Помоги проекту - поделись книгой:
Перед прорывом третьего рубежа обороны, за которыми уже начинались пригороды Берлина, Бабаджанян с начальником штаба и офицерами оперативного отдела прибыл на КП 29-го гвардейского стрелкового корпуса. Шеменков на этот раз расположился по-царски — в старинном особняке, похожем на замок, среди леса. Остроконечные готические крыши построек, крытые черепицей, массивные дубовые двери и оконные переплёты, толстые стены, выложенные из дикого камня, старый парк с тенистыми аллеями и ухоженными прудами…
«Мы остановились в одном из залов замка, — вспоминал Бабаджанян. — Это библиотека: книги в старинных переплётах до потолка. Нам навстречу вышел сухопарый седоватый человек с погонами советского подполковника, представился. Увы, не вспомню сейчас его фамилии. Он объяснил, что библиотеке этой цены нет, и он специально прибыл сюда из Ленинграда, чтобы сохранить эти бесценные книги.
Наконец, миновав анфиладу залов, добрались до помещения, где работал штаб стрелкового корпуса.
А. Д. Шеменков сообщил мне, что в сроки, предписанные приказом, в восемь часов утра, начать наступление не сможет и переносит его на девять ноль-ноль.
— Но ведь тогда надо доложить по команде в армию — Чуйкову.
Однако уговоры мои не возымели успеха. Стрелковый корпус готовился начать прорыв только в девять часов.
Рано утром появились В. И. Чуйков и М. Е. Катуков.
— Готовы ли войска начать прорыв? — спросил В. И. Чуйков.
А. Д. Шеменков начал было мотивировать, почему он перенёс час наступления.
— Как «перенёс»?! — вскричал В. И. Чуйков.
Что произошло на КП стрелкового корпуса дальше, я не знаю, потому что М. Е. Катуков сказал мне вполголоса:
— Тебе здесь делать нечего, скорее в войска — приказ должен быть выполнен в срок!
Приказ был выполнен. Совместная атака ударных групп танкового и пехотного корпусов началась ровно в 8.00. Спустя несколько часов 29-м гвардейским стрелковым корпусом командовал уже другой генерал — один из командиров дивизии. А Шеменков отбыл принимать дела в другой корпус, на более спокойное направление».
К исходу 23 апреля бригады Бабаджаняна, занимая положение в центре построения боевых порядков 1-й гвардейской танковой армии, вышли к Шпрее в районе Карлсхорста. Справа наступал 11-й танковый, а слева 8-й гвардейский механизированный корпуса. Севернее Берлин охватывала 2-я гвардейская танковая армия Богданова.
Позади остались руины Зееловской оборонительной полосы, линии внешнего и внутреннего обвода, где стояли, медленно остывая остовы сгоревших «тридцатьчетвёрок» и ИСов, иногда вместе с экипажами. Пепел их уже разносил тёплый весенний ветер по чужой земле…
Маршал Г. К. Жуков знал цену той победы. В своих мемуарах он писал: «Следует подчеркнуть роль 1-й гвардейской танковой армии 1-го Белорусского фронта, которая, выйдя на юго-восточную окраину Берлина, отрезала пути отхода 9-й армии в Берлин. Это облегчило дальнейшую борьбу в самом городе».
Берлинский гарнизон не пополнился дивизиями 9-й армии. Их было пять: 32-я добровольческая гренадерская дивизия СС «30 января», 25-я моторизованная, 712-я пехотная, а также пехотные дивизии «Берлин» и «Дёбериц», не учитывая ещё нескольких дивизионных штабов и отдельных полковых групп. Напрасно Гитлер в те последние дни Третьего рейха забрасывал ОКВ своими телефонограммами: «Где 9-я армия?» Наконец, 30 апреля в 1.00 начальник ОКВ генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель направил ему ответ: «9-я армия окружена». Армия генерала пехоты Теодора Буссе была зажата в Хальбском «котле», где её перемалывали танки и артиллерия соединений двух фронтов — 1-го Белорусского и 1-го Украинского. Забегая немного вперёд, отметим, что её остаткам удалось пробиться к позициям 12-й армии генерала В. Венка лишь 1 мая 1945 года. По данным немецких исследователей, из Хальбского «котла» вышли до 40 тысяч человек. Колонна была смешенная — в ней шли и гражданские беженцы. Маятник войны качнулся в обратную сторону, и то, что происходило на дорогах Смоленщины и Подмосковья в 1941-м, теперь происходило здесь, под Берлином.
