Ты меня любишь

В «Инстаграме» она зовет себя @МеландаМатриархат (звучит как диагноз) и отмечена как твоя лучшая подруга. И догадайся, чью фотографию она запостила у себя в честь дня рождения феминистки Глории Стайнем… Свою, конечно. Она — училка литературы у твоей дочери и постоянно изводит ее в комментариях за интерес к Дилану Клиболду (кто-нибудь здесь вообще помнит о личных границах?). Но ты видишь в людях только хорошее. Меланда стала твоим первым другом в Бейнбридже и «спасла тебе жизнь» в старшей школе, поэтому ты лайкаешь любую чушь, которую она постит, даже ее неприлично большие сиськи, обтянутые футболкой с лозунгом «ВЕРЬТЕ ЖЕНЩИНАМ».

Ты не жалеешь для нее лайков, несмотря на то что она не отвечает тебе тем же. Но ты выше этой мышиной возни, как и я. Поэтому, когда она таскает тебя в кабак по вторникам и пятницам, чтобы ныть о неудачных свиданиях с придурками, найденными в приложении для знакомств, ты подчиняешься.

Не нужно быть гением, чтобы понять: я должен быть с тобой, а Меланда — с Гномусом. Они два сапога пара. Она ненавидит мужчин, так как слишком осторожна, чтобы найти настоящую любовь (заметь, это твои слова, не мои), а ему нужна телка, согласная сосать его «гномуса».

И тут приходит сообщение. От тебя.

«Как проводишь вечер?»

«Тусуюсь. Как девичьи посиделки?»

«Не девичьи, а женские».

Раньше ты мне никогда не писала, и да, я уверен: это победа, пусть ты и немного пьяна. Мне хочется бить себя в грудь и воздевать к небу кулак, потому что, черт возьми, это победа! Ты сама сделала первый шаг — не я. И дело тут не в предрассудках или ложной скромности — я должен быть осторожен. В этом антиромантическом мире я не могу первым позвонить или написать тебе по личному телефону, потому что даже такой невинный жест будет воспринят системой кривосудия как «домогательство» и «преследование». И на этот раз у меня нет карточки «Бесплатное освобождение из тюрьмы», но и без нее жизнь прекрасна. И все благодаря тебе, Мэри Кей! Ты сама перешла черту и отправила мне сообщение в нерабочее время. Библиотека закрыта, а ты — нет. И хвала небесам, в этот вечер я вытащил свою задницу в бар «Исла бонита» — еще одна победа! — и ты увидишь, что я не тоскую по тебе дома в одиночестве, а, как и все, тусуюсь с друзьями (на самом деле нет, но на кадрах с камеры видеонаблюдения сидящих рядом парней вполне можно принять за моих приятелей). У меня тоже есть «своя» жизнь, и теперь твоя очередь ревновать и бояться упустить меня.

Пишу тебе: «А я с мальчишками. Пиво, чипсы и футбол в “Исла”».

Ты медлишь с ответом. Перевариваешь факт, что я сейчас на одной улице с тобой, меньше чем в сотне метров. Ну давай же, Мэри Кей, выплесни свое вино и беги ко мне.

Наконец от тебя приходит ответ: «С тобой весело».

Я пишу: «Иногда мальчики и девочки пьют вместе в одном баре».

Ты: «Меланда ненавидит спорт-бары. Долгая история. Ей нагрубил бармен».

Понятное дело! Сама небось виновата. Готов спорить, в штате не осталось ни одного бара, где ей не нагрубили бы. Я фоткаю стикеры, висящие на стене: «У МЕНЯ БАРМЕН ВМЕСТО ПСИХОТЕРАПЕВТА» и «ЭТО НЕ Я БОЛЬНОЙ, А ТЫ ЗАСРАНЕЦ» — и отправляю тебе.

«Скажи своей подруге Меланде, что я все понял».

И тут на моем экране загораются два слова, от которых перехватывает дыхание и сердце взмывает выше облаков: «Люблю тебя».

Судя по многоточию рядом с твоим именем, ты пишешь что-то еще. Через секунду приходит следующее сообщение:

«Черт, палец соскользнул. Я хотела написать: люблю твое чувство юмора. Классные фотки. Прости… Вино».

Мое сердце бешено бьется. Ты любишь меня! А остальное не важно. Вокруг все заняты своими делами и не обращают внимания на то, что мир изменился, и только Ван Моррисон воет из динамиков о наступлении «прекрасного нового дня». И, черт возьми, он прав! Так чего же я медлю?

