Рассказы о милиции

Через месяц — раньше никак не получалось — Новоселов познакомился и с Марией Петровной. Она оказалась полной противоположностью Кирилла Ивановича — маленькая, худенькая, очень живая. Инспектор внутренне даже удивился: как эти столь не похожие друг на друга люди могли хоть какое-то время жить вместе?

Мария Петровна встретила Валерия, как старого и доброго знакомого. Искренне поблагодарила его за участие (оказывается, дочь не скрыла от нее визита Новоселова и разговора с ним), сказала, что собиралась зайти в милицию сама.

Когда лейтенант заговорил о Кирилле Ивановиче, лицо хозяйки дома стало очень серьезным.

— Если бы вы знали, как я была рада, когда мы наконец расстались! Честное слово, не хотела от него брать ни копейки. А потом знакомые посоветовали, да и сама подумала: чего это ради ему машину дарить? В ней же моих больше трех тысяч будет: после маминой смерти в деревне дом продала. Да что там, если б одна была, отказалась бы! Но ведь Инке-то уже семнадцать, не только кормить, но и одевать нужно… А он этого не понимает, не хочет понимать. И что-то мудрит. Видно, ищет способ, как бы выкрутиться, не дать денег. Кирилл — такой… — Рогозина не договорила, но Валерию показалось, что он догадался, о чем она думает. Инспектор мысленно вновь увидел маленькие, налитые кровью глаза отца Инны и невольно вспомнил о том непонятном чувстве беспокойства, с которым не так давно уходил от него.

…Долгим был этот разговор. Новоселов, как умел, объяснил Рогозиной, что ее дочери сейчас важно не только материальное благополучие, но и духовная близость с хорошими, честными людьми, и в первую очередь с матерью. Он посоветовал Марии Петровне как можно больше уделять дочери внимания, просил в случае чего сразу же обращаться к нему.

Прошел еще месяц, второй. Мария Петровна регулярно звонила Новоселову по телефону, дважды заходила. По ее словам, Инна медленно, но верно менялась к лучшему: меньше грубила, часами занималась. Но вот беда — почему-то стала очень нервной.

Во время последнего прихода Рогозиной Валерий обратил внимание на то, что она несколько встревожена и даже растеряна. Отвечая на вопрос инспектора, в чем дело, женщина замялась:

— Да не знаю, Валерий Георгиевич, как и сказать-то… Кирилл у меня давно требует расписку в том, что якобы все деньги он вернул полностью и я никаких претензий к нему не имею. Намекал, что иначе буду горько жалеть, даже угрожал… Ну, я-то — человек взрослый и ко многому привыкший, — Мария Петровна горько усмехнулась. — А вот Инку он, по-моему, запугал. Четыре дня назад, в мой прошлый приезд, вдруг припала ко мне, обняла — я и не помню, когда такое было в последний раз, — заплакала и твердит одно: «Ой, мамочка, не надо нам этих денег, и так проживем. Дай ты ему бумажку, пусть он отстанет!» Еле-еле я ее успокоила. Спрашиваю: в чем дело, почему так говоришь? А она отвечает: «Это я так…» Но отца в последнее время сторониться стала. Мне Федоровна, соседка наша, говорит, что дочь два раза не открыла ему дверь. А ее, соседку, просила сказать отцу, что ушла гулять.

Инну Рогозину Валерий встретил у школы, сделав вид, что очутился там случайно. Девушка сначала, как обычно, растерялась. Но затем осмелела и не без гордости показала свой дневник: за третью четверть там были лишь две тройки. Инспектор поинтересовался, как реагируют на успехи дочери Мария Петровна и Кирилл Иванович. Услышав имя отца, Инна вздрогнула, съежилась и замолчала. Как ни старался Валерий вызвать ее на откровенный разговор, ничего не получилось. «Свидания с Рогозиным не миновать, — понял он, — Что-то тут не так, надо разобраться».

Кирилла Ивановича дома не оказалось.

