Соломка и Зверь

— Не пытайся меня разжалобить.

— Я и не пытаюсь. Так зачем вы пришли? Хотите, чтобы я умерла?

Его глаза странно вспыхнули, губы приоткрылись, но зубы остались человеческими.

— Может быть, — с трудом ответил Зверь.

— Я не собираюсь умирать. Тогда что? Планируете меня убить?

Он снова приоткрыл рот, но промолчал, будто серьёзно о чем-то задумавшись.

— Давайте, — она вдруг распахнула пальто, выставляя вперёд грудь в старом свитере. — Убивайте. Меня некому защитить. Мама умерла. Про отца вы и сами знаете… Ни одного друга, ни единого родственника, кроме старой сумасшедшей тётки, которую упаковали в психушку. Вас даже никто не накажет. Ну? Давайте!

Что ты делаешь? — изумился внутренний голос. Да что же ты делаешь, дура набитая? Ты зачем его провоцируешь?

Но сладость… легкость говорила иное. Она говорила — хватит страха, просто делай, как подсказывают твои инстинкты — и всё получится. И ты выберешься из этой передряги, возможно, самой серьезной в твоей жизни живой и невредимой. Рискуй — и победишь. Вот такой парадокс.

— Или… — она сделала еще шаг, и запнулась, вдохнув его запах — чистый густой мужской запах. — Или вы боитесь, что на улице среди бела дня вас увидят? Приходите ночью… я оставлю дверь открытой. Вы же знаете адрес, раз сейчас тут очутились? Не случайно же мимо проходили? Я понимаю… Можете убить меня во сне… Приставить нож к горлу и перерезать его. И никто никогда не узнает…

На секунду ей показалось, что в тёмных глазах что-то дрогнуло. Потом мужчина как-то утек вбок — Соломка не заметила, как это у него вышло — просто на дороге больше никто не стоял и только тень высилась сбоку.

— Не-ет, все будет не так просто. Я вернусь, — сказал незнакомец и исчез за машинами.

Меланья еще две секунды стояла, как дурочка, на пустой улице, распахнув пальто, а потом закуталась, ссутулилась и пошла вперед. Еле поднялась по лестнице — адреналин закончился и собственная глупость, собственный вызов удивительным образом раздражали.

Как она осмелилась вообще? Хватило же ума дразнить бешеную собаку.

Только хуже сделала!

Вечером Меланья выпила стакан чаю, но не смогла запихнуть в себя ни кусочка хлеба. Другой еды в доме не было. Однажды они с матерью пообещали, что никогда не притронутся к отцовским деньгам, даже если будут помирать с голоду.

И не притронулись.

Перед сном она приготовила вещи на завтра, проверила сумку и села расчесывать волосы. На ночь они с мамой часто заплетали себе волосы в косы, этой традиции Соломка с удовольствием придерживалась.

Но сегодня не вышло — потерялась мамина синяя ленточка. Меланья бросила расческу и обыскала всю полку, на которой лежали ее малочисленные украшения и косметика. Потом долго ползала по полу, заглядывая под стол и под кровать.

Мелькнула мысль, что ленточку кто-то украл. Но как такое может быть? Глупость какая-то. Да и все вещи на своих местах. И замок на двери не поцарапан. Открылся легко. Как обычно. Если бы замок вскрывали, она должна была бы заметить.

В общем, ни малейшего намёка, что кто-то был внутри.

Да и кому нужно пробираться в её жалкую квартирку, чтобы украсть старую, потёртую и выцветшую от времени ленту?

Бред какой.

Впрочем, день выдался не из лучших.

Дверь на ночь Соломка, как и обещала, запирать не стала.

А проснувшись утром, вначале даже не знала, радоваться ей или плакать — она жива и невредима, следовательно, Зверь ночью не приходил.

* * *

Тартуга вернулся со Сбора в свой кабинет, раздумывая, чем сейчас лучше всего заняться. С какого вопроса начать.

Проблем, в общем-то, было немного, но все какие-то неразрешимые. Большинство Зверей дичились, сторонились людей, предпочитая бегать по лесным территориям Племени и не желая ассимилироваться с человеческими существами.

Да и с чего бы им желать объединения с людьми? Со слабыми, мало живущими людьми?

Люди, кстати, тоже не особо стремились общаться со Зверями. Женщины, к примеру, их боялись, этот страх можно было понять, но что с ним делать? Ума не приложить! Да и мужчины, честно сказать, сразу чувствовали себя неуютно, потому что априори не смогли бы выйти из схватки с любым зверем победителем, следовательно, изначально становились вторым сортом.

