Свобода

– Идти можешь? – теперь Ева обращается ко мне.

Я тупо смотрю на нее. Не могу понять, что происходит. Зачем куда-то идти?

– Что же они с тобой сделали? – тихо говорит она словно сама себе. – Ничего, я заберу тебя отсюда, и ты будешь в порядке, обещаю! А теперь помоги мне, пожалуйста! Вставай! Надо убираться отсюда.

Она помогает мне встать на ноги и ведет прочь из ненавистной камеры, в которой я пережил ужасные моменты в своей жизни. Каждый шаг отдается болью во всем теле, но я превозмогаю ее и шагаю вперед на нетвердых ногах. Мозг включается в работу, подсказывая, что это не может быть сном. Во сне не бывает так много реальной боли.

– Ты… это правда ты? Ты жива? – спрашиваю едва слышно, не веря сам себе.

Но Ева слышит.

– Да, жива. – тяжело дыша, говорит она. – Меня спасли. Подробности расскажу позже. А сейчас надо спешить.

Словами не передать насколько сильно я удивлен, но еще больше рад. Это придает немного сил, чтобы покинуть это чертово место. Мне не важно, куда идти, главное, чтобы она была рядом. Она пришла за мной, а значит, у меня есть шанс… Но как она выжила? И почему свободно прикасается ко мне? Очевидно, что с ней что-то сделали, ее изменили. Думать о причине этой новой особенности в данный момент не хочется. Итог этих размышлений мне не нравится. Ведь, если это то, о чем я думаю, она пережила ужасное, то, чего вообще не заслужила. Выходим в коридор и медленно продвигаемся в сторону лестницы. Большинство камер открыты. Коридор полон людей, которые выглядят как Жнецы. Некоторые из них забрали узников из мест их заточения, другие рассредоточились вокруг и держат периметр под контролем. В руках большинства людей оружие, это указывает на их принадлежность к оппозиции. Тяжело опираясь о плечо девушки, переставляю ноги с максимальной скоростью, на которую сейчас способен. Еве, должно быть, очень тяжело, но она не жалуется. Выражение ее лица выдает решимость, все тело излучает яростную энергию, которая придает мне дополнительные силы. Сейчас я не способен трезво соображать, и, если честно, все еще до конца не уверен в том, что все происходящее – правда, но по-настоящему рад быть рядом с ней, чувствовать тепло ее кожи, аромат волос, исходящую от нее решимость. Впервые за все свое существование хочу, чтобы момент настоящего, растянулся на всю жизнь. Останавливаемся возле лестницы, чтобы перевести дух и пропустить вперед всех людей, забравших заключенных, которых не меньше десяти человек. Одни из них, пусть и с большим трудом и с поддержкой, передвигаются самостоятельно, другие без чувств, поэтому их приходится буквально тащить на себе. Часть оппозиционеров с оружием спускаются вниз, несколько остаются позади, чтобы прикрыть им спины. Ступаем на лестницу и начинаем медленно и как можно более осторожно спускаться вниз, Ева при этом опирается свободной правой рукой о стену, а левой теснее притягивает меня к себе. Несмотря на то, что идти недалеко, ведь мы спускаемся всего со второго уровня, путь отнимает какое-то время. Вижу, что девушка устала, но все равно продолжает поддерживать меня, не просит помощи у своих новых друзей. Остается преодолеть не больше десяти ступенек, когда понимаю, что-то не так. Снизу сначала доносятся крики, а потом раздаются выстрелы. В глубине души я знал, что все не может пройти гладко, даже удивительно, что оппозиционерам удалось незамеченными пробраться в Пирамиду и даже забрать заключенных. Похоже, внизу разгорается нешуточная битва. Ева притормаживает и напряженным голосом спрашивает то ли у меня, то ли у кого-то из идущих позади людей:

– Отсюда есть другой выход?

Никто ей не отвечает, и это является самым точным ответом из всех. Пирамида спроектирована таким образом, что из нее можно выйти, да и зайти внутрь, только через единственную дверь на первом уровне.

– Ладно, – наконец говорит девушка. – Раз выбора нет, идем дальше. Ной, ты как?

