веки, – вот и все, что было вокруг. Он словно висел в этом свете, как в невесомости, понятия не имея, где верх, а где низ. Игорь зажмурился покрепче и попытался представить последнее, что он видел перед тем, как все заполонила этот проклятая зелень, но вместо этого вновь стал необратимо проваливаться в самый ужасный кошмар своего прошлого.

* * *

Прошлое

Открывать глаза не хотелось. Все тело Игоря представляло собой сплошную болевую точку. Как он слышал однажды у одного юмориста, «диагноз: ушиб всей бабушки». Вот с ним сейчас было что-то подобное. По лицу бежало что-то теплое и влажное – похоже, кровь. Машина, видимо, застряла в вертикальном положении, потому что Игорь висел на ремнях, и там, где они врезались в ребра, ярилась самая сильная боль. Не исключено, что несколько ребер сломаны. Но тут же молотком в голову ударила следующая мысль: «Лена!!!» Внутри у Бахтина словно что-то взорвалось, и, не в силах более оставаться в неведении, он приложил сверхусилие, чтобы открыть глаза, веки которых были, казалось, смазаны суперклеем.

Но едва у него это получилось, его проморозило ужасом. Лена, как и он, висела на ремнях, левая рука изогнута под таким неестественным углом, что сразу становилось понятно: перелом, и как минимум в двух местах. Лицо залито кровью, сочившейся из рассеченного лба, а вдавленная справа грудная клетка наводила на мысль о переломах нескольких ребер. Лена была без сознания, но, что самое главное, еще жива! Взгляд Игоря прикипел к бьющемуся на ее шее пульсу, сильному настолько, что заметно даже на глаз.

Помочь! Спасти ее! Игорь пока не знал как, но его инстинкты работали, казалось, отдельно от мозга. Мозг-то прекрасно осознавал, что Игорь не имеет медицинских познаний от слова «совсем», максимум может рану перевязать бинтом из аптечки. А что он может сделать со столь тяжелыми травмами? Лену даже перемещать-то в таком состоянии надо было сверхаккуратно. Не факт, что ему вообще удастся вытащить ее живой из машины, застрявшей между двумя соснами. Частично разбитое лобовое стекло упиралось в ствол одной из них. Основательно покореженная пассажирская дверца, щерившаяся осколками стекла, вряд ли откроется, а выбираться через водительскую – значит проявлять чудеса гибкости и немалые усилия. Ему и самому-то выбраться будет сложно, а уж вытащить жену…

Но сердцу было плевать на все рациональные соображения. Оно, сердце, обливалось кровью от чувства вины: ведь это Игорь затащил сюда Лену, хоть она и была против, – уговорил, практически уломал, пустив в ход весь свой дар убеждения… А теперь что? Она на границе жизни и смерти. И все из-за него.

Игорь попробовал пошевелить конечностями. К счастью, все работали, хоть и отзывались сильной болью. На текущую по собственному лицу кровь он внимания не обращал: двигаться может – и ладно. Первым делом надо высвободиться из ремней. Вот тут Бахтин даже зарычал от боли – если ребра и не сломаны, то пара трещин есть точно. Впрочем, разбираться с этим он будет позже. Кое-как вытерев кровь с лица, Игорь ухитрился все же отстегнуть свой ремень, благо защелку не заклинило. Затем повернулся к Лене и занялся уже ее ремнем. Осторожно придерживая жену за плечи, чтобы, освободившись, она не провалилась вниз, Бахтин непослушными и скользкими от крови пальцами попытался вытащить наконечник ремня из паза защелки, молясь про себя, чтобы она не покорежилась от удара.

Когда ему наконец удалось справиться с неподатливым ремнем и он со вздохом облегчения вытащил его, тело Лены все же начало заваливаться вниз, и Бахтину пришлось покрепче прижать жену к себе, что не могло, конечно, не потревожить ее многочисленных травм. Лена надрывно застонала и внезапно открыла глаза. Их лица были совсем рядом, и, когда они встретились взглядами, Игорь чуть не отшатнулся: столько холодной ненависти было в глазах жены. Словно это была уже не она, а нечто совершенно чужое, только принявшее облик Лены.

