Мой пушистый фамильяр

Мой пушистый фамильяр

Наталья Корепанова

Пролог

Пушистый зверек висел на дереве вниз головой, зацепившись хвостом за ветку. Длинный зеленый мех, большие круглые глаза, лапки… а были ли у него лапки? Если и были, то хорошо спрятались среди длинных ворсинок.

Зверек глядел на меня и широко улыбался, делая вид, что он — белый и пушистый и добрее него нет никого на свете. Но я почему-то ему не верила.

Нет, пушистым он, конечно, был. Но вот добрым…

Я с тоской смотрела на него, думая, когда же этот бесконечный и уже поднадоевший сон, наконец, закончится, и я проснусь. И снова окажусь в родной спальне. Надоело мне смотреть на это лохматое чудо. По моим ощущениям, мы друг на друга часа три таращились, если не больше. И я уже не первый раз думала, что пора проснуться.

Вот только с чего я взяла, что я сплю? Очень уж реалистично все выглядело: и дерево, шелестящее листвой от пролетающего мимо ветерка, и чахлая трава под ногами, и лужа, в которую я угодила, когда брела по лесу, пытаясь понять, где же я очутилась. И зверек этот, которого я увидела, задрав голову, чтобы посмотреть, кто в меня шишкой бросил.

Увидела — и остановилась, как зачарованная, глядя в его огромные глазищи.

И вот уже уйму времени стою, как приклеенная, не в силах ни отойти, ни глаз отвести.

Ну, не могла же я в действительности из спальни перенестись в это странное место, в котором даже елки выглядели сюрреалистично? Где в реальности встретились бы мне ели с розовыми иголками и голубыми шишками? Нигде, за это я ручаюсь.

Следовательно, я права. Я сплю и весь этот кошмар мне просто снится.

Значит, нужно проснуться.

Но, несмотря на все мои старания, проснуться не получалось. Зверек продолжал висеть передо мной, напоминая воздушный шарик. Только почему-то очень волосатый.

Интересно, бывают волосатые воздушные шарики?

Вот что за бред в голову лезет?

Волосатый шарик моргнул, и я внезапно обрела свободу. Поспешно шагнула в сторону, надеясь, что смогу повернуть сюжет своего сна в другом направлении, но зеленый монстрик внезапно распушил шерстку, сразу увеличившись в размерах раза в три, и, отцепившись от ветки, не спеша спланировал вниз. Завис в нескольких метрах от меня на уровне моего лица, и пискнул, словно о чем-то спрашивая. Или — предупреждая.

Я попятилась: почему-то мне стало жутко. От мехового шарика исходила угроза, я чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Горло перехватило, и я с трудом смогла выдавить лишь хриплое:

— Ты кто?

Шарик прищурился, отчего круглые громадные глаза превратились в длинные узкие щели, едва не сходящиеся на переносице. И внезапно гулким басом ответил:

— Я — лучшее, что с тобой происходило. Я — твой фамильяр.

Распахнул пасть, полную стоящих в три ряда длинных и острых зубов, и кинулся на меня со скоростью баллистической ракеты.

Я заорала так, что мгновенно сорвала голос, отскочила в сторону, споткнулась и покатилась вниз по склону глубокого оврага…

Глава 1

— Васька, уснула, что ли? — раздался над ухом голос подруги, и я, моргнув, перевела на нее взгляд

Васька — это я. Василиса. Увы, не Премудрая. И совсем не Прекрасная. Вот наградили родители имечком! До сих пор на них злюсь за это. Вроде, столько лет прошло с того момента, пора бы и привыкнуть. Или имя сменить, раз уж совсем невмочь это носить. И такая мысль появлялась. Но как подумаю, сколько вместе с паспортом придется документов менять, так желание связываться пропадает. Раньше нужно было думать, когда паспорт в первый раз получала. Но тогда — не решилась, а сейчас чего уж дергаться. Все равно родня и друзья будут Васькой называть. Они-то как раз уже привыкли.

— Ты что-то сказала? — я посмотрела на подругу и потянулась за чашкой.

Мы сидели в пиццерии. Эта небольшая кафешка находилась ровно посередине между нашими домами: две остановки на трамвае от Катьки, две — от меня. Поэтому мы и выбрали ее для наших встреч. Ходили сюда завтракать каждую субботу. Помимо пиццы здесь было весьма неплохое меню. Сейчас передо мной стояли тарелки с сырниками и фруктовой нарезкой, а Катька ковыряла венские вафли под шоколадным соусом, запивая их крепким кофе, без которого утро себе не представляла.

