История

Рихер Реймский

История

ПРОЛОГ

Господину и святейшему отцу Герберту, архиепископу Реймскому[1], монах Рихер.

Под твоим влиянием, святейший отец Герберт, возникло у меня желание поведать в сочинении о сражениях галлов. Так как оно сулит принести большую пользу и тема его весьма обширна, я составлял его в душевном напряжении, сравнимом лишь с необычайной добротой того, кто подвигнул меня на это.

Я решил начать повествование об этих событиях с недавнего времени, ибо о делах, происходивших ранее, подробнейшим образом рассказал в своих анналах благословенной памяти Гинкмар[2], восьмой до тебя на архиепископстве[3]. Чтобы заглянуть в столь отдаленное прошлое, пусть читатель обратится к его труду и прочитает его вплоть до начала нашего сочиненьица. Я опасаюсь, что частое повторение имени «Карл» и других имен в обоих сочинениях расстраивает их внутренний порядок. Ибо любое искажение последовательности событий приводит к столь же сильному заблуждению, насколько был нарушен порядок. Поэтому пусть разумный читатель, встречая то и дело упоминания о Карлах и Людовиках, различает королей, носивших одинаковые имена, учитывая время, о котором пишет автор.

Это сочинение имеет целью сохранить на письме память о войнах галлов, частых в то время, о разных мятежах и о различных причинах тех или иных событий. Я упоминаю и о делах других народов, но, полагаю, я вполне мог рассказать о них от случая к случаю, если это было необходимо. Если же меня обвинят в незнании неведомой старины, то я не отрицаю, что почерпнул некоторые сведения из сочинения флодоарда, Реймского каноника[4], но не используя те же выражения; я заменил их и совершенно иначе построил свое изложение, о чем свидетельствует мой труд.

Я полагаю, что читатель будет удовлетворен правдоподобием, ясностью и краткостью изложения. Не желая разливаться в речах, расскажу все как можно более сжато. А перед началом сочинения предполагается кратко описать разделение мира, разные части Галлии, обычаи ее народов и их деяния.

КНИГА I

1. Разделение мира

Итак, мир, который предназначен для смертных, согласно космографии[5], разделен на три части, а именно на Азию, Африку и Европу. Первая из них с севера, через восточные области и до юга снаружи ограничена Океаном, изнутри же — Рифейскими горами до самой середины земли, Танаисом, Меотидой[6] и Средиземным морем отделена от Европы. С середины же земли по направлению к югу она отрезана рекой Нилом. Африка и Европа, окруженные снаружи с юга на север Океаном, разделяются вторгшимся между ними Средиземным морем. Изнутри же они отделены от Азии, как было сказано, где Нилом, а где Средиземным морем, Танаисом и Меотидой. Каждая из них имеет свое внутреннее деление, и я счел нужным поведать об одной из частей Европы, которая называется Галлией за белизну, так как ее уроженцев отличает довольно светлый цвет кожи[7]; она тоже разделена на определенные части.

2. Разделение Галлии на части

Галлия разделена на три части: на Бельгику, Кельтику, Аквитанию[8] Первая из них, Бельгика, протянулась от Рейна, который отделяет от Океана Германию, изобильную многими народами и за их порождение получившую такое название[9], до реки Марны. От двух других же она отделена где Пеннинскими Альпами, а где морем, из волн которого поднимается остров Британия. Кельтика лежит от Марны до Гаронны, к ней прилегает Британский океан, остров Британия находится недалеко от нее. Пространство от Гаронны до Пиренеев, ограниченное Роной и Араром[10], а с другой стороны — Средиземным морем, называется Аквитанией. Итак, отмечено, что территория всей Галлии опоясана с востока Рейном, с запада — Пиренеями, с юга же — Средиземным морем.

3. Обычаи Галлов

Все галльские народы известны своей природной отвагой и не терпят коварства. Если их подстрекают, они рвутся в бой, если их разозлят — сражаются, не зная жалости. Сразу верят убеждениям и не привыкли изобличать ложь. И святой Иероним[11] говорил: «Только Галлия не порождает чудовищ, но славится разумными и красноречивыми мужами». Помимо этого, белги лучше умеют вести дела[12], но уступают остальным в силе и храбрости. Они чаще добиваются своего разумом, чем силой. Но если им не удается достичь желаемого с помощью разума, не боятся применить силу. В еде и питье они очень воздержанны. Кельты и аквитаны обладают большой мудростью и храбростью, но склонны к мятежам. Кельты обычно более рассудительны, аквитаны действуют сгоряча и очень прожорливы. Но этого требует их природа. Вот и Сульпиций говорит[13]: «У греков обжорство происходит от чревоугодия, у галлов это естественная потребность». Хотя эти народы — варвары по происхождению, история говорит, что в древности они бывали очень удачливы во всех своих предприятиях, хотя и оставались язычниками. А когда святой Ремигий окрестил их[14], им была ниспослана особенно славная и блистательная победа. Говорят, что их первым христианским королем был Хлодвиг[15]. После него государством по очереди правили высокородные императоры вплоть до Карла[16], с которого начинается наша история[17].

4. Как из-за малолетства короля и первых графских раздоров пираты вторглись в Галлию

Его отцом был король Карломан, дедом с отцовской стороны — Людовик, прозванный Косноязычным, а прадедом — Карл Лысый[18], высокородный император германцев и галлов. Двух лет от роду он утратил отца, а мать — сразу, как ему исполнилось четыре года[19]. По причине его малолетства графы стремились превзойти друг друга в неумеренной алчности, каждый захватывал, сколько мог. Никто не был королю за старшего, никто не заботился об охране королевства. Каждый был способен лишь захватывать чужое добро, не заботились о том, как идут их собственные дела и те, кто не занимался захватом чужого. Поэтому общее согласие превратилось во всеобщий раздор. Вот из-за чего распространились грабежи, вспыхнули пожары, начались разбойные набеги. И все это, усилившись, вдохновило пиратов[20], которые обитали в провинции Руана, а это часть Кельтской Галлии, на бесчеловечные дела.

