Южнее экватора

ЛЕВ ДЕМИН

ЮЖНЕЕ ЭКВАТОРА

_{ЗАМЕТКИ}

_{О СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЕ}

_{ОСТРОВОВ ЯВА И БАЛИ} 

*

Ответственный редактор

А. А. ГУБЕР

М., Наука,

Главная редакция восточной литературы, 1961

ОТ АВТОРА

Проведя в солнечной Индонезии три с половиной года и располагая многими интересными сведениями, я решил написать книжку с простым, не претендующим на глубокий смысл названием. Это не путевые заметки в обычном понимании, т. е. рассказы обо всем понемногу, и не очерк о современной политической жизни Индонезии, насыщенной бурными и тревожными событиями. Я поставил перед собой задачу — поделиться впечатлениями о замечательном самобытном искусстве индонезийского народа, о культурной жизни современной Индонезии. Работая в качестве издателя журнала «Негери Совьет», информационного печатного органа советского посольства в Джакарте, я имел возможность не только совершать частые поездки по стране, но и постоянно общаться с видными деятелями индонезийской культуры. Многие из них стали моими близкими друзьями.

Многогранная и своеобразная индонезийская культура может быть предметом глубоких научных исследований, многотомных монографий. Небольшая книжка журналиста, разумеется, не претендует на всесторонний и научно-скрупулезный обзор всех сторон и явлений современной культурной жизни Индонезии. Не будучи ученым-искусствоведом, я, как автор, и не задавался такой целью.

Рассказывая о классической и современной индонезийской культуре, мне хотелось бы рассказать также о той грандиозной борьбе за преодоление тяжелого наследия колониального прошлого, которую ведет сейчас весь индонезийский народ. Видная роль в этой борьбе принадлежит и большому отряду деятелей культуры.

Индонезийские писатели, художники, театральные деятели, мастера прикладного искусства охвачены творческим подъемом и принимают активное участие в созидательном процессе, наблюдающемся в молодой республике. Борьба за ликвидацию неграмотности, подготовка национальных кадров, в том числе и работников культуры, строительство школ и университетов, создание органов печати на национальных языках, развитие искусства, опирающегося на богатые классические традиции и обогащенного новым идейным содержанием, — таковы задачи, стоящие перед отрядом индонезийских культурных деятелей.

Индонезийский народ любит свою национальную культуру и гордится ею. Во время поездок по стране я убедился, что индонезийские власти очень охотно и любезно знакомят иностранцев с культурными памятниками и достопримечательностями страны. В сборе материалов для этой книжки немалую помощь оказали мне официальные представители Министерства информации Республики Индонезии. В частности, при содействии Министерства информации мне удалось собрать обширную коллекцию фотоиллюстрации, часть которых приведена здесь.

Глава I

ИЗ ДЖАКАРТЫ В БАНДУНГ

На Яве существует несколько характерных культурных центров: Бандунг, Джокьяка Соло, Сурабая. Именно они и дают наиболее яркие впечатления о самобытности классической и современной культуры индонезийского народа.

Наш маршрут начался в столице Индонезии — Джакарте. Мы направлялись в Бандунг, крупнейший после Джакарты город на Западной Яве, а затем намеревались проехать на Центральную Яву, в Сурабаю, и на остров Бали.

До Бандунга лучше всего ехать по шоссе в открытой автомашине, чтобы иметь возможность любоваться окрестностями Джакарты, всемирно известным Богорским ботаническим садом, красивейшими горными курортами, куда в воскресенье выезжают отдыхать многие жители столицы. В нашем распоряжении оказался не комфортабельный лимузин, а скромный «Газ-69», о котором хочется сказать несколько добрых слов.

Правительство Индонезии закупило в Советском Союзе большую партию машин этой марки. Закупке предшествовали испытания. Испытывались не только советские «газики», но также американские «джипы», английские «ландловэры». Автомашины должны были преодолевать крутые подъемы в горной местности под Бандунгом, форсировать водные преграды при максимальной грузоподъемности и минимальном расходе горючего.

Только «газики» с честью выдержали все испытания и получили высшую оценку индонезийских специалистов. Сейчас «газик» можно встретить повсеместно на дорогах Индонезии, на улицах индонезийских городов.

Мы миновали Джатинегара, южное предместье Джакарты, корпуса государственной киностудии, выпускающей документальные фильмы, фармацевтическую фабрику. Солнце еще было скрыто за пальмовыми рощами. Только алый отблеск восхода разливался по безоблачному небу.