Очень здоровый у нее завтрак, согласна. Но подруга обожала вафли и терпеть не могла каши и творог. И при этом без всяких диет, лопая торты и выпечку, умудрялась держать вес в пределах нормы. Повезло человеку с наследственностью. Мама у нее тоже в свои почти пятьдесят сорок шестой размер одежды носит.

— Я говорю: ты сегодня сама не своя. Что случилось-то?

— Ничего, — пожала я плечами. — Сон странный приснился.

— Сон? — сразу заинтересовалась Катька. — Расскажи!

Подруга любит мои сны. Говорит, что по ним романы писать надо. Фантастические. А вот мне они как-то уже поднадоели. Мало приятного каждую ночь просыпаться с криками ужаса и в холодном поту.

Пару дней назад мне приснился зомби синего цвета, идущий ко мне с вытянутыми руками и перекошенным на сторону ртом, да еще и воняющий так, что у него под ногами трава вяла, а я вообще чуть не задохнулась.

Вчера во сне любовалась зверем непонятным: с вытянутой, как у енота, мордочкой, и с такими же «очками» на глазах, но размером с носорога. Да еще и с крыльями кожистыми, как у дракона. Любовалась до тех пор, пока он на меня внимание не обратил. А потом пришлось спасаться бегством. И проснулась опять с криком, перебудив родителей, спавших в соседней комнате.

Мама давно уже говорит, что пора мне заканчивать с чтением фэнтези. «Почему бы тебе на классику не переключиться?» — спрашивает она.

Ага, чтобы мне потом маньяки с топорами снились или разорванные поездом девушки? Классика — те еще ужастики. Столько мрака, как у Достоевского или Толстого, далеко не в каждом фэнтези-мире встретишь.

Ну, а сегодня мне приснилось вообще что-то непонятное. Какой-то меховой шарик с огромными глазами, каждый глаз — на пол лица. Или — на пол морды? Да еще и с зубами, как у акулы. И, кстати, падение мое было очень натуральным. До сих пор ушибленная рука болит, а на боку синяк образовался.

Где и когда я так ушиблась, вспомнить не могу. Не во сне же? Сон — это, насколько мне известно, переработка мозгом того, что за день случилось. Или — предвидение того, что со мной еще только когда-нибудь случится.

Но не этот же пушистик со мной случится, верно? Таких зверей не бывает. Я утром, перед уходом, специально в Инете пошарилась. Подобных монстриков только в «Академии монстров» нашла, да и то не точно таких, а лишь слегка похожих.

Но почему-то тревога не отпускала все утро. А своим предчувствиям я привыкла доверять. В отличие от ума, интуиция у меня работала отлично.

Сколько раз уже выручала. Например, я, выходя из дома в солнечную ясную погоду, могла взять с собой зонтик, и он мне действительно пригождался.

Ой, вот только не говорите, что я просто накануне прогноз погоды услышала, и он у меня на подсознательном уровне отложился.

Хотя, кто его знает…

— Ты где опять? — сердито спросила Катька. — Снова куда-то мыслями улетела? Я с кем, вообще, разговариваю?

— Извини, задумалась, — виновато спохватилась я. Вот что-что, а «мыслями улетать» я умею намного лучше, чем цифры по таблицам раскладывать. Как меня в бухгалтеры занесло, вообще не представляю. Родители постарались, самой бы мне это и в голову не пришло. — Так что ты сказала?

— Вообще-то, я просила тебя сон рассказать, — язвительно отозвалась подруга. — Но вижу, тебе не до меня.

— До тебя, до тебя, — я подцепила кусочек яблока и засунула его в рот. — Просто сон какой-то нелепый. Вроде бы и детский. Но я почему-то перепугалась страшно. Вот к чему такое может присниться?

И я начала свой рассказ про симпатичного пушистика.

 Когда я закончила, Катька нахмурила брови и с серьезным видом произнесла:

— Этот сон свидетельствует о том, что ты находишься в кризисной ситуации. Ты хочешь быть хорошей для всех, тебя волнует мнение о тебе окружающих. А еще у тебя повышенная тревожность, доводящая до состояния защитной агрессии…

Слушая этот бред, я кивала, мысленно усмехаясь.

Подруга работала главбухом в крохотной фирме. В подчинении у нее были две работницы: тетеньки предпенсионного возраста, целыми днями бумажки заполнявшие, да по папкам их раскладывавшие. Но Катька своей должностью очень гордилась. А еще она увлекалась психологией и читала умные книжки, в которых рассказывалось, как управлять персоналом и находить общий язык с подчиненными.

