Квартира в строящемся доме

Хотя… с какой радости?

– Не курю, – с вызовом.

– Че, впадлу братву угостить, даа? – с обидой тянет белая Кепка, Абибас одобрительно кивает, двигаясь на меня.

– Эй, молодые люди! А ну тихо! – лающий голос из-под стены. Это что-то новенькое. Оно блестит сердитыми глазами и проявляется из огромной бумажной коробки вонючим и оборванным бомжом. – С этого дня новый порядок по этому днищу, ясно? Идите, подпишите бумажку, что прослушали инструкцию по технике безопасности, а то придется весь уровень аннигилировать.

– Не понял, что за новшества? – возмутился Абибас, почесывая репу. – Почему нас не уведомили в трехдневный срок до начала операции?

– Непредвиденные обстоятельства, – пожал плечами бомж. – Этот, – кивнул на меня, – меняет правила игры на ходу.

– Козлиииина непунктуальная, – обиженно потянул Кепка.

– Ты че, а? – Абибас стартанул на меня. – Ваще краев не видишь, даа? Рамсы попутал?

– Ты не зарывайся, – мягко отодвигаю его. – Моя депрессия, что хочу – то и делаю.

– Слышь, Вася, да мне по барабану, кто у вас там главный – ты или твоя, – Абибас дернул головой, будто вправляя позвонок. – Я не понял, че, с каких это пор заказчику все можно, а?

– Уймитесь, молодой человек, и оставьте ваш автограф под документом, – язвительно напоминаю.

Пробормотав что-то про оплату исполнителям в условиях форс-мажорных обстоятельств, Абибас выхватил у бомжа договор и черканул закорюку огрызком карандаша.

– Дубина, – беззлобно ткнул его в плечо Кепка. – Какие нафиг форс-мажорные, если это фраер в одностороннем порядке крутит условия депрессии, как фокусник мартышку?

Все замолчали и покосились на меня. Я прочистил горло и бросил на бомжа испытывающий взгляд. Тот заглянул в шпаргалку.

– Пацаны, я не думал, что до этого дойдет, – вздохнул бомж и нырнул куда-то вглубь коробки. Спустя миг он вынырнул, и в руках у него была белая, яркая ромашка. Не вру – ромашка! Бомж тяжело вздохнул, покрутил носом и лучезарно улыбнулся беззубым ртом. В его глазах стояли слезы.

– Все будет хорошо, – пообещал он срывающимся голосом, протягивая мне ромашку. Белая Кепка тихо застонал. Абибас отвернулся.

– Спасибо, добрый человек, – улыбнулся я, принимая цветок.

– Катись отсюда, – проскрежетал зубами Кепка. Абибас протянул бомжу платок, и тот промокнул выступившие слезы.

– Больно, чертовски больно, – пожаловался он гопникам. Те печально закивали.

– Скажите спасибо, что я не потребовал обнять меня и по плечу похлопать, – съязвил я. Кепка брезгливо поморщился.

Я разворачиваюсь и чуть пританцовывая иду вперед по подземке. Почему-то навязчивая картинка не исчезает. Наверно, Она судорожно пытается приготовить для меня следующее дно, днище в квадрате, но это требует времени. Птичечка моя, ты была не готова. Это даже приятно, мне впервые удается тебя удивить.

И тогда я увидел ее, мою знакомую жируху. Она пристроила свой необъятный зад на мраморном парапете и сидела, опираясь на стену. Девушка успела переодеться в затасканные джинсы и толстовку. Эти дурацкие джинсы, с дырками. Ее бледные ноги выглядывали в прорези и чем-то неуловимо напоминали колбасу. Вареную, знаете, со складочками и нитяными перемычками? Жируха натянула капюшон чуть ли не до самого носа и затягивалась вонючей сигаретой.

– Ты смотри, кто тут, – удивился я. – Что же мы тут делаем, Королевна дохлых зверюшек и мест с плохой экологией?

– На перекур вышла, – вздохнула толстуха. – Имею право согласно трудовому договору. А то живу у тебя на дне депрессии, будто мне самой заняться нечем. А я похудеть хочу. Одежду красивую купить. Платье и чертовы каблуки. На свиданку пойти. А нет, сиди как проклятая, охраняй твоих вонючих мертвых зверушек в речке.

– Так похудей. Спортом займись. Бегай по утрам до лесочка и назад, – мягко толкаю ее в бочок.

– Дурак, – тихо шипит жируха. У нее трясутся щеки, она плачет. Мне никогда не приходилось еще успокаивать сотрудников своей депрессии, и я не знаю, как нужно себя вести с придуманными жирными девушками.

– А хочешь, я отменю дно депрессии? – внезапно интересуюсь.