Несмотря на ранний час, на шоссе уже было оживленно. Шел пригородный автобус, переполненный пассажирами. На крыше автобуса каким-то чудом держалось громоздкое сооружение из велосипедов, тюков, корзин с овощами, фруктами и домашней птицей. Спешили на базар коричневые от загара худощавые индонезийцы в пестрых рубахах и саронгах[1], в черных национальных шапочках или широкополых соломенных шляпах. Один тащил на гибком бамбуковом коромысле две огромные корзины с бананами, другой — дрова, третий — камышовые маты для кровли, четвертый — бамбуковый шест, который может пригодиться в хозяйстве. Под сенью могучей кроны великана-дерева нарингин расположился маленький придорожный базар. Здесь можно купить бананы, большие светло-желтые или маленькие золотисто-оранжевые и приторно сладкие. Можно купить и гроздья рамбутана — маленьких плодов в красной кожуре с шипами, или папаю — большой плод с вкусной оранжевой мякотью, напоминающий по форме дыню или кабачок. Для утоления жажды в дороге нет ничего лучше маслянистой горьковатой жидкости кокосового ореха.

А вот дурьян с резким, отталкивающим запахом гнили. Говорят, если сможешь преодолеть отвращение к этому запаху и отведать дурьяна, то будешь предпочитать его всем остальным индонезийским плодам.

Да разве перечислишь все разнообразные плоды, которыми богата индонезийская земля!

А вот по соседству с базарчиком расторопная хозяйка обосновалась с придорожным румах-маканом. Так в Индонезии называют небольшие харчевни: четыре бамбуковых шеста, поддерживающих соломенную крышу, да дощатый стол с двумя скамейками. Здесь можно выпить бутылку пива или стакан душистого яванского чаю со льдом, купить орешков или леденцов.

Деревушки и рисовые поля сменились каучуковой плантацией, похожей на парк. Деревья-каучуконосы с тонкими белесыми стволами рассажены правильными рядами. К каждому стволу у основания прикреплены металлические чашечки, куда по надрезам, сделанным в коре, стекает древесный сок латекс. Это и есть первичное сырье для выработки каучука.

Плантационные рабочие периодически собирают сок из чашечек и отправляют его на фабрику. Еще недавно огромные массивы каучуковых и других плантаций принадлежали голландским предпринимателям. Сейчас все их предприятия национализированы. Однако еще много земли осталось в руках американцев, англичан и других иностранцев.

У обочины шоссе установлено много ярких рекламных щитов. Рекламируются зубная паста, целебные пилюли, антикварные безделушки, кока-кола, туалетное мыло, пиво марок «Анкер» и «Хейнекен», автомашины «Шевроле» последней марки, отличающиеся от предыдущих еще более замысловатой формой крыльев и фар.

Но чаще всего встречаются щиты американской каучуковой компании «Гудьер» с рекламами автомобильных шин, изготовляемых заводами компании. «Гудьер» владеет каучуковыми плантациями во многих тропических странах, в том числе и в солнечной Индонезии.

«Гудьер» — далеко не единственная иностранная монополистическая фирма, в чьих руках еще и по сей день находятся многие природные богатства Индонезии.

К империалистическим монополиям нередко тянутся нити заговоров, мятежей, террористических актов против законного правительства Индонезии и лично против президента доктора Сукарно.

Доктор Сукарно известен мировой общественности как горячий сторонник политики мира и дружбы между государствами с различными социальными системами, политики нейтрализма и неучастия в агрессивных империалистических блоках. Президент Республики Индонезии неоднократно посещал Советский Союз. За свою благородную деятельность он удостоен высокого звания лауреата Международной Ленинской премии мира.

Именно эти политические взгляды и эта деятельность Сукарно не по вкусу всем тем, кто хотел бы помешать Индонезии проводить независимую нейтральную политику и ограничивать позиции иностранного капитала, а также укреплять свою национальную экономику, приняв бескорыстную братскую помощь стран социалистического лагеря.

Шоссе неожиданно перешло в тенистую прямую аллею-улицу со старомодными домиками. Это и был Богор, уютный и очень живописный городок. Здесь, в бог горском дворце, находится одна из официальных резиденций президента Республики. О пребывании президента в Богоре обычно свидетельствует личный президентский флаг, желтый с золотым вензелем, поднятый на флагштоке над дворцом.

Аллея-улица упирается в главные ворота президентской резиденции. В живописном парке, окружающем дворец, всегда пасется стадо ручных оленей. Сам дворец — небольшое белокаменное одноэтажное здание, скромное и очень изящное. Изображение его можно увидеть на государственных денежных знаках Индонезии. Фасад дворца, обращенный к ботаническому саду, украшен классической колоннадой и портиком. В богорском дворце находится часть замечательной коллекции президента Сукарно, большого знатока изобразительного искусства. Здесь собраны полотна не только лучших индонезийских художников, но и многих выдающихся художников мира. Другая часть этой коллекции помещается в джакартской резиденции президента.

