На островах Океании

Главная его задача: борьба с жуком-носорогом (Oryctes rhinoceros) — серьезным вредителем кокосовых пальм. Внешне этот большой коричневый жук очень похож на тех жуков-носорогов, которые встречаются в лесах средней и южной полосы европейской части нашей страны. Многие знают этих темно-коричневых жуков с большим рогом на голове у самца. Наш жук безвреден, зато его тропический собрат приносит значительный ущерб. Личинки питаются гниющей древесиной, но взрослые насекомые забираются в крону кокосовой пальмы и перегрызают основания молодых листьев. При массовом размножении жука-носорога пальмы стоят голые, как телеграфные столбы, и многие гибнут. Но и небольшое количество жуков может сильно понизить урожай кокосовых орехов. В районах, где кокосовые пальмы — основная культура, жук-носорог — серьезное бедствие, не менее страшное, чем саранча для зерновых культур Африки, Азии и Европы.

Мне приходилось видеть, как борются с этим вредителем в штате Керала в Индии. Целыми днями молодые люди, вооружившись миниатюрным копьем, лазят с пальмы на пальму и запускают свое оружие в листовое влагалище, пронизывая жуков острием. Способ этот очень трудоемкий и малоэффективный, так как место уничтоженного жука вскоре может занять другой. По дороге в лабораторию Маршалл рассказал, что им применяется биологический метод борьбы с пальмовыми жуками-носорогами. Он нашел бактерии, уничтожающие личинок. Размножая их на искусственных средах в лабораторных условиях, Маршалл затем обрабатывает гниющие стволы и пни, а также почву под пальмами. Заболевшие личинки почти всегда погибают, а если и остаются живыми, то развившиеся из них взрослые особи, разлетаясь вокруг, заражают других жуков и передают болезнь потомству, которое от нее и гибнет. Для других насекомых и для человека эти бактерии совершенно не опасны.

В лаборатории мы увидели фотографии безлиственных пальмовых рощ, какими они были три года назад, а из окна могли любоваться прекрасным состоянием той же плантации.

Большая и сложная работа, которая ведется в лаборатории, имеет важное значение для экономики тропических стран, в первую очередь для Океании, благополучие народов которой в значительной степени зависит от урожая кокосовых орехов.

Маршалл находит время и для своего хобби — изучения рифов и наблюдения различных морских животных, содержащихся в аквариуме. Этому прекрасному натуралисту, который в одинаковой мере владеет и энтомологическими и микробиологическими методами исследования, удалось в изолированном от моря аквариуме с помощью им самим сконструированной аппаратуры содержать не только капризных коралловых рыбок, моллюсков, актиний и других обитателей рифов, но и несколько видов самих кораллов. Демонстрируя нам свое аквариумное хозяйство, Маршалл подцепил стеклянной трубочкой небольшую рыбку и поднес ее к щели в колонии коралла. Тотчас показался малюсенький осьминог, схватил рыбку и стремглав укрылся в той же щели. В отдельном аквариуме, тоже в небольшой колонии кораллов, живут морские черви палоло.

Палоло особенно многочисленны у берегов Самоа. Они достигают в длину до 40 см, но в течение почти всего года палоло никто не видит, так как черви прячутся глубоко в полипняке. К октябрю (то есть в разгар весны) задние концы червей наполняются яйцами или спермиями. Затем они отделяются от передней части тела и всплывают на поверхность моря. Это происходит среди ночи, на шестой — восьмой день после полнолуния, сперва в октябре, а потом еще раз в ноябре. Они всплывают в таком невероятном количестве, что вода становится густой, как суп с вермишелью. Палоло и лакомство, и национальное блюдо, и повседневная пища самоанцев. Они ловят этих червей и едят их тут же на рифе, запекают, завернув в листья, на кострах и в земляных печках, а также сушат впрок. Потом в течение всего года они едят сушеных палоло, разводя их кокосовым молоком и делая из этого теста своеобразную запеканку, похожую по цвету на шпинат (отсюда и латинское название червя — Eunice vlridis, означающее в переводе «зеленый»), Палоло обладают специфическим вкусом и очень питательны. Они содержат много белков, кальций, фосфор, витамины «А» и «В₂».

