Соломка и Зверь

На некотором отдалении от зверя следовал другой — длинный, как палка, сухой, с немигающим взглядом. Только он на Соломку и посмотрел, а истец зато быстро протиснулся мимо и вошел в зал с таким видом, будто был тут главным.

И это пренебрежение отчего-то задевало.

— Ну, пойдемте, — позвал её адвокат.

Меланья послушно поплелась в зал, от вида которого сразу стало тошнить. То есть от нервов, сам зал тут ни при чём, конечно, но толку-то? Тошноте всё равно.

Судьей была женщина.

Хорошо это или плохо? Чем это поможет?

Адвокат усадил Соломку возле себя за одним из двух столов напротив судейской кафедры и приказал молчать.

Рассмотрение иска тем временем началось. Судья долго зачитывала заявление, полное специфических терминов, отсылок на какие-то соглашения и решения и выходило, что судить Меланью будут по звериным законам. Или просто она так поняла?

Потом долго говорил адвокат Гната. Длинно, уверенно, рублеными фразами. Он словно сообщал, как всё складывается, откуда и почему, и что из этого выйдет. Просто доносил как факт, а не выносил вопрос на решение суда.

Дали слово заявителю, но Гнат отказался выступать, вместо него снова встал адвокат и воспользовался какой-то там поправкой, позволяющей зверям не оглашать своего прошлого, проведенного в рамках бункера-тюрьмы.

Потом выступал адвокат Соломки, тоже постоянно куда-то ссылаясь, хотя и не так уверено, как адвокат подавшего иск Гната.

К той поре последнюю нить происходящего она потеряла.

Потом суд дал слово Меланье.

— Моя подзащитная не будет выступать, пользуясь… — начал её адвокат.

— Нет, я буду, — Меланья вскочила, перебивая.

Адвокат показал ей мимикой, что это ничего не даст. Лучше сидела бы на месте и молчала — всё быстрее бы закончилось.

Но она не могла хотя бы не попытаться.

— Суд вас слушает.

— Уважаемый суд! Насколько я понимаю, речь идет о события, происходивших в то время, когда мне было три года. А если говорить о начале всего этого… Тогда меня не было даже в планах! Разве ребенок в таком возрасте может оценить или отвечать за действия родителей? Любой разумный человек поймёт, что я не могу отвечать за решения, которых не принимала!

— Есть что сказать по существу дела? — поинтересовалась судья, к счастью, без злости.

По существу? Знать бы ещё, в чём это самое существо.

— Уважаемый истец, — Соломка покосилась на невозмутимого Гната, всем своим видом выражая сомнение, что он действительно уважаемый, но правила обязывают так обращаться. — Обвиняет меня в том, что в моих жилах течёт кровь моего отца. Но за это я тоже не могу нести ответственности! Никто не выбирает свою кровь. В общем, я не виновата. Вы не можете меня наказывать за деяние другого человека, пусть даже моего собственного отца.

Суд промолчал.

Соломка находилась в ужасе, потому что представить не могла, будто кто-то действительно собирается официально навесить на нее ответственность за прошлое. Всю жизнь её преследовали за то, к чему она не имела ни малейшего отношения, и вот так — законодательно, на уровне суда? Это уже за гранью абсурда.

Ей казалось, это страшный сон.

— Конечно, отвечать вы не можете, — наконец, заговорила судья и Соломка почти выдохнула с облегчением, если бы не жесткие складки вокруг губ судьи, невозмутимо продолжающей:

— Но истец подал иск на материальное возмещение, чего раньше никто из зверей не делал. По закону ваше наследство перешло вам от матери, которая получила его от мужа и вашего отца. Конечно, половина материнских денег не попадает под стопроцентное изъятие, но она как жена должна была бы в случае получения наследства компенсировать долги мужа, суд считает возможным изъять её долю в полном объеме. Вы совершеннолетняя и дееспособная особа, следовательно, способны обеспечить себя сами. Итак, истец требует ваше имущество, а именно — двухкомнатную квартиру по адресу: улица Петлинского, дом 15, кв.46, вместе со всем находящимся в ней, а также деньги на счетах, у вас он один. Суд считает необходимым полностью удовлетворить данное требование.

