Вильгельм I Завоеватель. Гибель королевства англо-саксов

Вильгельм внимательно отслеживал через лазутчиков перемещения вражеских воинских отрядов, ожидая благоприятного случая для внезапного нападения на них. Во вражеском стане подкупались люди, которые могли выдать ценную информацию о планах королевского окружения на сегодня, завтра и ближайшие дни. Такие информаторы за хорошую плату находились всегда, даже среди нищенствующего рыцарства.

Правителя Нормандии больше всего интересовали перемещения вражеских отрядов на его территории. Он оказался не в силах одолеть всю королевскую армию в решающей битве, а вот разбить ее по частям мог вполне уверенно. Ему оставалось только выжидать случая, высматривать его и не торопить события в начавшейся войне Франции против Нормандии.

Вскоре ему откровенно повезло: брат короля самонадеянный Эд неразумно отделился с большим отрядом французских рыцарей от главных сил вторжения и, как сообщили герцогу лазутчики, находится под небольшим городком Мортемером (ныне Мортемер-сюр-Олн). Это было подарком судьбы для воинственного, но благоразумного сына Роберта Дьявола: часть вражеской армии сама по себе попала в засаду, которую ей никто не устраивал.

Самонадеянный принц Эд, форсировав реку Эпт, двигался по открытым пространствам, избегая по возможности лесных массивов. По пути сжигались нормандские селения, жители которых для устрашения избивались в большом числе. Это привело к тому, что местное население, давно привыкшее к превратностям феодальных междоусобиц, на этот раз возненавидело королевских людей уже не как обыкновенных грабителей и насильников.

Герцог со своим войском скрытно поспешил туда, благо хорошо знакомые проселочные дороги позволяли провести такое перемещение войска Нормандии. Следует заметить, что он удивительно умело организовал марш-броски, не дав своим воинам и коням оказаться сильно уставшими по прибытии к месту битвы: ситуация требовала ввязаться в нее с ходу.

Велась дальняя и ближняя разведка небольшими конными отрядами с проводниками из местных жителей, на которых можно было положиться. На всякий случай проводников предупреждали о карах, которые падут на их головы и семейства в случае измены или двойной игры. Французы, как это можно понять, таких проводников в том походе в Нормандию не имели. Их опять же подводила излишняя самонадеянность в собственном превосходстве.

Герцогом и его советниками учитывалось, что рыцари принца Эда в это время безоблачно отдыхали и шумно пировали на войне. Заняв без боя город Мортемер, они взяли в нем вооруженной рукой богатую военную добычу в виде вина, провианта и женщин. После этого Эд и его рыцари устроили пир, всю ночь напролет предаваясь пьяному разгулу. На заре немалая часть войска королевского брата безмятежно погрузилась в сладкий сон, держа, однако, оружие, доспехи и коней при себе. Достаточного числа дозорных выставлено не было.

В таком виде рыцарей Генриха I и застал подошедший к Мортемеру под покровом ночи неприятель. Один из герцогских военачальников, Готье Жиффар, предложил сигналом к атаке сделать поджог всего, что могло гореть в окрестностях вражеского стана. То есть речь шла о загородных строениях горожан. Такой план герцогу понравился.

Нормандцы неожиданно напали на вражеский стан у стен Мортемера. Королевские рыцари, сразу протрезвевшие и захваченные врасплох и не побеспокоившиеся о собственной безопасности, потерпели жестокое поражение. Враг в лице французских рыцарей воинами герцога, атаковавшими от лесной дороги, истреблялся безжалостно. В их рядах оказалось немало вооруженных местных жителей, жестоко мстивших грабителям и насильникам.

Как сообщают хронисты, отряд королевского брата Эда за десять часов боя (!) под стенами Мортемера так и не смог организоваться для дачи достойного отпора. После полудня уцелевшие королевские рыцари толпами обратились в повальное бегство. Их преследовали, насколько позволял ход уставших в битве коней. Большая часть отряда принца Эда была истреблена нормандцами, которые в битве серьезных потерь не понесли. Эд, к великому стыду старшего брата-венценосца, бежал с поля боя в числе первых.

Остальные люди короля в своем большинстве сошли с коней и сложили оружие, смирившись с судьбой рыцаря, оказавшегося в плену у такого же рыцаря, и с тем, что теперь надо откупаться за хорошие деньги, да еще выкупать собственные доспехи и оружие, ставшие трофеями нормандцев. Но перед этим должен был состояться торг победителя с побежденным. Такие собеседования часто велись в ходе веселого пиршества или в мрачном замковом подземелье.

Хронист-поэт Вас в своем «Романе о Ру» восторженно писал: «Не было человека столь скромного положения, чтобы он не захватил бы в плен француза и двух или трех прекрасных боевых коней».