Город-сад Богор, называвшийся при голландцах Бейтензоргом, делится на две части: нижнюю и верхнюю. Нижняя часть расположена в глубокой долине бурной речки. Верхняя раскинулась вокруг дворца и ботанического сада. Здесь находятся отели, официальные учреждения, некоторые факультеты джакартского университета, биологический музей, стилизованный под готику католический собор. Прежде Богор был гнездом голландских колонизаторов. В старомодных домиках с портиками и террасами жили чиновники административного колониального аппарата, офицеры колониальной армии, бизнесмены. Богорский дворец был одной из резиденций генерал-губернатора. Европейцев привлекал сюда прохладный, более умеренный, чем в Батавии[2], климат.

Теперь Богорский ботанический сад, этот своеобразный музей живой природы, — излюбленное место отдыха жителей Джакарты, Богора и окрестных селений. У входа в сад мы увидели длинную вереницу автомашин, извозчиков, бечаков (так в Индонезии называются велорикши). Толпились продавцы фруктов и сувениров. В саду исключительная чистота и порядок. На площади 275 акров насчитывается свыше 10 тыс. различных деревьев и до 500 тыс. других растений. Они дают представление о богатстве тропической флоры. Кажется непостижимым все удивительное разнообразие природы. Вот коллекция кактусов, занимающих сравнительно небольшой уголок сада. Кактусы шарообразные, продолговатые, ветвистые, напоминающие гигантского спрута, распростершего свои щупальца. Могучие деревья, оплетенные цепкими лианами, закрывают небо и солнце плотным вечнозеленым сводом. Поэтому в саду всегда прохладно.

В 1892 г. для изучения тропической флоры на Яву приехал из России известный географ, ботаник и путешественник Андрей Николаевич Краснов. Некоторое время русский ученый работал в Богорском ботаническом саду. После поездки на Яву он опубликовал ценные записки с описаниями яванской природы. В последние годы жизни[3] Краснов занимался в созданном им Батумском ботаническом саду проблемами акклиматизации полезных тропических культур в условиях русских субтропиков. Большую помощь ученому оказали опыт и наблюдения, накопленные им во время поездок по странам мира, в частности во время пребывания в Богоре. Кстати, Краснов не был человеком «чистой» науки, из его записок видно, что он интересовался и социальной жизнью Явы. Ученый указывал на угнетенное положение индонезийцев, сравнивая его с крепостной зависимостью в России, осуждал политику расовой дискриминации, проводившуюся голландскими колонизаторами.

За Богором дорога непрерывно поднимается в гору, оставляя в стороне вершину Салак. Мелькают дачи-бунгало, загородные отели с бассейнами. Бунгало принадлежат состоятельным чиновникам и предпринимателям, иностранным фирмам и посольствам. Есть и государственные бунгало типа небольших пансионов или домов отдыха, находящиеся в ведении министерств и ведомств. Все реже встречаются деревушки с базарами.

Взбираемся по крутым извилинам шоссе на перевал Пунчак. Рисовых полей здесь уже почти не встретишь. Лишь кое-где у дороги они вкраплены маленькими полосками в огромный массив чайных плантаций. На Пунчаке можно отдохнуть, искупаться в бассейне и подкрепиться.

В Бандунг мы прибыли в середине дня. Я обосновался в отеле «Хооман», наискосок от знаменитого «Дома свободы» («Гедонг Мердека»), где в свое время происходила Бандунгская конференция стран Азии и Африки.

В Бандунге чудесный высокогорный климат. Вечерами можно даже прогуливаться по городу в европейском костюме, чего не позволишь себе в удушливо-знойной Джакарте. Бандунг — административный и культурный центр провинции Западная Ява, крупный город с 800-тысячным населением. Центральные улицы — прямые широкие магистрали — выглядят опрятными и благоустроенными. В городе много внушительных зданий: учреждений, банков, фирм, отелей. Чаще всего именно здесь, а не в жаркой Джакарте обосновывались голландские фирмы и учреждения. Многие видные чиновники колониальной администрации, которым удавалось всякими правдами и неправдами сколотить состояние, уходя на пенсию, стремились поселиться в Приангерских горах, в окрестностях Бандунга, обзавестись на плохой конец дачей-бунгало, а то и плантацией. Колониальные власти оказывали содействие наиболее усердным служакам. Так в окрестностях Бандунга возникали фешенебельные курорты, дачные местечки — гнезда колонизаторов.

Из курортных дачных местечек, окружающих Бандунг, особенно славится Лембанг с его великолепным бассейном на пути к вулкану Тангкубан Праху. Вулкан Тангкубан Праху — это, пожалуй, одна из самых интересных достопримечательностей в окрестностях Бандунга. В любом магазинчике города можно встретить открытки с видом вулкана. Поездку на него мне удалось совершить еще год назад.