– Ты че, с ума сошел? – в глазах у жирухи неподдельный ужас. – А я где работать буду?

– А ты не будешь работать, – помахиваю ромашкой. – Ты похудеешь и будешь на свиданки бегать. Куда сюда еще и работу воткнуть? График и так плотный.

Глаза жирухи подозрительно заблестели. Она хищно облизнула тонкие губы.

– А остальные что? Удалишь мое дно – в другие проход будет закрыт навсегда.

– Обещаю по ним не скучать, – ухмыльнулся я. – Ты не переживай, надо будет – моя что-то другое придумает. Она у меня фантазерка. Вообще по секрету тебе скажу – я с ней разводиться думаю.

Впервые в глазах жирухи увидел неподдельный интерес к происходящему.

– Ну давай, решайся, – и я ткнул девушке прямо под нос ромашку. – Попробуй, погадай на ромашке – любит или не любит?

Та недоверчиво взяла цветок, повертела его в руках и аккуратно оторвала лепесток.

– Любит, – тихо пробормотала она. Я ухмыльнулся и сообщил:

– Дна депрессии первого уровня больше нет.

В этот миг я оказался на своем диване в луже пота. Она смотрела на меня с легким испугом и нескрываемой обидой.

– Вот засранец, – прошипела Она. – Ты зачем все уничтожил? Мне теперь заново все, да? С нуля? Опять двадцать пять?

– Милая, я ведь предупреждал тебя, что сегодня не в духе, – и я расплылся в улыбке. Думаю, со стороны это больше напоминало оскал.

Она вскочила с дивана и выпорхнула в окно, с досадой хлопнув оконной рамой. Обычные женщины после такого больше не возвращаются, но с этой ничего нельзя знать заранее.

– Попробуй медитацию, крутая штука. А не поможет – обливайся холодной водой по утрам, – крикнул я ей вслед.

Блин, как же душно. Надо принять душ.

Ассенизаторы

– Ну ты посмотри на этих фраеров! − Кепка швырнул на стол забегаловки стопку бумаг, и те рассыпались веером. Его напарник в синем спортивном костюме с четырьмя белыми полосками метнул быстрый взгляд и, оценив обстановку, снова принялся читать книгу, покачиваясь на стуле. Кепка раздраженно наматывал круги вокруг стола. Он остановился у окна и стал вытряхивать из пачки сигарету. Та решила, что терять уже нечего, надо довести происходящее до крайности и долго отказывалась вылезать, а потом и вовсе упала на грязный пол. Я сделал глоток пива.

– Не, ну ты видел, ну стерва, а? – взорвался возмущением Кепка.

– Не подписал? – лаконично поинтересовался Абибас. Кепка отрицательно помотал головой. – А я тебя предупреждал, − и напарник снова уставился в книгу.

– Я, Виталий Степаныч, понять не могу, − нервным, прерывистым голосом обратился Кепка к Абибасу. – Почему нет никакой возможности перевести молодых и перспективных сотрудников с грязной физической работы в отдел разработки? Почему мы, Виталий Степаныч, с тобой обречены на прозябание, − Кепка вынул из кармана и стал вертеть в руке игрушку-пищалку для собак, которую отобрал у пациента во время последнего задания. – Почему мы не можем переключиться на создание стратегии, когда главные разработчики воображения уже двести восемьдесят лет наслаждаются своим старческим маразмом? – и Кепка со всей дури швырнул об стену игрушку. Та от неожиданности заорала дурниной. Абибас, который уже привык к вспыльчивому характеру напарника, даже не оторвался от книги.

– Ты, Николай Антонович, уж больно близко все принимаешь, − спокойно проговорил Абибас. – В древнеиндийской культуре существовало понятие каст. Нарушение социальных границ между кастами приводило к таким проблемам, что и не позавидуешь. Но чем плохо? Дал тебе Боженька родиться купцом – вот и дружи с купцами. Повезло родиться брамином – водись с умными и богатыми. А если уж появился ты на свет среди слуг – ищи радость в этой судьбе, и будет тебе счастье. Поэтому, − Абибас посмотрел на напарника, − закройся и включи терпелку. Нервы здоровее и зубы целые.

– Ты, Виталий Степаныч, кажешься умным существом, − вздохнул Кепка, − но порой такую чушь несешь, что и слушать тебя неловко. Какие касты, если мы все – всего лишь одномоментные проявления универсума воображения, в равной степени обладающие его природой?

Кепке и Абибасу снова отказали в переводе в другой департамент. Собственно, Абибасу было уже все равно: он понимал, что за вечности и вечности самые интересные департаменты воображения обзавелись своими авторитетами, а авторитеты обложились особо приближенными и собственными детьми, и потому талантливым парням вроде него и Кепки вход туда закрыт. Но Кепка не сдавался. Его деятельная натура не могла пережить краха амбиций. Радикализм Кепки то и дело навлекал на напарников неприятности – то гнев вышестоящих, то зависть менее талантливых коллег, то просто банальную пьяную драку.

