Сепарация. Как перестать зависеть от других людей

История из практики: «Умертвить себя, чтобы выжить»

Однажды мы работали с одной женщиной в терапии. Она была очень рационализирующей, то есть вообще не могла говорить о чувствах, только думала.

Ей казалось, все в ее жизни хорошо: деньги есть, семья есть. Вот только все время чувствует себя измотанной, перегруженной. На старшую девочку (5 лет) срывается с такой агрессией, что потом самой становится страшно. Мужа и окружающих все время воспитывает – ну никак не удается признать их уже сложившимися людьми. Кажется, что они легко могут измениться в «лучшую» сторону. Просто почему-то не хотят, ленятся.

В прошлом – наркотики, попытки суицида. Жизнь была бурная, но теперь ей кажется, что все в прошлом.

* * *

Дорогой читатель, я расскажу тебе, как я работаю. Если я не могу встретиться с чув-ствами своего клиента, я бессильна. Я ничего не могу изменить. Хотя клиент, как правило, думает иначе. Он думает, что я могу рассказать ему какой-то рецепт и из вредности не рассказываю. На самом деле изменения происходят в общении.

Точнее, даже не в общении, а в соприкосновении с чувствами, которые «выводят» клиента на более глубокие пласты психики – там, где прячутся запреты, блокировки жизненной энергии и нелюбовь к себе.

Итак, моя клиентка была как будто бесчувственной. Когда я задавала ей такие вопросы, которые приближали ее к чувствам, она говорила: «Вы как будто припираете меня к стенке».

«А что вы не хотите чувствовать, от чего у вас возникает такая картинка?»

«Я не хочу чувствовать боль…»

…Мы множество раз подбирались к этой «стенке».

Однажды, потом еще не раз, ей приходил такой образ: «Я ребенок, я зареванная, почти синяя от бессилия и отчаяния. Я плачу, что мне больно, но никто меня не слышит, всем все равно».

* * *

Каждый день папа выбивает из нее все человеческое: за малейшую провинность – наказывают. Жаловаться нельзя, плакать бесполезно. Злиться… Какая злость, это невозможно! Меня же прибьют.

* * *

Я, пока еще для себя, восстанавливаю картину: девочка попала в какие-то условия жизни, в которых ребенок вообще не должен находиться. Постоянный риск насилия, жесткого, за малейшую «детскость», то есть за то, что она просто ребенок, приводит к тому, что она вынуждена отрезать от себя то, за что ее преследуют, то есть живую, чувствующую часть. Она теперь не чувствует ничего. Ни горя, ни радости, ни гнева, ни интереса к жизни. Полное безразличие и апатия. Чтобы выжить, ей пришлось себя умертвить.

«Никому вокруг не было дела до моих переживаний. Считалось, что ребенок должен подстроиться, что его чувства – это капризы. Теперь говорят – манипуляции. Им не принято было верить».

Однажды мне рассказали интересную историю о русской маме в Финляндии. Ее 8-летний сын ходит в финскую школу. Маму беспокоит, что ребенок много играет в телефоне, и она ограничивает своего сына во времени с телефоном. Мальчик жалуется в школе. В этот же день маме звонит учительница и рассказывает о недопустимости домашнего насилия. Мама – в шоке, а мальчик, определенно, чувствует себя под защитой.

Именно этого не хватило моей первой клиентке: насилие, которое над ней совершалось, считалось в ее среде нормой. Жаловаться было некуда и некому. Абсолютная родительская власть приводит порой к абсолютной родительской тирании.

Вопросы для размышлений

Подумайте, получали ли вы поддерживающую обратную связь от родителей. Может, в чем-то они были взрослыми, в чем-то не могли взять на себя ответственность за свои чувства и процессы. Может быть, где-то они вас защищали и поддерживали. И эта зона станет вашим серьезным ресурсом. Возможно, вы вспомните какие-то эпизоды, связанные с идеализацией и разочарованием, с поиском идеала, про который я говорила. Или вам отозвалась эта история про мальчика и девочку, про обвинение и критику. Может, это ваша история. Вспомните свои эпизоды из детства и посмотрите, как эта критика повлияла на вашу взрослую жизнь.

История из практики: «Папа покупает мою лояльность»

Однажды я работала с молодой женщиной, которая очень боялась расстроить своего папу. Я спросила ее, что же ее так пугает? Она уже взрослая, и в целом не зависит от отца.