Однако части вермахта, вырвавшиеся из одного «котла», тут же угодили в другой. Ни Буссе, ни Венк, ни другие генералы и командиры из остатков 9-й и 12-й армий уже не обращали внимания на приказы, поступавшие из Берлина. На следующий день они начали с боем прорываться к Эльбе и уже 3 мая направили к союзникам своих парламентёров.
Утром 23 апреля солдаты 11-го гвардейского танкового корпуса из уст в уста передавали содержание переданного по радио приказа Верховного главнокомандующего: личному составу корпуса объявлялась благодарность за прорыв вражеской обороны и успешное наступление на Берлин. Слова И. В. Сталина солдаты воспринимали как благодарность Родины и потому в бой шли с осознанием высокой значимости своей ратной работы.
В ночь на 24 апреля Катуков телеграфировал Бабаджаняну: не медля ни минуты, приступить к подготовке и форсированию Шпрее на участке Карлсхорст — Шеневейде, с ходу нанести удар в направлении Трептова, выйти главными силами в район Гёрлитцкого вокзала.
Шпрее на участке, предназначенном для переправы, зажата крутыми, до семи метров, берегами. На другом берегу несколько каналов, которые текут поперёк направления предстоящего удара. Немцы создали здесь мощный противотанковый район, насыщенный артиллерией и позициями одиночных бойцов, вооружённых фаустпатронами.
Апрельские ночи в Берлине в тот год оказались светлыми. Всю ночь над огромным городом стояло зарево. Вперёд пошла мотострелковая бригада полковника Федоровича с задачей захватить на том берегу плацдарм, закрепиться и обеспечить переправу танковых бригад и корпусных частей.
Третий мотострелковый батальон 27-й гвардейской мотострелковой бригады майора М. С. Безматерных[48] переправлялся первым. С мотострелками шла противотанковая батарея лейтенанта А. Н. Азарова[49]. Немцы обнаружили переправу батальона в тот момент, когда первые лодки и плоты уже уткнулись в их берег и началась высадка десанта. Запоздало ударили миномёты. Но бойцы майора Безматерных, не мешкая, уже провели высадку. С противоположного берега их поддержали огнём артиллеристы. Дом за домом очищали роты пространство для плацдарма. Но вскоре противник предпринял контратаку. Пять танков и штурмовые орудия при поддержке пехоты начали теснить мотострелков. Немцы стремились пробиться к батарее лейтенанта Азарова. Чтобы ликвидировать плацдарм, надо было вначале уничтожить артиллерийские орудия и оставить высадившихся без огневой поддержки. Вскоре были ранены оба командира взводов, в некоторых расчётах выбыли из строя наводчики. Чтобы орудия не замолчали и экипажи немецких танков и штурмовых орудий не получили перевеса, лейтенант Азаров перебегая от позиции к позиции, ставил задачи расчётам, а иногда и сам наводил орудия и вёл огонь по приближающимся танкам.
В результате скоротечного боя батальон отбросил противника. Немцы понесли большие потери. Только батарея лейтенанта Азарова уничтожила один танк, два штурмовых орудия, 12 пулемётов и до двухсот солдат и офицеров гарнизона, оборонявшего этот опорный пункт. Многие бойцы и командиры батареи и мотострелкового батальона были награждены орденами и медалями. Лейтенант А. Н. Азаров удостоен звания Героя Советского Союза.