Банальная пьяная драка в институте проектирования воображения выглядит, к слову, совершенно небанально.

Пять лет тому Кепка и Абибас некоторое время работали проектировщиками депрессивных фантазий. Кепка, творческий вундеркинд, создавал смелые воображаемые мыслеформы, а Абибас дотошно их отлаживал. Но руководство отдела пришло в ужас от разработок молодых специалистов и перевело их в тестировщики. От испытаний депрессивных фантазий психическое состояние Кепки и Абибаса пошатнулось, и тогда их на вполне законных основаниях выперли из департамента.

Так они, Кепка и Абибас, стали ассенизаторами воображения. Я познакомился с ними, когда последний раз был с Депрессией – на одном из ее доньев. Хотя по долгу службы напарники должны были меня пугать и расстраивать, но получалось это у них, мягко скажем, так себе.

Ассенизаторы воображения выполняют грязную и неприятную работу. Они маячат навязчивыми тревожными образами, не давая расслабиться после тяжелого дня. Они приходят во сне в серых подворотнях и нагнетают такую тоску, что хоть вешайся – собственно, на это и рассчитано. Они берут на себя все гадкие обязанности, выполняя план по обидам, оскорблениям и унижениям. Утром в воскресенье они мелькают предрассветным напоминанием о незаконченной работе, да так, что просыпаешься совсем и заснуть уже никак не можешь.

Но по-настоящему больно эти ублюдки делают совсем не так. Ассенизаторы – это те твари, которые приходят к вам во сне и нашептывают самые гениальные стихи, идеи и мысли, которые вы забываете ровно за минуту до пробуждения и не можете вспомнить до конца дней, страдая от собственной бесталанности.

– Ненавижу свою работу, − признался мне Кепка. Абибас одобрительно кивнул, не отрываясь от чтения.

– Так увольняйтесь, − предложил я, отпивая пиво из щербатой банки. Мы сидели в воображаемой забегаловке, на быструю руку сконструированной из ошметков рабочих материалов отделения депрессивных состояний – беспросветной безнадеги и уныния. Здесь подавали сушеную рыбу, умершую явно собственной смертью, и кислое пиво в надколотых банках – чтобы не украли.

– А дальше куда? – спросил Кепка. – Положим, уйдем. Дальше что? В воображаемые друзья податься? Кто ж таких братанов захочет, дуся? Думай тыквой своей, что ли!

– А в мнимые враги? – наугад предложил я.

– И не заикайся, − неожиданно горько произнес Абибас, оторвавшись от книги. – Там все автоматизировано на уровне программного обеспечения человека – он сам себе назначает мнимого врага из материального окружения. Все построено в обход воображения. Разгильдяи чертовы, такой проект запороли!

– А чудовища из снов? Монстры под кроватью? Страшные тени? Любовники из фантазий, наконец? – я был удивлен.

– Иерархия, братан, − вздохнул Кепка. – Из ассенизаторов пути только в воображаемые друзья, и это в натуре дауншифтинг. А монстром под кроватью родиться надо, чувак. Он, − и Кепка кивнул головой на Абибаса, − дело говорит. Если ты родился в семье ассенизаторов фантазии, не быть тебе разработчиком. Ни диплом, ни талант не помогут.

Мы молча допили кислое пиво, наблюдая, как по таранке лазят мухи. Абибас сгреб стопку бумаг, а Кепка взял со стола плоскогубцы.

– А это зачем? – поинтересовался я.

– Мы с братаном идем одному фраеру зуб демонтировать, − объяснил Кепка.

– Настоящий зуб? – удивился я. – Разве вы работаете не с воображаемыми субстанциями?

– Грань иллюзорна! – лаконично бросил Абибас, а Кепка клацнул плоскогубцами и положил их в карман штанов.

Жертва

Первой была Кошка.

Ваня придумал ее. Потому что живую мама ни за что бы не разрешила.

Кошка была говорящая, с огромным пушистым хвостом. На одном боку ее шерсть была голубая, на другом ярко-малиновая, а еще крупные оранжевые пятна – очень красиво. Ее звали Кошкой Муркой.

– Мррр, – затарахтела Мурка, как только Ваня выдумал ее. – А что мы будем делать?

– Играть, – тут же предложил Ваня.

Кошка вежливо отказалась играть вдвоем и ушла грустить на подоконнике. Ваня чуть поднатужился и придумал говорящего умного Робота Трансформера и Осьминога Роберта, который работал в полиции.

– Давайте пойдем в опасный поход в джунгли! – предложил Робот. Ему не терпелось проверить, как хорошо он умеет превращаться в пушку и стрелять по воробьям.