Ты хочешь меня, а я — тебя. Была не была!

Вылетаю на улицу и иду к твоей забегаловке, чтобы стать ближе, как в «Близости», но в последний момент останавливаюсь.

Да, ты сказала мне, где находишься, но присоединиться к вам не пригласила. И если я сейчас заявлюсь нежданно-негаданно, будет ли это хорошим началом нашей любовной истории? Сомневаюсь. У вас здесь на острове принято, чтобы хорошие парни уважали чужое личное пространство, будь оно неладно.

Сквозь тонкие стены я слышу смех в «твоем баре». Помимо чертовой Меланды, у тебя там полно знакомых. Я хочу спасти тебя из этого нудного засилья нелепых жилеток и клетчатых фланелевых рубашек, которое никогда не сравнится нашими уединенными обедами в саду.

Но я не могу, Мэри Кей. Хорошо, что мне есть чем утешиться: сегодня мы здорово продвинулись — ты первая написала, первая начала разговор. И я хочу, чтобы завтра, когда проснешься, ты помнила об этом. Усилием воли я заставляю себя свернуть в переулок, подальше от звука твоего голоса, и, черт возьми, как же это трудно… Однако постепенно улыбка озаряет мое лицо, потому что сегодняшний вечер стал для нас важной вехой. Несмотря на лучшую подругу и толпу знакомых, ты вспомнила обо мне. Взяла телефон и написала. Вопреки приличиям. Дерзкая и одержимая страстью. Не в силах больше сдерживаться.

Потому что ты меня любишь.

Можешь теперь говорить, что это просто случайность и ты совсем другое имела в виду. Можешь грешить на выпитое вино и невнимательность. Но любой, у кого есть телефон, знает, что очень сложно так ошибиться после пары бокалов. Ты отправила мне признание в любви, потому что подсознательно хотела это сделать. И теперь ты уже не в силах отнять у меня эти слова — они мои, светятся в темноте на экране моего телефона.

И в эту ночь, вопреки обычаю, я сплю спокойно, убаюканный твоей любовью.

3

На этом острове я дошел до того, что стал завидовать людям, работающим по выходным. Им хотя бы, черт возьми, не нужно думать, чем занять бесконечно тянущееся время, когда семьи и парочки собираются вместе и наслаждаются обществом друг друга, не обращая ни малейшего внимания на меня, одинокого, забытого и скучающего по тебе настолько, что даже пришлось пойти в продуктовый магазин в твоем районе в надежде на случайную встречу, пока твое пятничное признание еще не утратило свою свежесть и новизну.

К сожалению, чуда не случилось ни в субботу, ни в воскресенье, но хотя бы выходные кончились, и наконец-то наступил понедельник. Выгляжу я отлично, несмотря на бессонную ночь (все серьезнее, чем я думал). Натягиваю ярко-оранжевый свитер, чтобы ты наверняка заметила меня среди стеллажей, и проверю «Инстаграм». Вчера вечером я выложил несколько меланхоличных цитат из Ричарда Йейтса и теперь хочу узнать, прикоснулась ли ты уже к пустому белому сердцу под постом о «Плаче юных сердец» и заставила его загореться.

Увы, нет. Но это нормально.

@ЛедиМэриКей не лайкнула твою фотографию, потому что ей нужен ты, Джо. Во плоти.

Выхожу из дома и запираю за собой дверь, хотя местные «нафталины» утверждают, что тут это необязательно. Иду мимо кинотеатра на Мэдисон (хотел бы я попробовать тебя на вкус в темном кинозале) и проверяю «Инстаграм» Лав. Смотрю, как мой сын рвет очередную книжку, и поскорее прячу телефон: когда нужно быть на высоте, лучше не заглядывать в семейную онлайн-кунсткамеру Лав. К тому же на парковке я замечаю твой «Субару» — ты уже на работе! Ускоряю шаг, но тут же одергиваю себя — осторожно, Джозеф. Захожу внутрь, но тебя нет ни в зале, ни в кабинете. Черт! Плетусь в комнату отдыха, где очередной старый «нафталин» рассказывает мне о своей жене, которая уговаривает его принять таблетку от боли в пояснице. Хочу, чтобы лет через тридцать мы так же заботились друг о друге, но для начала нам надо хотя бы переспать.