К утру мотострелковая бригада переправилась через Шпрее, завязала бой в Трептов-парке и продвинулась к железнодорожной насыпи западнее Трептов-парка. Здесь, по приказу командира корпуса, заняла оборону до подхода основных сил.
Тем временем переправа через Шпрее затягивалась. Немцы контратаковали во фланг вдоль реки. В какой-то момент они прорвались к переправе, выдвинули свои орудия на прямую наводку и открыли огонь по понтонам и парому. В осложнившихся обстоятельствах полковник Бабаджанян принял решение повернуть основные силы корпуса в район Кепеника, где завершал переправу соседний 8-й гвардейский механизированный корпус. Первыми выдвинулись танки бригады Гусаковского. Вскоре они уже атаковали немцев в Трептов-парке и, взаимодействуя с батальонами бригады полковника Федоровича, к исходу дня овладели им.
Уличные бои, теснота и ограниченность маневра для танков — смерть. Но война научает многому, в том числе и, казалось бы, невозможному. Штурм Зееловских высот, за которыми последовали не менее упорные бои на внешнем и внутреннем обводах Берлина и промежуточных полосах обороны, стал хотя и кровавой, но важной школой для экипажей. Усвоен опыт штурма городов во время Варшавско-Познанской и Восточно-Померанской операций. Позади были успешные штурмы Кольберга, Нойштадта, Гдыни, Познани и других городов.
С учётом полученного опыта городских боёв по решению Военного совета фронта в дивизиях, полках и бригадах были сформированы штурмовые отряды. Состав их в зависимости задач и обстановки мог быть самым различным. Иногда: танковая рота, батарея самоходок, батарея противотанковых орудий, разведгруппа, взвод или рота автоматчиков и сапёров-подрывников. Иногда же это была группа автоматчиков до десяти человек, два-три танка и противотанковое орудие или истребитель танков СУ-100.
Танки по узким берлинским улочкам и проспектам, заваленных обломками рухнувших домов и битым кирпичом, шли «ёлочкой». Впереди, прижимаясь к одной стороне дороги, продвигалась «тридцатьчетвёрка» в сопровождении автоматчиков, следом, держа интервал и прижимаясь к другой стороне дороги, шёл тяжёлый ИС, а позади их прикрывала самоходка.
А. Л. Гетман писал: «Очень важную роль в действиях штурмовых отрядов и групп играли отважные разведчики. Так, именно они помогли группе капитана А. Я. Власова[50] успешно выполнить задачу в районе железнодорожной станции. При подходе к ней наши подразделения были встречены ураганным артиллерийско-миномётным огнём. Наступающим пришлось остановиться. Чтобы подавить вражескую артиллерию, нужно было предварительно установить её местонахождение. Выполнить эту рискованную задачу, требовавшую огромного самообладания и бесстрашия, взялось отделение разведчиков во главе и сержантом Н. А. Прижимовым, не раз отличавшимся в предшествующих боях.
Ползком, от дома к дому, пробирались смельчаки к станции. Вскоре они уже смогли увидеть, что огонь вёл вражеский бронепоезд, причём он оказался на довольно близком расстоянии от нашей залёгшей пехоты. Быстро оценив обстановку, сержант Прижимов подал автоматчикам заранее условленный сигнал и первым бросился вперёд.
Внезапный удар, который танки поддержали сначала с места огнём своих пушек, а затем атакой, привёл противника в замешательство. Воспользовавшись этим, штурмовая группа ворвалась на станцию. Тем временем разведчики во главе с Н. А. Прижимовым, обойдя бронепоезд, гранатами пробили себе путь на одну из его площадок. Уничтожив четверых фашистских офицеров, шестерых солдат и захватив их орудие, они открыли из него огонь по оборонявшейся вражеской пехоте.