— На работе он, где же ему еще быть? — сухо встретила лейтенанта Клавдия Л. Она была явно не в духе. «Наверно, недавно поссорились», — подумал Валерий.

Клавдия убирала в доме и не прервала своего занятия даже тогда, когда пришел Новоселов. Наоборот, демонстративно ссыпав мусор в ведро, она понесла его на помойку. В глаза инспектору бросились блеснувшие осколки тонкого стекла, похожие на кусочки раздавленных ампул.

— На гражданина Рогозина продолжают поступать жалобы, вызванные нарушением им правил социалистического общежития, — сказал лейтенант, когда Л. вернулась (данный факт соответствовал действительности). — Попросите его сегодня же зайти в райотдел к участковому инспектору…

В этот момент скрипнула дверь и в комнату заглянула молодая женщина:

— Клава, так я Кириллу Ивановичу правильно сказала: собаку можно отравить ртутью. Ах! — увидела она Новоселова. — Простите, не знала, что тут гости… Так вот, Клава, пусть он своему товарищу, который хочет избавиться от пса, скажет, чтобы ртуть достал. Моя сослуживица, она раньше санитаркой работала, подтвердила, что это дело верное…

«Да, товарищ, собака, ртуть… — размышлял, простившись с Л., Валерий. — Стой, стой, а что за битые стекляшки она выбрасывала?»

Мусорный ящик стоял около ворот. Убедившись, что поблизости никого нет, Новоселов откинул крышку и увидел осколки. Рядом с ними Валерий рассмотрел несколько сердечников от медицинских термометров.

«Надо же ухитриться раздавить столько!» — это была первая мысль. Сразу же пришла вторая: «А что если?..» — и в голове лейтенанта начала вырисовываться более или менее определенная картина.

Ближайшая аптека находилась в полутора кварталах. Девушке, обслуживавшей отдел продажи лекарств без рецептов, даже не пришлось напрягать свою память, когда Новоселов обратился к ней с вопросом по поводу покупки градусников:

— Как же, как же, только вчера покупал. Да, да, высокий такой, плотный, с седыми висками. Сама удивилась: десять штук попросил. Сказал, что для медпункта. А ведь в таких случаях покупают по перечислению.

«Так-так…» — лихорадочно повторял про себя Валерий, а ноги сами несли его к дому Рогозиных.

В дверь он стучался долго. Наконец из квартиры напротив вышла уже знакомая лейтенанту старушка.

— А, это ты, сынок? Я-то думала, что Кирилл заявился… Постой, постой, сейчас Инна откроет.

Она сама постучала: два раза подряд и один, чуть помедлив. Рогозина-младшая действительно была дома.

— Знаешь, Инна, давай поговорим начистоту, — сказал, проходя в комнату, инспектор. — Что у тебя за дела с отцом?

Девушка внезапно разрыдалась и сквозь слезы выдавила:

— Я очень боюсь, как бы с мамой чего-нибудь не случилось…

Новоселов вытягивал из нее буквально по слову. Через полчаса он узнал, что недели две назад к Инне заходил Рогозин. Был сравнительно трезвым, принес торт, вино, снова говорил о машине и деньгах. В частности, он заявил:

— Мне не двух тысяч жалко, я не хочу отдавать их твоей матери. Вот тебе бы их хоть сейчас дал… Между прочим, если бы с матерью что-нибудь случилось, они бы тебе по закону принадлежали.

Все это Инна слышала уже не раз. Но вот дальнейший разговор ее по-настоящему напугал.

— Сама мать просто так не умрет, — криво ухмыльнувшись, сказал Рогозин, — нестарая, здоровая. Значит, помочь надо. Если я что предприму — все сразу догадаются. А вот ты — дело другое… Нет-нет, не бойся, — заметил он выражение ужаса в глазах дочери, — ничего такого делать не нужно. Просто подсыплешь ей в еду кое-что… Я дам. И тогда не две тысячи, а все деньги, которые выручу за машину, будут твои. Покупай что хочешь, поезжай куда пожелаешь! Ты — моя кровиночка, для тебя мне ничего не жалко!