— Квартиру? Деньги со счёта? Но тогда я не смогу закончить обучение! — воскликнула Соломка. Нет, этого просто не могло быть! Они забирают квартиру? Её единственный дом? Единственное убежище?

— Суд не может решать ваших проблем. Решение вынесено.

— Подождите! Разве нельзя оставить мне хотя бы сумму, необходимую для того, чтобы я закончила институт? Я верну её позже, отработаю, если это необходимо! Я оплатила только до конца семестра!

— Этот вопрос не в компетенции суда. Договаривайтесь с истцом лично, если считаете нужным.

Соломка опустилась на стул и спрятала лицо в ладони. Договариваться с Гнатом, который только что целенаправленно и без тени жалости лишил её всего имущества? Может, проще сразу разбежаться и стукнуться об стену головой? Толку явно будет больше.

Боже, а что теперь делать-то?!

Меланью затрясло.

Спину сверлил торжествующий взгляд существа, которое тонуло в своей мести, доведя ее до абсурда.

Кто мог предположить, что такое вполне себе цивилизованное давление окажет действие куда более разрушительное, чем простое избиение или плевок в лицо?

Прежде, после очередной полученной обиды Соломка по крайней мере знала, что ей есть куда спрятаться, где передохнуть.

Теперь у неё нет дома. Нет денег. Нет образования.

Ничего нет.

Единственное положительное в этом страшном моменте — то, что она уже потеряла всё, что могла и больше не встретится с этим ненормальным типом.

С неё больше нечего взять.

Единственный плюс.

Судья всё ещё что-то говорила.

— У вас два дня, чтобы освободить квартиру. Истец с текущего момента получает разрешение на проживание в своей новой собственности с целью проконтролировать сохранение имущества. Любой предмет кроме одежды и вещей личной гигиены вы сможете забрать только с его разрешения.

Слова с трудом проникали в её разум.

— Судебное заседание завершено.

Грохнул молоток и всё закончилось.

Вернее сказать, всё только началось, потому что Меланья вошла сюда испуганной, но с надеждой на справедливость, а вышла совершенно опустошенной. Идти теперь некуда.

И доучиться она теперь не сможет.

— По крайней мере, вам не придётся выплачивать моральный ущерб, который так же хотел истребовать истец, — заявил её адвокат, споро собирая бумаги и тут же исчез.

Это могло бы обрадовать, если бы не казалось очередной нелепицей. Ущерб? С неё?

А ей кто возместит моральный ущерб, причинённый этим конкретным сдвинутым на мести Зверем?

Так, нужно попасть домой. Немедленно нужно домой, там, в своем убежище, она остынет и решит, что будет делать дальше. Выход всегда есть.

Он её не сломает. Не после всего, что уже было.

Когда Соломка подходила к массивной двери, ведущей из здания суда, ей наперерез быстро прошел Гнат. Видимо, желал показать, кто тут главный и кто может ходить, никого не пропуская и никому не уступая.

— Ты идёшь? — не поворачиваясь спросил он и Соломка пропустила к выходу ещё и адвоката. Тощий верзила внимательно посмотрел на неё, задумчиво окидывая непроницаемым взглядом и последовал за Гнатом. Костюм ему шёл, в отличие от Гната, у которого только подчёркивал всю несуразность ситуации — вырядить зверя в костюм, ну не нелепица ли!

Впрочем, горький опыт показал, что пользовались благами цивилизации, в данном конкретном случае законными инструментами мести звери куда более умело, чем Соломка, поэтому сейчас ей некуда идти, а вот эта парочка, судя по подъехавшей машине, очень даже неплохо в жизни устроилась.

Меланья прошла мимо, судорожно сдерживая слёзы. Такая машина стоит как вся её квартира, зачем же он тогда?..