Самоанцы заранее знают, в какую ночь палоло покинут риф, и готовят к этому времени лодки и снасти. Все население деревни с вечера собирается на берегу напротив рифа. Начинаются танцы и песни, все веселы и возбуждены. С наступлением темноты на риф посылают наблюдателей, которые держат в руках факелы из сухих листьев кокосовой пальмы (а теперь также и электрические фонари). Вот один из таких разведчиков, быстро перебегая с места на место, черпает воду руками и кричит:

— Палоло пришел!

Немедленно все певцы и танцоры хватают свои сети, корзины, черпаки, ведра и, толкаясь, с криками и смехом мчатся на риф. Всего два часа палоло будут плавать на поверхности моря, а затем их оболочки лопнут и все содержимое бесследно размоет вода. За это время надо успеть собрать как можно больше вкусных червей. Лов продолжается три ночи подряд.

К нашему огорчению, ночь палоло должна была наступить только через месяц после ухода «Дмитрия Менделеева» на север, и мы не смогли увидеть этого удивительного явления. Маршалл посочувствовал нам: он тут же извлек из аквариума нескольких червей и подарил их мне. Он не смог угостить нас этим блюдом, но взамен предложил попробовать другие самоанские кушанья в одном из загородных ресторанов.

В рационе островитян продукты, добываемые в море, играют весьма существенную роль. Не только палоло, но и многие другие съедобные животные обитают на коралловых рифах.

В меню, предложенном нашему вниманию полной полинезийкой — хозяйкой ресторанчика, стоящего на самом берегу океана, входило большое число даров моря. На закуску подали сырую кефаль, нарезанную маленькими кубиками и вымоченную в смеси лимонного сока и мякоти молодого кокосового ореха. Затем появились трепанги. У местного вида стенка тела и кожа ядовиты, поэтому едят только внутренности. Их употребляют в свежем виде либо без всяких приправ, либо с острым соусом. Хотя мы и съели полную чашку, но особенного удовольствия не получили (внутренние органы трепангов покрыты очень липкой слизью и потому прочно приклеиваются к нёбу и языку). Гораздо больше понравился всем тушенный в коричневом соусе осьминог. Наконец подали коронное блюдо — свинину, запеченную в земляной печи. Гарниром служили капуста, салат и клубни сладкого картофеля — батата. Хлеба на столе не было, вместо него в корзиночке лежали желтоватые ломтики вареных плодов хлебного дерева и серо-коричневые кусочки таро.

По дороге на причал я спросил у Маршалла, нельзя ли раздобыть для коллекции экземпляр характерного наземного ракообразного Океании — пальмового вора (Birgus latro). До сих пор мне ни разу не удавалось поймать этого крупного рака или хотя бы увидеть его в природных условиях. Оказалось, что у Маршалла в лаборатории был заспиртованный экземпляр, и он тут же отправился за ним.

Пальмовый вор становится теперь все более редким, так как его преследуют ради вкусного мяса. По своему систематическому положению он близок к ракам-отшельникам: молодые животные тоже прячут мягкое брюшко в пустой раковине моллюска. Сведения об этом раке, которые можно почерпнуть и в научной и популярной литературе, во многом весьма противоречивы.

«Пальмовый вор, — сообщает, одна из книг, — называется так потому, что по ночам залезает на кокосовые пальмы, отстригает орехи и затем спускается вниз, чтобы полакомиться ими. Своей большой клешней рак вскрывает орех и выедает жирную копру». Описывают такой способ ловли пальмовых воров. В роще, где замечены эти животные, нужно ночью прибить на стволах пальм дощечки. Когда рак, спускаясь вниз, коснется такой дощечки концом брюшка (сигнал, что спуск окончен), он отпускает лапы и, падая на землю, разбивается. Тому, кто хоть раз пытался вскрыть кокосовый орех, должно быть ясно, что никакой рак с такой работой не справится. Чтобы добраться до содержимого ореха, сперва нужно удалить толстый слой волокнистой койры. Человек делает это при помощи топора или большого тяжелого тесака. Но и это еще не все. Копра одета снаружи прочной скорлупой, которую вскрыть рачьей клешней невозможно. Некоторые авторы утверждают, будто оторванные пальмовым вором орехи разбиваются при падении, что также совершенно исключено: толстая волокнистая оболочка надежно защищает орехи от повреждений. Но тогда неясно, для чего вообще рак лазает на пальмы, ведь орехи и сами в изобилии падают вниз во время сильного ветра или при созревании. Исходя из этих соображений можно предположить, что все рассказы о пальмовых ворах, лазающихиа деревья, — чистейший вымысел и что они вообще не едят кокосовых орехов. Но я сам видел в кино, как этот рак проворно поднимается по стволу. В книге О. Б. Мокиевского «Нусантара» помещена оригинальная фотография — пальмовый вор на стволе пальмы[22]. В общем, как это часто бывает, образ жизни обычного животного остается неизвестным, и непроверенные сведения о нем переходят из книги в книгу.