— Ну и чем же кончился разговор? — поинтересовался Новоселов.

— Ничем, — вновь всхлипывая, ответила Инна. — Увидел, что я боюсь, стал укорять, стыдить: я, мол, только для тебя и живу, все тебе покупаю, а ты ничем не хочешь отблагодарить… Короче, сказал, чтоб я еще подумала, обещал опять прийти.

Начальник отделения уголовного розыска, когда Новоселов рассказал ему обо всем, подумав, ответил:

— Хорошо, что вы вызвали Рогозина в отдел. Поговорите с ним, объясните, что с квартирного хулиганства начинаются более серьезные преступления, в том числе и убийства. Словом, намекните, что мы кое о чем догадываемся. Только очень деликатно, чтобы не подвести девушку. Инне скажите, чтобы старалась с ним не видеться, а если встреча все-таки произойдет, пусть стоит на своем: боюсь да и только… Обязательно держите меня в курсе всех новостей.

Предупредив участкового инспектора, чтобы тот задержал Рогозина до его возвращения, Валерий вновь отправился к Инне. Девушка была очень бледной, но казалась спокойной.

— Он был, — без предисловий сказала Инна. — Пришел буквально через три минуты после вашего ухода. Я подумала, что это вы зачем-то вернулись. Вот, принес, — девушка вынула из кармана платья пузырек, в котором матово серебрилась ртуть. — Я взяла, сказала, что все сделаю. Скажу честно: сначала хотела принять сама. А потом решила, как вы наказывали, отнести к вам…

Материал для прокуратуры был подготовлен в течение часа. Рогозин сидел в это время в одной из комнат отдела, заверяя, что с соседями помирится и больше не будет их задевать, и в свою очередь жалуясь на распущенную дочь, от которой можно ожидать всего:

— Она, по-моему, не остановится и перед тем, чтобы человека убить. С матерью у них очень плохие отношения — и все на почве денег. Я бы на месте Марии просто побоялся жить вместе.

…К аресту он сначала отнесся спокойно, заявив, что за ссоры с соседями в тюрьму не сажают, и пожелал лично взглянуть на ордер. Когда же эта возможность была предоставлена, Кирилла Ивановича словно подменили: он вскочил, сжал кулаки и, брызгая слюной, стал извергать на головы жены и дочери проклятия.

…Суд, признав Рогозина виновным в покушении на убийство своей бывшей жены, дал ему и время, и возможность раскаяться и подумать над своим поведением.

Отношения Инны с матерью изменились: Мария Петровна стала для дочери и лучшим другом, и первым советчиком.

Ну а что касается Рогозиной-младшей, то она по привычке время от времени звонит инспектору Новоселову и рассказывает ему о себе. Совсем недавно он вместе с нею и Марией Петровной порадовался приятной новости: Инна поступила в институт.

ФИРМА «РАТЮК И К°»

Началась эта история пасмурным вечером 12 декабря на нальчикском автовокзале.

Гражданин Р., житель одного из северных городов страны, приехал на Кавказ отдохнуть и подлечиться. В отличном настроении, с чемоданом в руках и с санаторной путевкой в кармане, вышел он из автобуса, курсировавшего между аэропортом и городом. Было уже поздно. Р. несколько минут постоял в нерешительности: то ли отправляться на поиски санатория, который, как он уже выяснил, находится довольно далеко от автовокзала, то ли пойти в гостиницу — до нее было несколько кварталов — и переночевать там. Неожиданно к нему подошла девушка, совсем молоденькая и — это Р. сразу же отметил — весьма интересная.

— Вы, случайно, не отдыхающий? — спросила она.

— Он самый… Вот только что приехал и не знаю…

— Где остановиться? — продолжила его мысль незнакомка.