И в тот же миг Бахтин почувствовал, как из него стали утекать силы, словно вода из дырявого полиэтиленового пакета. Он не сразу понял, что происходит, и только когда на бледные щеки жены стал возвращаться румянец, в глазах добавилось жизни, а губы изогнулись в слабом подобии улыбки, до Бахтина дошло: это она! Она высасывала из него жизнь, словно какой-нибудь чертов вампир, даже не прибегая к укусам и не демонстрируя клыков. В первый момент он инстинктивно дернулся, но сравнительно целая правая рука жены вдруг с невероятной силой вцепилась в Игоря, не отпуская его.

Мысль, что перед ним Измененная, ударила в мозг тяжелым молотком, хоть он и не понимал, как такое могло произойти. Может, этот взрыв и ударная волна были непростыми? Может, они что-то сделали с его женой? Да, похоже, так и есть. Логика услужливо подсказала остальное: она сильно пострадала и теперь пила из него жизнь, чтобы восстановиться. Инстинкт самосохранения требовал сопротивляться, но сердце… сердце снова предало Игоря, впрыснув очередную дозу чувства вины. Его сознанием всецело завладела мысль, что, наверное, так оно и должно быть: раз они попали в эту передрягу из-за него, то, если Лена выживет за его счет, а он умрет, это будет некой высшей справедливостью.

Придя к такому решению, он перестал сопротивляться. Просто смотрел в упор на дорогие черты, казавшиеся сейчас гротескно-жуткими из-за крови на лице и холодно-алчного взгляда, а представлял совсем другое: их знакомство, первое свидание, свадьбу, медовый месяц, совместные поездки и обустройство их московской квартиры – все те моменты, которые до сих пор составляли их с Леной семейное счастье, пока глупость и упрямство Игоря едва не подвели черту под ее жизнью. «Пей, дорогая, пей! Пей и живи. Ты должна жить. Ты, а не я. Так будет правильно».

Бахтин чувствовал, как холодеет, как у него постепенно немеют руки и ноги. Он понимал, что умирает, так как для залечивания таких травм, какие были у Лены, понадобится вся его жизнь. Игорь закрыл глаза, чтобы не видеть жуткой кровавой маски, в которую превратилось лицо жены, хотел, чтобы перед смертью в его сознании остались другие образы: живая, по-настоящему живая и счастливая Лена…

Он даже не понял, в какой именно момент произошла эта перемена: вцепившаяся в него сильная рука жены, которой она прижимала его к себе, не позволяя вырваться и удрать, вдруг напряглась и, напротив, – попыталась его оттолкнуть. Бахтин от неожиданности открыл глаза и с изумлением увидел, что лицо Лены, только что спокойное и уверенное в том, что жертва, насытив ее до конца, умрет, позволив ей, сильной и здоровой, вырваться из этой ловушки и продолжать жить, вдруг исказилось страхом и отвращением, словно живительная энергия, поступавшая от Игоря, внезапно превратилась в губительную отраву… Безумие!

– Лена… – попытался заговорить с женой Бахтин, но сил не осталось даже на это, и из горла его вырвалось лишь слабое невнятное сипение.

Жена уже восстановилась достаточно, чтобы двигаться самостоятельно, и, когда она рванулась прочь из его объятий, ослабевшие руки Игоря не смогли ее удержать. Ей все еще было больно – залечилась она все-таки не до конца, но вытягивание энергии прекратила и предприняла единственный доступный ей путь бегства – через спинку сиденья назад. Игорь почувствовал, как от ее рывков зашевелилась машина, и понял, что, если продолжится в том же духе, она перевернется еще раз, упадет и похоронит их обоих уже окончательно.

– Лена!.. – слабый шепот вместо крика.