Слабо улыбаюсь, не хочу обманывать ее. Сил практически нет. Не знаю, сколько еще предстоит идти. Но лучше бы ей попросить помощи, если она хочет вывести меня отсюда. Либо ей придется оставить меня, чтобы снова не рисковать своей жизнью.

– Уходите без меня, – говорю через силу. – Далеко тебе меня не увести.

– Не неси чушь! – резко отрезает она, а затем делает то, о чем я только что подумал. – Дэвис? Не поможешь мне, кажется, одна я не справляюсь.

Один из парней тут же берет меня под другую руку, перенося большую часть моего веса на себя. Кивает, и мы двигаемся дальше. Так спуск проходит гораздо быстрее. Останавливаемся у прохода на первый уровень. Первым делом замечаю, что Жнецы не успели перекрыть входную дверь, а оппозиционеры отступают как раз в ее сторону. Но тем не менее Жнецы Бишопа в этот раз подготовились лучше, их немного, но у каждого есть оружие. Парень, которого Ева назвала Дэвисом, тащит меня к выходу, отстреливаясь от Жнецов, занявших оборонительную позицию возле широкой двери, ведущей в тренировочное крыло. Это плохо. Там есть оружейная, а значит у них сколько угодно оружия. Да, им пользуются крайне редко, но его чистота и исправность проверяется регулярно. Жнецы притащили и перевернули стол поперек прохода, засев за импровизированным укрытием. Оппозиционерам же укрыться просто негде, если только за кучей коробок, сваленных недалеко от выхода. Ждать дальше бессмысленно, скоро к Жнецам присоединится подкрепление, удивляюсь, почему его до сих пор нет. Поэтому люди оппозиции, попадая под перекрестный огонь, бегут к выходу, рискуя собой ради освобожденных узников. Главным везением в данной ситуации можно считать то, что обе стороны стреляют не пулями, а дротиками, предполагаю, что в них снотворное. Это же можно считать и за минус, потому что вскоре, большинство из людей свалится под действием лекарства. Из-за этого-то и начинается такая спешка. Надо бежать к транспорту, который, я надеюсь, не очень далеко от выхода. Мы на острове, а значит, у оппозиции либо лодка, либо вертолет. До берега метров триста, до взлетной площадки – двести. В моем состоянии оба варианта выглядят не очень. Но ни Ева, ни Дэвис не отпускают меня. Тащат на себе к выходу. Шаг, второй, третий… наконец вдыхаю свежий ночной воздух, который гораздо приятнее, чем застоявшийся в камере. Смотрю вперед и вижу вертолет, одна хорошая новость, до него идти ближе, чем до берега. Мы выходим из Пирамиды последними, там остались только Жнецы и прикрывающие нас оппозиционеры, которые, впрочем, тоже выходят вслед за нами. Бежим к вертолету, лопасти которого начинают раскручиваться все быстрее. Чувствую, что долго так не протяну, сознание начинает постепенно ускользать, но я неимоверными усилиями держусь за него. От меня нет никакого толку, Ева и Дэвис целиком приняли на себя мой вес. Замечаю, как впереди падает сначала один из отступающих, потом второй, а следом третий. Снотворное начало действовать. Те, кто еще держатся, или в кого не попали Жнецы, притормаживают, чтобы подобрать упавших товарищей. И тут кто-то падает прямо рядом с нами, выронив при этом пистолет. Дэвис реагирует молниеносно, хватает упавшего парня, но при этом отпускает меня. Ева странно вздрагивает, а затем медленно двигается дальше. Ей тяжело, она полностью взяла на себя мой вес. Сквозь рев вертолетного двигателя впереди, кажется, впервые за месяц слышу голос своего брата, который, видимо, преследует нас вместе с остальными Жнецами. В шею впивается что-то острое, и я понимаю, что в меня попали дротиком. При моей слабости, продержусь я не больше минуты. Хочу сказать об этом девушке, но вместо слов выходит неразборчивый шепот. В голове крутится одна только фраза: "Брось меня, уходи!" Но она, естественно, не слышит этого. Оглянуться нет сил, впереди вижу, как люди оппозиции грузят в вертолет освобожденных заключенных Бишопа и своих людей, которые сейчас без сознания. Они забегают внутрь через грузовой отсек, встают на трап и стреляют в преследователей за нашими спинами. Ева вздрагивает еще раз, возможно, в нее тоже попали. Но я ничего не могу поделать, даже отцепиться от нее, она держится за меня мертвой хваткой.