Конечно, она знала, зачем. Но ведь это несправедливо! Это неправильно!

Так ли? — грустно заговорил голос совести. Квартира куплена на деньги отца. На счету деньги отца. Пусть вы не тратили на шикарную жизнь, но факта не изменить — ты знаешь, за что именно он получал эти деньги.

— Меланья, ты домой?

Она вздрогнула — адвокат стоял у открытой дверцы большой машины, за рулем которой сидел Гнат.

— Оглай, садись, — грубо отдернул адвоката Гнат.

— Но мы же в ту…

— Садись!

Стоило адвокату влезть в машину, как Гнат наклонился и сам захлопнул дверцу, пристально смотря сквозь стекло на Соломку. Потом улыбнулся, только как-то не совсем радостно.

От этого стало даже страшнее. Неужели ему недостаточно? Неужели он еще что-то замышляет?

Бежать… Может всё к лучшему? Думается, от этого Зверя лучше бежать. Как можно дальше, как можно быстрее.

Только вещи собрать, хочешь, не хочешь, придётся.

* * *

У пятиэтажного кирпичного дома, который выглядел так, будто вот-вот покачнётся и начнёт разваливаться, все парковочные места были заняты.

Протиснувшись мимо ряда автомобилей, Гнат заехал за угол и припарковался там, прямо у благоухающего мусорного контейнера, но вонь его, судя по всему, ничуть не волновала. Потом выключил двигатель и нетерпеливо застучал пальцами по рулю.

— Ну и?

— Что и?

— И что дальше? — спросил Оглай, который всю дорогу молчал.

— Ждём.

— Чего?

— Пока она явится домой.

— Зачем?

— Это теперь моя квартира. Хочу напомнить.

— Я помню.

— Я не тебе собрался напоминать!

Оглай вздохнул.

— Слушай, а ты в своём уме вообще?

— С чего вопрос?

— Да ты… я не понял, зачем это всё было? Ободрали девчонку, как липку. Ради чего?

— Вы что, сговорились с Тартугой? Она дочь Соринова!

Оглай поправил воротник.

— Слушай… Ты конечно, можешь торчать тут сколько угодно, дышать вонью и предвкушать, как она вернётся домой и ты снова её опустишь. Можешь радоваться, что отобрал у девушки все средства к существованию, короче, сиди тут и наслаждайся своим новым имуществом — жалкой тесной квартиркой, нафиг тебе не нужной, да крошечной суммой на счету. Только извращайся сам, я сделал, что ты просил, теперь ухожу.

— Куда?

— Ты правда удивляешься? Тут так весело, а я вдруг сваливаю? Неужели ты думаешь, нам с Тартугой может доставить удовольствие то, что ты вытворяешь? Правда, Гнат, тебя не узнать. Ты никогда… Не опускайся до того уровня, когда ты сам становишься похож на…

Гнат не зарычал, нет. Сдержался. Только губы дрожали, а руль под сжатыми пальцами скрипел.

Оглай вздохнул и успокоился.

— Не хочу видеть, во что ты превращаешься, друг. Пока.

Он вышел из машины, хлопнув дверцей, сунул руки глубоко в карманы и отправился к метро.

Некоторые удовольствия ему недоступны, и слава богу, что он их не понимает!

Глава 4

Дорога домой заняла у Соломки больше двух часов. Всё это время она старалась ни о чём не думать, потому что иначе пришлось бы сидеть и рыдать в общественном транспорте, а она терпеть не могла плакать прилюдно.

Уже подойдя к дому, она почувствовала, как горло сжалось. Успела только добежать до подъезда и набрать код — уже на лестнице из глаз хлынули слёзы.

Подумалось, хорошо, что плачет она обычно беззвучно. Неизвестно, отчего так пошло — то ли изначально боялась, что кто-то услышит и сделает ещё хуже, а потом привыкла, то ли такой родилась, но только слезы текли по щекам, а звуков никаких не было.