— Совершенно верно! Правда, мне всего на одну ночь…

— Мне иногда приходится сдавать койку отдыхающим, — нерешительно сказала девушка. — Конечно, только серьезным, положительным людям, — тут же добавила она и потупилась.

— Я в высшей степени серьезный и исключительно положительный! — воскликнул Р. игривым тоном и решительно взял собеседницу под руку, совершенно забыв о том, что его старшая дочь не моложе ее. — Кстати, где тут ближайший гастроном? В такую погоду не мешает немножко согреться.

Заглянув в магазин, они свернули с людного, ярко освещенного проспекта на темную улицу, а затем проходным двором вышли в глухой переулок. «Черт возьми, — подумал Р., — а не напрасно ли я связался?..»

Словно угадав его мысли, спутница негромко и несколько странным голосом сказала:

— Ну вот, отсюда уже совсем недалеко.

За спиной раздались шаги. Оглянуться Р. не успел: что-то тяжелое резко обрушилось ему на затылок, сбило с ног… Не знает Р. точно и того, долго ли он был без сознания. Когда пришел в себя, то увидел, что лежит без пальто возле глухой стены, в мокром, грязном снегу. Чемодан, часы, бумажник с деньгами, документами и путевкой — все исчезло. Р. с трудом поднялся и, пошатываясь, пошел на свет фонаря, горевшего в отдалении на перекрестке. Там-то его и увидел шофер проезжавшей мимо автомашины, который сначала принял Р. за пьяного, а потом, рассмотрев, что тот без пальто и в крови, довез пострадавшего до горотдела внутренних дел.

Осмотр места происшествия практически ничего не дал. Погода была как бы заодно с преступниками: мокрый, быстро тающий снег помешал служебно-розыскной собаке взять след…

Р. сразу же оказали медицинскую помощь. К счастью, у него не нашли даже сотрясения мозга. Просто затылок незадачливого отпускника «украсила» огромная кровоточащая шишка. Характер травмы позволил предположить, что удар мог быть нанесен резиновым шлангом с металлическим сердечником.

Утром после необходимых формальностей и междугородного телефонного разговора с учреждением, в котором работал Р., последнего отвезли в санаторий. Одет он был в старую «ничейную» милицейскую шинель, случайно оказавшуюся в дежурной части.

…Оперативные сотрудники продолжали работу по раскрытию преступления, но сколько-нибудь обнадеживающих перспектив они не видели.

Подобный случай произошел через шесть дней в городе Прохладном и с К. Впрочем, это выяснилось несколько позднее…

Знакомство пятидесятилетнего бухгалтера К., только что ушедшего на пенсию по инвалидности, и некоей двадцатилетней Марины произошло при аналогичных обстоятельствах. Житель Прохладного К., приезжавший в Нальчик по своим делам, выходил из гостиницы «Россия» и остановился на ступеньках закурить. Рядом оказалась миловидная девушка. Встретившись с ним глазами, она как бы невзначай грустно вздохнула:

— Вот беда!.. Просто не знаю, что и делать…

— Ну, вам грех жаловаться, — К. взглядом окинул ее с головы до ног. — Молодая, интересная…

— Да что толку, ведь на работу устроиться не могу. Понимаете, сестра — она в Челябинске — никак паспорт не пришлет. Ночевать опять же негде…

— Хм… — замялся К., — если это вам подойдет, могу предложить… Я живу в Прохладном, в отдельной квартире… Жена — педагог, до весны учительствует в районе… Ну, а одному мне, уже немолодому человеку, естественно, трудновато.

— Да разве вы старик! — очень непосредственно возразила девушка. — Вы мужчина, как говорится, в самом возрасте. Мне, например, только такие и нравятся, — и она смущенно опустила глаза.

— В общем-то, конечно, — расправил плечи К. — Это я так, к слову. Ведь мне еще до полвека жить да жить…

Через каких-нибудь полчаса они уже сидели в такси.