Закидываю новые издания в мисс Телеггинс, толкаю ее к стеллажам — и бац! Ты здесь. Кладешь руки на книги и смотришь на меня.

— Привет.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не наброситься на тебя прямо здесь и сейчас (как ты этого хочешь), и выдавливаю ответное приветствие.

— Съездим в город пообедать или ты ни ногой из Кедровой бухты? — спрашиваешь как ни в чем не бывало.

ЧТО ЗА ВОПРОС!

— Конечно.

Твои щеки алеют, как наше красное ложе. Ты хочешь провести время со мной, и спереди на твоей короткой юбке сверкает сквозная молния. Раньше я этот наряд на тебе не видел. Ты надела его сегодня ради меня, для нашего обеденного свидания. И вот ты стоишь передо мной и поигрываешь замочком — хочешь, чтобы я его расстегнул…

— Идем?

Надеваем куртки и идем по Мэдисон-авеню, словно влюбленные из романтического кино под красивую музыку. Ты спрашиваешь, пришла ли уже знакомиться со мной Говноглазка, я мотаю головой, и ты вздыхаешь:

— Странно… Вот видишь, если б у нас здесь было как в Кедровой бухте, Нэнси и ее муж уже давно стояли бы у тебя на пороге с выпечкой.

Я не собираюсь давить на жалость, поэтому меняю тему и спрашиваю, как прошли твои выходные — чтобы прощупать почву и напомнить о признании. Ты рассказываешь, что вы с Сурикатой ездили в Сиэтл. Слушаю с улыбкой и делаю вид, будто мне интересно.

— Здорово. Чем занимались?

— Ну, ты же понимаешь, у Номи сейчас сложный возраст… Если мы идем куда-то вместе, она убегает на несколько шагов вперед. Если я предлагаю зайти в итальянский ресторан, она требует китайский, а когда я соглашаюсь…

— Она хочет в итальянский.

— Именно так. И еще она все время мерзла из-за того, что не взяла куртку. Мы зашли навестить старых друзей, которые держат магазин гитар. Они как семья… — Ты замолкаешь и пожимаешь плечами. — В общем, обедали мы просто булочками на пароме. Тот еще момент для материнской гордости, понимаешь?

Ты улыбаешься и вдруг меняешь тон:

— А ты, Джо, хочешь детей?

Вопрос с подвохом. Номи учится в старшей школе, и если ты больше не планируешь рожать, а я скажу, что хочу малыша, то у тебя появится причина оттолкнуть меня. Однако ответить отрицательно я тоже не могу, иначе ты решишь, что я не подхожу на роль отчима.

— Я живу по принципу «будь что будет».

— В этом разница между мужчинами и женщинами. У вас на пороге в любой момент может появиться ребенок с генетическим тестом под мышкой, типа «Привет, пап!».

Если б ты только знала всю правду… Я улыбаюсь.

— А как насчет тебя? Ты хочешь еще детей?

— Ну… Знаешь, рождение Номи стало для меня большим подарком, изменившим всю мою жизнь. И последнее время я понимаю, что скоро она повзрослеет и начнется новая глава. Не уверена насчет малыша, а вот свой книжный магазин я бы открыла.

Ты затихаешь, представляя нас вдвоем в «Борделе». Засовываешь руки в карманы и, немного помолчав, спрашиваешь:

— Как отдохнул с мальчишками?

И голос твой дрожит от волнения (все-таки первое свидание).

Мне нравится эта твоя новая сторона, Мэри Кей. Ты ревнуешь. Заводишься.

— Все как обычно… Пиво, чипсы, девочки, — подначиваю я тебя.

— С кем-то познакомился?

Ого, да ты, похоже, уже по уши в меня втрескалась. Я не могу сдержать улыбку и продолжаю тебя дразнить.

— Да, вроде того… Но потом одна коллега прислала мне сообщение, и я всех слил.

Ты знаешь, что я говорю о тебе, и пожимаешь плечами — чуть сдержанно; это напоминание о том, что хотя мы и родственные души, но пока еще не настолько близки. И сейчас — на ходу, посреди улицы — не лучшее время для решительного шага.

— Шутка. Я не снимаю телочек в барах, и вообще никого специально не ищу.

Покойная Бек сама пришла в мой книжный магазин. И ты сама устроилась на работу в мою библиотеку.

— Для меня главное не внешность, а химия.

Мне показалось или ты только что немного выгнула спину? Нет, не показалось, так и есть.

— Ясно, — говоришь ты. — Я понимаю.

В разговоре повисает естественная, сексуальная пауза. Будь мы сейчас на оживленной четырехполосной магистрали в Лос-Анджелесе, я бы взял тебя за руку. И мог бы даже поцеловать. Но это остров, и здесь не спрячешься от чужих глаз. Наша прогулка подходит к концу. Ты открываешь дверь в кафе, и мои глаза превращаются в сердечки, как в старом мультике. Внутри все красное, как наше алое ложе. Ты выбрала это место неспроста. Ты знаешь хозяина, он приятный человек — у него обручальное кольцо на пальце. И он говорит, что твой диванчик свободен. Не твой, а наш.

Мы садимся друг напротив друга. Наконец-то ты вся в моем распоряжении, а я — в твоем.

Тянешься к меню, хотя ела здесь не один раз.

— Я всегда заказываю одно и то же, но сегодня хочу попробовать новое, — говоришь ты.

Рядом со мной тебя тянет на эксперименты. Я улыбаюсь.

— Порекомендуешь что-нибудь?

— Тут все вкусно. Но я бы советовала взять на гарнир жареную картошку, к примеру.

Ты заказываешь чили, а я — клубный сэндвич и картошку, конечно. Ты улыбаешься мне, но потом что-то отвлекает твое внимание. Ты выпрямляешься и машешь.

— Меланда! Я здесь!

Предполагалось, что это будет интимный обед: ты, я и картошка, но твоя подруга Меланда уже топает к нашему дивану. Огромные сиськи, словно взятые по дешевке оптом, обтянуты майкой из массмаркета; она прет напролом, как защитник на квотербека в футболе[5]. Как будто жизнь — это война. На одежде видны потеки пота (эй, Меланда, вообще-то тут люди едят), и ей явно не помешает консультация специалиста по фильтрам в «Инстаграме», потому что отличие от реальности слишком разительное. Ты посылаешь ей воздушный поцелуй и говоришь, что она отлично выглядит (вранье!). Спрашиваешь, какими судьбами ее сюда занесло. Ты что, испытываешь меня?

Хозяин приносит Меланде меню. Та раздувает ноздри, неоправданно поглощая драгоценный кислород.

— У меня только что был крайне неприятный инцидент с Барри, учителем математики. Он, видите ли, считает, что, как «отец дочерей», имеет право меня наставлять.

Ты смотришь на меня и, явно чувствуя фальшь в словах подруги, добавляешь:

— Меланда хочет организовать некоммерческую организацию для местных девушек…

Твоя грудастая подруга прикусывает губу в знак протеста, ты в ответ подталкиваешь ее локтем и исправляешься:

— Для молодых женщин.

Она морщится, ты примирительно разводишь руками.

— МК имеет в виду, — обращается Меланда ко мне, — что я строю инкубатор для молодых женщин. Видел, наверное, плакаты в библиотеке. Называется «Будущее за женщинами».

— Да, конечно.

Наряду с призывами к девушкам «установить границы», там везде навязчивые приказы использовать ее хештег во всех своих постах. #МеландаМатриархатРазгромитПатриархат… Только вот молодые женщины что-то не слишком торопятся продвигать ее бренд.

— Ну и?.. — настаивает она.

— Всецело поддерживаю.

Рядом с ней ты ведешь себя по-другому — сдержаннее, осторожнее. Такова человеческая природа: мы всегда приспосабливаемся. Я знаю людей ее типа. Она терпеть не может вопросы — ей нужна лишь похвала, поэтому я говорю, что это гениальная идея, и умалчиваю, что того же самого можно добиться, не будучи такой сволочью, как она.

— Я уже все продумала. Мы запускаемся в начале следующего года, — сообщает Меланда, словно мне это интересно, и берет твой стакан с водой. — Кстати, МК, ты прочитала последний вариант общей концепции?

Ты виновато оправдываешься и достаешь из сумочки пакетик сахарозаменителя. Она делает такую мину, словно это косяк или биография Билла Косби[6].

— О нет, дорогая, — принимается причитать она. — Хватит себя травить.

Ага, вот и попалась. Подсознательно она хочет твоей смерти, но пока даже сама этого не понимает, а ты и не догадываешься. Как грустно…

— Знаю, — откликаешься ты, — но все никак не могу бросить.

Я молчу — ты так нас и не представила. Меланда пьет твою воду и вздыхает:

— Кстати, моего тренера наконец-то уволили. Не одна я на него жаловалась.