В результате хорошо согласованных действий подразделений штурмовой группы станция и бронепоезд были захвачены почти без потерь. Продолжая наступление уже в пределах Берлина, группа капитана А. Я. Власова в течение ночи овладела восемнадцатью кварталами города».
Ещё 24 апреля в пригороде Берлина Адлерсхофе состоялся разговор М. Е. Катукова с командующим войсками фронта.
Катуков доложил об успешной переправе корпусов через Шпрее и готовности армии наступать к центру Берлина.
— Хорошо, — сухо сказал Жуков.
— Товарищ Жуков, до сих пор мы действовали в одной полосе с армией Чуйкова, и он был старшим.
— И это правильно. Претензии?
— В городе, товарищ командующий, обстановка иная. Прошу дать нашей танковой армии самостоятельную полосу наступления в Берлине.
Пауза длилась недолго. Катуков знал: Жуков доверяет танкистам со времён Халхин-Гола[51]. За спиной командующего злые языки пошучивали: мол, не выветрился из него красный конник — использует танковые войска как кавалерию.
— Действуйте, — сказал маршал и подошёл к карте Берлина. — Вот ваша полоса наступления… По Вильгельм-штрассе направлением на Тиргартен-парк — к зоопарку. Это уже совсем близко от Имперской канцелярии и Рейхстага.
— Понял, товарищ командующий. Танкисты не подведут!
— Да уж не подведут, знаю.
— Разрешите выполнять?
— Выполняйте. Только будьте осторожны. Там в каждом канализационном колодце по фаустнику. — И Жуков указал на Вильгельмштрассе. — Танки беречь. Они нам ещё будут нужны. Вперёд — штурмовые группы.
Теперь гвардейцы Катукова наступали, имея чёткую разграничительную линию с соседней 8-й гвардейской общевойсковой армией Чуйкова. Тем не менее при необходимости поддерживали друг друга, когда без прикрытия брони или пехоты преодолеть тот или иной опорный пункт немцев было невозможно.
Солдатское радио работало бесперебойно. Любая весть разлеталась по подразделениям, от окопа к окопу, от пролома к пролому, от окна к окну мгновенно. Утром 25 апреля солдаты и офицеры 11-го гвардейского танкового корпуса узнали, что накануне войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов соединились западнее Берлина. В штабах поговаривали о том, что в результате блокирования Берлина немецкая группировка оказалась рассечённой на две части. А также о том, что с выходом наших войск к Эльбе дорога на Берлин нашим западным союзникам перекрыта.
Чем ближе к центру продвигалась бронетехника корпуса, тем ожесточённее становилось сопротивление оказавшихся в окружении немцев. Улицы, ведущие к Потсдамскому вокзалу, в нескольких местах перегорожены деревянными срубами в несколько рядов, засыпанные землёй и камнями. Трамвайные вагоны, наваленные друг на друга. За каждой баррикадой — несколько пулемётных точек. Улицы насквозь простреливались противотанковыми орудиями. Орудия ведут огонь из проломов и тщательно замаскированы, их прикрывают пулемётчики и команды фаустников. Кроме того, одиночные фаустники поджидают в окнах полуподвальных помещений и на мансардах. У каждого из них по три-четыре фаустпатрона. Часто это подростки из Гитлерюгенда или фольксштурмисты — последняя надежда Великогерманского тысячелетнего рейха.
Постепенно наступление танковых и механизированного корпусов превращается в медленное «прогрызание» немецкой обороны. Это не только затягивание сроков операции, по поводу чего тогда нервничали все, от штаба фронта до штаба стрелкового батальона, не только сверхнапряжение войск, огромный расход ресурсов, боеприпасов и прочего, но и большие людские потери. Последние залпы, последние бои и схватки в подвалах и на чердаках зданий, в подземных канализационных тоннелях, среди вековых деревьев старинных парков уносили новые и новые десятки и сотни жизней. Пехотинцы и миномётчики, танкисты и артиллеристы, связисты, разведчики, сапёры, тыловики — они гибли в уличных боях в том последнем сражении, которое по мере продвижения к центру Берлина становилось только ожесточённей и яростней.