А как с ними находить общий язык, если тетенек интересовали только их внуки, огород, да то, какого размера у них пенсия будет? Делали потихоньку свою работу, а на кипящую идеями начальницу поглядывали со снисходительной усмешкой.

Это мне сама Катерина рассказывала, возмущаясь, что подчиненные ее совсем не любознательные и им ничего не надо, а основная цель — чтобы их не трогали и дали спокойно до пенсии доработать.

А я вздыхала, завидуя Катькиной кипучести, и с горечью думала, что мне уже сейчас «ничего не надо», и я бы тоже предпочла, чтобы меня не трогали и дали спокойно доработать до пенсии.

Нет, ну в двадцать с небольшим — и такие мысли! Нормально?

Но что поделать. Свою работу я не любила. Зато всякие истории придумывать у меня получалось прекрасно. Уже в пятилетнем возрасте своих одногруппников в детском саду до нервного срыва доводила, пугая сказками о «страшном змее, живущем в унитазе». Не буду уж сейчас рассказывать, что этот змей там делал и чем питался, но девчонки потом без воспитательницы боялись в туалет заходить.

В школе за сочинения двойки получала, но не потому, что писать их не умела, а потому, что какую бы тему ни задавали, у меня в результате получался рассказ, который можно было печатать в рубрике «Ужасы нашего городка». Даже когда о «птице-тройке» писала, она у меня к концу как-то нечаянно в трехголового дракона превратилась.

Как я позже узнала, учителя моими сочинениями зачитывались и жалели, что продолжений не бывает, каждое сочинение — отдельный рассказ. Но тем не менее русичка за содержание методично ставила мне «неуды». И из-за этого по литературе выше тройки у меня никогда не выходило. В отличие от математики, где сочинять ничего не требовалось.

Может, поэтому меня родители и отправили не на филфак, куда мне хотелось, а на экономический, где я и отбыла пятилетнюю каторгу с последующим «пожизненным поселением» в бухгалтерии нашей мебельной фабрики, куда папа устроил меня по большому блату. Он на этой фабрике мастером сборочного цеха работал.

И вот уже второй год я занимаюсь обработкой первичной документации: заношу расходы и доходы фабрики в таблицы на компьютере, распечатываю их и подшиваю в толстые папки-скоросшиватели.

Работа не сказать, что очень сложная, но внимания требует. Так что в бухгалтерии мне не до сказок. А вот дома порой пишу небольшие рассказики, в которых то зомби фигурируют, то драконы летают, то маленькие милые фамильяры скачут. Белые и пушистые. И не зубастые, как этот чудик, который мне во сне приснился.

— Поняла? — Катька строго посмотрела на меня, и я послушно кивнула:

— Угу.

— Ты меня хоть слушала? — вздохнула подруга.

— Конечно! — возмутилась я. — Я тебя всегда слушаю.

— Слушаешь, но не слышишь, — сердито продолжила она. — Вот повтори, что я тебе сейчас советовала?

— Ну… это… словом, поняла я все. Не доставай, — мне было стыдно, что я снова все прослушала, погрузившись в свои мысли. Катька реально хотела мне помочь, а я опять ушами прохлопала.

Отличная у меня подруга. Всегда и во всем меня поддерживает, выслушивает мои бредовые фантазии и постоянно возмущается, что я их не записываю. Говорит, что меня с нетерпением ждет стезя писателя-фантаста. А когда я напоминаю ей про «тройку» по литературе, она машет рукой и решительно заявляет: «Забудь. Русичка тебе просто завидовала».

К моей чести нужно сказать, что обычно я Катерину слушаю внимательнее, чем сегодня. Но сны последних дней и, особенно, волосатый шарик здорово выбили меня из колеи. Давно мне таких реалистичных кошмаров не снилось.

Может, действительно пора лечиться?

— Ладно, — Катерина не умела долго сердиться. — Давай уже рассчитываться, а то погулять не успеем. Мы с мамой после обеда собирались по магазинам пройтись.

— Угу, — согласилась я и призывно замахала стоявшему у стойки официанту.

Рассчитавшись, вышли из пиццерии и не спеша двинулись в сторону парка, по которому любили бродить в хорошую погоду.

А погода была как раз для прогулок: солнечная и теплая. Жара, достававшая нас последний месяц, накануне спала, и мы шли, с удовольствием подставляя лица под теплые солнечные лучи, ласково нас пригревавшие, но не обжигавшие жаром.