Пальцы попытались схватить ее за одежду, но она яростно лягнула его в грудь, отбросив к водительской дверце, а машина начала заваливаться. Если б не это, Игорю нипочем бы не выбраться, но дверца отошла от сосны, и Бахтин, навалившись на нее спиной, вывалился наружу, всем телом прилипая к стволу дерева. А машина вместе с продолжающей рваться из нее женой кувырком покатилась дальше под откос, превращаясь в гроб из смятого, покореженного металла…

* * *

Настоящее

Нет! Этого не может быть! Он не помнит такого! Это же бред! Зеленый туман отравил его разум, и это никакое не воспоминание, а просто галлюцинации! Даже если возможно то, что взрыв привел к какому-то выбросу или излучению, превратившему Лену в Измененную, и она попыталась высосать из него, Игоря, всю жизненную силу, чтобы выжить самой, то почему она тогда шарахнулась от него, словно от прокаженного? Что в нем-то было такого? Ведь тогда получается, что Игорь убил жену дважды: первый раз – когда привез туда, а второй – когда она из-за него запаниковала, и от этого машина рухнула! Он же самый что ни на есть обычный человек – не Измененный, не мутант. Лене нечего было пугаться! Или было?

Теперь, когда зеленый туман или пустоглазые зомби отправили его в прошлое… виде́ние это, порождение больного рассудка или новое воздействие, похоже, пробило стоявший на тех воспоминаниях блок, явив ему истинные события того страшного дня. Игорь внезапно почувствовал что-то в себе. Что-то, чего раньше не было, какое-то изменение на глубинном уровне. Оно проявилось тогда, с Леной, не дав ей убить его, после чего заснуло на долгих девять лет и пробудилось сейчас, когда атака пустоглазых повергла его в царство зеленого сияния, из которого невозможно выбраться… Невозможно? У него откуда-то появилось чувство, что это не так. Только он ведь представления не имеет, что с ним тогда произошло и что с этим делать. Как спастись сейчас?

Странно, но ведь еще пару дней назад, случись с ним что-то подобное, он бы и не подумал барахтаться. Во многом Игорь умер еще тогда, девять лет назад, на Байкале, а жить продолжал чисто физически, по инерции, ничего не желая, ни к чему не стремясь. Бахтин практически похоронил себя в этом захолустье. Что изменилось бы с его физической гибелью? Она просто привела бы все в соответствие. Но сейчас… Сейчас у него появился стимул для борьбы. Он, этот стимул с каштановыми волосами, лежал парализованный на маяке. Лежала. Ари. Его Измененное чудо, странным образом в творящейся вокруг апокалиптической свистопляске вернувшее Бахтину желание жить, пробудившее чувства, которые, казалось, уже атрофировались в нем за ненадобностью. А теперь она там, одна и беспомощная, лежит на маяке и без него совершенно точно пропадет. Поэтому он сейчас не может позволить себе умереть или стать пустоглазым подобием шатающихся по острову зомби. Просто не имеет права.

Игорь вдруг не столько почувствовал, сколько осознал пока непонятную, но явную перемену в себе. Если бы не его внутренняя неправильность (или, наоборот, какая-то высшая правильность?), он бы уже утратил способность мыслить полностью, стал бы как эти… Что же не дает погаснуть его рассудку, а личности раствориться в зеленом сиянии? Может, мысли об Ари? Может, она – его якорь, не позволяющий оторваться от физической реальности? Тогда надо рваться к ней. Освободиться, вернуться, помочь, спасти…

И ядовито-зеленое свечение вдруг поблекло, словно того, кто управлял процессом, очень удивило оказанное ему сопротивление. Словно он даже представить не мог, что такое возможно. Кто – «он»? Паук? Скорее всего, да. «Ну, где же ты, тварь? Хочешь взять меня? Хрен тебе!» – эта мысль внезапно словно придала Игорю дополнительные силы для борьбы, и сияние, кажется, даже стало рассеиваться, а из-под него начала проступать картинка родом из обычного мира. Реального. И на этой картинке медленно проявились дома. Очень знакомые дома поселка Горный. А еще темная мужская фигура рядом с одним из них. Бахтин почему-то сразу понял, что смотрит на Паука: от фигуры веяло невероятной мощью, ледяным равнодушием и… неожиданно некоторым изумлением, смешанным с досадой.