Маршалл где-то задержался и привез свой подарок уже перед самым отходом «Дмитрия Менделеева». Я не успел спросить его мнения о поведении пальмового вора и проверить сведения о том, что крупный рак, защищаясь, способен перекусить клешней кисть человеческой руки.

Раздались прощальные гудки, и в наступающей темноте мы стали быстро уходить в открытое море. Работы на рифах у высоких островов закончились, нас ждали атоллы.

В самоанском доме нет стен — так его

лучше продувает свежий морской ветерок

АТОЛЛЫ

Кольцо или ожерелье? Три теории происхождения атоллов. Здесь не живут ни хищники, ни ядовитые твари. Сухопутные раки-отшельники меняются квартирами. Атоллы «сухие» и «влажные». Универсальная кокосовая пальма. Голубые кораллы. День в лагуне

Каждый знает, что атоллы имеют форму кольца. На рисунках в учебниках их так и изображают — среди океанских волн желтеет правильное колечко суши с редкими пальмами, окаймляющее тихую лагуну. Атолл и на самом деле имеет более или менее округлые очертания, но часто его кольцо разорвано или же состоит из множества отдельных островков, образующих скорее ожерелье. Именно так выглядит атолл Фунафути из архипелага Эллис, в лагуне которого «Дмитрий Менделеев» простоял целых пять дней. Главная часть Фунафути, там, где расположен единственный поселок Фонгафали с его 900 жителями, имеет вид длинной вытянутой косы, поросшей густой растительностью. По обеим ее сторонам из моря выступают маленькие островки. Они-то и создают кольцо. Лагуна Фунафути очень широкая, до 20 км в поперечнике. В ветреную погоду по ней гуляют солидные волны. Недаром известный специалист по географии моря К. Валло приравнивает лагуны таких больших атоллов к внутренним морям. Маленькие островки атолла Фунафути не населены. Точнее, на них нет никаких построек, но жители деревни посещают их время от времени для сбора кокосовых орехов и ловят здесь рыбу. Кстати, нас сразу же предупредили, что вблизи маленьких островков в лагуне можно встретиться с акулами. Уже при первом погружении наших аквалангистов акулы ими заинтересовались. Одна из них близко плавала около Москалева, другая подплыла к Голикову, когда он увлекся подсчетом и сбором донного населения на контрольной метровой площадке. Хищницу вовремя заметил работавший в паре с Голиковым Алик Киселев. Акулу отпугнули, но пришлось усилить страховку аквалангистов под водой и наблюдение за ними с лодки. Впрочем, акулы не проявляли агрессивности.

На внешнюю сторону атолла

постоянно накатываются волны…

Атоллы недаром называют низменными островами; их самая высокая часть обычно поднимается над уровнем моря всего на несколько метров. Глубина лагуны не превышает 10–15 м, а сразу за внешним краем атолла начинается крутой свал, идущий до океанского ложа, то есть на глубину 3–5 км.

Происхождение атоллов долгое время казалось загадочным, да и сейчас эта проблема не решена окончательно. Ч. Дарвин предположил, что атоллы возникают на месте «затонувших» островов. Рифообразующие кораллы растут лишь на небольших глубинах, они создают по берегам высоких тропических островов окаймляющие рифы. Если дно океана начнет опускаться, остров будет уходить под воду, а кораллы станут тянуться. вверх. Тогда окаймляющий береговой риф превратится в барьерный, между ним и остатком острова возникнет водное пространство — лагуна. Если же и вершина острова скроется под водой, барьерный риф превратится в атолл. На примере различных островов Океании можно проследить за всеми стадиями этого процесса. Ч. Дарвин высказал свою теорию в книге «Строение и распространение коралловых рифов» еще в 1842 г. Вначале она казалась неопровержимой, но позднее возникли некоторые сомнения. Если следовать теории Дарвина, дно всей центральной части Тихого океана должно было только опускаться, тогда как известны вполне достоверные случаи обратного процесса.