– Почему сразу по воробьям? – возмутилась стайка почтенных бородатых воробьев, придуманных тут же по случаю.

– Мы не будем стрелять по воробьям, – решил мальчик. – Мы пойдем на край света и устроим там пикник.

– Что за пикник? – насторожилась Мурка.

– Настоящий пикник, – вдохновился Ваня. – У нас будут бутерброды с ветчиной и сыром, а еще огурчики и яблочный пирог. И никаких муравьев!

– Да, я муравьев тоже не ем, – поморщилась Мурка. – Но зачем нам идти на край света, чтобы пообедать? Почему мы не можем покушать прямо тут?

– Потому что я так сказал! – Ване понравилось, как это прозвучало. – Аппетит надо нагулять, моя бабушка всегда так говорит. Пойдем на край света опасным походом через пустыню. Там ночью будет страшно холодно, а днем ужасно жарко и совсем не будет воды. И нас будут преследовать разбойники.

– Зачем разбойники? – Мурка лениво почесала ухо.

– Потому что в пустынях всегда водятся разбойники. Они охотятся за золотом путников и нападают на караваны торговцев! – Ваня гордился своими знаниями про пустыню.

– Разбойники – это замечательно, – обрадовался Осьминог-Полицейский Роберт. – Я их всех арестую. Пожалуйста, мальчик, придумай мне полицейскую машину, чтобы я отвез злодеев в тюрьму!

– Машины не ездят в пустыне, глупый ты осьминог! В пустыне только верблюды и ходят, – вздохнул Ваня и придумал Верблюда-Невидимку. Мальчик не мог точно вспомнить, сколько у верблюда ног и есть ли у него копыта, но не хотел выдать себя перед новыми воображаемыми друзьями.

В пустыне оказалось действительно очень жарко и все время хотелось пить, но Ваня не ныл, потому что был старшим. К тому же, прямо по следам друзей, порой неуклюже оттаптывая им пятки, крались разбойники в тюрбанах, грозили кривыми кинжалами, скалили желтые зубы, а когда Ваня поворачивался к ним спиной, сразу начинали перешептываться, планируя дерзкое ограбление.

– А ну, тихо мне там! – прикрикивал на них Ваня, грозя кулаком, и тогда разбойники смущенно смолкали, пока мальчик снова не отвлекался от них. По ночам друзья ложились спать прямо на песок, оставляя за главную Сову Маргариту. Она озиралась налево-направо, освещая окрестности зеленоватыми лучами из глаз. Разбойники побаивались совы с ее жутким взглядом, обзывали шайтан-птицей и тоже укладывались спать, шепотом переругивались за песчаными барханами неподалеку.

Через пару дней пустыня вдруг закончилась. По голубому ручейку, который отрезал пустыню от леса, приплыла Рыба Уля.

– Впереди джунгли, и в них много сладких фруктов, – предупредила она, – но и змей тоже много, не ешьте их, а то отравитесь – они ядовитые. А еще там водятся тигры.

– Тигры – это ведь почти кошки, – обрадовалась Мурка, но остальные почему-то были не в восторге.

– Стойте! – из лесу вышел бобер. Он был очень старым. В лапе он сжимал длинный жезл, а его седая борода мела тропинку и тянулась за ним следом. – Я – друид и шаман. Без меня вы не сможете пройти этот лес!

– Почему? – заволновались все.

– Вас боги местности не пропустят, – авторитетно заявил Бобер Шаман. – А со мной пропустят, они меня любят.

– Сам придумал богов? – спросил Ваня с уважением.

– Нет, они сами как-то придумались, до меня, – Бобер сконфуженно почесал нос жезлом, на миг растеряв величие. – Идемте же, путники, – спохватившись, стал басить он, – я проведу вас тропами, о которых лишь зверям известно!

– Вообще-то мы сами себе звери, – фыркнула Кошка Мурка, в пару прыжков оказавшись у развилки, где тропинка сворачивала в густой лес. – И как-то уж мы с лесными тропками справимся, понятно?

– Никакого уважения к служителю культа, – грустно покачал головой Бобер, глядя, как за Муркой потянулась длинная вереница воображаемых зверей. Он повздыхал и поплелся за процессией. В самом хвосте топал свежепридуманный пес-защитник Бобик.

Шли весь день. К вечеру выбрались на берег реки, где песок еще хранил дневное тепло. Там и заночевали вповалку. Наутро продрали глаза, с аппетитом слупили все, что принесли им к завтраку лесные белки и снова отправились в путь. Ване в лесу нравилось больше, чем в пустыне: не так жарко, к тому же, по пути встречались кустики с малиной, шоколадными батончиками и чипсовые деревья.