Вильгельм в той битве лишний раз убедился в силе действия на поле брани большого числа лучников: бронебойные стрелы с тупыми наконечниками пробивали любые стальные рыцарские латы. Победители захватили богатые трофеи (коней, доспехи и оружие) и много пленных, за которых ожидалось получение хорошего выкупа. Можно утверждать, что, по меркам феодального Средневековья, тот день принес победителям в битве у Мортемера огромные барыши: то есть им было что продать и за кого взять выкуп.

Среди знатных пленников нашелся родственник герцога Нормандского. Им оказался брат мужа его сестры Алисы. Вильгельм, скажем прямо, был удивлен такой приятной неожиданностью. Но чего не бывало в средневековых феодальных войнах! Можно сказать, что Ги де Понтье в том случае фатально повезло: худшее в плену его не ожидало. Обращались с ним по-родственному тепло и хлебосольно.

По красивому преданию, герцог Вильгельм, одержавший при городе Мортимере полную викторию, решил подшутить над королем, от которого отвернулась удача на войне. Он приказал одному из своих приближенных, Раулю де Тони, пробраться ночью как можно ближе к походному лагерю Генриха I и, оставаясь незамеченным, «сообщить» французам неприятную для них новость о полном истреблении отряда принца Эда, несостоявшегося кандидата на престол Нормандии.

Рауль де Тони блестяще по результатам исполнил поручение своего сюзерена. Он незамеченным для вражеских часовых подобрался к королевскому лагерю на дальность слышимости человеческого голоса, взобрался на дерево и с его высоты во весь голос прокричал «новость» о победе нормандского оружия. Новость заключали такие слова:

«Идите хоронить своих мертвецов! Отправляйтесь хоронить своих друзей, убитых при Мортемере!..»

Столь жесткое поражение от нормандцев произвело на разбуженных криками Рауля де Тони короля Генриха I и его вассалов жуткое впечатление. Такого успеха противной стороны никем в стане короля не прогнозировалось. Громкоголосого вестника не стали даже искать, хотя он таился в ночи где-то совсем рядом с полевым лагерем французов. Рауль де Тони благополучно возвратился к своим, получив за такой подвиг на войне благодарственное слово повелителя и хороший кубок вина в придачу.

Французская армия поспешила уйти из ополчившейся против нее Нормандии, не забыв при этом сжечь по пути все, что горело, разрушив то, что представляло для противника какую-либо хозяйственную ценность. Одновременно грабились беззащитные селения и города, которые не смогли защитить себя во время королевского нашествия. Французы уходили с военной добычей, хотя ожидалась она гораздо большей.

Иначе говоря, проигравшая в войне сторона часть своих расходов смогла покрыть за счет мирного населения Нормандии. При этом творилось кровавое беззаконие: все, кто пытался защитить свое имущество и жилище, наказывались ударом меча или стальной стрелой из арбалета. Что было вполне в духе рыцарской Европы, романизированной в далеком будущем писателями и поэтами той же Франции.

Когда королевская армия спешно уходила из земель Нормандии, герцог Вильгельм не преследовал ее, как говорится, по пятам. Его конфронтация с Генрихом I интересна тем, что Вильгельм никогда не нападал непосредственно на своего монарха и на земли королевского домена. Более того, он никогда не замышлял плохого против личной безопасности своего бывшего опекуна. Думается, что король мог по достоинству оценить действительно рыцарское поведение своего мятежного вассала в герцогской короне.

Победа над рыцарями принца Эда окрылила владельца Нормандии. Он поспешил возобновить было затухшую феодальную войну с Жоффруа Анжуйским и его сильными союзниками в лице графов Мэна и Пуату. Те явно не ожидали такого хода событий, уповая на поход короля в непокорную Нормандию. Теперь нормандцы пришли к ним незваными гостями, жаждавшими военной добычи и славы для своего развоевавшегося правителя.

Герцог Вильгельм уже вскоре получил некоторое преимущество в ходе боевых действий против этого трио. У его противников не ладилось с единством сил, не говоря о проблеме единого военачальника, поэтому анжуйцам приходилось туго. Однако такой успех в очередной раз послужил Вильгельму откровенно плохую службу: король, находившийся в Париже, снова ополчился на него, желая взять реванш за недавнее отступление, равное поражению.

Конец 1054 года, как свидетельствуют хронисты, прошел в постоянных успешных столкновениях нормандцев со сторонниками короля. Больше всего досталось Жоффруа Мартелю, графу Анжуйскому, который не поспешил с вторжением в пределы Нормандии вместе с Генрихом I и его неразумным братом Эдом.

Вильгельм по давно уже отработанной им тактике поведения на чужих землях приказал построить замок Бретей, поставив во главе его гарнизона человека, на которого мог положиться, – на Гильома Фиц-Осберна. Тот получил приказ стойко держать оборону и избегать капитуляции под любым предлогом. Это отрезвляюще подействовало на самых ярых недругов Нормандии.

Между королем и герцогом завязались, чисто по-рыцарски, переговоры об условиях мира. Вильгельм отпустил без выкупа пленных, взятых в битве у Мортемера. Генриху I пришлось признать вассальную автономию Нормандии, неприкосновенность ее земель и границ. Собственно говоря, он лишь подтвердил королевским словом то, что уже было на самом деле.

