Квартира в строящемся доме

Я на море хочу.

Я и писать-то об этом не хотела, я в основном на море хотела.

Джордж

– Джордж, мое терпение скоро лопнет! – бушевала Ма. – Сколько можно это терпеть? Как ты смел прогулять школу? Ты ведь обещал исправиться!

– Ну и что? – запальчиво крикнул Джордж. – А ты обещала меня не пилить – и где мы теперь? Как же ты мне осточертела!

Ма ахнула, и в разговор вступил Па.

– Что ты себе позволяешь? – возмутился он. – Ты забылся, что ли? Немедленно в свою комнату! В школу – и домой, в школу – домой, все под моим личным присмотром! Сам тебя за ручку водить буду!

– Тебе быстро надоест, − Джордж надеялся, что Па блефует.

– Не переживай, мне интересно посидеть на уроке химии и посмотреть, как ты блистаешь знаниями, − саркастично заявил Па. − И даже не заикайся о карманных деньгах до конца месяца! А теперь извинись перед Ма и живо в свою комнату!

Джордж фыркнул и молнией метнулся к двери на втором этаже.

– Ненавижу вас! – донеслось сверху. – Во всем мире нет ни одной живой души, которая меня понимает!

– Он не извинился, − в полголоса заметила Ма. – У подростков плохая память. В следующий раз давай ему новое поручение только тогда, когда он выполнит предыдущее.

Джордж тем временем распахнул окно и пробрался на крышу. Он часто так делал. Белое постапокалиптичное солнце было совсем близко – будто прямо над их кислородным кластером. Джордж улегся на крыше. Он думал о том, что обречен жить с Ма и Па. Джордж остался заложником умного дома и электронной обслуги, которая заменяла родителей во время их командировок. Мальчик не знал, что случилось с его родителями – после Большой Катастрофы выжили единицы, и они давно эвакуировались на Марс.

Белый свет заполнял собой все небо. Джордж щурился и думал о том, что придет завтра, послезавтра, другой месяц, а может, и год. Когда он умрет, Ма и Па отключат генератор кислорода, выключат дом и запустят форматирование своих жестких дисков.

Манговый смузи

В обед мы сидели на фудкорте, в эко-кафе полезной пищи, лениво потягивая манговый смузи, когда кто-то вдруг предложил:

– А может, на шашлыки на дачу?

Вопрос поставил в тупик. То есть, хотим ли мы сейчас бросить наше сладкое ничегонеделание, терпкий манговый смузи и погрузиться в душную машину? Хотим ли мы с азартом бегать по магазину, сгребая куриные окорочка, помидоры, огурцы и зелень? Хотим ли мы переворачивать хлебные полки в поисках свежего тонкого лаваша? Хотим ли мы ругаться, что дрова отсыревшие? Хотим ли мы после тонкого, изысканного мангового смузи давиться горячим шашлыком, грубым и примитивным, как наскальный рисунок?

Конечно, хотим, что за глупые вопросы!

И мы азартно толкались в магазине, забыли дома соль, не ехали, а летели, но низко летели, чтобы патруль ничего не заподозрил. Но он все же заподозрил, остановил нас и вальяжно поинтересовался:

– Куда же это мы так спешим?

– Как – куда? – возмутились мы. – На шашлыки! Мы торопимся разжечь дрова в старом мангале и прокалить решетку, мы спешим нарезать помидорчики тонким полумесяцем, мы хотим как можно скорее вымыть веник зелени и, похрустывая стебельком укропа, разложить на тарелке, чтобы вода, скатываясь крупными каплями, весело переливалась на солнце! Мы изнемогаем заранее, ведь как ни встань, ветер будет прямо в рожу, и дым щиплет глаза, пропитывая своим запахом одежду и волосы! Мы торопимся закопать картошку, обернутую фольгой, в угли! Мы просто спим и видим, как куриная шкурка будет аппетитно подрумяниваться, и кому-то из нас придется лупить остальных длинной палкой, чтобы они не совались с вилками и непрошеными советами, потому что где есть мангал, там всегда непрошеные советы! Мы спешим нарезать кружочками кабачки и нанизывать их на шампур, перемежая грибочками! Мы мчим на всех порах, чтобы поджарить кусок хлеба с сыром, чтобы сыр чуть расплавился и застыл теплой янтарной слезой! И мы просто-таки по-скотски опаздываем, потому что лимонад уже нагрелся, а у порога нашего дома заскучал сосед по даче с бутылкой грузинского вина!

И патрульный разрыдался, тряся толстым пузом, и патрульный, смахивая слезы, завопил:

– Спешите, бегите, ах, как прекрасна, как уважительна ваша причина!