В общем, переломить данную ситуацию не получалось. А нужно было. Драки за своих женщин уже вошли у зверей в привычку. Это тебе и спорт, и соревнование на звание лучшего, и, наконец, подруга в качестве приза — что еще нужно зверю? Получалось, ничего.

Еще больше проблем подразумевала другая новость, которую только что сообщил ему медицинский центр — выяснилось, что человеческая женщина, носившая от зверя ребенка, вдруг приобрела долголетие. Вернее, все признаки его.

Получается, беременность и обмен с плодом кровью придавала матери ребёнка некоторые возможности отца, так что сейчас планировалось длительное корректное исследование, какие именно.

И встал вопрос — тададам! — стоит ли об этом сообщать людям.

Тартуга уже знал, что не стоит, но данный вопрос в любом случае следовало вынести на решение Сбора.

Финансовые мелочи и проблемы в строительстве города стояли на последнем месте — Звери не чувствовали нехватки ни в том, ни в другом.

Итак, дел по горло, с чего начинать, непонятно, а в кабинете ко всему прочему находился Гнат собственной персоной.

Он развалился на диване, задумчиво прокручивая в пальцах какую-то узкую синюю ленточку и усиленно поедая её глазами.

— Гнат? Что ты тут делаешь?

— Тебя жду, — ответил друг, не отводя от своих пальцев, переплетенных синим атласом, глаз.

— Слушаю.

— Нового ничего не узнал? Про девчонку.

Тартуга устало вздохнул, уязвленный навязчивым интересом друга. Столько проблем, а его первый помощник вдруг словно сбесился и занимается только своей местью — холит и лелеет её, как хрупкую барышню.

— Ничего нового, Гнат. Одинокая, нищая девчонка, оставь её в покое.

— Нет.

И короткое слово оказалось таким ёмким, что нечего было возразить.

Было довольно странно и даже неприятно видеть друга в таком неожиданном амплуа. Одно дело — честная драка за благосклонность самки, совсем другая — травля слабых.

— Она не заслужила мести. У нее ничего нет!

— Ничего, говоришь, — прищурился Гнат. Тартуга не любил, когда его друг становился таким — звериное проглядывало так явно, что вставал вопрос, кто кем управляет. — Мне нужен адвокат!

— А адвокат зачем?

— Тартуга, — лениво протянул Гнат. — Я вижу, что ты мною недоволен. Думаю, ты не понимаешь. А ну, иди сюда.

— Зачем?

— Ладно, не иди. Просто наклонись чуть ближе.

Стоило Тартуге наклониться, как Гнат быстро сунул ему под нос синюю ленту.

Запах, до боли знакомый запах убийцы и мучителя тут же ударил тому в голову. Ленточка пропахла им так плотно, что разум моментально покрылся пеленой, закрывающей человеческую часть от зверя, когда тот выходил на первое место.

— Ну так что, Тартуга? — донесся до него вкрадчивый голос.

— Хорошо, — с трудом сдерживая желание зарычать или разорвать что-нибудь, ответил тот. — Будет тебе адвокат.

Глава 3

Повестку в суд принесли следующим вечером. Раздался стук в дверь, Соломка выглянула в глазок, опасности не увидела и решила открыть. Щуплый молодой человек с глазами, смотрящими вроде бы и на тебя, но все равно мимо, пробормотал что-то несвязное, сунул Соломке лист, где она расписалась, вручил конверт и тут же испарился.

Меланья вернулась в комнату и распечатала письмо.

Повестка — несколько строк на белом бланке обязывала ее явиться на судебное разбирательство по иску Гната Поронина к Меланье Соломенной как к наследнице состояния Игоря Соринова.

Кто такой Гнат, интересно? А разве есть варианты?

Бумага дрогнула в её руках.

Очень неожиданный, даже непредсказуемый подход к делу. Вместо того чтобы прийти ночью подобно дикому зверю и просто перегрызть глотку, он подает иск в суд.

Потрясающе цивилизованный зверь.

Только непонятно, чего же хочет. То есть понятно, что хочет заставить её мучиться, как её отец заставлял мучиться своих подопечных, но для такого исхода как раз больше подходил вариант с ночным посещением, а никак не громкий процесс в рамках закона.

Ещё поражало, как быстро, однако, назначен суд — всего через пять дней от сегодняшней даты, как раз после выходных. А говорили, судебное разбирательство это долгий и нудный процесс.

Видимо, зверей это правило не касается. Вполне вероятно, у них своя судебная система и в этом явно ничего хорошего нет.