Старший следователь МВД Кабардино-Балкарской АССР Русинов находился в Прохладном в служебной командировке. В этот день он много ездил по району и очень устал. Вот почему, придя вечером в гостиницу, даже не поужинав, он сразу лег. Но заснуть не успел: резкий телефонный звонок заставил его тотчас подняться с кровати. Русинов мельком взглянул на часы: было начало одиннадцатого.

— Алексей Васильевич, — узнал он голос начальника горотдела Овсянникова, — я прошу прощения. Но у нас тут «ЧП» — вооруженное нападение…

Буквально через пятнадцать минут Русинов, Овсянников и другие члены оперативной группы были на месте происшествия — в квартире гражданина К. Здесь царил беспорядок, пахло порохом, дверь одной из комнат в нескольких местах была пробита дробью. Хозяин, взлохмаченный, в измятой одежде, прихрамывающий на левую почему-то босую ногу, сбивчиво рассказывал:

— Я стряпал на кухне ужин. Неожиданно входят двое — и ко мне…

— Кстати, гражданин, — перебил К. участковый Мухаммед Хатов, который прибыл на место происшествия раньше всех и уже успел бегло опросить пострадавшего, — вы забыли указать, что были не один.

— Ах да, и правда, — недовольно поморщившись, поправился К., — я только что нашел няньку для своего сына — он сейчас с матерью, учительницей, в районе. Скажу честно, она мне не понравилась: уж очень молодая и, наверно, легкомысленная… Но выбирать не приходится, сами знаете, как трудно с няньками… Так вот, Марина сегодня приехала…

— Простите, — снова вмешался Хатов, — вы же мне сказали, что это случайная знакомая, которая у вас ночевала…

— Знакомая — нянька, ночевала — не ночевала, какое это имеет значение? — возмутился К. — Факт тот, что меня ограбили. Где мои деньги, часы, сберкнижка?

Русинов сделал знак Хатову, — дескать, не перебивайте, побеседуем потом, — а сам обратился к К.:

— Пожалуйста, продолжайте.

— Я и говорю: она была сегодня у меня — убирала в квартире. И вдруг — я готовил в это время на кухне — появляются двое. Что им, молодым, здоровым парням, да еще вооруженным, стоило связать меня, больного и слабого старика? Засунули в рот тряпку, притащили в комнату. Потом принесли какой-то порошок, заставили выпить. Видимо, хотели, чтобы я заснул, а я не засыпал. Но, понимая, что может быть еще хуже, я закрыл глаза и сделал вид, что порошок подействовал. Так они, чтобы проверить, крепко ли я сплю, спичкой меня прижгли, — К. поднял босую ногу и показал большой волдырь на пятке. — Боль была такая, еле вытерпел… Ну, а потом обобрали квартиру и сели на кухне ужинать. У меня там совершенно случайно — сам я не пьющий, здоровье не позволяет — оказался коньяк. Я тем временем кое-как освободился от веревок, захлопнул на кухне дверь, задвинул ее диваном, схватил охотничье ружье — оно у меня заряжено было — и туда, в сторону кухни, дуплетом. Закричал, конечно…

На стрельбу и крик сбежались соседи. Но преступников уже не было: оставив не только оба битком набитых чемодана, но и свое оружие — нож и самодельный пистолет, они убежали.

— А где же ваша нянька? — поинтересовался Русинов.

— Не знаю, — пожал плечами К., — наверное, спряталась где-нибудь от страха. Да причем тут нянька? — снова повысил он голос. — Нужно искать грабителей, а не ее!

— Успокойтесь, гражданин, — сказал Алексей Васильевич. — Кого искать, мы решим сами.

Он вышел в коридор, взглядом пригласив Хатова.

— Что вы хотели добавить, Мухаммед?