Но дни Берлинского гарнизона и с ними часы Третьего рейха истекали.
По плану «Салют» бомбардировщики и штурмовики 16-й воздушной армии двумя волнами нанесли массированный удар по центру Берлина. Первая волна — 899 самолётов, вторая — 590. В этих налётах участвовали истребители. Дело в том, что в небе по-прежнему появлялись истребители противника. В документах в тот день зафиксировано 27 воздушных боёв. Лётчики истребительных полков доложили о двадцати сбитых «Фокке-Вульфов» FW-190, из них тринадцать были сбиты над городскими кварталами и рухнули на улицы и дома.
На других участках шли упорные бои. 3-я ударная армия расширяла плацдармы вдоль Берлинско-Шпандауского судоходного канала. Там в качестве ударной группы шла вперёд 150-я стрелковая дивизия генерал-майора В. М. Шатилова. Её поддерживали танки и самоходки 9-го танкового корпуса генерал-лейтенанта И. Ф. Кириченко[52]. Танковые и механизированные бригады 2-й гвардейской танковой армии успешно «вскрыли» захваченные плацдармы и завязали бой в глубине немецкой обороны, захватили цеха завода в районе Симменсштадт и стадион «Олимпия», уже вечером стремительным броском вышли к железнодорожному мосту через Шпрее и овладели им, не дав отступающему противнику взорвать его. По рельсам моста пошли танки и самоходки.
Южнее, в полосе наступления 5-й ударной армии, впереди, как и в прежние дни, успешно продвигался 9-й стрелковый корпус генерала И. П. Рослого. Истекали третьи сутки штурма Берлина. За это время 9-й корпус продвинулся вперёд на 2800 метров. Другие два корпуса армии — 26-й и 32-й — смогли преодолеть лишь до 450 метров.
В секторе Юго-Западной группировки, где атаковали войска 1-го Украинского фронта, складывалась следующая обстановка. 3-я гвардейская танковая армия, совершив широкий маневр с левого фланга фронта на правый, «успешно развивала наступление веером с плацдарма у Тельтова». Танкисты и мотострелки энергично зачистили от противника берлинские пригороды Целендорф, Шлахтзее, Николазее, Берлин-Эйгенхерт и ударили во фланг немецкой группировке, стоявшей на Тельтов-канале и препятствовавшей переправам, и подошли к пригороду Шмаргендорф.
В этот день произошло то, чего опасались в штабах, когда планировали операцию с нечётко определённой раз-гранлинией. Бомбардировщики 1-го Белорусского фронта с больших высот разгрузились на боевые порядки танковой армии П. С. Рыбалко. Убито и ранено до ста человек, разбито и сожжено 16 грузовиков с боеприпасами и тыловым имуществом, 6 орудий. Потери, сопоставимые с потерями в суточном бою бригады или полка.
Бригады 10-го гвардейского Уральского добровольческого танкового корпуса генерала Е. Е. Белова[53] из состава 4-й гвардейской танковой армии с боями пробивалась на Потсдам.
В полосе наступления армий Катукова и Чуйкова наметился успех. Пехота 8-й гвардейской армии захватила подготовленный к взрыву мост через Ландвер-канал. Началась переброска бронетехники и тяжёлой артиллерии. Разведгруппа 11-го гвардейского танкового корпуса на своём участке захватила точно такой же мост через Ландвер-канал. Бригады тотчас начали переправу.
Накануне произошёл курьёзный случай. Разведчики доставили в штаб корпуса группу странных людей. Оказалось — японцы. Бабаджанян тут же позвонил в штаб армии и, едва сдерживая смех, доложил командарму:
— Михаил Ефимович, мои разведчики только что привели японцев. Что с ними делать?