И мы поспешили-побежали, и мы испекли, и мы лупили друг друга по рукам, чтобы никто не таскал со стола. И мы быстро-бегом натолкали полные животы примитивных, подгорелых, первых в сезоне шашлыков, урча, как сердитые неандертальцы-охотники возле костра. И мы так обожрались, что в конец обессмыслились и теперь едва можем вздохнуть. Лишь сидим, охаем и беспомощно вращаем глазами, мучимые изжогой.

Чертов манговый смузи, ну что же ты наделал!

Пирог

– На следующей неделе у нас на оркестре в музыкалке Новый год. Сказали принести сок и…

– И пирог?

– Да, пирог со сливами и шоколадной крошкой. Или с кисловатыми яблоками, сладким белым изюмом и корицей. Или с заварным кремом.

– А нам учительница сегодня сказала, что в следующую среду мы празднуем Новый год. Надо костюмы, маски, стихи и…

– И пирог?

– Да, пирог. С капустой на сливочном масле или с мясом с морковкой. Или с зеленым луком и яйцом. Или с творогом и изюмом.

– Это уже ватрушка, а не пирог.

– Тогда с творогом и клубникой. Или с грушей и ванильным соусом. А сверху чтобы взбитые сливки. Словом, пирог обязательно, костюм не так важно.

– А у нас на следующей неделе будет презентация нового продукта зарубежным партнерам. Как проведем – так и получим грант на следующий год. Нужно показать в доступной и развлекательной форме все наработки, опросы, протоколы фокус-групп, финансовые выкладки, исследования из лабораторий и…

– И пирог?

– Что?

– Пирог?

– Нет, конечно, только наработки.

– Прости, захлопоталась я совсем с этими детьми, праздником и выпечкой. Уже путаю, что куда надо.

*

Через неделю.

*

– Как твой праздник в школе?

– У меня был самый вкусный пирог среди снежинок! Так завуч Катерина Викторррна сказала!

– Как все прошло на музыке?

– Мать, пирог – просто огонь, дирижер ел и нахваливал. Хорошо, что ты большой испекла – всем по куску досталось.

– А как твоя презентация?

– *кисло* Знаешь, твой пирог – это единственная часть презентации, которая понравилась зарубежным партнерам.

– О боже, я тебе дала с собой пирог? Вот дура!

– Не переживай, он пришелся кстати. По крайней мере, хуже точно не стало. А твои дела как? Как твои успехи?

– Думала о том, зачем я живу. Смысл жизни пока не нашла, но нашла пирог. Со шпинатом и брынзой в пресном тесте. Тоже неплохо, правда? Хочешь кусочек?

Я найду тебя

– Мама, папа, – курчавый малыш замер в дверном проеме. Мама и папа, сидевшие на диване в обнимку, обернулись. – А почему я у вас родился?

Родители чуть сконфуженно переглянулись.

– Ну, видишь ли… Когда мама и папа очень любят друг друга…

– Ой, ну вас с вашим сексом, – с досадой махнул рукой ребенок. – Я не про это! Почему я появился именно у вас? Почему меня не родила соседка тетя Валя?

Мама и папа снова переглянулись, на этот раз в растерянности.

– А почему ты бы хотел родиться у тети Вали? – осторожно уточнила мама.

– Она Сеньке разрешает смотреть мультики до десяти вечера, – признался ребенок. – Но вообще она мне не нравится. Такая крикливая! Ты, мамочка, самая лучшая на свете, я тебя люблю!..

На лице у мамы заиграла улыбка.

– …Но я все равно никак не пойму, почему я родился у вас с папой, – мальчик сел рядом с родителями на диван. – Почему ты, папа – мой папа? Почему у вас родился именно я, Леша, а не какая-то Маринка?

– А мы и не хотим Маринку, – поспешно вставила мама.

– Конечно, не хотите, я ведь самый лучший, – безапелляционно заявил мальчик. – Почему бабушка – моя бабушка? И почему я родился семь лет назад, хотя мог потерпеть и родиться вчера? Вы не знаете?

Родители переглянулись пожали плечами. Они выглядели очень удивленными.

– А может, – стал фантазировать Леша, – вы прежде, чем родиться сами, подписали какой-то договор? Что встретитесь, поженитесь, родите мальчика Лешу? И я подписал договор, что согласен родиться у вас? А может, мы с вами жили раньше, много-много дет назад, и тогда так сдружились, что решили и в этой жизни не расставаться? А может…

… Леша не помнил, что в одной из прошлых жизней он действительно уже встречался и с мамой, и с папой. Он познакомился с будущим отцом в тот момент, когда проломил ему череп кистенем во время боя. Ловко извернувшись, он проткнул живот другого вражеского воина и несколько раз провернул оружие.

