Петербург таинственный . История. Легенды. Предания

Согласно Столбовому мирному договору, Швеция возвращала России ранее захваченные Новгород, Гдов, Ладогу, Старую Руссу, Порхов. Шведам же отторгались Карелия, Ижорская земля, Копорье, Ивангород, Орешек, Ямгород — то есть все побережье Финского залива.

Тем самым Россия теряла выход к Балтийскому морю. Эта потеря стала серьезной помехой в экономическом и культурном развитии Московского государства.

Сразу после подписания Столбового договора в своей речи перед сподвижниками шведский король Густав II Адольф отмечал: «…много областей плодородных и рек, богатых рыбою, важных для торговли, присоединено по этому миру к Швеции.

Нарова и Нева могут служить, для собственной ее торговли, воротами, которые легко во всякое время запереть для Русских. Последние совершенно отрезаны от Балтийского моря, так что они на волны его не могут спустить даже и лодки. Сверх того граница сделалась безопаснее. Ингерманландию защищают Пейпус и Нарова; Финляндия — сени Швеции — ограждается Невой и широким озером Ладожским, — рвом, через который Русским не легко будет перескочить».

Жизненно важная для России задача — выход в Балтийское море — была решена лишь спустя много лет, в результате Северной войны 1700–1721 годов.

В этой войне первой крупной победой русской армии стало взятие в октябре 1702 года Нотебурга. Бывшая русская крепость Орешек, переименованная шведами в Нотебург и названная Петром I Шлиссельбург — «ключ-город», давала возможность безопасного прохода в Неву со стороны Ладожского озера.

Спустя семь месяцев войском Петра I была взята крепость Ниеншанц, расположенная при впадении реки Охты в Неву. Так Россия снова обрела выход в Балтийское море.

Но любая победа, любое завоевание требует закрепления. Для защиты освобожденных русских земель на балтийском побережье необходимо было создавать долговременные военные укрепления — крепости, хорошо связанные путями с другими районами России.

Каждый волен верить или не верить легендам. Но стоит ли их оспаривать? Видел ли Петр I в центре Соловецкого лабиринта «нездешний град» и стало ли знамение одним из поводов для строительства города в устье Невы? Вряд ли это удастся когда-нибудь опровергнуть или подтвердить.

Но бесспорно и подтверждено документально то, что в апреле 1703 года Петр Алексеевич лично промерял глубины дельты Невы. Такие измерения необходимы были для определения места основания крепости.

Выбор царя пал на небольшой остров у правого берега Невы. Назывался тот остров Заячьим. С него хорошо просматривались и берега, и речные просторы. А ерик, отделявший Заячий от большого Березового острова, мог стать препятствием для нападающих.

Думал ли в те дни Петр I о постройке здесь не просто крепости, а большого города? Есть разные мнения.

Заячий остров

Согласно преданию, в одну из светлых майских ночей 1703 года в лагерь русской армии явился дед — то ли ижорец, то ли карел. Он толковал о чем-то с царскими денщиками, а потом указал им рукой в сторону Финского залива и несколько раз повторил: «Быть граду Петра!..»

Из записи петровских времен

В Санкт-Петербурге, в Эрмитаже, хранится старинная рукопись, свидетельствующая еще об одном знамении, связанным с основанием Северной столицы. Озаглавлена она так: «О зачатии и здании царствующего града С.-Петербурга в лето от перваго дня Адама 7211 и Рождества Иисуса Христа 1703».

Привожу сокращенный текст этой рукописи.

«Мая 14-го Царское Величество изволил осматривать на взморье устья Невы реки и островов и усмотрел удобный остров к строению города (оный остров тогда был пуст, обросши был лесом)…

Когда вышел на средину того острова, почувствовал шум в воздухе, усмотрел орла парящего, и шум от парения крыл его был слышен; взяв у солдата багинет, вырезал два дерна, положил дерно на дерно крестообразно и сделал крест из дерева и, водружая в писанныя дерны, изволил говорить: „Во имя Иисуса Христа на сем месте будет церковь во имя верховных апостолов Петра и Павла“.

…по прошествии протока и шествии на остров, который ныне именуется С.-Петербургом, изволил шествовать по берегу вверх Невы реки и, взяв топор, ссек куст ракитовый… и мало отшед ссек второй куст (ныне на оном месте первый дворец, т. е. домик Петра Великаго), и, сев в шлюбку, шествовал вверх Невою рекою к Канецкой крепости.

15-го изволил послать несколько рот солдат, повелевая берега онаго острова очистить, кусты вырубя, скласть в кучу. При оной высечке усмотрели гнездо орлово того острова на дереве.