Этот народ задолго до того отбыл с островов Северного океана. И, блуждая по морю на кораблях, они совершали набеги на все части Галлии. На них часто нападали, часто они терпели поражения от могущественных людей страны. Когда лучшие люди все это между собой многократно обдумали, то постановили, чтобы король даровал им эту провинцию[21], но однако с тем, чтобы, оставив идолопоклонство, добровольно обратились они в христианскую религию и верно сражались за галльских королей на суше и на море. Главный город этой провинции называется Руан, и еще шесть других городов, а именно Бато, Авранш, Эвре, Сиз, Котанс, Лизье сумели силой присоединить к своим владениям. Итак, издавна было очевидно, что они стали пиратскими владениями. Но, движимые природной жестокостью, они попытались разжечь усобицу между лучшими людьми. Поэтому они затеяли, нападая, угрожать набегами и разбоем малой Британии, которая граничит с Галлией. Воспользовавшись удобным случаем, они совсем нарушили клятвы в верности и из пограничных областей ворвались в Галлию. Рассеявшись повсюду, они разбрелись там и сям, предаваясь без меры захвату женщин, детей, скота и другого добра. А все, что захватили, свозили по Сене в место под названием ров Гивольда[22]. Когда их нападения участились, все земли Кельтской Галлии, которые находятся между реками Сеной и Луарой и называются Нейстрией, были почти полностью разорены. Они приняли решение ворваться во внутренние области Галлии, а ее население либо истребить до конца, либо обложить тяжелейшей данью. Поспешили, чтобы это произошло прежде, чем знать придет к согласию. Они полагали, что во время таких раздоров смогут вернейшим образом завладеть богатством галлов. Их набегами руководил вождь Катилл[23]. А знатные люди, осознав, какое бесчестье им наносят варвары, стали через послов договариваться между собой о примирении. Не долго медлили, обменявшись клятвами и заложниками, съехались для совещания. На этом совещании, прислушавшись к мудрым советам и поклявшись в верности, вернулись они к величайшему согласию и приготовились воздать варварам за нанесенные оскорбления. И, так как Карлу было только три года[24], стали они совещаться об избрании короля, но не потому, что стали предателями, а потому, что гневались на своих врагов.

5. Происхождение и судьба короля

Итак, в год по воплощении Господа 888, в пятое воскресенье марта[25] общим решением сделали королем Одона, мужа воинственного и решительного[26]. Его отцом был Роберт[27] из сословия всадников[28], дедом с отцовской стороны — Витикин, прибывший из Германии[29]. Став королем, он повел дела решительно и с пользой, хотя в обстановке военного мятежа редко имел возможность улаживать ссоры[30]. Семь раз он наносил пиратам поражения в Нейстрии и девять раз обращал их в бегство, и все это в течение пяти лет. После того, как их прогнали, последовал великий голод, так как земля три года оставалась невозделанной. Мера зерна, которая составляет 1/16 модия, возросла в цене до 10 драхм, курица стоила 4 драхмы, а яйцо — 3 унции, цена коровы поднялась до 11/12 либры[31]. Невозможно было купить вина, так как виноградники повсюду были вырублены и вряд ли у кого вообще имелись.

Король тем временем строил укрепления в тех местах, где возможны были пиратские набеги, и размещал в них войска. Сам он оставался в Аквитании, предполагая вернуться не раньше, чтем вышеназванная мера зерна не станет стоить 2 драхмы, курица — денарий[32], и яйцо также 2 драхмы, а корова будет продаваться за три унции.

6. Пираты, вторгаются в Бретань и опустошают ее

Пока король вершил государственные дела в городе Пюи, пираты, изгнанные из пределов Нейстрии, прослышали, что он уехал в Аквитанию. Итак, они собрались, приготовили флот и неожиданно вторглись в Бретань. Жители Бретани, устрашенные внезапным набегом варваров, отступили перед свирепым врагом. Каждому казалось достаточным сохранить свою жизнь, никто не пытался спасти свое имущество от разграбления, заботились только о спасении жизни. Так как они побросали почти все свое добро, пираты расхватали все без разбора. Увезли то, что им понравилось, и вернулись с большим количеством награбленного, которое никто у них не оспаривал. Увлеченные таким крупным успехом, они вторглись через внешние границы Бретани в Аквитанию в районе Анжу и опустошили землю. Захватывали мужчин, женщин и детей. Стариков обоего пола убивали. Детей продавали в рабство, бесчестили женщин, которые казались им красивыми.

7. Король Одон готовит войско к походу против пиратов[33]

Но некоторые из них по разным причинам ускользнули и спаслись бегством. Они сразу известили короля Одона. Он, встревоженный серьезностью дела, королевским эдиктом повелел собрать в Аквитании столько всадников и пехотинцев, сколько можно. А также из Провинции, которая окружена Роной, Альпами, морем и землями готов, из Арелата и Оранжа. Но и из Готии, Тулузы и Нима. Когда все они собрались, королевское войско составило 10 тысяч всадников и 6 тысяч пехотинцев. По пути король прибыл в Бриод, город св. Юлиана, поклонился святому королевскими дарами и затем вступил в округ Овернь. Сюда уже прибыли враги и упорно осаждали город, который назывался Монпансье. Король, сопровождаемый франкской и аквитанской знатью, разрешил начать переговоры, однако расставил войска в боевом порядке, воодушевляя их на бой и превознося их прирожденную доблесть. Он говорил им, что они превосходят все народы как силой, так и храбростью, и вооружением. Что их предки завоевали почти весь мир и совершенно разгромили Рим, столицу мира[34]. Он поэтому утверждал, что отвага отцов должна возродиться в сыновьях, что отцовская доблесть должна передаться сыновьям.

8. Нападение короля Одона на пиратов и описание сражения

Воодушевив их такими речами, он, будучи человеком храбрым и сильным, атаковал варваров с 16-тыс. войском, подняв знамена. Вперед он послал пехоту, чтобы она нанесла первый удар. Сам же стал во главе конницы, выжидая, как решится судьба пехоты. Варвары тоже выстроились рядами и замышляли напасть на противника, пока тот строится. Враги бросились на королевскую пехоту, осыпав ее стрелами, затем, уставив пики, ринулись на них. В схватке с варварами многие погибли, но нанесли ущерб противнику. Ибо и с их стороны были убитые и гораздо больше раненых. За пехотой и королевская конница с силой обрушилась на вражеские ряды, поколебленные пехотой. Рассказывают, что там полегло 13 тысяч[35], немногие спаслись бегством. И когда победа была уже обеспечена и предстоял раздел добычи, четыре тысячи варваров, которые коварно затаились в укрытии, напали с боковых дорог. Они постепенно приближались, но дозорные заметили блеск их оружия и дали сигнал к сбору войска. Король, думая, что приближается гораздо больше врагов, убеждал своих вернуться в прежнее состояние духа и не терять его, объявив в длинной речи, что умереть за родину — подвиг, и честь — пожертвовать собой ради защиты христиан. Итак, войско собралось, и хотя много было раненых и увечных, никто не отказался идти вперед.