– Я найду тебя и отомщу в следующей жизни! – прохрипела перед смертью будущая Лешина мама.

Я толстая?

– Я толстая?

– Нет, – спешно отозвались горы. – Нет, – торопливо подхватили леса. – Нет, – убежденно зашептали спящие дома. – Нет, – закивали фонари у дорог. – Нет, – взвыл ветер. – Нет, – завопили ночные городские кошки. – Нет, – в ужасе запищали мыши в подвале. – Нет, – зловеще каркнула ворона, заглядывая в освещенное окно.

– Нет, не толстая, – скорбно сложила губы складкой продавщица косметики тетя Варя в экране ноутбука. Ее вызывали как скорую психологическую помощь по Скайпу. – Тут хайлайтером подмажем, там антицеллюлитным кремчиком обработаем, сделаем контуринг, пудровые бровки – и прямо конфетка худенькая, а не девочка.

А что оставалось? Цирковая воздушная гимнастка Стелла перебьет всю посуду в доме, переломает своими крепкими руками всю мебель, выбьет стекла в окнах, схватит кошек за хвосты, раскрутит да зашвырнет за синее море, схватит мышек за усы, раскрутит да зашвырнет за полярный круг и расколошматит еще половину города самыми неинтеллигентными методами, если ты ошибешься с ответом. Или с его скоростью.

И тогда цирковая воздушная гимнастка Стелла обратила гневный взгляд на супруга.

– Ты… промолчал?

Супруг, белый клоун Василий Петрович, увлеченно дымил сигаретой, ловко стряхивая пепел в блюдце за миг до того, как он упадет на рукоделие.

– Василий Петрович! Ты промолчал? Я толстая? – загремела Стелла. Горы замерли. Леса застыли. Дома посмирнели. Кошки и мышки обнялись, зажмурившись. Ворона в панике улетела, да налетела впотьмах на столб, сердито и неожиданно для себя крякнув. Продавщица косметики тетя Варя возмущенно приподняла левую бровь.

– Не шуми, моя девочка, не шуми, моя дюймовочка, ребенка разбудишь, – Василий Петрович отложил сигаретку и развернул свое вязание. Он широко расставлял руки, чтобы укутать ставшую необъятной Стеллу с крохотной спящей на руках девочкой. Тепло-кремовая шаль в узор «ананаску» окутала Стеллу, и теперь воздушная гимнастка еще больше напоминала гору, правда, умиротворенную и добрую гору.

– Я толстая?

– Ты самую капельку поправилась после родов, – и белый клоун Василий Петрович чмокнул жену в нос. Девочка у нее на руках улыбнулась во сне.

***

Доигрался

Жена часто говорила Плягунову, презрительно поджимая губы:

– Ох, доиграешься ты, Плягунов!

Иногда Плягунов среди ночи просыпался оттого, что жена на него пристально смотрела.

– Ты чего? – спрашивал тогда он.

Жена вздыхала и поворачивалась на другой бок, смотреть в стену. На самом деле, у нее на голову были надеты неудобные бигуди, поэтому подушка ей давила, но Плягунову казалось, что жена всем видом показывает: доиграется Плягунов, ох, доиграется.

И однажды утром это случилось. Встал Плягунов, глядит на себя в зеркало – а у него рожа небритая. Ладно бы просто небритая – желтоватая какая-то рожа, в целом неприятная.

– Жена, а чего-й то я пожелтел? – удивился Плягунов. Жена заглянула в комнату и сразу прямо поняла:

– Все! Доигрался!

– Так быстро? – удивился Плягунов.

– К врачу иди, – и жена скрылась в кухне.

Пошел Плягунов к доктору. Записался на прием, взял карточку и стал в очереди сидеть. А там и другие доигравшиеся граждане были. У одного голова плохо держалась, он ее все клонил и клонил. Другой белены объелся и теперь страдал желудком. А у третьего из левой ягодицы шило торчало, он даже сидеть не мог и нервно ходил по коридору. Непонятно, почему он не хотел вытащить шило сам, а пошел за этим к врачу, но это его законное право – пользоваться медицинской помощью, и осуждать мы, конечно, не станем. Хотя он занимает драгоценное докторское время с такой пустячной проблемой, когда другие граждане голову еле держат или, как Плягунов, вовсе доигрались.

Когда подошла очередь Плягунова, он зашел в кабинет, отдал карточку медсестре и сел на стул.

– На что жалуетесь? – спросил доктор, не поднимая головы.

– Да что-то я совсем доигрался, – пожаловался Плягунов. Тогда врач взглянул на него и воскликнул:

– Голубчик, а что же это у вас вся рожа желтая такая?

– То-то и оно, – мрачно сообщил Плягунов.