16-го, т. е. в день Пятидесятницы, по Божественной литургии, с ликом святительским, генералитетом и статскими чины, от Канец изволил шествовать на судах рекою Невою и по прибытии на остров… и по освящении воды, и по прочтении молитвы на основание города, и по окроплении святою водою, взял заступ и первый начал копать ров; тогда орел с великим парением крыл от высоты спустился и парил над оным островом.

Царское Величество отошед мало вырезал три дерна и изволил принести к означенному месту; в то время зачатаго рва выкопано было земли около двух аршин глубиною, и в нем был поставлен четыреугольный ящик, высеченный из камня, и по окроплении того ящика святою водою, изволил поставить в тот ящик ковчег золотой, в нем мощи святого апостола Андрея Первозваннаго и покрыл каменною покрышею, на которой вырезано было: „От воплощения Иисуса Христа 1703 мая 16-го, основан царствующий град С.-Петербург великим государем царем и великим князем Петром Алексеевичем, самодержцем всероссийским“; и изволил на покрышку того ящика полагать реченья три дерна с глаголем: „Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, аминь. Основал царствую град С.-Петербург“.

Тогда Его Царское Величество от лика святительскаго, генералитета и от всех тут бывших поздравляем был с царствующим градом С.-Петербургом; Царское Величество всех поздравляющих изволил благодарить, при том была многая пушечная пальба.

Орел виден был над оным островом парящий…

Царское Величество отшед к протоку, который течение имеет между С.-Петербургом и Кронверком, по отслужении литургии и окроплении того места святою водою, изволил обложить другой раскат; тогда была вторичная пушечная пальба, а между теми двумя раскатами изволил размерить, где быть воротам, велел пробить в земле две диры и вырубил две березы тонкия, но длинныя, и вершины тех берез свертел, а низы поставил в пробитыя диры в землю на подобие ворот, и когда первую березу в землю утвердил, а другую поставил, тогда орел спустясь от вышины, сел на оных воротах, ефрейтором Одинцовым оный орел с ворот был снят.

Царское Величество о сем добром предзнаменовании весьма был обрадован; у орла перевязав ноги платком и надев на руку перчатку, изволил посадить у себя на руку и повелел петь литию; по литии и окроплении ворот святою водою была пушечная пальба и изволил выдти в оныя ворота, держа орла на руке и сшед на яхту, шествовал в дом свой царской Канецкой;

…лик святительский и генералитет и статские чины были пожалованы столом; веселие продолжалось до двух часов полуночи, при чем была многая пушечная пальба.

Оный орел был во дворце по построении на Котлине острове крепости св. Александра, и от его Царскаго Величества в оной Александровской крепости отдан на гауптвахту с назначением орлу комендантскаго жалования (жители острова, который ныне именуется С.-Петербургский, и близ онаго по островам жившие сказывали, будто оный орел был ручной: а житье его было на острове, на котором ныне С.-Петербург; выгружались по берегам реки Невы мачтовые и брусовые королевские леса, и караульными солдатами тех лесов оный орел был приучен к рукам)…»

«И послан был орел-знамение»

Считается, что Петр Великий не особенно верил в приметы и знаки судьбы, не очень доверял предсказаниям. Но все же любил наблюдать за «своим орлом» и отмечать нечто необычное в его поведении. А потом старался по-своему истолковать это «необычное». Может, в шутку, а может, всерьез. Так и пошла молва среди жителей нового города о вещих способностях птицы.

Вскоре и сподвижники Петра, прежде чем принимать важное решение, наблюдали за полетом «царева орла». Не подаст ли он какой вещий сигнал?

По старинному петербургскому преданию, когда Петр осматривал местность для строительства первой в новом городе верфи, его орел парил над южным побережьем Березового острова.

Налетел сильный ветер. Птица распластала во всю ширь крылья и на какое-то время зависла почти неподвижно. Ветровой поток словно держал ее на одном месте.

Кто-то из царской свиты указал на орла и заметил:

— Ишь, как парусит…

Петр кивнул в ответ:

— И впрямь крылья, словно паруса, налились ветром…

И тут же добавил:

— А ведь завис-то орел над подходящим местом для строительства верфи. Вот и поднимутся здесь вскоре настоящие паруса!..

Прошло немного времени, и со стапелей новой Кронверкской верфи начали сходить бригантины, галеры, яхты. И, как предрекал государь, поднялись над Невой «настоящие паруса».

29 июня 1703 года, в день апостолов Петра и Павла, была заложена первая в новом городе-крепости церковь.

Говорят, и здесь не обошлось без «царева орла». В то утро, когда царь советовался с приближенными, где строить церковь Святых апостолов Петра и Павла, высоко над островом беспокойно кружили несколько воронов.