На маленьком автобусе можно подъехать к самому обрыву кратера. Узенькая шоссейная дорога с головокружительно крутыми подъемами вьется по склону вулкана. Дорога минует различные растительные зоны и переносит вас с экватора в более умеренный пояс. Вот у подножия горы типичный яванский пейзаж: террасы рисовых полей, стройные пальмы, банановые деревья. Выше вместо рисовых полей и пальм — грядки с луком, огурцами, помидорами и даже картофелем. Эти обычные для нас овощи на Яве могут успешно выращиваться только в умеренном климате высокогорных районов. Поднимаемся еще выше. Здесь уже совсем не чувствуется дыхания экватора. Перед нами хвойные леса, напоминающие, на первый взгляд, высокогорные лесные дебри где-нибудь у нас, на Северном Кавказе или в Крыму. Те же сосны и кипарисы. Но, присмотревшись, убеждаешься, что сходство это самое поверхностное. Хвойные породы здесь особенные, специфические. Тонкоствольные и рослые, с очень нежными и длинными пучками серебристо-зеленых игл. Они необычайно красивы.

Но вот исчезает всякая растительность. Дорога выходит на площадку, обрывающуюся у глубокой гигантской воронки кратера. Фигурки людей на противоположной стороне обрыва кажутся крохотными букашками. Черный кратер производит впечатление мрачное, зловещее. Его шероховатые склоны изрыты глубокими бороздами, оставленными лавой. На дне воронки, над отверстиями кратера непрерывно клубятся облачка грязновато-серого сернистого газа, распространяющего тяжелый, удушливый запах.

Днем улицы Бандунга почти безлюдны. Маленькие лавчонки обычно закрыты до наступления сумерек. Редкие прохожие пользуются бечаками. Весь город в эти часы имеет облик подчеркнуто официальный и лишь вечером становится ярким, пестрым, шумным. По центральным улицам двигаются сплошной толпой гуляющие. Румах-маканы и рестораны, магазины и лавчонки заполнены посетителями. На перекрестках улиц и у кинотеатров длинные вереницы бечаков, лоточники с папиросами, фруктами и сладостями, газетчики. То тут, то там возникают вечерние базары. Торговцы раскладывают товары прямо на тротуарах и на разные голоса зазывают покупателей. На лотках громоздятся горы фруктов. Можно увидеть даже такую диковинку для здешних мест, как яблоки, импортируемые из Австралии. На переносных жаровнях готовят нехитрый ужин. Присев на корточки тут же на тротуаре у жаровни, бечаки, уличные торговцы, разносчики могут поужинать. Горсть риса с приправой, завернутая в пальмовый лист, — обычный ужин индонезийского бедняка.

Вот на стул взгромоздился и ораторствует разбитной парень в клетчатом пиджаке. В импровизированной речи парень расхваливает универсальные таблетки от всех болезней.

— Убедитесь сами, — говорит он и указывает на две рекламные фотографии. — Вот этот изможденный человек, к сожалению, никогда не употреблял таблеток.

А вот этот пышущий здоровьем толстяк испытал их целебное свойство.

Несколько зевак из любопытства слушают оратора и откровенно посмеиваются над ним.

Большее внимание привлекают уличные акробаты. Группа крепких мускулистых мальчуганов ловко выполняет сложные акробатические упражнения с бамбуковыми шестами, с вертикальной лестницей, делает пирамиду. Есть и музыкальное сопровождение — барабан и губная гармошка.

Заходим в маленькие книжные лавчонки. В некоторых из них продают наши журналы «Советский Союз», «Советская женщина», «Международная жизнь», альбомы с красочными видами Москвы, советскую художественную и научно-популярную литературу, спрос на которую растет, особенно среди студентов. Бандунг — крупный студенческий центр. США на местном книжном рынке представлены яркими комиксами и карманными изданиями, так называемыми покэтбукс, открытками с улыбающимися кинозвездами. Возле них гогочут здешние стиляги в кожаных куртках и в пестрых рубахах мамбо.

Глава II

ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИЛА

БАНДУНГСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ

Голландцы называют Бандунг городом голландского позора. Здесь 8 марта 1942 г. последний генерал-губернатор Нидерландской Индии Стахувер подписал акт о капитуляции перед японцами после непродолжительных боев в районе Индонезийского архипелага. Незадолго до этого японские военные корабли потопили весь голландский флот. Бесславной капитуляцией перед японскими захватчиками завершилось трехвековое голландское колониальное господство над Индонезией. Причина этой скоропалительной капитуляции состояла не столько в слабости и малочисленности вооруженных сил Нидерландской Индии, на что ссылались голландцы, сколько в нежелании колониальных властей вооружить индонезийский народ для борьбы против японского агрессора. Сукарно и его соратники накануне японского вторжения обратились к колониальным властям с призывом объединить все усилия против главного врага человечества — фашизма. Голландские колонизаторы сочли вооружение индонезийцев опасной игрой с огнем и предпочли позорно капитулировать.

Если Бандунг стал для голландских колонизаторов городом печальной славы, то он принес добрую славу Индонезии. Индонезия выступила одним из инициаторов проведения в 1955 г. исторической Бандунгской конференции стран Азии и Африки, решительно осудившей колониализм.