Вильгельм получил право взять клятву вассальной верности у владельца графства Понтье, который по своему местоположению являлся своеобразным буфером между Нормандией и Фландрией. Для герцога это было очень важно: богатой и сильной в военном отношении Фландрией (ныне части современной Бельгии) правила его родня. Сейчас бы это назвали стратегическим успехом при подписании мирного договора, заключавшим в себе успех в завершенной войне.

Королю, которому не с руки было продолжать войну, пришлось взять на себя обязательство соблюдать нейтралитет, если между Нормандией и графством Анжу возникнет новый военный конфликт. И в довершение всего Генрих I со всей щедростью в знак дружбы «подарил» герцогу Вильгельму замок Тильер, находившийся по соседству с возведенным нормандцами замком Бретей. Так у правителя Нормандии на соседней территории появился «укрепленный район» из двух сильных замков. Это виделось, вне всякого сомнения, ценным приобретением на будущее.

Собственно говоря, король и герцог подписали не вечный мир, а вынужденное перемирие. Вильгельм удачно воспользовался передышкой для своего сюзерена в феодальной междоусобице, охватившей север Франции. Он, взяв в предлог фактический отказ Жоффруа Мартеля от перемирия, быстро вторгся в графство Мэн и захватил там замок Амбриер, который сразу же «освоил» гарнизон из нормандских воинов.

Такой ход герцога Нормандии сильно озаботил его соседа Эона де Поруэ, графа Бретани. Тот после некоторых раздумий пришел на помощь графу Жоффруа Мартелю, и они дружно осадили замок Амбриер. Но его гарнизон держался стойко даже при виде большого числа стенобитных и метательных машин неприятеля. Первый же приступ был отбит с большими потерями для штурмующих анжуйцев и бретонцев.

Более того, осажденные нормандцы умело поставили против вражеского тарана, который еще не успел пробить брешь в крепостной стене, свой таран, более мощный. Когда эти два тарана столкнулись в «единоборстве», то осадная машина анжуйцев разлетелась на куски.

Вильгельм вовремя подоспел на помощь осажденному гарнизону и снял блокаду с Амбриера. Полевого сражения под его стенами не случилось: союзники не пожелали остаться между двух огней – подошедшим войском нормандцев и осажденным гарнизоном, готовым ударить с тыла.

Эону де Поруэ и Жоффруа Мортелю пришлось ретироваться: на битву в поле под стенами замка они сообща не решились, хотя о превосходстве нормандцев в силах хронисты ничего не сообщают. Графу Бретани после такой неудачи откровенно не повезло: возвратившийся домой Эон был свергнут своим племянником, оказавшись в его руках почетным пленником с плохими видами на ближайшее будущее.

События вокруг замка Амбриера навели многих владетельных феодалов Франции, прежде всего ее севера, на мысль о том, что с воинственным герцогом Нормандии лучше не ссориться и не конфликтовать. У него оттого даже прибавилось в приграничье добровольных вассалов. Объяснялось такое просто: слабые тянулись к сильному.

Так, владетель Майенна, друживший с правителями Мэна и Бретани, сам принес ему вассальную присягу. Но Вильгельм прекрасно понимал, что тот ему верным соратником не станет и в первом же удобном для себя случае изменит клятвенному слову. В рыцарское Средневековье подобная клятва стоила немного. Но как бы там ни было, Майенн формально стал частью герцогства, и теперь нормандцам, как сюзеренам, приходилось заботиться о его безопасности.

…Правителю Нормандии, не расстававшемуся с мечом, приходилось приглядывать за своими соседями, чтобы случайно по незнанию не оказаться в опасной ситуации. Больше всего его беспокоила Бретань. В 1057 году герцогской короной там завладел молодой Конан, взявший в плен своего предшественника Эона, с которым Вильгельм столкнулся у замка Амбриера. Распрей между Конаном и Эоном воспользовался предприимчивый граф Жоффруа Мартелл, захвативший важный город Нант, который, однако, удержать в своих руках не смог.

Тем временем в условиях зыбкого перемирия Нормандия шла по пути неуклонного роста своего могущества. Именно так историки оценивали деятельность герцога Вильгельма I в те годы. Он строил замки и церкви, открывал новые аббатства, покровительствовал торговле, набирал новых воинов, жалованье которым выплачивалось регулярно. И тем самым нарушал равновесие сил на севере и западе Французского королевства.

В Средневековье церковная политика играла огромную роль. Вильгельм умел строить отношения с церковными кругами Нормандии. Он формально не вмешивался в назначение аббатов и епископов, но при этом внимательно следил, чтобы в их среде не оказались священники, недружелюбно к нему относящиеся. Священники имели известную личную неприкосновенность и достаточно высокие доходы.