Вдруг откуда ни возьмись появился в небе орел. Стремительно врезался он в черную стаю и погнал воронов прочь. Лишь два перышка обронил орел в этой атаке.

Перышки долго кружили, пока не опустились прямо к ногам царя. Поднял он их и обратился к свите:

— Разогнал наш крылатый герой черные силы, а заодно подсказал, где возводить церковь…

Говорят, город без слухов, легенд, сплетен, анекдотов и преданий — еще не настоящий город, а лишь селение без своей истории, души и колорита. Но в Петербурге все шло стремительно: и появление новых зданий и улиц, и появление своих легенд и преданий.

Петропавловская крепость и собор

И гуляла таинственным шепотом молва среди первых новостроек: будто обменялись своими «жизненными силами» царь и орел. Убьешь орла — не станет царя. Погибнет государь — умрет и его птица.

И пытались враги Петра Великого через орла погубить его. Подбрасывали птице отравленное мясо, да мудрая птица не принимала смертельных подношений. Не раз пробовали подстрелить пернатого царя, да пули и стрелы пролетали мимо.

Зато после каждого покушения летели с плеч головы человеческие, да рябь шла по Топь-озерцу от криков поднятых на дыбу и исхлестанных воловьими кнутами.

И шептали в страхе жители нового города на Неве: «То вещий орел указал государю на смертельных недругов…»

Неизвестный петербургский поэт, очевидно, середины XIX века, вспоминал предание о царском орле то ли в стихотворении, то ли в песне:

«И послан был орел-знаменье, И осенил Петра крылами На труд, на сечу и победу…»

Четвертая лавра России

Место, где возводить Александре-Невскую лавру, Петр Алексеевич выбирал сам. После знакомства с летописями о деяниях и жизни князя Александра Невского он указал участок на левом берегу Невы при впадении в нее Черной речки, где, как считал Петр I, великий полководец разбил шведское войско.

В 1710 году царь лично водрузил крест на месте сражения и будущего монастыря.

Вид на Александро-Невскую лавру с моста Александра Невского

Первый историк и краевед Петербурга Богданов в середине XVIII века в своей книге отмечал: «Сей монастырь для того восхотел государь Петр Великий воздвигнуть, понеже сей благоверный князь Александр, здешних пределов Российских от нападения шведских был всегда охранитель, как о том известно от всех Российских летописцев».

В феврале 1712 года санкт-петербургский вице-губернатор Римский-Корсаков получил царский приказ: «…на реке Неве, на устье реки Черной построить монастырь во имя святого Александра Невского, а к тому монастырю приписать Иверский (Валдайский) монастырь со всеми вотчины и доходы».

Спустя несколько месяцев земля была отмежевана будущему монастырю и началось строительство первой в лавре деревянной церкви Божией Матери.

В 1715 году по проекту архитектора Доменико Трезини стал возводиться весь комплекс Александро-Невской лавры — четвертой из существовавших в то время на Руси.

Через два года на северной стороне Черной речки, рядом с могилой сестры Петра I царевны Наталии Алексеевны, завершилось строительство небольшой каменной церкви Праведного Лазаря.

В 1721 году победой России закончилась Северная война. Подписан Ништадтский мир. Петр решает осуществить свой давний замысел: перевезти моши Александра Невского в Петербург из Владимирского Рождественского монастыря.

В августе 1724 года мощи доставили в село Усть-Ижоры. Петр Алексеевич своими руками перенес их в специально построенную лодку. Затем святыня была доставлена в Благовещенскую церковь Александро-Невского монастыря.

Уже во времена Петра I в этом монастыре стали останавливаться, находя здесь временный приют, странники и богомольцы из разных концов России.

Однажды, когда император посетил Александро-Невскую лавру, он попросил оставить его наедине с неизвестным странником. О чем был разговор — даже близкие к царю люди не смогли выяснить. Петр после той беседы целый день отмалчивался. А загадочный странник вскоре исчез из монастыря.

Царевна Наталья Алексеевна, сестра Петра 1

Вскоре разнеслась по Северной столице молва, будто передал он государю какие-то записи. Называли те записи по-разному. Одни — «Инкеримаанской заповедью», другие — «лабиринтной книгой», третьи — еще как-то. Но ничего подобного у Петра Великого никто не видел, и сам он никогда не говорил ни о встрече со странником в Невском монастыре, ни о передаче ему таинственных записей.