– Кейн! – вдруг кричит она, что есть силы. Ее голос перекрывает гул вертолетов.

Но один из людей резко оборачивается, скидывает маску и бежит в нашу сторону, что-то крича. Не могу разобрать ни слова, кажется, вообще сейчас отключусь. Парень подбегает к нам и хватается за меня в том месте, где до этого был Дэвис. Вижу, как вертолет начинает взлетать, и парень тащит меня все быстрее. Но… что-то не так. Больше не чувствую хватку Евы. Ее нет. Хочу сказать ему об этом, но ничего не выходит. Чувствую, как веки становятся тяжелыми и помимо воли закрываются. Меня затаскивают на борт уже поднявшегося в воздух вертолета и бросают прямо на пол. Парень, тащивший меня последние метры, вдруг бросается к выходу, крича, чтобы кто-нибудь приказал пилоту подождать, но остальные не дают ему сделать глупость, вчетвером удерживая на месте. Вертолет взлетает все выше, трап поднимается, и в последние мгновения в сознании вижу девушку, неподвижно лежащую на песке, а вокруг нее не меньше десятка Жнецов, стреляющих вслед вертолету чем-то посерьезнее дротиков. Душа рвется из тела, чтобы остаться там, на земле, вместе с девушкой. И в то же мгновение приходит темнота.

8. Адский холод

Ева

Что-то не так. Голова болит, тело ломит, руки странно затекли. Но не это сейчас беспокоит меня больше всего. Кромешная темнота. Я никогда не выключаю ночник, а это значит, что что-то случилось. Возможно просто лампочка перегорела, но чувство тревоги подсказывает – это не так. Авария? Нападение? Может паранойя? С тех пор как чуть не умерла, не могу долго находиться в темноте. Сразу чувствую, что меня затягивает в пучину отчаяния и одиночества.

– Возьми себя в руки! – жестко приказываю сама себе вслух.

Это немного помогает. Кейн в соседней комнате, сейчас доберусь до него, и он все прояснит. Пытаюсь встать, но ничего не выходит. Ноги и руки скованы. Чувствую ремни на груди и на бедрах. Нет! Что происходит? Слышу громкий лязг и тут же все вспоминаю: неудавшийся побег, вертолет, Пирамида, Ной…

О, Господи! Ной! Комок подкатывает к горлу, в носу щиплет, и слезы подступают к глазам. Худой, побитый, с синяками и ссадинами на лице, порезами на руках, практически без голоса. За что они так с ним? За то что помогал мне? Боюсь представить, что в этом случае будет со мной.

Резко распахивается дверь, и свет проникает из коридора в камеру, так похожую на ту, из которой я забрала Ноя. Смотрю на двух человек, стоящих на пороге и молюсь про себя в надежде, что Кейн успел дотащить Ноя до вертолета. В меня попали минимум три раза, и я упала всего в паре десятков метров от спасения. Но ни о чем не жалею и сделала бы это еще раз, только бы Ной был в безопасности.

Задвигаю куда подальше головную боль, бьющую по вискам после огромной дозы снотворного, и смотрю на подошедших людей. Обоих сразу же узнаю, хотя предпочла бы никогда в жизни с ними не встречаться. Это Бишоп, который холодно осматривает меня, и брат Ноя, кажется, его зовут Трей. Он выглядит безучастным, но я знаю, что это не может быть правдой. Хочется орать на него и обзывать последними словами. Поверить не могу, что он позволил так обращаться со своим братом. Перевожу полный ненависти взгляд с одного мужчины на другого, но это тоже напускное. В глубине души ничего не испытываю, кроме страха. Что со мной сделают? Не уверена, что хочу это знать.

– Хм… – делано задумчиво произносит Бишоп. – Кое-кто нашел лекарство от смерти? Не поделишься?

– Пошел ты! – на автомате выдаю я и тут же прикусываю язык.