9. Незнатный Ингон идет в бой с королевским знаменем

Когда все задумались, кому нести королевское знамя, так как в столь благородном войске не осталось никого, кто не был бы ранен и все уклонились от этого, на середину пробился Ингон[36] и, представившись войску, бесстрашно сказал: «Я — королевский конюх, незнатный родом, если мне не откажут в великой чести, пронесу королевское знамя через вражеские ряды. Не убоюсь переменчивой военной фортуны, ибо знаю, что однажды мне все равно придется умереть». На это король Одон ответил: «По нашей воле и по решению графов будь нашим знаменосцем». И тот, подняв знамя, выступил вперед, окруженный густой толпой. Построившись боевым клином, войско пошло на врага. Столкнувшись с врагом, померялись с ним силами. Порой королевское войско отступало, но вновь бросалось в сражение. Трижды они наступали и перебили почти всех врагов. В этой сумятице воздух потемнел от пыли, и Катилл с несколькими своими людьми во мгле обратился в бегство и укрылся в кустах. Но когда он там прятался, победители, которые рыскали туда и сюда, обнаружили его и схватили, а тех, кто был с ним, изрубили мечами, его же самого, после того, как вся добыча была разграблена, представили королю Одону.

10, Крещение и смерть тирана

Успешно достигнув победы, король отвез пленного тирана в Лимож, а там предоставил ему выбор между жизнью и смертью, обещая сохранить ему жизнь, если он крестится, в противном случае — предать его смерти. Тиран сразу же, без возражений, попросил, чтобы его окрестили. Однако вряд ли он действительно уверовал. Так как близилась Пятидесятница[37] и епископы явились на совет к королю, они предписали ему трехдневный пост. В установленный день, в базилике св. Марсилия мученика, после того, как епископы завершили службу, сам король подвел его к священной купели, он спустился в нее и троекратным погружением во имя отца, сына и св. Духа был окрещен; тут Ингон, бывший знаменосец, выхватив меч, смертельно ранил его, загрязнив кровью святую воду. Король, возмущенный таким злодеянием, приказал негодующим графам схватить и умертвить убийцу. Тот, отбросив меч, бросился и обхватил руками алтарь св. Марсилия, прося милости у короля и графов и добиваясь громкими криками, чтобы ему дали возможность высказаться. По приказу короля его призвали к ответу за содеянное преступление, и он начал так:

11. Оправдательная речь Ингона перед королем и графами

«Я призываю в свидетели Бога, которому известны все мои желания, что для меня нет ничего дороже вашего блага. Любовь к вам толкнула меня на это, ради вашего блага я решился на это преступление. Я не убоялся подвергнуть себя такой опасности ради жизни всех вас. Велико совершенное мной злодеяние, но выгода от него еще больше. Я отрицаю, что оскорбил королевское величие и объявляю, что мое преступление сулит много выгод. Поразмыслите над намерениями виновника преступного деяния, и вы обязательно обратите внимание на грядущую выгоду от него. Пленный тиран решил креститься из страха; будучи освобожденным, он вновь обратился бы к великим беззакониям и отомстил бы нам небывалой резней. Я обратил оружие против того, в ком увидел причину многих бедствий. Вот причина моего поступка. Вот что толкнуло меня на злодеяние. Я совершил это ради блага короля и наших соратников. О, если бы моя смерть привела бы к освобождению моей родины и спокойствию в государстве! И если меня казнят, буду считать, что умираю ради блага короля и сеньоров. Каждый подумает: «Не служил ли он ради такого рода награды, не воздалось ли ему такой платой за сохраненную верность?» Вот свежие раны на моей голове, груди, боках! Видны и рубцы прошлых лет и отметины, разбросанные по всему телу. Приобретя их среди постоянных невзгод, пережив столько бед, ожидаю смерти как конца всех зол». Эта жалобная речь была встречена с благосклонностью, а у некоторых вызвала слезы. Поэтому воины просили короля за него и убеждали проявить милосердие, уверяя, что он ничего не выиграет от смерти одного из своих сподвижников, что есть чему порадоваться и в убийстве тирана, так как если тот умер, уверовав, ему тем самым дарована истинная жизнь, а если он принял крещение обманно, то его коварство наказано. Король смягчился душой от таких речей и, похоронив варвара, вернул Ингону свою благосклонность и милостиво пожаловал ему крепость под названием Блуа, так как тот, кто ведал охраной крепости, был убит в сражении с пиратами. Также, согласно королевской воле, Ингон получил в супружество его вдову[38].

После этого, благодаря помощи короля и сеньоров, все дела его шли успешно и счастливо. Но это продлилось недолго. Ибо из-за нагноения ран, плохо залеченных врачами, снаружи покрытый шрамами и снедаемый изнутри страхом, одолеваемый ревматическими отеками, он слег в постель, промучившись более двух лет. Потом ревматизм усилился и охватил все его тело[39], и он расстался с жизнью, оставив маленького сына Герлона. Король назначил ему опекуна, он владел отцовским имуществом совместно с матерью.

12. Возведение Карла на трон

Тем временем король, удалившись из города Лиможа, приехал в Ангулем и там занялся некоторыми делами. Немного спустя по прибытии в Перигор, он разобрал с величайшей справедливостью дела сеньоров, которые предавались ссорам, и стал вместе с лучшими людьми в королевстве рассматривать дела всего государства. Он был поглощен этими делами и предполагал задержаться там ненадолго, когда Фулькон, архиепископ Реймский, вовлек белгов[40] в переговоры о возведении Карла на трон. Ибо ему показалось, что сложившиеся обстоятельства благоприятствуют этому, и что многих убедит отсутствие нейстрийцев, потому что они оставались в Аквитании с королем. Многих также убедили жалобы юноши. Уже достигнув пятнадцати лет[41], он сокрушался в кругу друзей и родичей о потере королевства и прилагал большие усилия, чтобы вернуть отцовское королевство. Его всячески поддерживали все сеньоры Бельгики и некоторые из кельтских. Они скрепили этот договор клятвой перед лицом Реймского архиепископа. В установленное время явились архиепископы Кельнский, Трирский и Майнцский с епископами своих диоцезов и их легатами. Из Кельтики же — вышеназванный архиепископ с некоторыми из своих суффраганов, а именно епископами Ланским, Шалонским и Теруанским[42].