— Какие японцы?! Что за шутки, Армо? Откуда вы взяли японцев?
— Да чёрт их знает. Вышли на наше охранение. Говорят — посольство.
— Японское…
— Так точно. И выглядят как настоящие японцы.
В трубке возникла небольшая пауза.
— Только японцев нам сейчас не хватало… Ладно, шлите их сюда, разберёмся.
Катуков с изумлением наблюдал, как вошедшие в штаб начали вежливо кланяться ему. Как с ними поступить, он не знал. Звонить в штаб фронта глупо.
— Мы хотим наша родина, — сказал один из вошедших, к счастью, неплохо говоривший по-русски. — Фронта — страшно.
Катуков хмыкнул:
— Страшно… Тут теперь всем страшно.
— Товарищ генерал, они же союзники Гитлера! — вмешался в разговор кто-то из офицеров штаба. — Припекло, вот и пришли сдаваться.
Японец, переводивший своим соотечественникам, вежливо, с улыбкой, поклонился.
— Гитлер им сейчас не защитник, — подытожил Катуков. — Ладно, в плен их брать не будем. Какие из них военнопленные? Будем считать беженцами. Дайте им транспорт и отправьте с разведчиком, который их привёл, в штаб фронта. Там, я думаю, в дипломатах больше разбираются…
Самоходчики подполковника Смирнова по приказу командира корпуса наступали через Блюхерплац по Йорк-штрассе. Видя, что Смирнов продвигается успешно, Бабаджанян повернул на его маршрут и остальные бригады. Улицы были перегорожены баррикадами, завалены грудами кирпича и железобетонных конструкций обвалившихся зданий.
В голове колонны гремело и вспыхивало. Там шёл почти непрерывный бой. Оттуда встречным потоком везли и вели раненых. В эти дни были тяжело ранены начальник политотдела 44-й гвардейской танковой бригады подполковник В. Т. Помазнев, командир бригады полковник И. И. Гусаковский, убит майор Н. Е. Золин, исполнявший обязанности начальника политотдела бригады.
По информации, постоянно получаемой от пленных, корпусу противостояли части дивизии СС «Шарлоттен»[54], охранные подразделения и батальоны фольксштурма.
В этот день произошло событие, которое история Великой Отечественной и Второй мировой войны поставила в ряд символов, величина и значение которых оцениваются не меньше, чем Знамя Победы над Рейхстагом: 34-й гвардейский корпус генерала Г. И. Бакланова[55] вышел к Эльбе и встретил вышедшие на западный берег американские войска.
В этот день войска 3-й Ударной армии вышли к очередному каналу — Фербиндунгсканалу. 150-я стрелковая дивизия, проведя мощную артподготовку, пошла вперёд, на мост, но вскоре её атака захлебнулась. Не имела успеха и соседняя 171-я стрелковая дивизия. Она к тому часу одним своим полком форсирована Фербиндунгсканал, но противник атаковал при поддержке танков, и плацдарм пришлось спешно эвакуировать. Генерал Богданов погнал свои танки на переправу по захваченному накануне железнодорожному мосту через Шпрее, но немцы открыли огонь из противотанковых пушек. Загорелись «тридцатьчетвёрки», успевшие выйти на мост, и Богданов отменил переправу до наступления темноты. Части и соединения, двигавшиеся к центру Берлина с севера, в этот день безуспешно пытались захватить и расширить плацдармы на другом берегу Шпрее. Но немцы яростно контратаковали при поддержке танков, артиллерии и миномётов и не позволяли нашим частям закрепиться на захваченных плацдармах.