Вряд ли он обрадуется такому обращению. А мне лучше помалкивать, целее буду. По крайней мере надеюсь на то, что это продлится как можно дольше. Но, похоже, Бишопа мои слова только развеселили. Он криво усмехается, что абсолютно не красит его физиономию. Но в миг его лицо становится серьезным, он бросает короткий взгляд на Трея и кивает. Тот сразу же подходит ко мне и расстегивает ремень, который сковывал мою грудь, затем отступает на шаг назад. Бишоп садится рядом со мной на самый край узкой койки, протягивает руку, берется за бегунок молнии на комбинезоне и тянет его вниз.

– Убери от меня свои лапы, ублюдок! – цежу сквозь зубы, преодолевая страх и нервное напряжение.

– Можешь успокоиться, в этом плане ты меня не интересуешь. – говорит Бишоп, что ни капли меня не успокаивает, ведь он расстегивает молнию до пояса и распахивает верх комбинезона, уставившись при этом на живот. – Хотя…

Мурашки омерзения покрывают все тело, а когда мужчина наклоняется чуть ближе, едва не касаясь носом оголенной кожи, я каменею, и инстинктивно втягиваю живот.

– Поразительно, – задумчиво говорит Бишоп. – Только посмотри на это, Восемь Три Восемь Три. Кроме маленькой белой полоски ничего не осталось.

Он протягивает руку, пальцем касаясь шрама. Электрический разряд пронзает кожу, заставив меня зашипеть от боли. Действие зеленой дряни против силы Жнецов подошло к концу, а значит, я здесь уже несколько часов. Бишоп поднимает на меня тяжелый задумчивый взгляд.

– Если расскажешь мне, где скрывается оппозиция, кто у них лидер, и что он задумал, да и вообще, если расскажешь все, что знаешь, то я обещаю, что ты не будешь страдать. Сотрудничать со мной в твоих же интересах.

– Хорошо, – тут же соглашаюсь.

Даже дураку понятно, живой мне отсюда не выбраться. Поэтому я должна запутать этих Жнецов, чтобы спасти жизни остальных.

– Их база в непролазном лесу, – на ходу начинаю сочинять. – С лидером не встречалась, планов не знаю. Но мне дали какую-то сыворотку регенерации, поэтому я жива. Практически все время провела в больничной палате, лежа и восстанавливая силы. Затем попробовала сбежать, но оказалась здесь. Вот и вся история.

Понимаю, что прокололась, когда Жнецы переглядываются, и Бишоп поднимается.

– А записи с внутренних камер говорят мне другое. Ладно, если ты занимаешь такую позицию, то я вынужден буду применить другие меры. – он отворачивается от меня и обращается к своему подчиненному. – Проверь, все ли готово. Если да, веди ее в вертолет, пора сменить место дислокации.

Они уходят не потрудившись закрыть за собой дверь, я остаюсь одна. Знаю, бежать мне некуда, но не могу просто безучастно лежать. Начинаю дергать руками и ногами, стараясь хоть немного ослабить путы, но все тщетно. Ремни впиваются в запястья и лодыжки, отчего те ужасно саднят. Выдыхаюсь уже через минуту, а еще через пять возвращается брат Ноя. Серьезно глядя на меня, он сначала застегивает молнию на комбинезоне, а только потом расстегивает ремни, предусмотрительно начав с рук. Когда руки свободны, он берется за пряжку, удерживающую мои бедра, встречается со мной взглядом и спокойно говорит:

– Только без глупостей. Помни, я сильнее тебя.

Сначала собираюсь молчать, но, когда он берется за последний ремень, не выдерживаю:

– Как ты мог допустить, чтобы с твоим братом так обращались?

– Думаешь, у меня был выбор? – его взгляд мрачен, как грозовая туча перед разрядом молнии.

– Был, а если ты это отрицаешь, значит брат из тебя еще хуже, чем я думала.

Вздыхает и жестом показывает мне встать.

– Пойдешь сама, ни на шаг от меня не отступаешь, иначе, потащу тебя волоком. Сама знаешь, что будет, если я долго буду прикасаться к тебе. Приятного в этом мало.

– Поняла, – отвечаю, решая не дергаться.