В год по воплощении Господа 893, в феврале[43], в воскресенье, собравшись в Реймсе, короновали пятнадцатилетнего Карла в базилике св. Ремигия; и уже в городе, облачив его в пурпур, вручили ему право издавать королевские эдикты. И из Кельтики очень немногие держали его сторону, в Бельгике же, напротив, все были ему преданы. Его провезли по всем их большим и малым городам, где его приняли сердечнейшим образом.

13. Возвращение Одона из Аквитании и его смерть

Узнав, что произошло, король Одон вернулся из Аквитании. Достигнув города Тура, он почтил св.Мартина[44] королевскими дарами. Возвратившись в Париж, он богато одарил святых мучеников Дионисия, Рустика и Элевтерия. Затем, перейдя реку Марну, он вступил в Бельгику. Прибыв в город, который называется Ла Фер, он начал страдать бессонницей от чрезмерных тревог. Из-за того, что она не прекращалась, у него началось помрачение рассудка. Действовали и вредные соки, и на десятый год своего правления, в состоянии помешательства, как говорят одни, или же в припадке буйства, по словам других, он окончил свою жизнь[45]. И был он похоронен под громкие сетования своих соратников в базилике св. Дионисия мученика[46].

14. Характер Карла

Итак, Карл, став королем, был принят с большой благосклонностью. Он был хорошо сложен, нрава доброго и простого[47]. Недостаточно обучен военному искусству, но сведущ в свободных искусствах[48]. Очень щедр и совсем не жаден. Отличался он двумя недостатками: был чересчур любострастен и несколько небрежен в заботе о правосудии. Галльские сеньоры были связаны с ним и душевной склонностью, и клятвой. Даже Роберт, брат покойного короля Одона, человек большой отваги и весьма решительный, предложил королю свою военную службу. Король поставил его герцогом Кельтики и возложил на него все управление; почти четыре года он пользовался его советами и очень доверял ему[49]. Это он сопровождал короля в Нейстрию, он подчинял ему большие и малые города. Прибыв в город Тур, король щедро наделил св.Мартина многими талантами золота и серебра[50]. Упрашивая его служителей молиться за себя, он и сам молился ежедневно. Закончив там все дела, он вновь приехал в Бельгику и почтил св. Ремигия славными дарами. Затем, препоручив Кельтскую Галлию Роберту, он удалился в Саксонию, объехал ее города и поселки и подчинил их без сопротивления. Он поставил там главой надо всеми Генриха, человека знаменитого[51], из королевского рода и местного уроженца. Без боя он подчинил сарматов. Англов и другие заморские народы[52] привлек к себе своей удивительной милостью. Но так продолжалось только десять лет. Может быть, он и дальше был бы счастлив во всех своих предприятиях, если бы в одном не ошибся так сильно.

15. Чрезмерная привязанность Карла к Хаганону

Он обходился с сеньорами очень милостиво, но особое благоволение выказывал Хаганону[53], которого из среднего состояния возвел к могуществу; он один пребывал при короле, даже если сеньоры отсутствовали, и часто он, отстранив короля от обязанности защищать королевство, открыто возлагал ее на себя[54]. Это навлекло на короля великое бедствие. Потому что знатнейшие мужи, терпя такое поношение, явились к королю и долго ему жаловались, что человек, рожденный от неизвестных родителей, наносит большой ущерб королевскому достоинству, помогая королю советами, в то время как последний пренебрегает знатью. И если король не откажется от этого обычая, то они сами удалятся из королевского совета. Король же, ничуть не вняв этим убеждениям, не отказался от своей привязанности.

16. Возмущение Роберта против Хаганона

Между тем, король, подчинив большие и малые города Бельгики, вернулся в Кельтику и остановился в городе Суассоне[55]. Сюда собрались сеньоры со всей Галлии. Туда же съехались с большой охотой и менее знатные люди. Среди прочих был и Роберт, полагавший, что он находится в наибольшей милости у короля, так как тот поставил его главой над всей Кельтикой; но когда король заседал у себя во дворце, по его приказу герцога посадили справа, а Хаганона, как равного, слева от короля. Герцог Роберт молча терпел такое поношение, что человека незнатного сочли равным ему и предпочли владетельным сеньорам. Умерив негодование, он затаил в душе обиду и ничего не показал королю. Однако он вскоре поднялся, ушел и стал держать совет со своими соратниками. Посоветовавшись с ними, он отправил послов уведомить короля, что он не может вынести, чтобы Хаганона равняли с ним и предпочитали первым людям в государстве. Что он видит оскорбление в том, что такого рода человек пребывает при короле, а знатнейшие из галлов отстранены ov него, и если король не низведет его до подобающего ему состояния, то он безжалостно его повесит. Король отнесся к этим оскорблениям немилостиво и ответил, что скорее сможет расстаться со всем своим советом, чем откажется от его дружбы. Роберт был чрезвычайно возмущен и, вместе со многими знатными людьми, вопреки приказу, уехал в Нейстрию и вернулся в Тур. Там много было разговоров об оскорблении, легкомысленно нанесенном королем, и он часто совещался со своими людьми о том, как ему самому захватить власть. Хотя он и поддерживал короля, однако сильно ему завидовал, так как полагал, что королевство должно было достаться ему по наследству от брата. Также он злоумышлял против Фулькона, реймского архиепископа[56], который наставлял короля с младенчества и возвел на трон. Ибо ему казалось, что как только тот погибнет, он с легкостью сможет возвратить королевство. На это он подстрекал Балдуина, графа Фландрии[57] и тот, убежденный им, покинул короля и стал на его сторону.