Дойдя до парка, остановились у перехода, дожидаясь «инопланетянина». Я так однажды зеленого человечка назвала, который на светофоре загорался, разрешая переход. Это еще в школе было, когда я впервые услышала, что у нас инопланетян «зелеными человечками» называют. Ну и подумала: а почему бы тогда и наоборот не сделать?

Название прижилось, и мы уже много лет на каждом перекрестке с «инопланетянами» встречаемся. Зелененькими и бойко шагающими.

Однажды даже рассуждали с Катькой: а вдруг эти человечки и в самом деле прилетали? Встретились с создателем светофора и попросили увековечить их визит на всех перекрестках страны.

Или нет, не впрямую попросили, а приснились ему и приказали. Они ж — завоеватели, зачем им просить?

А я потом целую историю про их визит сочинила. Про войну зеленых и красных человечков, закончившуюся тем, что засунули вояк в светофоры и запретили им друг с другом встречаться. Поэтому они и загораются по очереди, а не одновременно, чтобы, упаси бог, случайно опять не поссориться.

Миленькая такая сказка для детей старшего школьного возраста получилась. С морем крови, рушащимися домами и сталкивающимися на перекрестках машинами. Именно поэтому и разместила спасительница землян (это я, значит) завоевателей в светофоры: пусть исправляют то зло, которое натворили.

А мне потом эти битвы долго снились, и человечки, забыв про свои распри, хором угрожали мне всеми возможными карами за свое вечное пленение. Под конец я торжественно сожгла рассказ на костре, но убедить Катьку не называть человечков «инопланетянами» не смогла.

Наконец, красный свет сменился желтым, мы, не дожидаясь зеленого, шагнули на «зебру», и вдруг я краем глаза заметила, что прямо на меня во весь опор несется какой-то не успевший проехать на свой свет торопыга. И, судя по всему, тормозить не собирается. Дернула Катьку, отталкивая ее назад, сама тоже отскочила, и все бы закончилось благополучно, если бы не попавший мне под ноги поребрик, о который я споткнулась. Да так, что, не удержавшись на ногах, упала навзничь и как следует приложилась головой об асфальт.

Успела еще услышать крик подруги, и погрузилась в темноту.

Глава 2

Не знаю, долго ли я была без сознания, но, очнувшись, я сразу об этом пожалела. Лучше бы и дальше в обмороке лежала. Голова раскалывалась, во рту стоял сладковатый привкус крови, все тело болело так, словно меня долго и методично били. Застонав, я приподнялась на руках, ожидая увидеть толпу зевак или больничную палату… и тут же резко села, увидев склонившуюся надо мной ветку с розовой хвоей и синими шишками.

 Правда, сразу вскрикнула от пронзившей меня боли. Истерзанное тело яростно протестовало против таких энергичных действий. Впрочем, звук собственного голоса и охватившая меня паника помогли слегка приглушить неприятные ощущения, и я, стараясь не делать резких движений, медленно повернула голову, разглядывая окружающий меня лес.

Лес?!

Это что? Это я где? А где город, асфальт? Катька где? Она не могла меня бросить в таком странном месте!

Розовые ели с синими шишками…

Я что, опять сплю?

Или это у меня бред такой?

Я прекрасно помнила и летящую на меня машину, и свое падение, и ничем иным, как галлюцинацией находящегося в коме мозга объяснить окружающее не могла.

Ладно, галлюцинация, так галлюцинация. Значит, это ненадолго. Сейчас мне врачи вколют что-нибудь взбадривающее, приведут в чувство, и этот бред закончится.

Лишь бы они меня в медицинскую кому не отправили. Долго смотреть на этот сюрреалистический пейзаж охоты нет.

Впрочем, лежать всю кому на одном месте я тоже не собиралась. Может, я в ней месяц пробуду. Что, так и торчать под этой елкой? Нет уж, раз оказалась в таком интересном месте, нужно его исследовать. Да и есть что-то хочется. Не кормят меня в больнице, что ли? Голодом заморить решили?

Покряхтывая от боли, я оперлась на темно-лиловый ствол стоящей рядом ели и медленно встала, собрав на волосы уйму осыпавшейся хвои.

Чего она так сыплется-то? Зимнюю шубу на летнюю меняет? Ох, и колючая, зараза!

Начала стряхивать хвою и запуталась рукой в пышной гриве. Недоверчиво потянула завиток и округлившимися глазами уставилась на длинную рыжую прядь.