Выходим из камеры и оказываемся в уже знакомом коридоре. Быстро пересекаем его, спускаемся по лестнице и выходим на первом этаже. Здесь очень много Жнецов. У входа свалены сумки, которые они сейчас забирают и выходят на улицу. Приближаемся к Бишопу, который, вероятно, раздает приказы. Он поворачивается к нам и расплывается в улыбке, от которой все внутренности мигом покрываются ледяной коркой. Ничего хорошего эта улыбка не предвещает, даже скорее намекает, что меня ждут страдания.

– Веди ее в вертолет. – приказывает сопровождающему меня Жнецу, берет одну из сумок и выходит из Пирамиды.

Мы идем за ним. Солнце печет и отбрасывает блики на окружающую морскую гладь, заставляя щуриться. Волосы треплет ветер, разгоняемый винтами взлетающего вертолета. На посадочной площадке стоит еще один, именно в него сейчас загружаются Жнецы, и к нему ведут меня.

Через пять минут уже сижу, надежно пристегнутая к креслу. Рядом расположился Трей. Смотрю на него, он замечает мой взгляд и вопросительно приподнимает брови.

– Куда мы летим? – все-таки любопытство побеждает.

– На другую базу, – к моему удивлению отвечает он.

– Зачем? – я в панике.

Меня никогда не найдут и не спасут! Уверена, отец не будет сидеть на месте и захочет подлизаться ко мне, устроив спасательную операцию. Вот только его ждет разочарование. И пустая Пирамида. Жнецы покинули ее, не забыв прихватить меня с собой.

– Именно затем, о чем ты подумала. – удивленно смотрю на него. – У тебя на лице все написано. Пока мы не знаем, каковы силы оппозиции, но судя по тому, что они решились на вчерашнюю вылазку в столь малом составе, то могут предпринять еще одну попытку. Поэтому, временно мы покидаем это место.

Закрываю глаза, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Голова болит и хочется пить. Но не это главное. Я в западне, из которой нет выхода. Не могу найти решение, поддаюсь панике. Бишоп не поверил ни единому моему слову. Скорее всего меня будут пытать, или еще что похуже. Прикидываю варианты своего самоубийства. Выпрыгнуть из вертолета? Да я даже встать не успею, как меня схватят. Не знаю, что делать. Дыхание учащается, хватаюсь за подлокотник с такой силой, что, кажется, слышится треск.

– Что с тобой? – голос сидящего рядом Жнеца доносится будто издалека.

Поднимаю взгляд и упираюсь в его карие глаза, которые выглядят встревоженными. Он быстро берет меня за руку, всего на секунду, но разряд тока приводит меня в себя. Хочу поблагодарить его, но думаю, что он не поймет за что. Да и он не дождется от меня благодарности, даже если спасет меня от смерти. То, как он безучастно наблюдал за издевательствами над братом, многое говорит о нем.

– Тебя назначили моим надзирателем что ли? – спрашиваю, восстановив дыхание.

– Что-то типа того. Лететь довольно долго, постарайся поспать. – он отворачивается, а я закрываю глаза и откидываю голову на спинку кресла.

***

За несколько часов полета ни разу не открываю глаза, хотя мне так и не удается уснуть. Тревожные мысли не покидают меня ни на секунду. Обдумываю, что сказать Бишопу, когда он еще раз спросит меня про оппозицию. Какую-то правду все-таки придется выдать. И я уже знаю, какую. Также я думаю про Кейна, скорее всего он в ярости. Точнее так оно и есть. Я ослушалась его приказа не отходить от него ни на шаг. Но когда увидела Ноя, которого сначала даже не узнала, ничего не могла с собой поделать. Вариант бросить его там даже не рассматривался. Я даже думаю, что это не ошибка привела меня в Пирамиду, а судьба. Ной спасал меня бесчисленное количество раз, и жизнь послала меня отдать долг. Надеюсь, что сейчас с ним все в порядке. Врачи в Штабе помогут ему. Он будет жить. Остальное неважно. Может это и было моим предназначением? Если да, то надеюсь, смерть будет быстрой. Хотя надо быть чокнутой, чтобы надеяться на такое.