* * *

Сразу же после завтрака ко мне пришел господин Рукоми, начальник пресс-отдела информационного управления Западной Явы, для того чтобы показать «Гедонг Мердека», место заседаний Бандунгской конференции, и все другие достопримечательности города.

Вот мы перед большим светлым зданием. Нас встречает молодой сотрудник из административного аппарата и знакомит с этим интересным сооружением. При голландцах здесь был бар-кабаре для местной колониальной знати. При японцах размещался их офицерский клуб.

В период военных действий между республиканской армией и интервентами здание «Гедонг Мердека» серьезно пострадало от пожара. Впоследствии правительство республики капитально восстановило, реконструировало его и передало Конституционной ассамблее (Учредительному собранию), которая должна была выработать и принять постоянную конституцию взамен временной.

В двухъярусном светлом зале «Гедонг Мердека» во время работы конференции стран Азии и Африки размещалось 340 делегатов от 29 стран, несколько сот индонезийских и иностранных корреспондентов, представители посольств, общественности. Убранство зала строгое и простое. Никакой мишуры и ненужной отделки. Все создает деловую, серьезную рабочую обстановку.

В обширных боковых помещениях здания расположены кабинет прессы, библиотека, буфет, рабочие кабинеты. Сопровождавший нас чиновник рассказал, что, кроме Бандунгской конференции стран Азии и Африки 1955 г., здесь, в «Гедонг Мердека», проходила студенческая конференция афро-азиатских стран и ряд международных конференций и совещаний в рамках деятельности некоторых организаций ООН.

Бандунгская конференция была важным вкладом в дело мира и укрепления солидарности между народами. Она осудила колониализм и агрессию и продемонстрировала решимость стран Востока отстаивать свою независимость и дело мира во всем мире. Конференция явилась серьезным предостережением для тех, кто хотел бы усилиться за счет экономически слаборазвитых стран Востока. После Бандунгской конференции появилось выражение «дух Бандунга».

Дух Бандунга принес добрую славу чистенькому городу в горах Западной Явы. Открывая Бандунгскую конференцию, президент Сукарпо говорил: «Для нас колониализм не является чем-то отдаленным. Мы знакомы с ним во всей его беспощадной жестокости. Мы видели, какой огромный вред он приносит людям, к какой нищете ведет и какое наследие оставляет, когда в конце концов он нехотя отступает перед неизбежным развитием истории. Мой народ и народы многих стран Азии и Африки испытали все это на собственном опыте».

Далее президент подчеркнул: «Нам говорят: «колониализм умер». Не дадим же обмануть или успокоить себя этим. Я говорю вам, что колониализм еще не умер. Как мы можем говорить, что он мертв, если еще не свободны огромные районы Азии и Африки»[4]. После Бандунгской конференции авторитет Республики Индонезии на международной арене неизмеримо вырос.

Высокую оценку роли Бандунгской конференции дал Н. С. Хрущев во время визита в Индонезию в феврале 1960 г. В речи, произнесенной в Бандунге 20 февраля, обращаясь к президенту Сукарно и к местным руководителям, Н. С. Хрущев сказал: «Мне доставляет большое удовольствие побывать в вашем городе, имя которого вошло в историю. Здесь проходила знаменитая Бандунгская конференция, на которой встретились представители стран Азии и Африки и пришли к соглашению об основных принципах своей внешней политики и отношений между государствами. Декларация, которая была принята в Бандунге, перекликается с ленинскими положениями о мирном сосуществовании, провозглашенными после победы Великой Октябрьской социалистической революции в России»[5].

Советский Союз, руководствуясь ленинскими принципами национальной политики, был и остается искренним другом колониальных народов и врагом колониализма.

СССР внес на рассмотрение XV сессии Генеральной Ассамблеи ООН Декларацию о предоставлении независимости колониальным странам и народам.

Н. С. Хрущев сказал: «В итоге острой политической борьбы вокруг этого предложения, которая кипела не только в ООН, но и за ее пределами, Генеральная Ассамблея приняла Декларацию о предоставлении независимости колониальным странам и народам. Главный вывод советской Декларации — необходимость быстро и окончательно ликвидировать колониализм во всех его формах и проявлениях — в основном отражен в постановлении, принятом ООН. Это большая победа прогрессивных сил и всех социалистических государств, твердо и последовательно отстаивающих дело свободы и независимого национального развития народов»[6].

При решении этого вопроса и в изоляции колонизаторов сыграла роль принципиальная позиция не только социалистических, но и нейтралистских стран, определивших в свое время антиколониалистский характер решений Бандунгской конференции.

— Я уже давно работаю в «Гедонг Мердека» и был свидетелем всех этих конференций, — сказал сопровождающий нас чиновник. — Конечно, самое яркое впечатление в моей памяти оставила конференция 29 афро-азиатских стран. Конференция была очень популярна и в Индонезии, и во всем мире. Перед каждым заседанием зачитывались длинные списки приветствий из разных стран. Были приветствия и из Советского Союза. Зал конференции был украшен цветами.

Накануне открытия конференции молодежь организовала факельное шествие.

В наш разговор вмешался еще один чиновник из административного аппарата здания:

— Однако не всем по душе пришлась конференция с ее мудрыми решениями. Я имею в виду некоторых иностранных гостей. Среди западных журналистов была, наверное, добрая сотня каких-то разбитных парней и девиц, которые не были похожи на журналистов. Они шныряли по кулуарам, раздавали направо и налево пропагандистские листки и брошюры, таинственно шушукались по углам. Нам пришлось строже проверять пропуска.

Да, чиновник из «Гедонг Мердека» был прав. Дух Бандунга оказался не по вкусу кое-кому на Западе. Конференция в Бандунге закончила свою работу 24 апреля, а на следующий день, 25 апреля, в Багио на Филиппинах открылось военное совещание стран СЕАТО. Совещание было реакцией империалистов и их подручных на миролюбивую акцию стран Азии и Африки, выступивших за мирное сосуществование и дружбу между народами, против войны, агрессии и колониализма. В Багио под диктовку США было принято решение о создании «объединенного штаба» и «сухопутных сил для армии СЕАТО». Принятие подобного решения вскоре после Бандунгской конференции явилось свидетельством того, что империалистов встревожило стремление народов Азии и Африки к миру, независимости и экономическому возрождению.

В настоящее время Конституционная ассамблея, которой принадлежало здание «Гедонг Мердека», прекратила свое существование. В июле 1959 г. был издан специальный декрет о роспуске Конституционной ассамблеи. Этим же декретом был решен вопрос и о конституции Республики Индонезии, который не смогла решить ассамблея. Временная конституция 1950 г. теряла свою силу. Вновь вступала в действие первая республиканская конституция 1945 г. По конституции 1945 г. президент является одновременно главой государства и главой правительства. Компартия и другие прогрессивные организации поддержали возврат к конституции 1945 г., усматривая в усилении центральной власти возможность повести более решительную борьбу с реакционерами и остатками мятежников, усилить наступление на иностранный капитал и провести ряд мероприятий по укреплению национальной экономики.

Глава III

БАНДУНГ — ЦЕНТР СУНДАНЕЗСКОЙ КУЛЬТУРЫ

Продолжая осмотр Бандунга, едем по главной улице города — Джалан Брага. Местные жители в шутку называют Джалан Брага бандунгским Сити. Здесь сосредоточены крупные магазины, фирмы, рестораны, дом журналиста, редакции. Вот небольшой домишко, стиснутый соседними домами, со скромной вывеской. Это редакция прогрессивной газеты «Варта Бандунг» («Бандунгские известия»). Мне не раз приходилось беседовать с издателем и главным редактором газеты Сулейманом, очень энергичным живым человеком и интересным собеседником. Сулейман рассказал о своей газете следующее:

— «Варта Бандунг» — газета левонационалистического направления, представляющая интересы левых партий на Западной Яве, в отличие от другой бандунгской газеты «Пикиран ракьят»[7], связанной с правыми партиями. Взяв в руки номера обеих газет, вы легко убедитесь в том, что иностранный капитал воздействует на нашу печать. «Варта Бандунг» вынуждена печататься на низкосортной бумаге, используя старенький типографский станок, стершиеся шрифты. Газета постоянно испытывает материальные затруднения. Иностранные или местные фирмы, связанные с иностранным капиталом, неодобрительно относятся к независимой и антиимпериалистической газете и не помещают в ней свои рекламы. А ведь рекламы составляют один из основных источников дохода и существования газеты. Зато у нашего оппонента «Пикиран ракьят» целые две полосы заполнены прибыльными рекламами. Отсюда и высокое техническое качество этой газеты. Отличная бумага, много иллюстраций. О содержании я не говорю. Содержание устраивает тех, кто дает газете щедрые подачки.

Однако толпа индонезийцев — простых молодых парней в белых рубахах — перед газетной витриной свидетельствовала о популярности «Варта Бандунг».

Возле витрины сидели на корточках продавщицы бананов и вареного риса. Тянулась неизменная вереница бечаков. Один из бечаков, потеряв надежду дождаться пассажира, спал в своей коляске, прикрывшись от зноя широкополой соломенной шляпой. Булочник катил тележку, привлекая покупателей пронзительными выкриками. Разносчик, тащивший на коромысле корзинки с орешками и сладостями, давал о себе знать ударами палочки по обрубку бамбукового ствола. На тротуаре у входа в большой магазин седобородый старик, похожий на мусульманского священнослужителя — имама, разложил свой товар. Это были акварельные этюды: головка индонезийской девушки, парусник среди бушующих волн, скрытая в тени кокосовых пальм деревушка, горный пейзаж с террасами рисовых полей и окутанными облаками вершинами гор. Можно было залюбоваться яркими сочными красками этюдов, зеленью джунглей, голубизной горных вершин, багрянцем неведомых тропических цветов. Старик терпеливо поджидал покупателя. Иногда какой-нибудь европеец лениво и равнодушно торговался со стариком и брал за бесценок один-два этюда, выполненных безымянным талантливым художником.