Интересно, а он видит Игоря? Или просто чувствует чье-то сопротивление? А если так, то что он сейчас сделает? Бахтин отпрянул, скорее в ментальном, чем в физическом смысле, погасил эту картинку перед своим мысленным взором, даже более того – опять же мысленно по наитию попытался создать какое-то подобие щита между собой и этим типом. Но голова его взорвалась болью, а зеленый свет опять стал ярче, вновь пытаясь подавить, растворить в себе волю Игоря. Но на сей раз этот номер не пройдет. Чем сильнее становился натиск ядовито-зеленого нечто, тем больше нового Бахтин открывал в самом себе, больше понимал, что именно он сделал на лесной дороге девять лет назад и что нужно делать сейчас.

Та шестерка, что напала на него, – не однозначные враги, не кровожадные мутанты, жаждущие его смерти. Они находятся под воздействием чужой воли, которое пока еще обратимо. Бахтин понятия не имел, с какого облака на него упало это знание, но чувствовал, что оно верно, чувствовал, что может им помочь хотя бы временно развеять дурман. И еще Игорь понял свою давнюю ошибку, которая привела к гибели жены. Тогда он подсознательно так же пытался помочь Лене, «откатить назад» те изменения, что уже произошли с ее организмом, действовал слишком резко, и, само собой, это воздействие вызвало у нее страх. Вначале она попыталась закрыться от него, затем отбиться или сбежать, а когда не получилось, впала в панику, заметалась, и в результате машина рухнула.

Но сейчас… Игорь понимал, что ему надо действовать двумя разными способами: с Ари быть помягче, не повторить той ошибки, а вот с пустоглазыми зомби – наоборот, быть резче. Паук не позволит ему излечить их – он слишком силен, но почему бы не… Все, время на исходе – если Паук всерьез им займется, будет поздно. Пора!

Бахтин впервые осознанно применил проснувшиеся в нем способности, направив их на исцеление зомби, на избавление от дурмана, завладевшего их разумом, на возвращение им человеческого сознания. Он действовал так сильно и резко, как мог. И добился успеха! Зомби, ретранслирующие волны ментального порабощения, ощутив его воздействие, растерялись и впали в панику. Однозначность выбора и цели куда-то пропала, а новое состояние неопределенности погрузило их сознание в хаос. Игорь понимал, что надолго его не хватит, но этого не понимали они и шарахнулись прочь, стремясь вернуться в комфортное состояние покорного следования чужой воле. Теперь сознание Игоря освободилось полностью. Зеленый дурман схлынул, и Бахтин увидел все – пятящуюся от него шестерку зомби, лежащее на камнях его ружье – и понял: вот он, его шанс, другого может и не быть.

Игорь дотянулся до ружья, поднялся на ноги и, не прекращая своего пугающего пустоглазых воздействия, попятился сам в противоположном от них направлении – в сторону маяка. В конце концов, продолжение разведки не имело смысла: он узнал достаточно – похоже, такое происходит на всем острове. И все, что он теперь может сделать, – это вернуться к Ари и помочь ей. Вот-вот дистанция между ним и зомби станет уже достаточной, чтобы…

Но то ли Бахтин слишком рано уверовал в успех и ослабил воздействие, то ли одурманенным поступил прямой приказ от Паука, но один из них вдруг достал из кармана пружинный нож, выщелкнул лезвие и с неожиданной для зомби резвостью кинулся на Игоря, явно уже не для того, чтобы воздействовать ментально. Остальные стартовали чуть позже, но с теми же намерениями.

Мгновенная растерянность Игоря вылилась в дернувшийся на спусковом крючке палец. Грохнул выстрел, и пустоглазый с ножом опрокинулся навзничь с дырой в животе. Остальные замерли, сверля Бахтина полными ядовито-зеленой мути глазами.

Черт! Черт!! Он только что убил человека! То есть уже второго, но там, в первом случае, у него просто палец дернулся в падении, это был несчастный случай, а вот сейчас… Так, стоп, рефлексировать не время – ему необходимо выжить! Оцепенение пустоглазых закончилось. Подстегиваемые чужой волей, они вновь бросились в атаку. На сей раз Игорь стрелял по ногам, раздробив пулей колено одному из зомби, после чего развернулся и побежал.