В 1880 г. Маррей предложил совершенно новую теорию. По его мнению, атоллы возникают по краям широких отмелей, остающихся после разрушения скалистых островов или вулканов. Вначале риф образуется по всей отмели, но впоследствии его центральная часть, испытывая недостаток в кислороде и питательных веществах, отмирает и превращается в лагуну. Однако эта гипотеза не в состоянии объяснить происхождения барьерных рифов и лишена той стройности, которой так выгодно отличается теория Дарвина. Американец Дели в 1915 г. вполне справедливо предположил, что совершенно безразлично, будет ли опускаться дно моря или подниматься уровень его поверхности. И в том и в другом случаях острова «утонут», с рифы из окаймляющих превратятся сперва в барьерные, а затем и в атоллы. По мнению Дели, все атоллы появились в результате таяния льда и повышения уровня океана после окончания последнего ледникового периода.

Проверить эти теории можно путем бурения на атоллах. Согласно Дарвину, скальная основа атолла может опуститься на любую глубину. По теории Дели, слой коралловой извести под всеми атоллами должен быть равен примерно 70 м (именно на такую величину повысился уровень Мирового океана при таянии льдов). По Мэррею, коренные породы должны подстилать коралловый известняк на глубине не свыше 50 м.

Хотя сейчас считается, что дарвиновская теория в некоторых деталях уязвима, но бурения, проводившиеся в разных местах Океании, опровергли идеи и Мэррея, и Дели. На атолле Фунафути на глубине 367 м все еще находится коралловый известняк, на Бикини (Маршалловы острова) он обнаружен даже на 820-метровой глубине. Вулканической основы достигли лишь на атолле Эниветок из того же архипелага. Для этого пришлось пробурить почти полуторакилометровую скважину. Вот на какую глубину погрузилось древнее основание атолла! Значит, именно на эту величину кораллы надстроили над древним вулканом гигантский усеченный конус из своих скелетов. Только самый край вершины коралловой постройки выступает из океана. Как же выглядит он вблизи?

Подплыв к берегу со стороны лагуны, я вытащил резиновую надувную лодку на пологий пляж из слепящего глаз белого кораллового песка и направился в тень зарослей. Сразу же лицо облепили маленькие песчаные мухи, в изобилии водящиеся на атоллах и заменяющие здесь гнус тайги и тундры. Отмахиваясь от докучливых насекомых и путаясь ногами в переплетении стеблей и выступающих сухих корешков жесткой травы, я все время следил, чтобы не напороться на опунцию. Этот представитель семейства кактусовых выходец из тропической Америки — растет теперь во многих засушливых районах Африки, Азии и Австралии. Завезли его и на некоторые атоллы Океании. Острые длинные колючки опунции больно впиваются в тело и способны проколоть даже толстую подошву кед. Опунцию используют в качестве живой изгороди, но что и от кого нужно огораживать на атоллах — непонятно. Некоторые ее виды, например Optincla ficus indica, дают съедобные кисловатые плоды величиной со сливу. Благодаря растущим прямо на песке опунциям, сухим серебристо-зеленым злакам лепидиумам (Lepidium) и безлистым побегам касситы (Cassytha) неширокая полоса между пляжем и зарослями кажется перенесенной на атолл из пустыни. Далее стеной стоят высокие кусты или небольшие деревья мессершмидтии (Messerschmidtia) и панданусов (Pandanus). Особенно характерны панданусы. Они поднимаются вверх на многочисленных дополнительных стволах; длинные узкие листья с острыми зазубренными краями целыми пучками свисают вниз с концов ветвей. Благодаря этому растение отдаленно напоминает наши плакучие ивы. Кое-где на ветках висят плоды, похожие по форме, величине и цвету на ананас, но далеко не такие вкусные. Тем не менее они все же съедобны. Зрелый плод легко разделяется на небольшие дольки с сочной серединной частью. Их жуют, сплевывая жесткие чешуйки наружного покрова плода.