Оказалось, что зависит. Только не материально, а эмоционально. Она избегает встреч с ним. Но, когда приходится встречаться, она вынуждена играть для него «хорошую девочку». Свободы она не чувствует. Напротив, она чувствует самую большую степень несвободы, которая только может быть. Не может выражать свои подлинные чувства. Вынуждена говорить о том, что интересно ему, а не ей. Доверия к отцу слишком мало.

И это довольно-таки типичная история. Еще одна женщина боялась… развестись, потому что развод не одобрял папа.

«Почему же ты не сделаешь так, как хочешь сама?»

«Мне почему-то очень важно получить его разрешение. Я как будто теряю опору, если иду наперекор и делаю то, что он не хочет».

«Даже если это касается только тебя?»

«Даже если решение касается только меня и моей судьбы, я все равно должна получить его одобрение. Я очень боюсь его разочарования во мне. Выходит, что папа покупает мою лояльность. А я… боюсь потерять его.

В глубине души мне проще оставаться для него маленькой любимой дочкой, и мне очень страшно потерять этот статус, даже ценой своего выбора».

Однажды мы работали с папой молодой девушки. Мужчина развелся с матерью своей дочери, и после этого, как ему казалось, все пошло наперекосяк.

Дочь, которая всегда была «лояльна», стала предъявлять претензии. Мужчина не мог поверить, что его любимая «маленькая девочка» стала такой стервой (выражение оригинальное).

Я со стороны хорошо видела, что он по-настоящему страдает. Но одновременно мне было заметно, что он не учитывает тот факт, что его дочь тоже страдает от развода и от потери отца (отец сразу же создал другую семью, в которой появился ребенок).

Он как будто думал, что старшая дочь ничего не должна чувствовать и обязана сохранять вид, что по-прежнему любит его и лояльна к нему. Она как будто должна была сохранять улыбчивое настроение и безмятежный внешний вид.

Во всех этих историях заметно, что отцы как будто не хотят встречаться с тем, что дочери выросли. Что у них есть иные потребности, кроме как быть хорошей дочкой для своего папы. И очевидно, что у отцов не хватало ресурса выдерживать эти эмоциональные процессы, и они стремились подавить их разными способами.

Но по факту подобное сдерживание старого состояния вредит обеим сторонам.

Дочери страдают, что не получают отцовского принятия. А отцы остаются в своих стереотипах и своих ограничениях, хотя получают возможность расширить свой взгляд на отношения, получить подлинное доверие своих дочерей и подлинный авторитет.

Только лишь тот папа, который пришел в терапию, двигается, хоть и маленькими шагами, к углублению своего контакта с дочерью. Он пока еще боится рассказать о своих подлинных чувствах: о том, как дочь дорога ему, и о том, как он боится ее потерять. Но он уже смог отказаться от политики давления и обвинения, взяв свою родительскую ответственность за свои прошлые ошибки. Также он готов выдерживать свои и ее чувства, которые возникают между ними. Потому что такова подлинная роль родителя: быть поддерживающей фигурой, даже если родительского опыта пока недостаточно.

Вот еще одна история маленькой сепарации.

Влияние родителей на меня было колоссальным: в силу семейной истории меня очень боялись потерять, а я боялась лишиться их любви. И я росла такой хорошей девочкой, оправдывающей ожидания или то, что мне казалось ожиданиями. Чувство вины во мне формировалось мамой, которая тоже была воспитана «как надо». Методы игнора в виде наказания – как же тяжело было переживать эти мамины молчания.

Ну надо сказать, что молчание, игнор – это абсолютно детская реакция. Ее вообще нельзя назвать взрослой. Если вы себя отслеживаете в позиции «Молчание рядом с ребенком как наказание», это сразу же показатель для серьезной терапии. Мало того что ребенок травмируется, самое главное, что родитель продолжает переживать какие-то детские процессы. Это не полезно никому.

Я какое-то время удивлялась, как после маминого обесценивания я могу опираться на себя, чувствовать и любить. Папа – теплый, поддерживающий, всегда за меня. Нет, он не шел против мамы. Он решал сам, что тут нормально, а что нет. Объяснял мне, почему мама так себя ведет, обнимал, успокаивал. Я знала, что могу ошибиться, папа расстроится, но мы вместе все решим.

И получается, что человек, несмотря на такую маленькую маму, мог опираться на себя, чувствовать и любить. Это ресурс в виде папиной поддержки и любви, он выносится во взрослую жизнь как устойчивость. И как способность создавать отношения. Чем больше ресурса мы получаем в детстве, тем легче нам потом проживать нашу взрослую жизнь. У нас больше опоры и устойчивости.

Есть еще один интересный нюанс, который мешает нам сепарироваться. От хороших родителей сложнее сепарироваться, потому что приходится прощаться с тем хорошим, что они давали.

Помните, мы говорили, нужно обязательно прожить разочарование. А это же ресурс, поддержка, тем более при такой маме. И конечно, будет сопротивление. Психика воспринимает поддерживающую родительскую фигуру как ресурс, и сопротивление означает, что от ресурса не хочется отказываться. Именно по этой причине может задерживаться сепарация, и взрослая женщина может продолжать играть роль послушной дочки своего папы. Почему сепарация все же нужна? Именно поэтому: надо строить свою, отдельную жизнь. Да и папа не так идеален, как казалось в детстве, а при механизме идеализации этого не увидеть! Это может привести к тому, что идеализирующий может игнорировать некоторые сигналы, что другой человек не так идеален, надо насторожиться! Поэтому разочароваться необходимо даже в хорошем родителе не для того, чтобы перестать его ценить, а для того, чтобы перестать идеализировать.

Я встречала в своей практике идеализации другого порядка. Идеализировали не более поддерживающих, а более «правильных». То есть таких родителей, которые не признавали своих ошибок.

От таких родителей тоже сложно отделиться, потому что вирус «правильности» заразен и наносит серьезный ущерб. Вы начинаете бояться своих ошибок и выстраиваете свою жизнь так, чтобы быть для всех правильным и хорошим. А мы знаем, к чему это приводит – к тому, что вся энергия расходуется на защиты, а не на то, чтобы исследовать возможности, которые дает жизнь.

Глава 3. Как родителям находить ресурс, чтобы выдерживать чувства ребенка, и как делиться своими чувствами с детьми

Мои клиентки с маленькими детьми часто рассказывают мне, как много эмоций проживают их дети. Ребенок устал – капризничает, стал свидетелем родительского конфликта – плачет. У первоклашки что-то не получается – злится и нападает на младшего брата.

Дети замыкаются, требуют, предъявляют претензии, обижаются и – главное – зависят. Им все время нужна поддержка, если что-то идет не так.

У мамы всегда должен быть ресурс, чтобы все это выдерживать, а также давать опору, утешать, ставить границы, поддерживать веру ребенка в себя.

Это большие вложения не только времени, но и эмоций, усилий, личной энергии.

Если есть кто-то зависимый, о ком взрослый заботится, то, по определению, это означает, что в него надо инвестировать. Другими словами, родительство требует ресурса, а значит, этот ресурс должен откуда-то браться.

Однако большинство матерей не только не имеют достаточного ресурса, но еще имеют и свои травмы, через которые энергия утекает.

Поэтому, пока мама выдерживает чувства ребенка, или, как говорят психологи, контейнирует (то есть выслушивает, не оценивая, не осуждая, без моралей и пристыживания, без отвержения и наказания) ребенка, кто-то должен контейнировать ее саму.

Потому что она сама зачастую не имеет детского опыта безопасного контакта, часто сваливается в деструктивные родительские модели (которые испытала на себе, от своих родителей) или придает слишком большое значение тому, чтобы не сделать их ошибок. Настолько большое, что тратит на это слишком много сил.

Как-то мы разговаривали с одной мамой двух мальчиков 6 и 2 лет. Старший ребенок ревнует к младшему. Не всегда, а когда он расстроен, или его отругали, или что-то не получается, и у него младший оказывается козлом отпущения.

Мама с ног сбилась, защищая младшего, отбивая его, наказывая первенца, но все без толку. Сил уходит уйма, а изменений нет.

В этот момент она расплакалась от обиды и злости: «Как же так? Я совсем не такая мать, какой была моя мать для меня. Меня даже завтраком не кормили, я сама вставала и голодная шла в школу! Ни внимания, ни заботы – только подзатыльники и мамины собутыльники! И вот мой сын, у которого совсем другая мать и другие условия жизни, живет так, как будто у него мать хуже, чем была у меня!»

Я слушаю ее, не перебиваю, не даю оценку, не пристыживаю, не игнорирую. Пока эта мама выдерживает чувства (контейнирует) своих детей, ее чувства контейнирую я.