Распахиваю глаза, как только вертолет приземляется. Сразу же отстегиваю ремни безопасности и поднимаюсь с места одновременно с Треем, который кивком головы указывает мне на выход. Все тело болит, хочется размять затекшие мышцы, но никто меня ждать не собирается. Еще до того, как выйти наружу, чувствую пробирающий до костей холод. Спрыгиваю с подножки вертолета и утопаю почти по колено в снегу, изо рта вылетают облачка пара. Куда ни глянь, кругом снег. Солнце уже опустилось за горизонт, но еще недостаточно темно, чтобы не разглядеть округу. Все такое белое, что глазам больно. А еще здесь холодно, очень холодно.

– Идем, – зовет Трей, выводя меня из ступора.

Что это за место? Не знаю. Но одно известно точно. Сбежать отсюда не получится ни при каких обстоятельствах. Иду рядом с Треем и другими Жнецами, только не могу понять, куда. Ведь везде равнинная местность, нет ни одной постройки. Через пару минут этот вопрос отпадает сам собой, один из Жнецов наклоняется и открывает большой квадратный люк прямо в земле. Под ним оказывается лестница, ведущая далеко вниз. Я уже начинаю думать, что лестницы – мое личное проклятие. Вздохнув начинаю спуск. Все равно хочется побыстрее убраться с этого адского холода. Спускаемся не меньше пяти минут, сбиваюсь со счета после двухсотой ступеньки. И вот, совершенно внезапно оказываемся в длинном тоннеле. Стены, пол и потолок черного цвета. Все здесь невероятно контрастирует с тем, что находится на поверхности. Не сбавляя шага, сразу же направляемся дальше, следуя за ярким светом люминесцентных ламп расположенных на стенах в шахматном порядке через каждые полтора метра. Доходим до развилки. Большинство Жнецов уходит налево, Трей притормаживает и говорит:

– Следуй за мной.

Сворачиваем направо и проходим еще несколько метров, почти сразу остановившись у двери. Жнец распахивает ее, жестом приглашая меня входить. Замираю на пороге, во все глаза смотрю на внутреннюю обстановку. Входить мне ни капли не хочется. Вот только есть ли у меня выбор? Не думаю.

– Входи! – нетерпеливо говорит мой сопровождающий.

Смотрю на него, выражение лица абсолютно нечитаемо, что не сулит мне ничего хорошего.

– Зачем мы здесь? – спрашиваю, не двигаясь с места.

– Бишоп хочет поговорить с тобой еще раз.

– Здесь?

Еще раз осматриваю помещение. Оно довольно маленькое и совершенно белое, начиная от плитки на полу и стенах и заканчивая потолком. Мебели мало и вся она металлическая. В углу небольшой столик, рядом комод. Но пугает меня не это. Ровно по центру стоит кресло с высокой спинкой, на подлокотниках и ножках широкие ремни. Не надо быть умником, чтобы догадаться, для чего они.

– Входи! – повторяет Трей.

С трудом сглотнув едкий комок, делаю пару крошечных шагов внутрь помещения, стараясь не приближаться к страшному предмету мебели.

– Садись. – говорит Трей, чем окончательно выводит из равновесия и без того расшатавшиеся нервы.

– Нет… – еле слышно шепчу ему в ответ.

– У тебя нет выбора. – тут же жестко отрезает он.

– По своей воле я ни за что туда не сяду. – заявляю упрямо и более громко.

Знаю, что таким образом напрашиваюсь на неприятности, но ничего не могу с собой поделать. Только что он стоял в метре от меня, а в следующее мгновение уже тащит к креслу, схватив за руку чуть выше локтя. Электрические разряды проникают под кожу, быстро расползаясь по всей руке. Ору и сопротивляюсь, что есть сил, но их недостаточно. Пытаюсь вырваться, но сама не замечаю, как оказываюсь сидящей на кресле. Трей отпускает руку, но уже через долю секунды давит коленом на мою грудь, припечатывая к месту, в это же время проводит странные манипуляции с креслом, выдвигает из спинки металлический обруч. Сквозь проклятия, срывающиеся с губ, слышу щелчок и больше не могу пошевелить головой. На мгновение теряюсь, Трей тем временем уже пристегивает одну руку к подлокотнику, затем переходит ко второй. Мне не хватает воздуха. Железный обруч, прижимающий меня за шею к спинке кресла не дает полноценно дышать. А мой противник даже не запыхался. Сейчас я всей душой ненавижу этого человека, я готова рвать его на части голыми руками, если потребуется, даже зубами, только бы освободиться. Жнец наклоняется и начинает пристегивать правую ногу. Из последних сил пинаю его левой ногой в лицо, но попадаю лишь по подставленной руке.