В скором времени его ближайшим советником в церковных преобразованиях станет приор бекской школы Ландфранк. Хронисты называют его итальянцам, человеком ученым, известным теологом своего времени, с серьезными связями при дворе папы римского. Но такой необходимый советник у правителя Нормандии появится не сразу, а только со временем. Пока же эти два человека только присматривались друг к другу.

В 1057 году король Генрих I вновь сблизился с герцогом Анжуйским. Монарх видел близившийся закат графства Анжу и не мог допустить себе в ущерб возвышения Нормандского герцогства во Французском королевстве. Именно это положило конец его колебаниям: воевать или не воевать опять против своего вассала в лице бастарда Вильгельма.

У союзников созрел план вторжения в Нормандию, которое явилось для ее правителя неожиданностью. Королевская армия, усиленная отрядами анжуйцев, сосредоточившись в Мэне, весной выступила в поход, вторгнувшись в графство Йемуа. Герцог Вильгельм, не успевший собрать феодальное ополчение, укрылся за крепостными стенами родного Фалеза.

Неприятель стал грабить и жечь деревни в округе, а потом двинулся к устью реки Дива. В тех враждебных действиях участвовали вместе с королем многие его вассальные владельцы, и прежде всего Жоффруа Мартелл: их интересовала военная добыча, а не то, чем они могли досадить местному правителю. Хронист Вас заметил:

«Вильгельм позволил им опустошать поля, лишь бы только он мог держать в руках свои замки; поскольку так, говорил он, он мог восстановить свои земли и возместить убытки, которые они понесли».

В случае поражения нормандский герцог мог лишиться не только своей казны, но и многих источников личных доходов. К тому же городам, взятым на меч королевским войском, пришлось бы выплачивать огромную контрибуцию, не считая повального грабежа более сильными пришельцами. Крестьянству грозил угон скота, разорение хозяйства и истребление, потрава посевов и «рубка» плодовых деревьев. Купечество автоматически лишалось складских запасов самых различных товаров. У рыбаков на военные нужды приватизировались любые суда и речные лодки, их запасное снаряжение – паруса, якоря, снасти и прочее судовое имущество.

Ситуация повторялась: герцог Вильгельм вновь не мог открыто противостоять неприятелю. На такое дело сил ему явно недоставало. Владельцу Нормандии опять пришлось маневрировать по собственным владениям и избегать решающей битвы в чистом поле. Шансов на победу в ней у него виделось откровенно мало: численно он заметно уступал союзникам. И рыцарей имел намного меньше, и лучников с копьеносцами тоже.

Будущий завоеватель Англии, маневрируя, вновь стал ожидать удобного случая для внезапного нападения на противную сторону. Такой случай ему вскоре представился. Платные лазутчики (а они у герцога были и в королевском стане) своевременно донесли, что король со всей своей силой и отрядами союзных феодалов собирается перейти через небольшую, но достаточно глубокую реку Див. При любом ходе такого форсирования водной преграды неприятель дробил свои силы на две неравные части.

Была одна особенность тех мест, которую французы, вероятнее всего, не знали: морское устье реки Див глубоко врезалось в сушу. Поэтому в ее нижнем течении каждые сутки попеременно «хозяйничали» сильные морские приливы и отливы. В первом случае переход через реку был опасен даже для всадников.

Теперь для нормандцев самым главным виделось не упустить такого случая: на театре войны второй такой реки, которая во время морского прилива становилась опасной для людей, можно было и не найти. Река Див в месте удобной переправы через нее стала западней для армии Генриха I и союзных с ним анжуйцев. То есть повторялась ситуация, в которую ранее попал значительный числом рыцарский отряд принца королевского брата Эда.

Вильгельм быстрыми марш-бросками по лесным дорогам повел нормандское войско к месту ожидавшейся переправы. Часть пеших воинов была посажена на коней рыцарей, что ускорило движение. Всем в награду обещалась добрая половина военной добычи. Герцог сумел незамеченным подойти к неприятелю во многом благодаря тому, что в рядах вражеской армии не ожидали нападения. И потому королевские военачальники вели себя беспечно, не выставив боевого охранения и не ведя разведки. Они даже не взяли под охрану дороги, которые из округи вели к речной переправе.

Те места Вильгельм знал хорошо: болотистые речные берега легко могли стать смертельной ловушкой для вражеского войска. Чужаки не могли там спасительно для себя ориентироваться на местности. Когда королевские отряды оказались на подходе к реке Див, герцог быстро двинулся им вслед лесами, по пути собирая ополченцев из местных крестьян, вооруженных больше косами и вилами, страстно желавшими сразиться с теми, кто их еще вчера безжалостно грабил. Боевой настрой нормандцев превзошел все ожидания их военного вождя: его люди страстно хотели сражаться и побеждать.

Тем временем королевское войско, уже обремененное огромным обозом с военной добычей, близ Варавиля стало переправляться по старому деревянному мосту. В это время в речном устье начался прилив, и вода, поднявшись, обрушила мост, опасно расшатанный тяжелыми повозками. Чтобы его восстановить, требовалось время и подневольные местные жители, которых еще требовалось собрать угрозами с округи.