В эту ночь позиции 8-й гвардейской общевойсковой и 1-й гвардейской танковой армий подверглись яростной, из последних сил, атаке дивизии «Мюнхеберг». Гарнизон Берлина уже несколько суток находился в плотном окружении. Железное кольцо с каждым днём и часом сжималось, давя и перемалывая новые и новые батальоны фольксштурма, полки СС и различные подразделения, зачастую собранные наспех, с бору по сосенке — это было всё, что ещё был способен выставить против Красной армии немецкий вермахт. Снабжение окружённой группировки велось по воздуху. Но аэродром Темпельхоф был уже в руках наступающих. Для того чтобы его вернуть, в бой была брошена дивизия «Мюнхеберг», вернее, то, что от неё осталось. Военный историк А. В. Исаев так описывает эту атаку: «С первыми лучами солнца последние 10–12 танков «Мюнхеберга» в сопровождении немногочисленных пехотинцев пошли в атаку. Она захлебнулась, не успев начаться. Часть танков сразу же запылала — контрудар пришёлся по сильной группировке 8-й гвардейской и 1-й гвардейской танковой армии»[56].
На соседнем участке 9-й стрелковый корпус генерала Рослого ломился вперёд, к исходу дня очистив от противника 80 кварталов. Две его дивизии шли в 1-м эшелоне, одна — за ними, зачищая остатки недобитых гарнизонов и групп, не желавших сдаваться.
Армия Катукова в этот день успешно развивала наступление в северо-западном направлении в районе Нейкельна и захватила 30 кварталов. Везде, на улицах и перекрёстках, путь армии к центру города был отмечен горящей бронетехникой противника. Противник не ослаблял сопротивления, маневрировал танками, штурмовыми орудиями, истребителями танков, фаустниками. Достаточно было одного точного выстрела из фаустпатрона, который мог осуществить даже мальчишка из фольксштурма, если его не успевали вовремя обнаружить бойцы штурмовой группы, и советский танк вспыхивал факелом. Не всегда удавалось спасти экипажи.
На юго-западе части танковой армии П. С. Рыбалко уже дрались на улицах Берлина, шлифуя гусеницами брусчатку окраинных районов Шмаргендорф и Рейгау, захватили железнодорожную станцию. В тот день запертая в Хальбском «котле» немецкая группировка двинулась на прорыв, остатки 9-й и 12-й армий пытались соединиться с Берлинским гарнизоном. Маршал Конев тут же направил наперехват им три стрелковых дивизии и танковую бригаду.
Дивизии 3-й ударной армии в этот день продвинулись лишь незначительно. 33-я гвардейская стрелковая дивизия смогла отбить у противника всего несколько зданий. Причём понесла значительные потери. 79-й стрелковый корпус, накануне сбитый с плацдармов на Шпрее, командарм развернул на новое направление. Удача сопутствовала лишь 171-й стрелковой дивизии: она с боем переправилась через канал и заняла исходное положение для броска на Маобит.
Бригады 2-й гвардейской танковой армии очистили от противника западные пригороды Берлина, окончательно отрезали пути из Берлина к озёрам, куда всё это время просачивались небольшие группы немцев, чтобы уйти к союзникам, повернули на Шарлоттенбург в направлении на Зоологический сад и Тиргартенштрассе.
В этот день генерал Богданов получил усиление — 2-ю гаубичную артиллерийскую бригаду Войска Польского. Бригада была вооружена нашими гаубицами.
Войска 5-й ударной армии до вечера очистили от противника более сорока кварталов. До Рейхстага по прямой им оставалось чуть больше 2000 метров.
Бригады 1-й гвардейской танковой армии не прекращали боевых действий всю ночь. Мотострелковая бригада полковника Федоровича с начала наступления понесла большие потери. В этих обстоятельствах танковые части Катукова остро нуждались в поддержке пехоты. Как в прежние дни, выручали соседи из 8-й гвардейской армии. В результате совместных действий в этот день они захватили более восьмидесяти кварталов и вышли к железнодорожному узлу в районе южнее Потсдамского вокзала.