Тайны петербургских мостов

По оживленным берегам

Громады стройные теснятся

Дворцов и башен; корабли

Толпой со всех концов земли

К богатым пристаням стремятся;

В гранит оделася Нева;

Мосты повисли над водами;

Темно-зелеными садами

Ее покрылись острова…

Александр Пушкин

Мостов связующие нити

Трудно представить Санкт-Петербург без мостов. Не случайно говорится: они неотделимы от Северной столицы.

Может, Петербург без мостов и существовал бы и развивался, но стал бы он несколько другим городом, с иными судьбами его жителей.

Потребность в этих строениях ощущалась с первых же дней возникновения Петербурга. В год закладки новой крепости в устье Невы с Заячьего на Городовой остров был наведен вначале наплавной, а затем плашкоутный мост — с подъемными элементами. Он стал первым мостом в истории Северной столицы.

Недолгой была его жизнь. Стремительно развивался город. С каждым днем возрастала необходимость в более совершенных дорогах, путях и связях между островами, на которых он стоял.

Вскоре взамен первенца Петербургского мостостроения был возведен на его месте свайный подъемный мост. Называли его и Петровским, и Красным. Чтобы давать проход кораблям, с помощью лебедок и «журавлей» каждый день производился подъем и опускание створок моста.

Некоторые историки и литераторы считают, что царь Петр, желая приучить первых жителей Петербурга к водной стихии, больше пользоваться в передвижении по городу на лодках и небольших судах, якобы не уделял должного внимания строительству мостов. Может, и так. Но после смерти Петра Алексеевича, во времена императриц Елизаветы и Екатерины II, в Северной столице началось активное мостостроение.

Для создания и содержания мостов необходимы были немалые деньги. Поэтому первоначально за проход и проезд по ним взималась плата. Прохожий платил 1 копейку, всадник — 2, а проезжающий в карете — пятак.

Лишь в 1754 году императрица Елизавета Петровна отменила эти сборы.

Один из первых мостов в городе назывался Аничков. Был он построен на Фонтанке в 1715 году солдатами подполковника Аничкова. От фамилии подполковника пошло название и моста, и слободы, в которой жили солдаты-строители. Это деревянное сооружение было примерно в четыре раза длиннее современного Аничкова моста.

Общественная и экономическая, да и личная жизнь петербуржцев всегда была связана с мостами. На них назначались встречи и свидания, вблизи располагались трактиры и велась бойкая торговля, оглашались указы, повеления государей и градоначальников.

Так, еще при жизни Петра Великого, на мосту, названном Полицейским, торговали в шалашах и вразнос. А рядом располагался старейший в Петербурге кабак, прозванный в народе «Петровским кружалом». Сколько в том кабаке было выпито, в драках пролито крови, заложено «последней одежонки» — никто не мог сосчитать. Случалось, пропивал человек все до нитки и с горя плелся или уползал на Полицейский мост, а с него — головой в воду. О таких утопленниках в городе говорили: «„Закружалился“, бедолага…»

Говорили, что порой, когда особенно буйствовали посетители в «Петровском кружале», сам царь являлся туда и расправлялся с дебоширами-пьяницами. Кого кулаком из них, а кого и дубинкой «ласкал».

Сколько их было, сколько осталось?

Мосты Санкт-Петербурга всегда находились под пристальным вниманием градоначальства. Сохранилось еще с XVIII века множество приказов, распоряжений, касающихся мостов.

Так, 26 мая 1752 года полицмейстер Татищев объявил высочайшее повеление «О сделании мостов Красного, Зеленого и Синего по прежнему подъемными и окраске их всех зеленым цветом, равно как, позолотить фигуры, поставленные на этих мостах».

В еще одном высочайшем указе от 25 марта 1760 года говорилось: «Для проезда сухим путем с Петербургскаго острова на Аптекарский, а сего на Каменный остров, велено сделать мосты:

1. С Петербургскаго к Аптекарскому острову, чрез болотное место и залив, на 34 саженях.

2. От берега до берега поперек Карповки на Аптекарский остров, на 22 саженях.

3. От берега Аптекарскаго острова, поперек Малой Невки до глубокой воды, где могут находиться суда, на 30 саженях.

4. По другой стороне Малой Невки от глубокой же воды до берега Каменного острова, на 15 саженях, а все четыре моста на 101 сажень шириною каждый в 4 сажени.

Мосты те делать на сваях…»

Прошло чуть более 100 лет со дня основания Северной столицы, а в городе уже насчитывались десятки мостов.

Современник Пушкина, знаток Петербурга Виктор Бурьянов в 1838 году писал: «Говоря о мостах, я вспомнил, что еще не говорил с вами о всех Петербургских мостах, перекинутых через множество каналов рассекающих город в разных направлениях и придающих ему издали, с возвышенности, вид как бы новой Венеции.