– Успокойся! – со злостью бросает мне, начиная пристегивать вторую ногу. – Если бы ты не врала, а рассказала все, что знаешь, сразу, то всего этого бы не было. А теперь тебе придется отвечать, хочешь ты того, или нет.

– Пошел ты, урод! – сквозь хрип, сжимающий горло, проталкиваю воздух вместе со словами. – Думаешь я поверю, что вы отпустили бы меня?

– Никто тебя не отпустит! И можешь не надеяться, здесь тебя не найдет ни мой брат, ни Кейн. – вздрагиваю при их упоминании. Откуда он знает про Кейна? – Никто из них ничего не знает про это место. Если хочешь жить, расскажешь все, о чем тебя попросят. Иначе, будут пытки, а потом – смерть. Твой человеческий организм слаб, чтобы справиться с методами Бишопа.

Недоверчиво смотрю на него. Как Ной и этот человек вообще могут быть родственниками? Между ними нет абсолютно никакого сходства.

– Какой же ты ублюдок, Трей! – ядовито говорю ему, и он отстраняется, сжав зубы.

Видимо не нравится, что назвала его по имени. Но продолжить не успеваю, на пороге объявляется Бишоп. Прикрываю глаза, про себя умоляя, чтобы земля под его ногами разверзлась, но ничего такого, естественно, не происходит.

– Что тут у вас за шум? – недовольным тоном осведомляется он. И тут же окидывает меня взглядом. – А, все ясно. Не хотелось садиться в это прекрасное кресло? Ну ничего, ты ненадолго задержишься в нем. Конечно, при условии, что поведаешь мне все без утайки.

Расширившимися от ужаса глазами слежу за тем, как он закрывает за собой дверь и приближается ко мне. Трей при этом отступает в сторону. Чувствую себя настолько беззащитной и слабой в этот момент, что готова на все, лишь бы меня освободили. Но знаю точно, этого не будет. Я так и умру связанная по рукам и ногам, и прикованная за шею к этому отвратительному креслу.

9. Пистолет смерти

– Надеюсь, не надо напоминать тебе о незавидности твоего положения? – останавливаясь в шаге от меня, спрашивает Бишоп. – Не хочу хвастаться, но мало кто пережил мои пытки, а твоя главная слабость в том, что ты человек.

Сжимаю руки в кулаки и смотрю на него не моргая. Не знаю, что сейчас написано на моем лице, ведь внутри бурлит гамма эмоций от ненависти и ярости, до страха и отчаяния.

– Отвечай на мои вопросы правдиво и тогда я ничего тебе не сделаю. Учти, я пойму, если ты соврешь. – спокойно продолжает Бишоп. – Поняла?

– Да, – почти выплевываю из себя короткое согласие.

– Отлично. Итак, первый вопрос. Где находится база оппозиции?

– Не знаю, – без промедления отвечаю, но когда Жнец делает шаг в мою сторону, продолжаю. – Подождите! Я правда не знаю. Там кругом был лес, а сама база под землей.

Смотрю на него в ожидании. Технически, это не ложь. Судя по карте, которую мне удалось стащить, старый разрушенный город окружен лесами с двух сторон. А Штаб оппозиции и правда находится под землей. В голове мелькает и тут же уходит мысль: "Хорошо, что я не захватила карту с собой. Она была мне не нужна, ведь я думала, что попаду в столицу". Бишоп и Трей переглядываются. Старший кивает и говорит:

– Хорошо. Кто руководит оппозицией?

Тут все сложно. Я не могу выдать ни доктора Мартин, ни Дэниела Сорренса. Сейчас от них зависят жизни сотен, если не тысяч, последователей оппозиционного движения. Сотни жизней против одной моей. Выбор вполне очевиден. Поэтому говорю, вложив всю ненависть в следующие слова. Для этого мне даже не приходится притворяться.