17. Убийство архиепископа Фулькона[58]

Когда король узнал, что происходит, он пошел на Балдуина и после долгой осады отнял у него крепость Аррас, чтобы передать ее вместе с аббатством св.Ведаста Фулькону, вышеназванному архиепископу[59]. Через некоторое время архиепископ, по причине далекого расстояния и неудобства для братьев, призвал графа Альтмара и принял у него аббатство св. Медарда[60], которое держал этот граф, а взамен вверил ему, после соответствующих переговоров, аббатство св.Ведаста с крепостью Аррас. Это и толкнуло Балдуина на большую жестокость; охваченный тревогой, он решился на месть. Но притворялся другом архиепископу, посылая к нему послов, чтобы заверить его в своей привязанности и присягнуть ему на верность. Однако в то же время он всячески старался разузнать, привык ли тот останавливаться в королевском дворце один или с войском, замышляя нанести мощный удар, когда тот окажется в одиночестве.

В это время епископы Бельгики собирались к королю, чтобы посовещаться о государственных делах. Архиепископ тоже был приглашен и, желая ускорить путь, неосторожно выехал лишь с несколькими сопровождающими. И вскоре встретил он некоего Винемара, подосланного с когортой[61] Балдуином. Так как при архиепископе было мало народу, он был задержан этой когортой. Никто не смог убежать. Их всех окружили и перебили, хотя обе стороны упорно сражались, и с обеих сторон были большие потери. Винемар, напав на архиепископа, пронзил его пикой и швырнул его свите, семижды раненого. Когда он наносил удар, некоторые из епископской свиты, движимые любовью к нему, заслонили его. Они сразу же были пронзены и убиты вместе с ним[62]. Четверо, однако, ускользнули и доложили о случившемся в Реймсе. Сразу же из города выступило большое и хорошо вооруженное войско и попыталось преследовать противников, но их уже упустили, и, подобрав своего убитого господина и его людей, с печальными воплями перевезли их в Реймс, где его торжественно погребли рядом с другими прелатами.

18. Смерть Винемара

Тем временем епископам, собравшимся у короля, вдруг доложили об этом происшествии. Это повергло всех в великую печаль. Сам король, утопая в слезах, сетовал на несчастье, постигшее архиепископа. Епископы изливали чувства в жалобных речах о смерти своего брата и сподвижника; начав совещание, они предали отлучению Винемара и его сообщников. И вскоре ему пришел конец, ибо Господь поразил его неизлечимой болезнью — гидропизией. У него раздулся живот, снаружи его палил медленный огонь, изнутри донимало сильное жжение. Ноги так распухли, что не слушались его. Его срамные места кишели червями, голени распухли и воспалились, дыхание стало зловонным, а внутренности понемногу вытекали через прямую кишку. Кроме всего этого, он страдал от нестерпимой жажды. Он испытывал некоторое желание есть, но принятая пища вызывала в нем отвращение. Его также мучила постоянная бессонница. Он стал всем отвратителен, все его боялись. Друзья и домочадцы его покинули, тело его распространяло такой запах, что никакие врачи не в силах были приблизиться к нему, чтобы лечить. Так, разлагающийся заживо, отлученный от общества всех христиан, отчасти уже съеденный червями, этот негодный и нечестивый человек лишился жизни[63].

19. Избрание архиепископом Херивея

После того, как архиепископа Фулькона похоронили, Херивей, человек хорошо известный, из числа королевских приближенных, по единогласному решению епископов и с одобрения жителей Реймса, по воле короля унаследовал архиепископство[64]. А если кто пожелает подробнее узнать, какими добрыми деяниями и каким благочестием процвела Реймская церковь при этих двух архиепископах, пусть прочтет сочинение священника Флодоарда, который весьма красноречиво описал историю города Реймса от его основания[65] и до правления этих прелатов. Став архиепископом, Херивей продолжал верно служить королю, борясь с изменниками. Так, Эрлебальда, графа ...[66], который посягнул на достояние своего епископа и захватил город, называемый Мезьер, он, согласно церковному обычаю, сначала призвал образумиться, а затем наложил на него отлучение. Когда же проклятый отказался дать ему удовлетворение, пошел на него с большим войском и четыре недели донимал город упорной осадой. Эрлебальд, не в силах долее противостоять продолжающемуся натиску, тайно ускользнул из города вместе с несколькими своими людьми. А те из осажденных, кто остался, сразу открыли ворота и сдались архиепископу; тот их изгнал и поселил в городе своих сторонников, а также изгнал из округа беглеца Эрлебальда.

20. Стычка у Рейна и гибель графа Эрлебальда

Король отправился в район Вормса, чтобы встретиться с Генрихом Зарейнским[67]. Туда же явился и граф Эрлебальд, чтобы пожаловаться на суровость архиепископа Реймского. Генрих добросовестно занялся улаживанием дел с королем. Пока он был поглощен этим занятием, германские и галльские юноши, раздраженные незнанием языка, начали, как это у них в обычае, обмениваться дерзостями. Схватившись, они обнажили мечи и, напав друг на друга, нанесли тяжелые раны. Во время этой стычки и граф Эрлебальд, явившийся для разбора своего дела, был убит буянами[68]. Король, заподозрив измену, немедленно поднялся и удалился со своей свитой. Генрих же, сочтя это уловкой, вернулся на корабль, так как решил, что люди короля собираются переправиться через Рейн. А советники короля решили, что это он строит козни. Поэтому с тех пор его считали врагом Карла.

21. Изменники притворно убеждают Карла удалить Хаганона

Итак, Карлу угрожали с одной стороны Генрих, а с другой — герцог Роберт, и, находясь между ними, он подвергался двойной опасности. Он уехал вглубь Бельгики и прибыл в город Суассон, где стал жаловаться своим соратникам на свои несчастья. Туда же из той части Бельгики, которая граничит с Кельтикой, собрались некоторые сеньоры. Но герцог Роберт, оказавшись неподалеку, остановился в Этампе и отправил во дворец послов, чтобы следить за ходом королевских дел. Те, кто явился к королю, оказались на стороне Роберта. Они, по его совету, стали настаивать, чтобы король отстранил Хаганона, но не для того, чтобы добиться этого, а чтобы Роберту предоставилась возможность захватить корону[69]. Итак, они не слишком настаивали на удалении Хаганона, в сдержанных речах объявив, что если король не подчинится, герцог его покинет, поскольку рассчитывали, что король, успокоенный столь легким порицанием, не побоится настаивать на своем. Таким образом рассчитывали они получить законное основание для его отстранения от власти.