И что теперь?

Прикинув, к кому можно обратиться за советом, Соломка вздохнула и поняла, что не к кому.

Разве что к Натану Георгиевичу, но тот ничего не смыслил в юридических науках.

Даже просто пожаловаться и всплакнуть на плече не у кого — институтские подруги снова испарились, как и не бывало.

По сути, в жизни у Соломки была всего одна подруга, которая не бросила и не отдалилась после того, как узнала правду об её отце — Троя. Троя со своей матерью однажды собрали жалкие пожитки и сбежали из глубинки от домашнего тирана, который нещадно бил обеих, после чего кое-как устроились в городе. Разница между двумя семьями была только в том, что у Меланьи с мамой было свое жилье, но практически не было средств к существованию, потому что с работы маму слишком часто увольняли, а у Троиной мамы не было проблем с работой, но жилье приходилось задорого снимать. В остальном они были удивительно похожи.

И вот, когда после очередного увольнения мамы, к квартире Соломки пришли злые женщины и стучали пол ночи, требуя открыть дверь и обещая проделать с мамой массу недобрых вещей, Меланья как всегда в таких случаях испугалась. Ту ночь они просидели вместе, обнявшись, и старались даже не дышать.

Женщины, в конце концов, убрались восвояси, но соседи еще несколько дней ругались, как только их видели, поэтому обе заперлись в квартире и не выходили, предпочтя на время затаиться. Недельку перетерпеть — и тогда всё забудется. На время. До следующего витка увольнения.

Да и чего выходить? Денег маме не выплатили, хорошо хоть ноги унесла.

Когда в очередной раз кто-то постучал, Меланья уже просто тихо вздрагивала, потому что до смерти устала бояться.

— Меланья? Ты дома? Это Троя!

Дверь Соломка открыла.

Троя принесла пакет с домашними пирожками, которые пахли просто одуряюще. Когда сидишь дома безвылазно, продукты заканчиваются слишком быстро, а крупа и макароны пирожкам явно проигрывают.

Во взгляде Трои было нечто новое.

— Ты все знаешь? — просила Меланья, устав также от постоянного страха, что правда снова откроется и снова она останется одна. А вечная дружба, которую тебе обещали, в реальности снова окажется слишком короткой.

— Да.

— Что в пакете?

— Пирожки для вас.

— Подсыпала нам крысиной отравы?

Троя вздохнула и прошла в коридор, хотя никто не приглашал.

— Вы бы себя видели сейчас. Тощие, бледные, глаза большие. На пакет, доставай мне любой пирожок — я его съем первая, если тебе так будет спокойнее.

И на самом деле, съела целиком.

Таким образом Троя осталась её подругой. Меланье тогда было тринадцать. Матери их не подружились, не смогли толком пересечься — одна почти всегда пряталась в квартире, другая не вылезала с работы… но дочерям казалось, они пережили в прошлом похожую трагедию и теперь чувствовали некое единение.

Да уж чего говорить, они действительно были во многом похожи. Обе тощие, плоские и слегка неуклюжие. Волосы почти одного тона — коричневые, правда, у Меланьи чуть гуще, зато у Трои глаза чуть ярче, ближе к зеленому, а не к светло-карему.

И судьба у них складывалась похоже.

Мамы Трои тоже рано не стало. Теперь подруга снимала квартиру на пару с молодым человеком, который о прошлом Соломки не знал, поэтому она старалась держаться от них обоих подальше. Лучше пусть ей будет не хватать Трои, чем однажды счастье единственной настоящей подруги разобьётся из-за известия о дружбе с предательницей.

Так что жаловаться, как и просить совета, некому.

Да и какой толк? Денег решать вопросы нет, да и суд не отменить. Лучше пойти и поприсутствовать, хоть какой-то шанс изменить свое положение, ну, по крайней мере, это лучше, чем остаться дома и ждать, когда тебя поставят перед фактом принятого решения.

Да и что сделает суд? В тюрьму точно не посадит!

Суд был назначен на час дня, поэтому с занятий в тот день Соломка ушла после второй пары и как была отправилась на заседание.

Уже под дверью зала познакомилась со своим адвокатом, измученным огромным количеством дел так, что он тоже не смог внятно объяснить, в чем именно её обвиняют.

За пять минут до начала заседания мимо них прошел Зверь. Тот самый. За ним волочился страх и сладость. Значит, не ошибка, иск подал именно он. Гнат. Приятно познакомится, мысленно хмыкнула Соломка.