В этот день Жуков снова напомнил Катукову о шансе первым поднять Знамя Победы над Рейхстагом. Тут же в штаб 11-го гвардейского танкового корпуса ушла телефонограмма: «11 гв. тк с прежними частями усиления и 274-м батальоном особого назначения с овладением сетью ж.-д. путей южнее Ангальтского и Потсдамского вокзалов и выходом на рубеж Потсдамерштрассе форсировать канал на участке Потсдамский вокзал, Викторияштрассе и нанести удар на север вдоль Херман-Герингштрассе и овладеть Рейхстагом»[57]. 274-й отдельный моторизованный батальон особого назначения — это 100 ленд-лизовских амфибий Ford GPA, рота управления, две трёхсоставные роты, в которых каждый взвод имел три амфибии, миномётная рота, сапёрная рота, рота обслуживания. На каждой боевой машине — пулемёт. Большая сила!
Можно предположить, что именно на гвардейцев Катукова возлагал свои надежды маршал Жуков, считая, что они смогут прорваться в глубину немецкой обороны, пробить бронёй и огнём коридор до Рейхстага и водрузить над его куполом Знамя Победы. Потому и выделил из резерва фронтового управления 274-й ОМБОН. Катуков, в свою очередь, выбрал из своих корпусных командиров самого лучшего, дисциплинированного и надёжного.
О том, что происходило дальше, рассказывает генерал А. Л. Гетман: «По решению полковника А. X. Бабаджаняна 40-я, 44-я и 45-я гвардейские танковые бригады должны были продвигаться через железнодорожное полотно на север, к центру города, по параллельным маршрутам. Впереди них было приказано наступать 27-й гвардейской мотострелковой бригаде. Её батальонам предстояло первыми форсировать пересекавший путь корпуса канал Ландвер и, захватив плацдарм на его северном берегу, в районе Линкштрассе, обеспечить переправу танковых и артиллерийских частей.
Однако выполнение задачи застопорилось с самого начала. Застопорилось в буквальном смысле, так как 40-я и 45-я гвардейские танковые бригады, выйдя к железнодорожному полотну, не смогли продолжать движения из-за большого скопления здесь танков и автомашин соседних соединений. Что касается 44-й гвардейской танковой бригады, то она, наступая по параллельному маршруту, встретила в районе Меккернштрассе сильное огневое сопротивление и вступила в бой с противником, длившийся до ночи. Здесь вместе с танкистами сражались 1-й и 2-й батальоны мотострелковой бригады. Пробиться же через железную дорогу и форсировать канал удалось лишь её 3-му батальону.
Возобновить наступление части корпуса смогли только утром 28 апреля. Вскоре они вышли к каналу Ландвер».
Ударные группы
Танковые корпуса 1-го Украинского фронта на юго-западе Берлина в этот день вели тяжелейшие бои против дивизии «Потсдам» и других частей противника у острова Ванзее и в районе Фриденау. 9-й механизированный корпус 3-й гвардейской танковой армии Рыбалко смог выйти на Хауптштрассе, но до Рейхстага ему оставалось ещё восемь километров. Часть сил маршал Конев вынужден был отвлекать на то, чтобы предотвратить возможность прорыва немцев из Хальбского «котла».
А. Л. Гетман: «Более благоприятными поначалу были условия на участке 44-й гвардейской танковой бригады, у Блюхерплац. Переправившись через канал, она начала продвигаться по Садрландштрассе, однако наткнулась на сплошные завалы и минные поля. По приказанию командира корпуса бригада возвратилась на Блюхерплац и затем несколько восточнее вновь переправилась через Ландвер. Вслед за ней здесь же преодолела канал 45-я гвардейская бригада. Теперь она двинулась по Садрландштрассе, медленно, шаг за шагом ломая сопротивление противника.
44-я же бригада наступала по Альтякобштрассе, а также по соседним Ланденштрассе, Вильгельмштрассе. К исходу дня ей удалось овладеть семью кварталами и достичь перекрёстка Вильгельмштрассе и Хадеманштрассе.
Поделиться книгой: