Вильгельм I Завоеватель. Гибель королевства англо-саксов

Духовенство Франции, консолидировав свое мнение, потребовало от короля отказаться от незаконного сожительства с беглянкой Бертрадой. После отказа новоявленной супружеской пары исполнить это требование их в 1095 году отличили от церкви. В следующем году это отлучение было утверждено и провозглашено папой Урбаном II. Последнее несколько устрашило Филиппа, и он пообещал духовенству порвать отношения с законной женой графа Фулька Анжуйского. Но это было только на словах, хотя он формально развелся с Бертрадой.

Она продолжала царствовать в королевском дворце и быть женой Филиппа I. Папа, чтобы поддержать собственный имидж среди венценосцев Европы, вновь отлучил ослушника от церкви. После этого шага подобные отлучения от церкви французского короля имели место еще не раз, и все по одному и тому же поводу. Реакция на отлучения со стороны наказуемых папством не менялась.

Все же незаконную супружескую пару, как принято говорить сегодня, «достали». На Парижском соборе 1104 года Филипп и Бертрада торжественно обещали перед духовенством не возобновлять своего сожительства. Благодаря этой клятве их вновь вернули в лоно церкви. Казалось, что монарх Франции был поставлен на путь истинный, и в страну возвратилось некое спокойствие.

Однако Бертрада в замок графа Фулька Анжуйского не вернулась, а осталась в прежних покоях королевского дворца. Она жила с Филиппом, как с мужем, до самой его смерти, что продолжало вызывать возмущение духовенства, среди которого тоже было много подобных грешников. Служителей папы римского отличало от короля то, что они имели право сами замаливать совершенные грехопадения.

Историки, однако, не отрицают того исторического факта, что именно при сыне Генриха I и Анны Русской началось объединение Франции вокруг королевского домена. Филипп I при всей своей слабости в военных силах сумел удачными разбоями и рискованными операциями расширить свои личные владения, присоединив к ним Гатинэ, Корби, восточную часть Вексена и город Бурж. Правитель Нормандского герцогства смотрел на эти захваты спокойно, поскольку события происходили далеко от его границ.

…После смерти в 1060 году короля Генриха I и Жоффруа Мартелла положение во Французском королевстве изменилось в самую лучшую для Нормандии сторону. Тесть Вильгельма граф Фландрии Балдуин V крепко держал в своих руках регентство, проявляя завидное желание властвовать, при этом никак не конфликтуя с мужем своей любимой дочери. Обстановка же в северной части Франции и расклад сил сложились так, как об этом рассказывалось выше.

В Анжу, давнем недруге Нормандии, начались кровавые усобицы в борьбе за немалое наследство графа Жоффруа Мартелла. Герцог Вильгельм не преминул этим воспользоваться и к 1064 году добился в ходе феодальных междоусобиц значительных успехов, в том числе территориальных. Фактически присоединенным оказалось графство Мэн. Нормандские войска захватили города Манс и Алансон (которые переходили из рук в руки), а также важные по местоположению замки Домфрен и Майен.

Каждое такое приобретение требовало немалых военных усилий, ходов тайной дипломатии, морального давления на оппонентов, твердости в достижении поставленных целей. Захватывать земли, замки и города чужие на земле собственно Франции видится для герцога Вильгельма делом опасным и хлопотным, о чем будет изложено ниже.

Под влиянием этих несомненных военных успехов сюзеренитет Нормандии признало герцогство Бретань. Рыцари-бретонцы охотно шли служить соседнему владельцу. Теперь у Вильгельма уже не было сильных соседей, желавших скрестить с ним оружие и завладеть приглянувшейся или спорной частью нормандской территории. Не стало у него и проблем с комплектованием военной силы: среди рыцарства Франции он пользовался популярностью как удачливый и щедрый военный вождь.

Герцог не «любил» ходить в должниках у военных наемников, которые своими мечами творили ему честь и славу рыцарского Средневековья. Здесь он слыл разбочивым и щепетильным человеком. Последующее завоевание Туманного Альбиона станет лучшим тому подтверждением.

С богатой Нормандией соседнюю «голодную» Бретань связывали давние тесные отношения еще со времени появления здесь викингов. Тем Бретань покорить не удалось, но их влияние здесь сохранилось. Бретонские бароны с удовольствием селились в приграничье Нормандии, становясь вассалами ее герцога. Бретонское рыцарство с не меньшим удовольствием шло на службу к Вильгельму, получая за то хорошую плату под надежную гарантию его слова.

Но после 1057 года отношения соседей стали портиться. Инициатива разрыва отношений принадлежала воинственно настроеному графу Бретани Конану II. Он, заручившись формальной поддержкой Жоффруа Бородатого, графа Анжуйского, по-рыцарски бросил вызов герцогу Вильгельму, известив его о дне начала враждебных военных действий. Тот вызов принял, быстро собрав баронское ополчение.

Однако начинать войну правителю Бретани не пришлось: против него поднял мятеж вассал Руаллон, и графскому войску пришлось начать осаду замка в Доле, который к тому же являлся местом нахождения архиепископа. Герцог Вильгельм в первый объявленный день войны расчетливо повел свое рыцарство к Доле. Графу Конану II пришлось позорно бежать, спустившись с замковой стены на веревке.

Нормандцы настигли беглеца в Динане, где тот укрылся в местном замке. Здесь графу пришлось капитулировать перед герцогом Вильгельмом, которому он ключи от крепости преподнес на кончике копья. Победитель вернулся к себе в Нормандию: историки считают, что поход 1064 года оказался неоконченным в военном отношении. Но в отношении политическом Нормандия заимела в Бретани несомненную выгоду.

Граф Конан II вскоре ушел из жизни: его отравил собственный камерарий (камергер), человек явно вероломный. Согласно сообщениям хронистов, слуга покрыл ядом охотничий рог, седло и перчатки своего господина, который благоволил к нему, доверяя деликатные дела, о которых другие знать не должны. Смерть нашла графа сразу же: надев перчатки, он поднес ко рту руку и тут же скончался. По одной из сомнительных версий отравления, камерарий пытался найти убежище в Нормандии.

…После кардинальных изменений на королевском престоле, связанных со смертью Генриха I Капетинга и восшествием на престол Филиппа I под регенством графа Фландрии, герцог Вильгельм успокоился. От дальних походов за пределы Нормандии он вполне разумно отказался. Вполне возможно, что они уже не входили в его жизненные планы.

Казна Нормандии пустовала в силу непомерных военных расходов, и потому сборщикам налогов приходилось действовать все более энергично. Все же хорошо развитая торговля и ремесленные города раз за разом покрывали военные расходы герцогства. Здесь следует заметить, что лично сам правитель не сорил деньгами и в завидной для других владельцев больших феодов Франции роскоши не жил.

Герцог вполне удовлетворился блестящей викторией на берегах реки Див и фактическим присоединением к собственным владениям графства Мэн. Славы военного вождя прибавилось, собственные владения сохранены, соседи-феодалы устрашены, число наемников, желающих служить под герцогскими знаменами, заметно увеличилось. Им у герцога Нормандского платили хорошо, и что самое главное – регулярно.

Герцогством, его частями управлялись от имени властителя виконты и епископы. Государственное казначейство постоянно совершенствовалось, равно как и система налогов, сбор пошлин. Считается, что государственное устройство Нормандии при Вильгельме выделялось в лучшую сторону по сравнению с другими крупными феодами Французского королевства.

Лично Вильгельм был богат. Основу его состояния составляла земля, то есть герцогский домен. Земельные владения его были разбросаны по всей Нормандии. В них входили обширные леса и торговые города. Герцог, к примеру, владел половиной городов Кан и Кутанс. Другой половиной этих городов владел епископ. Это было недвижимое имущество богатого владетельного феодала. Кроме того, он получал немалые доходы:

– с весьма прибыльных солеварен на морском побережье (их продукция развозилась по большей части Франции),

– от ловли осетров в реке Сене (тогда ее воды отличались редкой для больших рек чистотой),

– от использования мореходных и рыбачьих лодок, паромов через водные преграды на торговых путях и (ветряных и водяных) мельниц,

– с права на взимания значительных портовых, городских ввозных и торговых пошлин,

– с герцогских прав, связанных с замещением вакантных церковных должностей (хочешь подниматься в церковной иерархии – плати герцогу),

– с права собственности на все, что выбрасывается морем на берега Нормандии в результате кораблекрушений (такое случалось почти всегда после хорошего шторма в проливе Ла-Манш),

– с весьма доходной монополии на чеканку собственной монеты во Французском королевстве, пусть и плохой по качеству. При Вильгельме в Нормандии действовало два монетных двора, в городах Руане и Байё.

Интересно то, что даже в своей Нормандии Вильгельм не жил постоянно во дворце или каком-то одном замке. Герцогский двор, по определению одного из историков, больше напоминал кочевой табор в тысячу (с семьями) или где-то около этого людей самых разных людей, обслуживавших герцогское семейство. Это были управители, телохранители (оруженосцы), повара и раздатчики хлеба, врачеватели, вооруженные стражники, псовые охотники, люди других, порой экзотических для наших дней придворных обязанностей.

Этот огромный табор на телегах переезжал из города в город, из замка в замок. Чаще всего семья герцога пребывала, разумеется, в Фалезском замке и столичном Руане. Двор следовал по дорогам за правителем, оглашая окрестности скрипом сотен самых разных повозок, груженных всяким добром, ревом мулов, ржаньем боевых коней, лаем охотничьих собак, детским плачем и криками людей. К такой кочевой жизни Вильгельм и его жена Матильда были привычны, и дискомфорта они от того не получали, хотя им приходилось знакомиться с тяготами такой походной жизни.

…В Нормандии установился мир и покой, о чем местным жителям уже и не мечталось. Хронисты и современники, как, к примеру, Гильом из Пуатье, свидетельствовали, что герцог был действительно любим народом. Когда он совершал поездки по своим владениям, крестьяне и горожане встречали его песнями и улыбками. Их правитель придерживался известных всем законов, с годами все реже занимался самоуправством, заботился о благополучии городов и торговли Нормандии.

Вильгельм окончательно покончил с баронской междоусобицей в герцогстве. Он терпимо относился только к частной войне (файде), когда речь шла о мести за убийство сына или отца. За порядком администрация правителя в лице виконтов смотрела строго, законы исполнялись неукоснительно. Система наказаний (штрафов) служила хорошим, постоянным источником пополнения герцогской казны.

Страна норманнов на севере Франции стала представлять собой для исследователей будущего огромный пласт интересного и поучительного материала. Французский историк Поль Зюмтер писал о герцогстве Нормандия начала 1060-х годов следующее:

«В течение десятилетия, предшествовавшего завоеванию Англии в 1066 году, Нормандское государство окончательно оформилось. В Нормандии тогда, в отличие от большинства других государств и территориальных княжеств Западной Европы, имелось руководство, достойное называться правительством. Вильгельм, используя в собственных целях феодальные отношения, построил из элементов системы, которая сама по себе является отрицанием идеи государства, государство, в котором действовало право в собственном смысле слова и существовали надлежащие средства для его исполнения».

Думается, что все-таки не государство Нормандия являлось конечной целью (ее вполне можно назвать великой) честолюбивого сына Роберта Дьявола. Он мечтал о большем в феодальном мире тогдашней Европы. Этим большим могла быть для него только королевская корона, обрамленная звездопадом побед на полях брани. Современникам же в лице хронистов тогда казалось, что герцог Вильгельм, наладив мир с королевским Парижем, успокоился и больше не желает бурной жизни, опасных приключений и терзаний в помыслах.

Однако успокоился деятельный Вильгельм Нормандский на самое малое время. Он был не из тех людей, которые могли почивать на полученных лаврах и жить в относительном покое. Он стал думать о том, что ему предпринимать дальше, после того как он «разделался с французскими делами» и теперь ему совсем не был страшен королевский Париж.

«Замирились» с ним и правители Анжу, Мэна и Пуату: длительная феодальная война поставила их на грань разорения. Более того, герцог Вильгельм Нормандский фактически отобрал силой оружия у Анжуйской династии важный по местоположению Мэн. Вокруг этого графства в последующие годы еще не раз будут кипеть военные страсти.

Если на внешних границах Нормандии было относительно спокойно, то в ней самой, особенно в южной части, порой вспыхивали баронские мятежи. Много хлопот Вильгельму доставлял Роберт Фиц-Жере, обладавший крепким замком Монтрёй. Герцогу пришлось осадить его, но рыцари мятежника замок сдавать не собирались и держались стойко.

Тогда Вильгельм решил проблему злокозненного барона иным путем. Однажды вечером Роберт Фиц-Жере взял из рук любимой супруги Алисы, кузины герцога, яблоко, надкусил его и тут же испустил предсмертный вопль. В отравлении обвинили некую Мабиль де Беллем, услугами которой герцог пользовался не раз. Как бы там ни было, защитники замка Монтрёй капитулировали, получив за то личное прощение и право служить герцогу.

С другими мятежными баронами Вильгельм расправлялся весьма просто, то есть шел на прямую конфискацию их земельных владений, родовых поместий и замков. Это была суровая мера наказания за баронское непослушание. Так он поступил с Раулем де Тони и Гуго де Гранменилем. Тем пришлось изгнанниками отправиться в южную Италию, которой тогда правили норманны и у них там имелись родичи. Таким же образом герцог покончил с родом Фиц-Жере.

В 1062 году Вильгельму пришлось решать проблему Мэна, когда умер жених его дочери Алисы граф Герберт II. Детей у него, разумеется не было, но, помня про свою вассальскую присягу, он перед смертью обратился к мэнским баронам признать нового властелина в лице герцога Нормандии.

Но те, как только граф ушел из жизни, дружно воспротивились этому. Они избрали для себя правителем владельца Майенна Жоффруа, но тот не решился на такое опасное дело. Тогда мятежные бароны Мэна пригласили на престол графа Восточного Векена Готье де Манта. Тот, поддержанный Жоффруа Майеннским, сразу же отправился в город Манс, который открыл перед ним свои ворота.

Так желательный Мэн уплыл из рук герцога Нормандии. Чтобы вновь завладеть Мэном, ему пришлось отправиться в первый завоевательный поход. Это была «проба пера» перед завоеванием Англии. Война тянулась около двух лет. Подробностей о ней истории известно крайне мало. Герцог не стал штурмовать города Манс и Майенн, действуя в их окрестностях, то есть опустошая их. Жоффруа и Готье в итоге войны бежали прочь, а «неразумные» горожане Манса капитулировали.

С замком (бургом) Майенном было сложнее: засевшие в нем люди, хотя их силы были уже на пределе, не думали сдаваться нормандцам. Тогда, как гласят хроники, герцог пошел на хитрость. К воротам замка тайком были доставлены два мальчика, которые попросили у стражи поиграть с детьми Майенна. Им открыли ворота и впустили внутрь. Гости пронесли с собой под одеждой какое-то зажигательное вещество, устроив внутри замка пожар. Когда сторожевые воины со стен сбежались его тушить, Вильгельм приказал начать штурм.

Пылающий Майенн был захвачен и разграблен. Герцог в том случае демонстративно отказался от своей законной доли в военной добыче, отдав ее воинам. Оставшиеся в живых защитники замка укрылись в донжоне, крепостной цитадели, но на другой день они сложили оружие: положение виделось совершенно безвыходным.

Так Мэн был окончательно сокрушен. Герцог при его покорении не понес каких-то больших потерь в людях, казна его не опустела. Наоборот, поход оказался прибыльным из-за богатой военной добычи, которая в денежном выражении превышала понесенные материальные потери. Теперь Вильгельм мог подумать о новых планах, о своем будущем.

… Великие личности творят великую историю. Герцог Вильгельм Нормандский к 1066 году навел в собственных владениях образцовый для рыцарского Средневековья порядок. Стоит только удивляться, насколько прозорливо он занимался реформаторством, переустройством, всегда видя перед собой зримую цель. При этом он не «отсекал» от себя баронство, не шел по пути обнищания народа и пополнения таким путем собственной казны. Но при этом Вильгельм, когда требовала ситуация, шел на «хирургические» меры для наведения должного благоустройства в Нормандии.

Им были разрушены замки баронов, в большом числе построенные в период его несовершеннолетия. Введены строгие наказания за нарушения «герцогского мира». Создана единая разветвленная структура местной администрации, во главе которой стояли виконты. Эффективность ее деятельности будет у всех на слуху еще при жизни Вильгельма. Пройдет время, и титул виконта будет отнесен к высшей аристократии ряда европейских стран, в том числе и Франции.

В этих отношениях герцог Вильгельм Нормандский значительно упредил последующие мероприятия французских королей. Можно сказать, что он в своем государственном реформаторстве шел заметно впереди среди прочих монархов и обладателей больших феодов. Трудно сказать, с кого он брал достойный пример. Но то, что пример с него брали многие монархи, – это достоверный исторический факт.

Судьбоносность Вильгельма Завоевателя в английской истории несомненна. Его след хорошо заметен и во французской истории. Обретя уверенность в себе, «сколотив» значительную военную силу и получив солидный политический вес в Европе, герцог с талантом полководца должен был идти по жизни дальше. Он не мог почивать на уже приобретенных лаврах и не думать о собственном будущем, о будущем его династии.

…Думается, герцогу не пришлось долго размышлять, куда повести нормандское воинство, пополненное наемными отрядами и рыцарями с их вооруженными свитами. Вильгельм I решил попробовать свои силы по ту сторону пролива Ла-Манш и поискать там новую корону, более подходящую для него. Он увидел на противоположном от Нормандии берегу слабую во многих отношениях Англию, которую венчала королевская корона.

Дело заключалось в том, что его двоюродная бабка была матерью английского короля Эдуарда. Или, говоря более точно, Вильгельм Нормандский приходился внучатым племянником Эмме, жене английского короля Этельреда II, впоследствии вышедшей замуж за нового короля Англии Кнута (Кнуда). И в Руане, и в Лондоне о таком родстве хорошо помнили, читали родовые хроники, но только один неистощимый на редкий авантюризм прагматик Вильгельм строил на том далеко идущие планы.

Поэтому герцог Нормандии во всеуслышание провозгласил себя полноправным наследником английского престола по той веской причине, что король Эдуард Исповедник, почитаемый в стране, к своей великой горести, не имел прямого потомства. Вероятнее всего, в первые годы такие «чистосердечные признания» герцога мало кто принял всерьез.

Но не только такое немаловажное обстоятельство связывало Нормандию с Англией. Причем эта связь видится в европейской истории, начиная с 911 года, когда на континенте образовалось сильное и воинственное Нормандское герцогство. В ту пору король англосаксов Альфред мужественно вел борьбу с викингами-норманнами, которые надвигались на остров с двух сторон – с востока из Скандинавии (Дании и Норвегии) и с юга, с французского берега пролива Ла-Манш.

Исследователям эпохи Средневековья видится, что Англия неизбежно, рано или поздно, должна была достаться более сильному завоевателю. Вопрос был лишь в том, когда случится такое событие большой исторической значимости и кто из норманнских правителей станет наконец-то обладателем заманчивой английской короны. Верх в таком предприятии брался только на поле брани, поскольку англосаксы отдаваться на милость чужеземного завоевателя не собирались.

Новый английский король Этельфред II, правивший в 978–1016 годах, получил для истории от своих подданных прозвище Безрассудный. Он попытался отделаться от датских викингов, давно уже грабивших и Англию, и соседнюю с ней Ирландию, большим выкупом. С этой целью монарх наложил на своих подданных огромный по размерам налог, получивший название «датской подати». Роптали не только простолюдины, но и англосаксонская аристократия, которая тоже отдавала немалые денежные суммы на то, чтобы откупиться от безжалостных в набегах и грабежах викингов.

Однако отпетым морским разбойникам, раз за разом пересекавшими огромными флотилиями Северное море в западном направлении, такого выкупа через какое-то время оказывалось мало. Тем более, что «датская подать» обычно попадала в руки скандинавских венценосцев и их окружения, а рядовой «труженик» морских разбоев оставался ни с чем, что только разжигало их прозаическую жадность. И они дружно требовали новых походов на заход солнца в любое время года.

Венценосцам Дании и Норвегии приходилось с удовольствием исполнять волю своих подданных в лице свободных людей, для которых материальное благополучие было связано с морским разбоем, с походами на берега не только Северной Европы, но и на побережье солнечного Средиземноморья. Так что королевские труды Этельфреда II Безрассудного желанной цели не достигали: он каждый год сталкивался с неистовой воинственностью и пугающей алчностью норманнов. Им во все времена всего было мало, особенно серебра в любом виде и бессловесных рабов.

Когда король Этельфред понял, что откупиться от викингов ему так и не доведется, он пошел на иное дело «хирургического характера». Он побудил англосаксов (знать и простой люд) в ночь святого Брикция (13 ноября 1002 года) безжалостно перебить несколько тысяч датчан, проживавших в Англии на положении завоевателей. Но в той предвестнице Варфоломеевой ночи были истреблены и многие англосаксонские семьи, замеченные в дружественных, даже соседских отношениях с датчанами.

Такое кровопролитие могло вызвать только естественную месть со стороны датского короля-викинга Свена Двубородого. Он быстро собирает большое мореходное войско и совершает новый поход на Англию, в ходе которого грабились не только прибрежные селения и города. Викинги заходили в глубь страны, и населению приходилось укрываться за стенами замков и в лесах. Браться за оружие и выходить на битву в чистое поле виделось англосаксами делом мало перспективным.

Король Этельред II Безрассудный, как ему казалось, нашел средство отражения разбоев скандинавов. Он решил построить военный флот для борьбы с датчанами. Народ Англии был обложен новым налогом, получившим название корабельной подати. Все эти усилия не дали желаемого ожидаемого результата: флотилии прирожденных мореходов с берегов Дании и Норвегии (она являлась тогда частью Датского королевства) легко справлялись в морских баталиях с противником в лице англосаксов.

Войну на море английский король проиграл, как говорится, вчистую. Он потерял при этом не только новопостроенные корабли, но и стольный город Лондон. Этельреду II пришлось бежать из страны на континент, найдя убежище у своего шурина Вильгельма, правителя Нормандии, вторгаться во владения которого мстители-датчане не решились.

В итоге того датского нашествия Англией завладел Кнут (Канут), сын Свена Двубородого, получивший за содеянное прозвище Великий. Он соединил в единое королевство три страны – Англию, Данию и Норвегию, охватившее своей территорией Северное море. Кнут Великий правил с 1019 года по 1035 год, так и не сумев сломить сопротивление англосаксов и их знати, заставив при этом бежать последнего потомка старой королевской династии Эдуарда III, получившего в истории прозвище Исповедника, то есть Благочестивца.

Последний венценосец Англии из англосаксонской фамилии спасся от завоевателей-датчан опять же на французском берегу, в Нормандии, у своей родни. Эдуарда Исповедника приютил не кто иной, как герцог Роберт Дьявол, у которого подрастал сын-наследник Вильгельм, будущий Вильгельм I Завоеватель. Беглец с острова и его немногочисленные спутники нашли надежное убежище при дворе нормандского правителя, который в случае чего мог защитить их от преследователей вооруженной рукой.

Долгие годы, будучи в Нормандии, Эдуард терпеливо ожидал своего часа. Он знал, что на родине о нем хорошо помнят, и что при избрании на престол нового монарха его имя внесут в списки самых вероятных кандидатов. А после этого все случится по воле Божьей. Не случайно в изгнании будущий король Англии Эдуард Исповедник много времени проводил в молитвах наедине сам с собой.

После смерти Кнута Великого его лоскутное королевство, естественно, сразу же развалилось, поскольку исторической перспективой существования оно не обладало, да и не могло обладать. В Англии началась междоусобица, главными действующими лицами которой оказались кланы эрла Мерсии Леофрика и эрла Уэссекса Годвина. То есть противостояли Север и Юг Англии.

Вдова Кнута Эмма и эрл Годвин высказались за то, чтобы посадить на английский престол короля Дании Хартакнута, сына Эммы. У вдовой королевы был в той игре большой козырь: государственная казна хранилась под ее контролем в Винчестере. Эрл Леофрик высказался за то, чтобы королевскую корону передать Харальду, сыну Эльфгифы, конкубины Кнута Великого.

Эльфгифа, проявив немалую силу воли, добилась того, чтобы ее сын в 1037 году был избран королем. Однако неблагодарный Харальд сразу же приказал вывезти из Винчестера английскую казну и драгоценности отца. Вдовой королеве Эмме пришлось бежать во Фландрию, которая стала убежищем для ее сторонников.

Продолжая вести борьбу за престол Англии, Эмма убедила старшего своего сына от короля Этельфреда II Альфреда, находившегося в изгнании в Нормандии, вернуться на остров и принять там корону. Альфред, не имевший достоверных сведений о событиях на противоположном берегу Ла-Манша, неразумно откликнулся на призыв матери. Когда он прибыл на английский берег, то там был задержан людьми местного эрла, причем большинство вооруженных спутников Альфреда были перебиты в схватке.

Альфреда похитили у эрла Годвина лондонские моряки, которые стояли за Леофрика. Сын Эммы был жестоко изувечен и заточен в монастырь (замок) Или севернее Кембриджа. Там претендент на английскую корону вскоре умер. Когда впоследствии состоялся судебный процесс по делу об его убийстве, то осужден был епископ Ворчестера.

Молодой король Харальд I умер преждевременно в марте 1040 года. Получив такое известие, датский король Хартакнут наконец-то принял решение отправиться в Англию, чтобы занять там законно принадлежавший ему отцовский престол. Но сначала датский флот с воинами на борту пристал к берегам Фландрии, где нашла убежище вдовая королева Эмма, к которой большинство жителей Англии симпатий не испытывало. В Лондон сын с собой мать не взял из-за понятной осторожности.

Хартакнут прибыл на место в сопровождении 60 мореходных судов с воинами на борту. Процедура восшествия на престол обладателя датской короны прошла без особых осложнений. Но в 1042 году новоиспеченный монарх Англии, которому не было еще и 25 лет, внезапно умер. Дело было так, как это записано в «Англосаксонской хронике».

Король Хартакнут был приглашен на свадебный пир одного из боевых соратников своего отца. «Поднявшись с места, чтобы выпить (осушить кубок с вином), он вдруг упал на землю и стал биться в ужасных конвульсиях. Все, кто находился рядом, бросились на помощь, но он не произнес ни слова. 8 июня он умер».

Народ и большая часть знати выступила за то, чтобы новым избранным монархом стал человек англосаксонского происхождения, а не потомок датских викингов. Таким человеком мог быть только Эдуард, сын короля Этельфреда и Эммы, находившийся тогда в Нормандии, в добровольном изгнании. Еще до похорон Хартакнута лондонцы объявили сына Эммы своим новым королем. Вскоре он получил официальное признание.

Эдуард III Исповедник поспешил занять законно принадлежавший ему английский престол. Он возвратился из Нормандии в Лондон, тепло встреченный англосаксонским населением страны. Из города Руана, столицы герцога Роберта Дьявола, он привез с собой большое (или небольшое, как говорится в других хрониках) число норманнов, которые осели при королевском дворе, сослужив своему благодетелю в недалеком будущем самую «черную службу».

Из этих нормандцев больше всего известен Рауль Боязливый, сын графа Вексена, который был женат на сестре Эдуарда. Король сделал родича эрлом Херефордшира. Другим знатным нормандцам он поручил строительство крепостей на неспокойной границе Англии с Уэльсом, феодалы которого занимались пограничным разбоем.

Королева-вдова Эмма, вернувшись из Фландрии, вновь заняла свой бывший дворец в Винчестере, где находилась королевская казна. По всей видимости, такое обстоятельство вызывало у ее сына чем-то обоснованную тревогу. И в 1043 году Эдуард Исповедник неожиданно совершил военный поход на Винчестер и захватил там казну Англии.

Была ли на то веская причина? Ряд исследователей считают, что да, была. Французский историк Мишель де Боюар пишет по этому поводу следующее:

«…Тогда ходили слухи, что вдова Кнута тайно поддерживала план вторжения в Англию Магнуса Норвежского, и даже что она передавала ему весьма крупные суммы денег.

Было известно, что король Норвегии собрал огромный флот и мечтал завоевать королевство, трон которого только что перешел к Эдуарду. Этот поход, безусловно, состоялся бы, если бы в тот момент не существовало угрозы вторжения в Норвегию датского короля Свейна Эстридсена.

В октябре 1047 г. Магнус внезапно умер. Его преемником стал его дядя Харальд Суровый, сводный брат Олафа Святого, который сделал карьеру в варяжской страже византийского императора и недавно вернулся в страну».

В силу вышесказанного англосаксонская королевская фамилия была многим обязана норманнам с французского берега Ла-Манша. Английские короли дважды находили надежное убежище при дворе герцога Нормандии, таким образом, спасаясь от датских викингов, которые грабили их страну. И потом короли англосаксов в лице Этельфреда II Безрассудного и Эдуарда III Исповедника возвращались обратно на родину все из той же Нормандии.

Эдуард Исповедник был во многом обязан клану Годвина своим восхождением на английский престол. Годвин стал при нем могущественным придворным, неким покровителем монарха, человека бесхарактерного, не умевшего быть властным и жестоким. Род Годвина, эрла Уэссекского, добился тогда многих почестей. Еще бы, Эдит, дочь Говина, в 1045 году стала королевой Англии.

Когда в 1050 году территория Английского королевства по новому административному делению была сведена в шесть областей, то правящими в них лицами стали старый Годвин и два его старших сына – Свен и Гарольд, а также Леофрик Мерсийский, Сивард Нортумбрийский и нормандец Рауль де Мант, племянник короля. Все они являлись предводителями, на случай войны, местных ополчений, обладали значительной земельной собственностью, что давало им большой вес при дворе и в жизни Англии.

Род Годвинов контролировал южную Англию, тогда как северная Англия – Мерсия и Нортумбрия – находилась в ведении семейства эрла Леофрика. Между этими частями королевства англосаксов незримой чертой проходила линия размежевания, что скажется при завоевании страны нормандцами.

Годвин имел неприязненные отношения с Леофриком. Оба они невзлюбили прибывших в страну нормандцев. И те и другие вели при дворе закулисную игру, борьбу за влияние на короля Эдуарда Исповедника, который сам нуждался в опоре на сильного человека в своем окружении.

При Эдуарде Исповеднике немало нормандцев занимало административные должности, прежде всего шерифов. Пришельцы не знали местных обычаев и не говорили на языке той страны, куда переселились. Естественно, присутствие таких иноземцев вызывало недоброжелательное отношение к ним не только народа англосаксов, но и местной аристократии.

Проживавшие в Англии, прежде всего в городах Лондоне и Херефорде, нормандцы имели тесные связи с Французским королевством. Ситуация сложилась так, что по воле короля Эдуарда Исповедника во главе трех английских епископств были поставлены выходцы из Нормандии, а четвертое досталось тоже не англосаксу, а священнику из Лотарингии. Все они не теряли тесных связей со своей родиной на континенте.

Заняв отцовский престол, совсем еще молодой герцог Вильгельм I Нормандский все чаще стал на досуге задумываться о Туманном Альбионе и о его королевской короне, которую и наследовать-то в семье бездетного Эдуарда Исповедника было некому. К тому же он доподлинно знал, что по ту сторону Ла-Манша проживает много выходцев из его владений, на которых в случае чего можно было и опереться. В силу этого в герцогский замок стала сходиться самая разнообразная информация о делах в Англии, в достоверности которой получателю сомневаться не приходилось.

Чтобы воочию убедиться в реалиях тайных надежд, герцог в 1050–1051 годах посетил с визитом вежливости свою родню в Англии, став дорогим гостем для короля Эдуарда III Исповедника. Официальный визит в Дувр, дворец-резиденцию английского монарха, оставил у гостя самое радужное впечатление. И было от чего: Вильгельм встретил там немало нормандцев из числа придворных, шерифов, епископов и их служителей. Да и сам дух дворцовой жизни смотрелся герцогу благоприятным, нормандским.

Историки спустя века заметят, что именно король Эдуард Исповедник «хорошо поработал» на Вильгельма I Завоевателя, упростив ему дело покорения Англии и утверждение в столичном Лондоне. То есть для какой-то части местной знати и богатых лондонцев завоеватель из Нормандии оказался «своим человеком». То есть далеко не все в покоренной Англии противились ему силой оружия, став, более того, его верными помощниками и подданными.

Так что встретили герцога Нормандского в Англии прекрасно, дружелюбно. Он имел не одну беседу с престарелым монархом, который жаловался племяннику на отсутствие наследника. Мог лично ознакомиться с военной силой королевства, оценить ее достоинства и слабости, побывать в феодальных замках, своим оком оглядеть лондонские укрепления и побывать в ряде портовых городов на юге страны.

Высокий гость вернулся домой в столичный Руан в самом благодушном расположении духа: ему казалось, что птицу удачи он держит если не в руках, то за хвост. Теперь важно было не упустить ее. Вильгельм стал старательно отслеживать события, происходившие в Британии, не жалея на то больших денег.

Вильгельм Нормандский, надо признать, реально оценивал свои шансы на корону Эдуарда Исповедника. Он знал, что витанагемот – совет англосаксонской знати и высшего духовенства королевства англосаксов – не поддержит его кандидатуру. Поэтому ему предстояло убедить в своих наследственных правах многих из тех, кто жил на противоположном берегу Ла-Манша. Как убедить, словом или оружием? Об этом следовало подумать, принять советы людей знающих.

Иными словами, герцог Вильгельм, не полагаясь на своих информаторов в Англии, лично провел под благовидным предлогом стратегическую разведку будущего завоевания. Такое в истории Средневековья случалось не часто. Уже одно это подавало надежды на успех завоевательного вторжения через пролив Ла-Манш герцогской рати.

В силу этого отдельные исследователи средневековой Англии выскажут версию о том, что между королем Эдуардом III Исповедником и герцогом Вильгельмом, «вероятно, был сговор», чтобы «онорманить» королевство с его англосаксонским населением и знатью. Но это только досужая гипотеза, поскольку прямых доказательств тому нет, и по истечении столь длительного времени уже не будет. Хотя в истории Средневековья случалось, скажем прямо, всякое, и даже не такое.

Однако разведывательный вояж герцога на ту сторону Ла-Манша, в Дувр, вскоре обернулся для будущего завоевателя обратной стороной медали. Он был встречен в Лондоне проживавшими там нормандцами с таким фурором, что это заставило призадуматься местных англосаксов из числа аристократов и отцов столичного города. Они, наверное, с хорошо понимаемой тревогой осознали, что в их на острове слишком много чужестранцев из соседней Нормандии. Их число только прибавлялось, и они все усиливались.

Можно утверждать, что наиболее прозорливые англосаксонские знатные люди усмотрели в новопоселенцах «пятую колонну». Мятежные события не заставили себя долго ждать. Эрл Уэссекса (южной Англии) Годвин, первый советник короля и самый могущественный феодал в стране, восстал против монарха Англии, но потерпел поражение на поле брани. В час риска его не поддержали те владетельные аристократы, на кого он сильно рассчитывал. В 1051 году Годвин вместе с сыновьями был изгнан из страны. Дело обстояло так.

Конфликт эрла Годвина с монархом начался из-за «плохой» встречи посланца герцога Нормандии к английскому двору Евстахия (Эсташа), графа Булонского, женатого на Годе, сестре короля Эдуарда Исповедника. Тот, прибыв в портовый город Дувр, на правах королевского гостя потребовал от горожан для себя и свиты «стол и кров». Те отказали, и случилась потасовка между жителями Дувра и свитой знатного человека из Франции.

Дело случилось кровавое: человек двадцать горожан было убито в драке, в которой мелькали мечи и свистели увесистые камни. Свита графа потеряла убитыми почти столько же, не считая раненых. Евстафию Булонскому с горсткой своих людей удалось бежать из негостеприимного Дувра. Он прибыл в Лондон с жалобой королю.

Король повелел эрлу Годвину наказать виновников из числа местных: город Дувр относился к его графству. Годвин отказался стать экзекутором англосаксов. Тогда монарх собрал государственный совет, который приговорил Годвина к изгнанию. Против эрла особенно яростно выступил Леофрик Мерсийский: он открыто обвинил своего соперника в причастности к убийству Альфреда, брата царствующего Эдуарда Исповедника. Однако такое обвинение каких-то веских доказательств не имело.