На противоположной стороне улицы еще недавно была вывеска другой газеты — «Приангербодэ». Теперь этой реакционной голландской газеты уже нет. Она прекратила свое существование на основании принятого индонезийским правительством решения о закрытии всех голландских газет, пропагандировавших империалистическую политику.

Минуем оживленную привокзальную площадь и полотно железной дороги и попадаем в район старинных коттеджей, район-парк. Подъезжаем к одному из расположенных здесь официальных здании с фотовитринами.

— Это информационное управление провинции Западная Ява, — сказал Рукоми. — Но прежде всего я хочу рассказать вам о небольшом здании, расположенном позади. При голландском колониальном режиме там был суд. В 1930 г. в том самом здании голландские колониальные власти инсценировали судебный процесс над молодым инженером Сукарно, будущим президентом республики.

Обвиняемый был популярным деятелем национально-освободительного движения, основателем мелкобуржуазной Национальной партии Индонезии. Деятельность Сукарно вызвала ненависть колонизаторов, которые на основании сомнительных аргументов составили обвинение и приговорили его к четырем годам тюремного заключения. На процессе в Бандунге Сукарно произнес заключительную речь, которая стала политическим документом. Обвиняемый обвинил обвинителей, резко осудил колониализм и империализм.

«Не может быть единства интересов империалистов и тех, кого они угнетают, — говорил Сукарно, — не может быть общности интересов у этих двух сторон. Между двумя этими сторонами существует противоречие интересов, конфликт потребностей. Все интересы империалистов, как экономические, так и социальные, как политические, так и культурные, противоречат интересам коренного населения. Империалисты стремятся как можно дольше продлить колониальное господство, а местное население стремится как можно скорее уничтожить колониальное господство. Поэтому все порядки, установленные империалистами, противоречат интересам коренного населения»[8].

В информационном управлении нас радушно встретили сотрудники. Знакомимся. Почти каждый из молодых чиновников оказался деятелем национального сунданезского искусства, артистом или художником. Об интересе к искусству свидетельствовала и обширная коллекция картин, украшавших стены приемной и рабочего кабинета управления. Все полотна — местных художников, многие из которых были чиновниками информационного ведомства. Среди портретов национальных героев особенно выделялся портрет Дипо Негоро, вождя восстания яванского народа против голландских колонизаторов в прошлом веке. Портрет человека в белой чалме с характерным малайским скуластым лицом и умными строгими глазами.

Сотрудники управления гостеприимно водили нас по учреждению, показывали свои работы. Один из местных художников здесь же работал над портретом президента Сукарно, предназначавшимся для какого-то правительственного учреждения. Другой расписывал акварельными красками большой рекламный плакат. В служебной библиотеке были аккуратно собраны все информационные издания советского посольства, в том числе комплекты журнала «Негери Совьет».

— Мы интересуемся не только нашей сунданезской культурой, — сказал один из сотрудников. — Интерес к вашей замечательной стране особенно возрос после того, как один из нас побывал в Москве и привез массу незабываемых впечатлений. Это Коко Косвара. Познакомьтесь.

Жму руку невысокому худощавому человеку. Коко Косвара занимается сунданезским сценическим искусством. Он, а также небольшая группа молодежи из Бандунга входили в состав индонезийской молодежной делегации, участвовавшей в VI международном фестивале молодежи и студентов в Москве.

— Я горжусь тем, что мы смогли показать в Москве образцы сунданезского искусства. За исполнение сунданезских танцев нам была присуждена золотая медаль фестиваля. Я хотел бы еще не один раз побывать в Москве. Прекрасные московские здания, Кремль, Красная площадь, новый стадион, а главное, встречи с друзьями навсегда останутся в нашей памяти.

Коко Косвара советует нам посмотреть представление постоянной труппы «Сри Мурнй», которая существует в Бандунге уже десять лет. Беседуем о жизни Бандунга и Западной Явы, имеющей свои культурные и этнографические особенности.

На Западной Яве распространен сунданезский язык, или язык сунда. На нем говорит примерно 16 млн. человек. Язык этот существенно отличается от яванского, распространенного на Средней и Восточной Яве. Отличается он и от государственного индонезийского языка. Вместе с тем все они родственны и принадлежат к одной и той же группе малайских языков.

На языке сунда издается несколько периодических печатных органов, в том числе ежедневная газета «Сипатахунан» в Бандунге и литературный и политический журнал «Варга» в Богоре. Вокруг редакций этих органов группируется небольшой круг писателей и поэтов-сунданезцев. На языке сунда пишут прозу и стихи Салмун, Сачадибрата, Адивиджая, Виракусумах, Патам Натаправира и др. Сачадибрата составил также словарь сунданезского языка. Книги на языке сунда издаются государственным издательством «Балай Пустака» в Джакарте (орган Министерства воспитания, образования и культуры), издательством «Канако» и некоторыми другими более мелкими издательствами в Бандунге.