Все вышло по их желанию. Ибо король, ничуть не тронутый их увещеваниями, ответил, что ни за что не расстанется со своим любимцем и повторял это каждый раз. Когда герцог Роберт увидел, что тот тверд в своем решении, он начал переговоры с Генрихом Зарейнским о смещении короля. Он узнал, как тот был обращен в бегство королевскими людьми, поэтому дал ему клятву верности. Порадовавшись его согласию, тиран[70] немедленно начал усиленно готовиться к захвату королевства. Он много дарил, да и обещал бесконечно много. Тех, кого ему удалось склонить на свою сторону, он стал побуждать к открытой измене, говоря, что король уехал в Суассон, а белги, за исключением совсем немногих, его покинули. Поэтому, говорил он, обстоятельства благоприятствуют делу, уверяя, что можно легко и быстро захватить короля, если все они явятся во дворец, как бы на совет, и в опочивальне дворца, во время совещания, схватят короля. Это понравилось почти всем в Кельтике, и они поклялись тирану, что совершат это преступление. Прибыли во дворец и собрались на совет к королю; когда их пропустили в опочивальню, чтобы король их принял, они схватили его.

22. Архиепископ Херивей освобождает Карла, захваченного изменниками, и провожает его в Реймс

Они уже собирались уезжать, когда в город Суассон неожиданно прибыл архиепископ Херивей с войском. Тревожась за короля, он предугадал коварный поступок изменников. Сначала он явился с немногочисленным сопровождением, затем и все его люди были пропущены внутрь, с разрешения Рикульфа, епископа этого города. Окруженный воинами, вошел он в совет окаменевших изменников и грозно спросил: «Где мои король?» Из них только немногие были в силах ответить, чувствуя, что их уличили. Они, собравшись с духом, ответили:

«Внутри, совещается с некоторыми людьми». Архиепископ нашел ворота запертыми на засовы и, взломав их, увидел короля, сидящего в окружении нескольких человек. Ибо, захватив его, они приставили к нему стражей и заперли его. Архиепископ, взяв короля за руку, сказал ему: «Выходи, король, тебе лучше быть среди твоих друзей». Вот так архиепископ вывел его из толпы мятежников. После этого король сел на коня, выехал из города в сопровождении тысячи пятисот воинов и прибыл в Реймс. После его отъезда изменники, охваченные стыдом и понимая, что их провели, явились к Роберту и доложили ему, что их измена имела мало успеха. А король Карл с архиепископом и еще некоторыми, которые ранее покинули его, но потом вернулись, вняв мудрым советам, уехал в Бельгику и остановился в Тонгре; так как здешний архиепископ только что умер, он посвятил в епископы[71], с помощью архиепископа Германа, Хильдуина, избранного клиром и одобренного народом, мужа достойного и решительного, но склонного к интригам. Затем, после того, как тот был посвящен в епископы, он собрал тех сеньоров Бельгики, которые помогали герцогу Роберту в смещении короля, и простил их многочисленные замыслы против себя. И еще король, следуя доброму совету, обратился через посредничество архиепископа Херивея к герцогу Генриху[72], который управлял всей Саксонией. Тот, подстрекаемый Робертом, бросил короля вместе со всеми остальными.

23. Речь Херивея, архиепископа Рейнского, перед Генрихом, в пользу короля Карла

Представ перед ним, архиепископ от имени короля начал так: «До сих пор, о благороднейший муж, твоя мудрость, твое милосердие служили процветанию мира между сеньорами и согласию между всеми. Но с тех пор, как ты допустил в свою душу зависть, свойственную негодяям, вокруг тебя свил гнездо великий раздор. Поэтому господин наш король и просил меня приехать и увещевать тебя. До сего времени он восхищался немало твоими заслугами. Твоя доблестная верность, признанная им, помогала ему, внушала ему великое доверие к тебе во время многочисленных испытаний. Хотя король облечен всей полнотой власти, он не отрицает, что несколько ошибся в отношении тебя, но искренне намерен это исправить. Ведь его ошибка не столь велика и такое случалось и ранее. Каждый изредка ведет себя безрассудно, но добрые люди исправляются, внимая доводам рассудка. К таким вещам следует относиться милосердно и прощать их.

Ты же, первый среди германцев, сильно уклонился от верного пути. И это не удивительно. Ибо герцог Роберт, всегда жаждущий заполучить королевство и завидующий королю, соблазнил тебя, неосторожного, своими речами. Эти ли убеждения не достигли цели? Говорю вам, оба вы сильно сбились с истинного пути. Пусть же наконец лучший из вас вернется к добродетели. Оба вы должны предпринять все возможное, чтобы ты нашел короля в высшей степени к тебе расположенным, а король возымел в тебе человека достойнейшего.

Ибо он желает, чтобы ты стоял во главе всех, кто населяет Германию[73]. Взываю к лучшим сторонам твоей души, вернись к государю, которого ты оставил, и ты будешь им принят и возвеличен».

24. Ответ Генриха архиепископу Херивею насчет Карла

На это Генрих ответил так: «По многим причинам мне не следовало бы соглашаться, если бы уважение к твоей добродетели, святой отец, не толкало меня на это. Знаю, как трудно давать советы тому, кто так непостоянен, кто окружен столькими завистниками. Не забыл я и сколько раз сражался я прежде за его дом. Вам хорошо известно, как он нарушил ту верность, какой был мне обязан[74]. Может быть, отец, ты убеждаешь меня, чтобы я совершил то, о чем могу пожалеть, но так как никогда не будет более никого столь ловкого, и столь благоразумного, как ты, хотя чаще имеют успех дурные, нежели добрые советы, я сделаю то, что ты велишь, и моя покорность склонится перед твоим высоким саном. Хотя я и был намерен отказать королю в моих советах, моих дарованиях, моей военной помощи». Итак, Генрих, убежденный архиепископом, прибыл к королю и был принят с большими почестями, и оба заключили дружеский союз.

25.