— По моему, он хитрит, — участковый кивнул в сторону комнаты. — Мне рассказывал под свежим впечатлением, что эта Марина, что ли, у него ночевала… И дверь, говорит, она им, наверное, открыла. Я замок осмотрел: и правда, никаких следов взлома не обнаружил. Порошок пить, я так понял, она же ему давала. И спичкой, вроде, жгла собственноручно. А сейчас сообразил, что неудобно попадать в такое положение, заговорил по-другому. Не иначе, товарищ майор, она наводчица…

— Похоже, что так и есть. Ну а куда она все-таки делась? Ушла с ними? Стоп, а чьи это туфли — вон, под вешалкой стоят?

Вышедший в коридор К. нехотя ответил, что, кажется, обувь принадлежит няньке.

— Прекрасно, — обрадовался Русинов. — Значит, она босиком убежала. Надо немедленно прочесать все вокруг, пройти по домам.

Члены оперативной группы занялись каждый своим делом.

«Марину» обнаружили минут через сорок у четы пенсионеров, жившей неподалеку от К. Надев старые туфли хозяйки дома, она как раз собиралась уходить. Девушку отвезли в горотдел. От супругов же узнали следующее. Минут через пять — семь после того, как прогремели выстрелы, к ним в дверь кто-то часто-часто застучал. «Впустите, пожалуйста, — раздался женский голос, — за мной гнались…» Сердобольные старики не смогли отказать в помощи. В квартиру вбежала запыхавшаяся девушка. «Ой, спасибо большое! Я так испугалась! — запричитала она. — Понимаете, иду, а они мне навстречу. Выхватили сумку, хотели в подъезд втолкнуть. Вырвалась кое-как, туфли — на высоком каблуке были — сбросила и бежать… Стреляли, да я уже за угол свернула».

…Допрос вел Русинов. «Марина» оказалась Людмилой Ратюк, двадцати лет; десять дней назад она была освобождена из исправительно-трудовой колонии.

— Вообще еду домой, в Свердловск, — охотно рассказывала Ратюк. — Здесь задержалась у подруги… Ну, а этот, — она назвала фамилию К. — можно сказать, сам пристал. Вчера привез к себе, угощал… Сказал, что очень ему понравилась, хоть сейчас женился бы, но вот беда: хоть с женой не живет, а развода нет. Просил побыть у него несколько дней, обещал обуть, одеть… Дал пятьдесят рублей и еще на такси — туда и обратно. Это я к подруге в Нальчик утром ездила, предупреждала, чтоб не волновалась. Он еще все просил: «Не обмани, обязательно вернись. Я специально для тебя коньяку достану…» А тех, которые грабили, и в глаза раньше не видела! Меня тоже связать хотели. Да я хоть и испугалась, но поняла, что за ребята, и сказала им несколько слов по-ихнему. Не тронули, пригрозили только… Пришлось под них подделываться. Почему убежала? Да так, можно сказать, сдуру. Как он начал стрелять, испугалась очень. Сейчас, думаю, выйдет и, не разобравшись, убьет. И побежали — они в одну сторону, я в другую. Но, кстати, когда за мной пришли, я как раз к вам, в милицию, собиралась.

Алексей Васильевич попросил назвать адрес и фамилию подруги. Ратюк мгновенье колебалась, но потом так же бойко назвала.

В Нальчик тотчас же выехал старший инспектор уголовного розыска Барышников. Вместе со своим коллегой из министерства Георгадзе он разыскал подругу Ратюк. И у этой женщины прошлое оставляло желать лучшего. Впрочем, она как будто искренне жалела о том, что в свое время жила не так, как следовало; соседи и сослуживцы отзывались о ней хорошо.

В том, что Ратюк имеет самое непосредственное отношение к событиям, происшедшим в квартире К., Русинов окончательно убедился утром. Пострадавший сам явился в горотдел, бледный, с бегающими глазами.

— Вот, взгляните, — протянул он Алексею Васильевичу лист бумаги, — только что из почтового ящика достал.

В письме было всего несколько слов:

«Смотри, — писали неизвестные, — если ты что-нибудь покажешь в отношении нашей подруги, найдем тебя и под землей…»