На свое несчастье король Генрих I, никем не тревожимый, успел до этого спокойно переправиться на противоположный, левый берег. На правом остался с большей частью обоза сильный численно арьергардный отряд под командованием Тибо III, графа Блуа и графа Сауссона. На другом возвышенном берегу от него оказался сам монарх со своей блестящей свитой в рыцарском одеянии. Она действительно красовалось на холме Бастамбур холеными конями и петушиными перьями, которые развивались на стальных шлемах.

Когда на глазах у всех мост через Див под тяжестью обозных телег рухнул, рыцари на его берегах стали в суматохе искать брод. Но Див оказался в устье не просто широкой рекой, но еще и глубокой во время прилива. Так что королевское войско оказалось разделенным надвое без всяких шансов в тот день на то, чтобы соединиться: течение унесло с собой обрушившуюся в воду часть мостового сооружения.

Герцог лично наблюдал с закрытой лесом позиции за происходящим у речной переправы. Когда узнаваемый издалека король с передовыми отрядами оказался на противоположном берегу, Вильгельм приказал трубачам играть сигнал атаки. Арьергард королевской армии, еще остававшийся на исходной позиции на берегу Див, подвергся внезапному нападению войска Нормандии. Внезапность нападения оставляла французам совсем мало шансов отбиться от атаковавшего неприятеля. К тому же им не приходилось рассчитывать на помощь от лучшей части королевской армии.

Французы арьергарда, рыцари и простые воины, оказались захваченными врасплох и в первые минуты осыпаемыми стрелами, которые разили людей и их коней. Многих из французов жестоко перебили, другие «привычно» сдались на милость победителей. По свидетельству хронистов той поры, в Нормандском герцогстве еще никогда не бывало такой резни и такого огромного числа военнопленных, в том числе рыцарей. Победа в сражении получилась полной и более чем убедительной. Герцог Вильгельм I с полным на то правом торжествовал победу.

Пока французский арьергард безжалостно избивался на речном берегу, с другого берега Див, более высокого, за этим в полном отчаянии наблюдал сам король и его приближенные. Они смотрели на разгром королевской армии и, вполне вероятно, благодарили судьбу, что успели переправиться в составе авангардных сил на противоположный берег реки. Прийти на помощь своим возможности у них не оказалось: брода не нашлось даже для всадников, хотя его искали настойчиво. В желании же сразиться с нормандцами рыцарям королевского домена отказать было никак нельзя. Но все в тот день складывалось не в их пользу.

Хронисты пишут, что сам Генрих I рвался в бой, но бароны удержали его от стремления броситься на коне в речные волны, не зная брода. Заботясь о безопасности монарха, они и сами не хотели рисковать жизнью. На их глазах в плен сдавались, бросая оружие на землю и слезая с коней, многие известные рыцари Франции. В их числе оказался королевский военачальник граф Блуа.

Нормандцы на правом берегу Див шумно праздновали полную победу, издеваясь криками над неприятелем, который наблюдал за побоищем с противоположного высокого берега реки. Королю ничего не оставалось, как в тяжком молчании поспешить в обратный путь. Вместе с Жоффруа Мартеллом он, не делая привалов, удалился из пределов Нормандии. Герцог Вильгельм вновь не стал его преследовать, хотя прекрасная возможность для того была. Он позволил своему сюзерену вновь убежать из Нормандии вместе с союзниками.

Хронист Вас сообщает интересную подробность последствий этой битвы: «…Тогда король Франции, полный гнева и скорби, удалился; он более – не знаю, из покаяния ли – не носил ни щита, ни копья, и никогда не появлялся в Нормандии».

Виктория в устье реки Див у Варваля имела для Вильгельма неожиданное, важное следствие. Молодой владелец Мэна граф Герберт II разумно решил больше не конфликтовать с соседним Нормандским герцогством. В 1058 году он принес вассальную присягу победителю Вильгельму I в бесспорной выгоде для себя отныне быть союзником сильной Нормандии. Ко всему прочему герцог заключил с Гербертом договор, что если тот умрет, не оставив после себя наследника, то Мэн перейдет к нему.

В Руане и Париже принесение присяги графом Мэна восприняли как триумф нормандского оружия. Графство не без основания считалось «подбрюшьем» Нормандии, отчего во многом зависела безопасность самого герцогства, прежде всего южных границ. Говоря языком будущего, венценосный полководец Вильгельм добился у Варваля стратегического успеха.

Но это было еще не все. Вильгельм постарался связать союз с графством Мэн династическими узами. Он обручил своего нового вассала с дочерью Алисой, которой было еще далеко до совершеннолетия. До свадьбы невесту, пока жених не достигнет брачного возраста, отправили на воспитание и обучение в престижный женский монастырь. Сын герцога, 8-летний Роберт, обручился с сестрой графа Герберта, Маргаритой, которой тогда было двенадцать лет.

Так в среде владетельной аристократии Франции завязывался новый династический союз, от которого со временем ожидалось многое. Графство Мэн было важно для правителя Нормандии еще и потому, что борьба за него велась прежде всего с анжуйцами долгое время и шла с переменным успехом, с напряжением воинских сил и с большими тратами казны. Собственно говоря, на территории Французского королевства Мэн стал самым крупным приобретением в жизни Вильгельма Завоевателя.

В 1062 году Герберт II умер бездетным. Перед смертью он подтвердил ранее составленный договор, что в таком случае его наследником назначается герцог Нормандии. Но этого не признали вассалы и родственники ушедшего из жизни графа Мэна, который с ними по такому важному вопросу даже не посоветовался. Теперь Вильгельму пришлось отстаивать свои права на Мэн силой оружия. Во Франции началась еще одна маленькая феодальная война, которая отчасти перекроила карту королевства.

Против Вильгельма выступил дядя несостоявшегося зятя герцога Готье, граф Манта во французском Вексене. Тот обратился за поддержкой к анжуйцами, но те оказались втянутыми в собственную междоусобицу. Через месяц военных действий на территории Мэна его столица город Манс капитулировал перед нормандцами. Графу Готье с супругой пришлось до скорого конца жизни стать против их воли почетными гостями в Фалезском замке герцога. Ходили слухи, что их там отравили.

Манс герцог, по сути дела, не осаждал, а блокировал со всех сторон в течение примерно месяца. В итоге городская торговля свелась к нулю, от чего больше всего пострадало местное богатое и потому влиятельное купечество. Они стали той силой, которая убедила горожан капитулировать перед правителем Нормандии чем быстее, тем лучше. Хронист Вильгельм из Пуатье оставил после себя рассказ о том, как перед победителем открывались городские ворота:

«Они (жители Манса) приняли его как просители, с великим уважением. Знатные, люди среднего положения, простолюдины делали все, чтобы умиротворить герцога. Они усердствовали, называя его своим сеньором, низко склонялись при его приближении; они принимали радостный вид и хлопали в ладоши».

После занятия столичного Манса герцог Вильгельм повел себя совсем не так, как от него ожидалось: он, показав себя блестящим дипломатом, не стал ставить Францию перед фактом присоединения графства Мэн к Нормандии, хотя в действительности так оно и было. У Вильгельма и Матильды подрастал старший сын Роберт, которого надлежало готовить к стезе государственного управления. Роберт и стал своеобразным «троянским конем» в отцовской дипломатии.

Обрученный с Маргаритой, наследницей ушедшего из жизни графа Герберта II, Роберт как нельзя лучше подходил для графской короны. Вильгельм публично (конечно на словах) отказался от официального сюзеренитета над Мэном. Сына он заставил принести оммаж и клятву верности графу Анжуйскому. Но эта церемония состоялась не в замке правителя Анжу, а «на границе», в Алансоне. Так графство Мэн, фактически ставшее частью герцогства, формально стало вассалом владельца Анжу.

Здесь надо сказать, что Жоффруа Мартеллу, графу Анжуйскому скрепя сердце перед самой смертью пришлось отказаться от давних притязаний на графство Мэн. Он осознал, что в одиночку Анжу не может противостоять Нормандскому герцогству. Теперь ему, как человеку настойчивому, предстоял поиск новых союзников, но найти их он так и не успел.

…В 1059 году монарх Франции присоединился к союзу врагов Нормандии, то есть к владельцам Анжу и Пуату. Король Генрих I Капетинг вновь собрал армию вассалов и оказался на границах Нормандии, идя по проторенным дорогам. Цель похода заключалась в наказании мечом «ослушника» и прибыльном восполнении расходов на внутреннюю войну во Французском королевстве. Но все это оказалось только высокими пожеланиями.

В последние годы своей жизни рыцарствующий король Генрих I все чаще стал «строить замки на песке», не считаясь с реальной расстановкой сил в собственном государстве. Власть монарха была во Франции далекой от желаемого. Считается, что касательно Вильгельма Нормандского им допускались серьезные просчеты, когда видимое выдавалось за желаемое.

Военные действия на этот раз велись вокруг замка Тимер, который несколько раз переходил из рук в руки. Наконец замок окончательно оказался в руках нормандцев. Король осадил его, одновременно начав переговоры со своим соперником. Инициатором переговоров оказался епископ Парижский. Тот с посланием короля отправился в аббатство Фекан, где в знак доброй воли Генриха I совершил обряд рукопожатия нескольким нормандским монахам.

Но и после этой многозначительной церемонии осада замка Тимер продолжалась. Его гарнизон держался стойко, уповая на то, что герцог Вильгельм не оставит своих воинов в большой беде. Судьбе было угодно, чтобы война короля с герцогом, война сюзерена с вассалом закончилась со смертью первого.

Король не смог выпутаться из сложившейся на театре войны ситуации. Казна полнотой не отличалась, и по этой причине он не смог быстро восстановить численность своей армии. Генрих I тяжело перенес поражение в Нормандии, с территории которой ему пришлось в очередной раз уйти. Он заболел, излечиться не сумел и в следующем 1060 году умер.

Это случилось 4 августа в Дрё. В тот день рыцарствующий монарх перестал выполнять предписания своего лечащего врача Иоанна из Шартра – полного отказа от пищи. Мучимый жаждой король добился, чтобы ему принесли воды. Выпив ее в большой дозе, он вскоре умер.

Через несколько недель после смерти короля Генриха I герцог Вильгельм Нормандский прибыл со свитой в Дрё. Он встретился с новым королем Франции Филиппом I и его матерью королевой-вдовой Анной Русской и, как законопослушный вассал, принес оммаж новому монарху, которому шел восьмой год.

В том же 1060 году, 14 ноября, не стало давнего непримиримого противника Вильгельма Нормандского графа Жоффруа Мартелла. С его уходом из жизни на севере Франции установилось некое спокойствие: накал феодальных страстей на границах герцогства, на удивление всем, сразу пошел на убыль.

Он не оставил после себя прямых наследников. Трон Анжу достался его племяннику, тоже Жоффруа, по прозвищу Бородатый. Во Франции сразу почувствовали, что открытая враждебность между графством Анжуйским и герцогством Нормандским исчезла, оставив лишь след в хрониках и воспоминаниях участников той затянувшейся феодальной распри. Хронисты той поры называют причину:

«Новый граф, если и носил имя своего предшественника, отличался от него своим благочестием; он был богобоязнен и творил добро, чтобы достичь спасения небесного».

Вполне вероятно, что граф Жоффруа (третий владелец графства с таким именем) Бородатый при всем своем благочестии продолжил бы войну с Нормандией. Но он был занят борьбой с братом Фульком Глоткой, который с оружием в руках стал оспаривать отцовское наследство, доставшееся старшему из прямых наследников Анжу.

При Жоффруа Бородатом графство Анжуйское перестало ходить в лидерах в семье владельцев самых крупных феодов Французского королевства. Новому графу недоставало многих черт характера своего предшественника, носившего прозвище Мартелл, то есть Молот. Вильгельм Нормандский мог быть теперь уверен в том, что анжуйцы самостоятельно вести войну против него не смогут. И что союзников на такое дело в ближайшие годы они себе тоже не найдут.

…Во Французском королевстве неудачника рыцарствующего монарха Генриха I особенно не оплакивали. На престол торжественно взошел его наследник Филипп I Капетинг, который правил Францией на удивление долго, с 1061 по 1108 год. В день восшествия на престол ему было всего восемь лет. Естественно, что за него на первых порах правила вдовствующая королева Франции.

Филипп I был сыном Генриха I и княжны Анны Русской. После кончины отца он остался несовершеннолетним. Его мать, королева Анна из далекой Руси, не пожелавшая по многим причинам самой стать регентшей, назначила регентом сына влиятельного и сурового графа Балдуина V Фландрского, тестя нормандского герцога и дяди новоиспеченного монарха (его женой была Адель Французская, дочь короля Роберта Благочестивого).

Регент твердой рукой фактически правил раздробленным Французским королевством до 1067 года. После его смерти обрадованный монарх Филипп I, освободившись от тяготившей его опеки Балдуина, дал полную волю своим страстям и таившимся в нем капризам.

Сразу после смерти Генриха I королева-вдова Анна Русская оказалась в затруднительном положении: война с Нормандией продолжалась без перспектив на скорую победу и требовала огромных расходов. Казна же постоянно пустовала. Мать малолетнего монарха сразу же нашла верный выход: она пошла на встречу с герцогом Вильгельмом, который тоже желал уладить отношения с Парижем. История не знает содержания их личной беседы. Но после нее королевский двор надолго отказался от новых попыток тревожить правителя герцогства Нормандии. Вдовая королева больше плохо не отзывалась о хозяине Руана.

Встреча Вильгельма I и королевы Анны Русской имела серьезные последствия для Французского королевства. Король Филипп I из рода Капетингов все свое царствование с молчаливого взаимного соглашения индифферентно будет взирать на грозную державу Англия – Нормандия, которая имела две столицы – портовый Лондон и провинциальный Руан и была на политической карте Западной Европы разделена на две части проливом Ла-Манш.

Граница Франции, сродни государственной меже, с герцогством на полтора столетия зримо пройдет по рекам Уаза и Эр. Эта черта наследственно оказалась незыблемой почти полтора столетия, хотя не раз пробовалась королевским воинством во всей его силе на прочность.

Всему есть свое время. В 1204 году король Филипп Август сотрет эту границу с политической карты Европы, завоевав Нормандию, то есть вырвав ее из рук Английского королевства. Тогда герцогство потомков скандинавских викингов окончательно станет частью Франции, ее исторической областью, сохранившейся до наших дней во многих своих особенностях. В том 1204 году имя Вильгельма Завоевателя, давно ушедшего из жизни, опять будет на слуху у французов и англичан.

Филипп I стал править королевством вскоре самостоятельно, но под строгим присмотром опекуна, человека сурового и властного. Его мать, вдовствующая королева, через несколько месяцев одиночества вышла замуж за Рауля де Крепи, который долгое время добивался ее внимания. Супруги покинули дворец в Париже и перебрали в замок де Крепи. Удалившись от королевского двора, Анна Русская, по сути дела, перестала заниматься какими-либо государственными делами. Теперь они творились без всякого ее вмешательства окружением подрастающего сына.

Вне всякого сомнения, новый монарх Франции оказался «удобен» для Вильгельма Нормандского своим позитивным нейтралитетом. По крайней мере на первых порах. Филипп, по многим свидетельствам той эпохи, изображался как человек, чрезмерно любивший покушать (обжора), развратник и ленивец. Но это было только частью, пусть и большой, личности венценосца, правившего одной из самых больших стран европейского Средневековья.

Те же хронисты изображают этого сластолюбивого толстяка с насмешливым складом ума и с язвительным остроумием не лишенным политической прозорливостью. Именно она помогала ему, королю из рода Капетингов, уверенно держаться на отцовском престоле. Естественно, что для такого монарха сепаратизм больших самовластных феодалов виделся смертельно опасным и подозрительным. Это касалось не только владельца герцогства «автономной» от Парижа Нормандии.

Через десять лет после своего коронования Филипп I, достигший совершеннолетия в 1067 году, стал воевать и совершил несколько удачных походов по своему королевству. В 1071 году французская армия вторглась во Фландрию и нанесла поражение войску Роберта Фландрского. Через три года успешно прошел поход в Корбию. Еще через два года король пошел походом в Бретань против английского короля Вильгельма I Завоевателя, пока еще сохранявшего титул герцога Нормандского.

Историки признают, что король Филипп I, в жилах которого от матери текла кровь русичей, в общем-то верно понимал интересы правящей династии Капетингов и Французского королевства, в действительности достаточно лоскутного государства, как и почти все крупные страны Европейского континента. Однако ему, как свидетельствуют хронисты, явно недоставало энергии и настойчивости для достижения собственных целей.

Отсутствие должной энергичности и последовательности в замыслах и действиях послужили королю плохую службу. Он на протяжении своего длительного, почти в полвека, правления так и не смог смирить своих крупных вассалов, обладателей герцогских корон. Они продолжали вести себя как самостоятельные государи, зачастую не обращая внимания на собственного монарха, которому приходилось считаться с ними и опасаться.

Более того, король Филипп I не чувствовал себя в относительной безопасности в собственных наследственных владениях. Он там не смотрелся грозным хозяином, способным постоять за верноподданных ни высочайшими указами, ни оружием и угрозами наказания. Иначе говоря, герцоги и графы, прочие аристократы распространяли свою власть на земли самого короля, которому они обязаны были служить.

Дело доходило до того, что монарх Франции не мог выехать из столицы, чтобы на дорогах, ведущих в Париж, не натолкнуться на замки, самовольно построенные знатными разбойниками. У короля не хватало власти и военной силы, чтобы пресекать такой «самозахват» в его собственных владениях. В таких случаях на Филиппа I с высоты каменных замковых стен с усмешкой смотрели те, кто, казалось бы, должен искать милостей в приемной королевского дворца. Разбойные шайки таких аристократов грабили у самых ворот Парижа купцов и священников, без страха наказания вступая в рукопашные схватки с городской стражей.

Такая «аура» прозы королевской жизни, витавшая вокруг Филиппа I к концу его жизни, превратила короля Франции в бездеятельного и вечно сонного человека. Он довел себя до безобразной тучности и преждевременно одряхлел, стал мало заниматься государственными делами, что играло на руку только врагам Франции и крупным феодалам в герцогских коронах, в числе которых значился и владетель Нормандии.

Филиппа I историки сравнивают с его соседом германским императором Генрихом IV. Если тот не ладил с римским папой в вопросах о правах на немецких землях, что доходило до военных конфликтов, то французский монарх оказался «виновен» образом своей семейной жизни. Когда он достаточно успешно воевал во Фландрии, его женой стала Берта, дочь графа Фландрского. Супруги прожили совместно более двадцати лет. Когда королева состарилась, муж отправил ее в замок Монтрель, сделав ее там затворницей под крепкой стражей. Такое в ту эпоху чем-то особенным не смотрелось. Папских епископов возмутили последующие шаги монарха Франции.

Удалив из дворца законную жену, сделал предложение жене графа Фулька Анжуйского красавице Бертраде. Та, мечтая о короне и положении королевы, бросила мужа и обвенчалась с Филиппом I. Естественно, что во Франции началась новая война. Брошенный женой Фульк объединился с оскорбленными ранее графами Фландрскими, и союзники открыли войну с королем. От той войны, разумеется, больше всего доставалось мирному населению, больше селянам, чем горожанам, которые обитали за крепостными стенами.