Потому что любой маме это необходимо. Она сейчас донор для своих детей, кто-то должен быть донором и для нее.

После того как она пожаловалась, я ее поддерживаю.

Все, что для нее выглядит так страшно, на самом деле – очень хорошо.

Если ребенок не боится показать матери свои «низкие» чувства, «неправильные» мысли, значит, в семье достаточно принятия, и ребенок чувствует себя в безопасности.

Да, он пока не умеет идентифицировать злость как свою и сразу сбрасывает напряжение на того, кто слабее.

Но это происходит из-за незрелости психики, а не по злому умыслу. До 7–9 лет (в зависимости от индивидуальных особенностей) ребенок не может сдерживать свою злость и разочарование. Ему нужно их выражать активно.

К слову, если его не ругают, не сравнивают, не оценивают, у него редко возникают эти чувства. Другими словами, зачастую источником «негативных эмоций» являются деструктивные действия взрослых.

Помимо того, что взрослым полезно рефлексировать о чувствах детей, очень важно учить детей рефлексировать собственные чувства.

Например, так: «Ты разозлился (расстроился, испугался) и теперь сердишься на младшего… Давай поговорим о том, что тебя расстроило».

Постепенно дети учатся не сбрасывать свои эмоции на слабого (сливать), а напрямую выражать то, что их расстраивает или пугает.

* * *

В этой главе мне также хочется рассказать о том, что может выдержать ребенок и что вообще нужно ему выдерживать. Но оговорюсь, что научиться дозировать свои чувства нельзя. Это не знание, это чув-ствование.

Если вы будете чувствовать, что происходит в контакте с ребенком, вам будет легко ориентироваться на его реакцию.

Если вы поработаете с ответственностью за свои чувства, вам будет легко не перегружать его своими эмоциями, делая из него спасателя или жертву.

Для начала расскажу историю.

Муж и жена разводятся, у них двое детей. Мальчик первоклассник, и девочка, которая ходит в 4-й класс.

Мама хочет развестись, потому что муж ей стал еще одним ребенком. У него не хватает ответственности за себя и детей. Он находится в своей картине мира, в которой все должны играть определенные роли, и не реагирует на обратную связь.

Узнав, что жена хочет развестись, он попадает в свои эмоциональные процессы, которые не отслеживает. У него есть ряд установок, на которые он опирается, и, согласно этим установкам, его жена поступает неправильно.

Он сам вырос в семье, в которой эмоциональная отчужденность была нормой, и привык к ней. Поэтому он искренне не понимает, почему его жена не хочет мириться с такой атмосферой, и чувствует себя обиженным (напоминаю, что сам он свои чувства не идентифицирует, ограничиваясь тем, что жена «не права»).

Не добившись успеха у жены, он переживает бессилие и начинает призывать детей в союзники.

Он жалуется им, как мама плохо поступает, и встречает в глазах младшего ребенка сочувствие. Старшая девочка просит не говорить ей об отношениях с матерью, а младший жалеет отца, замыкается в себе, становится раздражительным и скрытным.

Что происходит? Отец вовлекает детей в эмоциональные процессы взрослых, что разрушительно на них влияет. Дети не могут помочь, они могут только разрушиться сами.

Сочувствие, которое получает родитель, выходит ребенку дорогой ценой. Слишком дорогой. Потому что у него не может быть подходящих ресурсов для поддержки: он сам еще нуждается в поддержке, потому что зависимый и незрелый.

По сути, такой слив – это травма, которая нарушает ход развития ребенка, мешает его сепарации, оставляя зависимым от состояния значимого человека и замыкая его на роли спасателя.

В каких случаях травма не образуется? Можно ли вообще ребенку говорить о своих чувствах? Не только можно, но и нужно, но принимая на себя ответственность за свои чувства.

Вы злитесь? Скажите: «Меня разозлило то-то и то-то, потому что я рассчитывала на то-то и то-то». И, если ваши ожидания направлены на ребенка, послушайте, что он ответит. Будьте контактными.

Если вы обижены, разочарованы, расстроены – об этом тоже можно говорить. Но внутренне отслеживайте, хотите ли вы, чтобы ребенок вам сочувствовал? Не привлекаете ли вы его на свою сторону? Не хотите ли вы, чтобы он реализовал ваши планы?

Если так, идите к психологу. Это взрослый человек, и его работа – слушать и помогать в эмоциональных затруднениях. Ребенок для этого не приспособлен.