В Управлении культуры провинции Западная Ява мне показали почти все, что издавалось на сунданезском языке. В основном это художественная литература, школьные хрестоматии для чтения, словари, работы о национальных обычаях и культуре народа сунда.

Большинство писателей-сунданезцев предпочитает писать на индонезийском языке. Пресса и литература на индонезийском языке имеет значительно больший спрос. Индонезийский язык прочно вошел в повседневный обиход в правительственных учреждениях, в школе. Многие грамотные сунданезцы и подавляющее большинство интеллигенции лучше владеют общегосударственным языком, чем своим родным.

Индонезийский язык характеризуется богатством бытовой лексики, употребляемой для обозначения предметов и явлений природы, животного мира, лексики, относящейся к сельскохозяйственному производству, ремеслу, охоте, искусству и т. д. В индонезийском разговорном и литературном языке очень развиты синонимика, образные сравнения, специфические идиоматические выражения, много метких пословиц и поговорок. Все это свидетельствует о явной несостоятельности тех, кто пытается утверждать, что язык этот якобы беден и примитивен. Тяга к индонезийскому языку обусловливается прежде всего стремлением индонезийского народа к консолидации в единую нацию, чувством национального самосознания.

Однако основная масса неграмотного и малограмотного населения Западной Явы, крестьяне и пролетариат, повседневно пользуются своим местным родным языком. Кое-где в глухих сельских местностях население вовсе не понимает по-индонезийски. Индонезийскому правительству приходилось учитывать это обстоятельство, создавая новую систему образования в республике.

В первых двух классах начальной, или так называемой народной, школы (секолах ракьят) обучение ведется только на местном языке. Начиная с третьего класса ведется параллельное преподавание индонезийского языка. В старших классах средней школы уже преобладает преподавание на индонезийском языке.

В то же время в высшей педагогической школе в Бандунге создано отделение языка и культуры сунда. Отделение готовит учителей и работников культуры, в частности сотрудников радио и местных органов Министерства информации. Радиостудия Бандунга ведет некоторые передачи на сунданезском языке, а информационные органы издают на сунда небольшие бюллетени с правительственной информацией.

Сунданезское искусство имеет много общих черт и и общие истоки с яванским. Сунданезский народ любит классическую драму ваянг-оранг, театр марионеток ваянг-кулит. На Западной Яве немало любительских коллективов певцов, танцоров, музыкантов. Большой популярностью пользуется оркестр национальной классической музыки, так называемый гамелан[9], сходный с яванским гамеланом. На Западной Яве исполняются национальные сунданезскне танцы. Очень красочен и выразителен танец бабочек, исполняемый девушками. Традиционный наряд девушек-танцовщиц дополняется легкими кожаными крылышками, похожими по форме и по раскраске на крылышки бабочек. Легкие плавные движения грациозных танцовщиц напоминают порхание индонезийских бабочек, поражающих необычайной яркостью окраски.

При бандунгской радиостудии создан значительный коллектив певцов и музыкантов-профессионалов. Все остальные коллективы любительские. Многие режиссеры, драматические актеры, певцы, музыканты, художники работают в различных правительственных и частных учреждениях, преимущественно в управлениях информации и культуры. В нерабочее время эти энтузиасты своего дела ставят спектакли, дают концерты, работают над полотнами.

Мы посетили бандунгскую радиостудию во время передачи концерта сунданезского народного искусства.

Мы расположились в обшитой звуконепроницаемым картоном кабине оператора с широкими прорезями окон, через которые можно было видеть артистов.

На циновке, поджав под себя ноги, сидело пятеро певцов. Один из них, слепой старик в черной бархатной шапочке, пел протяжную песню на мотив мелодий, исполняемых обычно гамеланом. Словно не спеша рассказывал длинную балладу. Он аккомпанировал себе на струнном инструменте кечапи. Этот инструмент отдаленно напоминает гусли или цитру, но отличается более удлиненной формой и меньшим числом струн. Кечапи обычно не входит в состав гамелана, а используется для аккомпанемента исполнителями старинных повествований. Подобные повествования не рассказываются, а поются в форме свободной импровизации, но с соблюдением основных классических музыкальных традиций. Иногда певец-рассказчик выступает в сопровождении одного или нескольких певцов-помощников.

Слепой старик пел в сопровождении четырех молодых певцов. Я, к сожалению, не мог понять слов песни, исполнявшейся не на индонезийском, а на сунданезском языке. Оператор, священнодействовавший за пультом управления, объяснил мне, что это рассказ на современную тему, но в традиционном стиле старинных сунданезских сказаний. В нем говорится о патриотизме индонезийского народа, готового защищать родину.