После этого Хильдуин, епископ Тонгра, был обвинен в заговоре с теми, кто отклонился от короля, и в том, что вел против него враждебные действия; король пошел на него войной. Сила этой вражды подвигнула Рихера, аббата Прюмского монастыря, отречься от Хильдуина. Но Рихер, которому король даровал епископство, стал подвергаться преследованиям со стороны архиепископа Хериманна[75] за то, что противозаконно принял от короля епископство через голову того, кто его держал и чья вина не была подтвержена признанием, кто не был осужден по закону. Тогда он по приказу короля поспешил в Рим и там изложил папе Иоанну[76] решение короля и сущность своего дела. Папа, возмущенный предательством Хильдуина, освободил его от сана и предал анафеме, а Рихера рукоположил в епископы и даровал ему свое благословение. Во время этих событий приехал и Хильдуин, впустую разливаясь речами перед папой и стараясь добиться отмены приговора. Пока он плакался, Рихер возвратился и занял опустевшую кафедру.

26.

Тем временем Карл возвратился из Бельгики. Было объявлено, что по постановлению короля и по приказу архиепископа в Трозли состоится собор для решения многих неотложных дел[77]. На этом соборе председательствовали архиепископ Херивей и король. После того, как важные дела были рассмотрены[78], архиепископ Херивей, благодаря заступничеству короля и по единодушной просьбе присутствовавших на соборе епископов, снял отлучение с вышеназванного графа Эрлебальда[79].

Тогда же, так как Родульф, епископ Лана, умер, рукоположили в епископы Аделельма, казначея того же города, по воле короля и с согласия епископов.

27.

Совершив все это с успехом и пользой, король вернулся в верхнюю Бельгику, чтобы призвать к порядку некоторых своих людей. Он пошел войной на графа Рихуина[80], который, и без того будучи предателем, держал сторону Роберта. Он осадил его города и вел открытую войну. И тот, понеся серьезное поражение от мощной королевской конницы, дал заложников и вернулся к королю. Король, приняв побежденного, смягчил гнев в душе и отнесся к нему милостиво.

28.

В это время Роберт, герцог кельтской Галлии, яростно сражался с пиратами. Они неожиданно вторглись в Нейстрию во главе с Роллоном[81], сыном Катилла, уже переправились через Луару и безнаказанно опустошали его владения. Они разбредались повсюду, потом их свирепые шайки возвращались на корабли. Герцог собрал войско со всей Нсйстрии, призвал многих из Аквитании. Наконец, явились и присланные королем когорты, которые вел вышеназванный Рихуин[82]. Аквитанскими легионами командовал Далмаций[83], нейстрийскими же руководил сам герцог Роберт, и все герцогское войско составляло 40 тыс. всадников. Далмация с аквитанцами он поставил на передовой линии, затем поместил вспомогательные отряды белгов[84] и нейстрийцев. Герцог лично объезжал легионы, и, называя по именам наиболее выдающихся воинов, убеждал их помнить о своих доблестях и благородстве, увещевая их сражаться за родину, за жизнь, за свободу и не тревожиться о смерти, ибо никому не известно, когда она придет; если же они побегут, то враг им ничего не оставит. Такими и другими речами воодушевлял он воинов[85]. Сказав это, герцог, выстроив войско, повел их к месту, где должно было состояться сражение[86].

29.

Вражеское войско, с которым предстояло биться, тоже готовилось к бою с немалой храбростью. Это войско, состоявшее из 50 тыс. воинов выстроилось, чтобы встретить нападающих. Герцог Роберт с тысячей отборных воинов присоединился к Далмацию на передовой линии, подвергая себя наибольшей опасности. Итак, он шел с Далмацием и аквитанцами. Пиратские легионы вытянулись в линию; они выстроили свое войско в виде прибывающей луны, чтобы, яростно атаковав врага, окружить его, а затем те, кто находится на концах полумесяца, напав с тыла, перережут их, как скот.

30.

Когда обе стороны были готовы, каждое войско, подняв знамена, ринулось в бой. Роберт с нейстрийцами, Далмаций с аквитанцами достигли пиратских легионов, и немедленно те, кто находился на флангах, напали на них с тыла. Тут неожиданно вступили в сражение и белги[87] и стали избивать пиратов, которые атаковали с тыла их союзников. И нейстрийцы наступали весьма свирепо. В этой схватке аквитанцы, окруженные пиратами, с большими усилиями обратили их в бегство и преследовали, а на тех, кто стоял с краев, наседали белги, пока вернувшиеся аквитанцы их не перебили. Уцелевшие сложили оружие и громкими криками молили сохранить им жизнь. Роберт просил удерживаться от чрезмерной резни и настаивал, чтобы ее прекратили. С трудом удержал он от резни войско, возбужденное столь блестящим успехом. Когда волнение улеглось, тех из них, кто показался им предводителями, герцог взял в плен, а остальным разрешил вернуться на корабли при условии, что они дадут заложников.

31.

Итак, одержав победу и распустив войско, Роберт отослал пленников в Париж. Спросив их, не христиане ли они, он узнал, что никто из них не является приверженцем какой-либо религии такого рода. Отправленные для наставления к почтенному священнику и монаху Мартину, они были обращены в христианскую веру. Обнаружилось, что среди тех, кто вернулся на корабли, были как христиане, так и язычники, и эти, также наставленные вышеназванным мужем, были допущены к спасительным таинствам, после того, как герцог получил их заложников.

32.

Во время подготовки к их крещению герцог поручил Виттону, архиепископу Руана, их наставлять. Виттон же, не довольствуясь своими познаниями, отправил Херивею Реймскому письмо, в котором спрашивал его, каким образом и с помощью каких приемов может быть принят в лоно церкви некогда неверный народ. Архиепископ Херивей, стремясь тщательно в этом разобраться, повелел собрать епископов, чтобы, выслушав различные мнения, легче разрешить дело.

33.

И в назначенный день начался собор. На нем прежде всего беседовали с пользой и со знанием дела о мире и религии святой Божьей церкви и о положении дел в королевстве франков, а затем горячо спорили об обуздании пиратов. Решено было испросить об этом божественный разум, и все постились в течение трех дней. Обратились и к господину папе, чтобы, призвав божественное вдохновение с помощью трехдневного поста и смиренно следуя совету папы, успешнее разрешить дело. Просмотрев решения отцов церкви, достопочтенный архиепископ Херивей разумно и с толком составил сочинение в 24 главах[88], излагающее, как обратить в свою веру варваров. Это сочинение он отправил почтенному Виттону Руанскому. Получив его, тот успешно довел дело до конца.