Прочь из этого страшного места. На маяк. К Ари.

Глава 12

Эдуард и Алина

Остров Херд

– Как думаешь, что нас там ждет?

– Ты меня с кем-то перепутала, Алина, – чуть улыбнулся Эдуард. – Способностей пророка за мной не числится.

К счастью, океан был сравнительно спокоен, так что Алине не составляло труда вести катер и одновременно говорить. Не приходилось даже кричать, так как на двигатель катера был установлен специальный глушитель. Полной тишины он, конечно, не обеспечивал, но на фоне шума прибоя у недалекого уже берега острова Херд терялся полностью. Двоих сувайворов в эти суровые воды доставил австралийский фрегат «Балларат», приняв их с борта российского океанографического судна на пятьдесят пятой параллели, посадил на катер в десяти милях от берега и сделал ручкой. Теперь он будет лежать в дрейфе в отдалении, периодически, через условленные промежутки времени, подходя к заранее оговоренному месту. Австралийских военных можно было понять: на их основной территории Сеятели не падали, но о тех ужасах, что порой творятся в местах их падения, австралийцы слышали много, пожалуй, даже больше, чем было на самом деле. Разика этак в три. Так что Эдуард не удивился бы, если б, отплывая от острова, они повторяли про себя что-нибудь вроде «чур меня, чур!».

– Ну ты ж научник, – напомнила о своем вопросе Алина. – Можешь предположить.

Эдуард рассмеялся:

– Знаешь, как это звучит? «Ты ж программист, почини мне тостер!» – но, видя, что жена готова обидеться, резко посерьезнел. – Лина, пойми, я не люблю строить предположения на пустом месте. У меня слишком мало фактов. Даже Посвященному с его эгрегором почти ничего не известно. Этот Источник особенный, не такой, как другие. А ведь даже среди известных далеко не все ведут себя одинаково. Что в нем может быть не так? Да практически все! Он упал раньше, он упал в другом полушарии, и если Посвященный прав, он главный среди Сеятелей, а значит, у него, по идее, должно быть больше энергии. В итоге мы можем попасть на пустынный остров с минимальным количеством биомассы: здесь, кроме птиц, тюленей и грызунов, – никого. На холодных каменистых пустошах Источнику особо не разгуляться, и ему может понадобиться много времени для раскачки, чтобы изменить реальность… Или все будет совсем иначе и нас здесь встретят толпы биоморфов, созданных, например, из оживленных камней. Главный Источник есть главный Источник. Мы знаем только то, что ничего не знаем.

– Ты поэтому решил вколоть нам кровь Измененных?

Эдуард кивнул:

– В том числе. Я подобрал оптимальное сочетание: по одной параспособности с максимальной прикладной полезностью с учетом местной географии и фауны.

Алина закатила глаза:

– Твою налево, вы, научники, наверное, никогда не сможете по-людски говорить, да? Будь проще, и люди к тебе потянутся.

Эдуард улыбнулся:

– Мне хватит того, что ко мне потянулась ты. Остальные – дело десятое.

Алина бросила на него короткий взгляд и чуть улыбнулась, а затем сосредоточилась на приближающейся скалистой береговой линии острова Херд, выбирая, где бы высадиться.

– А почему только по одной способности? – спросила она между делом. – Думаю, при таких непонятках нам бы и пара-тройка не помешала. На всякий случай. Вон у Художника сколько!

Эдуард нахмурился.

– Лина, ты нас с ним не сравнивай: Художник – уникум. Он знаешь сколько всего прошел? И стажа сувайворского у него скоро десять лет будет, а не как у нас – без году неделя. Нет, кровь Измененных – это не шутки, с ней осторожно надо. Начнись у нас реакция отторжения – и мы вместо спецмиссии оказались бы на больничной койке. Я предпочитаю без нужды не рисковать…

Внезапно из серых волн, как зубы морского чудовища, высунулись подводные камни. Алина обогнула их лихим виражом и ловко проскользнула в узкий пролив, за которым открылась сравнительно спокойная и широкая лагуна. Вскоре катер мягко ткнулся носом в покрытый мелкой галькой берег.

* * *