34.

В то время Рагенерий, знатный муж консульского достоинства[89], по прозвищу Длинная шея[90], пораженный болезнью, лишившей его телесного здоровья, скончался во дворце в Мерсене[91]. Его смерть повлекла за собой великие бедствия в Бельгике. Говорили, что присутствовавший на его похоронах король Карл сказал со слезами на глазах: «Увы, из великого ты стал ничтожным, ты значил так много, а получил так мало!» — показав сперва на тело, а потом на надгробный памятник. Похоронив его, король в присутствии сеньоров милостиво передал отцовское достояние его сыну Гислеберту, уже вышедшему из отрочества.

35.

Гислеберт, человек из знатнейшего и прославленного рода, имевший счастье взять в жены Гербергу[92], дочь Генриха, герцога Саксонского, вел себя по неопытности безрассудно, в сражениях проявлял такую отвагу, что не боялся добиваться недостижимого; роста он был среднего, крепок телом, с грубыми и сильными членами, с негнущейся шеей, со взглядом недружелюбным, тревожным и настолько быстрым, что никто не мог запомнить цвет его глаз, с беспокойными ногами и легковесным разумом. Его речи были неясными, вопросы — непонятными, ответы — двусмысленными; отдельные части его речи редко были последовательными; свое добро он расточал, алкая чужого неимоверно; ему нравилось быть окруженным людьми выше его по положению и равными себе, но втайне он завидовал им; его очень радовали беспорядки и взаимные распри[93].

36.

Вот такой человек питал необычайную ненависть к королю. Конечно, он замышлял свержение короля и часто внушал это лучшим людям Бельгики; он даже желал добыть королевство себе самому, а не Роберту, раздавая почти все свое добро сеньорам. И знатным людям он открыто дарил поместья и прекрасные дома, незнатных же успешно соблазнял талантами золота и серебра. Таким образом он добился того, что многие из Бельгики были во всем с ним согласны. Но действовал он неосторожно и необдуманно. Ибо хотя великой щедростью он привлек к себе многих сторонников, однако не обязал их клятвой исполнить задуманное злодеяние. Поэтому они легко встали на его сторону, но так же легко потом его бросили.

37.

Карл, узнав об этом, вернулся с войском из Кельтики и намеревался объявить войну белгам, а белги не желали сражаться вместе с Гислебертом в открытом поле, но заперлись в городах и крепостях. Король направил послов к каждому из тех, кто ему изменил, и объявил через них, что он королевской властью торжественно жалует им полученные от Гислеберта поместья и дома, если они будут сражаться против Гислеберта на стороне короля, буде он пожелает отнять у них что-либо из своих даров. Уразумев это, они быстро вернулись к королю и дали ему клятву, зная, что все пожалования, полученные от Гислеберта, будут прочно закреплены за ними королевским дарением. Поэтому, отступясь от Гислеберта, они решительно возвратились к королю и сражались вместе с ним против Гислеберта.

38.

А Гислеберт заперся с немногими людьми в городе Харбурге[94], который защищен с двух сторон реками Маасом и Гель, а спереди — огромным ущельем и густыми зарослями терновника. Король с войском поспешил туда и осадил город, действуя с двух сторон с помощью кораблей, а с третьей стороны используя конницу. Пока длилась осада, Гислеберт ускользнул на корабле. Захваченные жители города подчинились королю. Гислеберт же, лишенный отцовского наследства, с двумя своими клиентами[95] пересек Рейн и провел несколько лет у своего тестя Генриха как изгнанник. По прошествии этих лет Генрих стал убеждать короля вновь призвать Гислеберта и вернуть ему королевскую милость на том условии, чтобы, не нарушая королевского распоряжения о розданных бенефициях, Гислеберт по воле короля забрал те из них, владельцы которых умерли за время его изгнания.

39.

Вернувшись из изгнания, он приобрел с помощью Генриха милость короля, однако на уже упомянутом условии, что из бенефициев, которые он так неумеренно раздавал, откажется от тех, владельцы которых живы, а в тех, чьи владельцы за это время умерли, он будет восстановлен королевской милостью. Итак, он вновь получил то, что осталось свободным после умерших, а именно большую часть своего имущества: Маастрихт, Юпию, Геристал, Мерсен, Литту, Шевремонт. Совершив это, король Карл вернулся в Кельтику, чтобы подготовить войска для сражения с норманнами, которые беспокоили морскую границу Галлии. Так как Генрих тоже ушел за Рейн, в поход против сарматов[96], Гислеберт сильно притеснял и угнетал тех, кто получил от короля дарения. Одних тайно убивая, других постоянными нападками вынуждая оставить свое имущество, он так преуспел, что вернул все свое достояние и вновь стал злоумышлять против короля. Он явился к своему тестю и стал настраивать его против короля, утверждая, что королю достаточно и одной Кельтики, а Бельгика и Германия нуждаются в другом короле. Поэтому многократно он убеждал его короноваться самому. Генрих же осуждал его преступные увещевания, сопротивлялся, как мог, этим убеждениям и постоянно уговаривал его отказаться от недозволенного[97].

40.

И Гислеберт, не преуспев со своим тестем и видя, что он не может захватить королевство, уехал в Кельтику, пробрался в Нейстрию и держал там совет с герцогом Робертом о том же деле, уговаривая его завладеть королевством и свергнуть Карла. Обрадовался один тиран и сразу же одобрил замыслы другого тирана. Итак, оба тирана вели переговоры и затем скрепили клятвой исполнение задуманного[98].

41.

В заранеее назначенное время, когда король уехал в Льеж и жил там как частное лицо, Роберт прибыл в город Суассон. Владетельные сеньоры съехались к нему со всей Кельтики и совещались, на каком основании они свергнут короля. Не отсутствовал и Гислеберт из Бельгики, который кричал, что надо сразу и без разговоров избрать королем Роберта. Общим решением всех собравшихся Роберт был избран и с большими почестями отвезен в Реймс, где и коронован в базилике св. Ремигия. Через три дня после его коронации Херивей, Реймский архиепископ, умер после длительной болезни[99]. Будь он в то время здоров, не представилась бы возможности для такого преступления. Ему сразу унаследовал Сеульф, которого поставил Роберт, ранее он выполнял в том же городе обязанности архидьякона и был человеком решительным и известным своей ученостью.