Вдоль берега прямо из обломков кораллового

полипияка поднимаются густые заросли пандануса

Тропический лес «влажного» атолла

Преодолев плотную преграду из панданусов и цветущих в это время года мессершмидтий, я очутился в полутьме влажного тропического леса. Над головой сомкнулись кроны кокосовых пальм и высоченных пинсоний (Pinsonia grandis). Все пространство между их стволами почти в человеческий рост заполнили папоротники и кусты моринды (Moritida), кордии (Cordia) и евфорбии (Euphorbia). Кое-где из-под них выбиваются листья молодой кокосовой пальмы. Под ногами повсюду разбросаны и недавно упавшие, и едва начавшие прорастать, и погибшие орехи. В жарком и влажном воздухе стоит запах гниющей древесины и прелых листьев. Стоит наступить на поваленный ствол пальмы — и нога уходит в мягкую труху. Из-под ствола с шуршанием разбегаются маленькие сухопутные крабы и вперевалку ползут наземные раки-отшельники ценобиты (Coenobita). На атоллах мне попалось два вида этих забавных ракообразных: один — с бледно-сиреневой большой клешней, другой — красный в мелкую крапинку.

Ценобиты, как и родственные им пальмовые воры, размножаются в море. Здесь выклевываются из яйца их плавающие личинки. После превращения личинки в маленького рачка ценобиты выбираются на сушу и только в период размножения ненадолго спускаются в море. Подобно водным ракам-отшельникам, ценобита прячет мягкое брюшко в пустой раковине моллюска. Рачки находят себе домики среди морских выбросов, обычно это обкатанные волнами раковины моллюска кубаря (Turbo). По мере роста рака жилище становится ему тесным, и он начинает искать себе новое. Обычно все доступные раковины из выбросов бывают уже заняты, и тогда между ценобитами начинается борьба за «жилплощадь». Несколько ценобит, пойманных на атоллах, мы долго содержали в лаборатории на судне, а потом они попали в Ленинград. Здесь в просторном террариуме под лучами электрической лампочки ценобиты жили очень мирно, пока я не заметил, что для одного из них раковина стала мала. Она к тому же была повреждена на вершине, и из отверстия постоянно вылезал мягкий кончик рачьего брюшка. Я положил в террариум пустую раковину подходящего размера и стал наблюдать за происходящим. Обычно флегматичный ценобита пришел в сильное возбуждение. Сперва он забегал вокруг раковины, ощупывая ее со всех сторон усиками. Затем запустил внутрь клешню и проверил, все ли там в порядке, нет ли другого жильца. Потом поднял раковину над собой устьем вниз и начал крутить, чтобы из последних завитков высыпался песок. Только после этого он осторожно вытянул брюшко из старой раковины и молниеносно скрылся в новом помещении. Старую раковину тем не менее не отпустил, а продолжал крепко держать клешней. Ведь новая могла оказаться неподходящей, тогда можно было вернуться на старое место. Как станет видно из дальнейшего, старая раковина действительно пригодилась новоселу. Заметив манипуляции по переселению, к месту события бочком подобрался другой ценобита. Он был покрупнее размером и без всякого стеснения запустил свою клешню в только что занятую раковину. Там он ухватил жильца за мягкое брюшко и выволок его наружу, а в раковину залез сам. Я положил ценобитам вторую раковину, но мир в террариуме был нарушен, и начался период насильственных переселений. Новые раковины были немного великоваты, и рачки передвигались с трудом. Поэтому им приходилось на всякий случай таскать за собой еще и старое жилище, вид которого побуждал других ценобит начать драку за его обладание. В течение нескольких дней ценобиты ничего не ели, а только менялись раковинами.

Кроме наземных крабов, ценобит и пальмовых воров, то есть животных морского происхождения, на атоллах почти нет сухопутных животных. Здесь водится лишь несколько видов ящериц, в том числе проворная лигосома (Lygosoma суапигит) с зеленоватым телом и ярко-голубым хвостом и маленький серый геккон (Gecco), поселяющийся обычно в хижинах аборигенов. Из млекопитающих животных только на некоторых атоллах попадаются крысы, завезенные кораблями. Здесь нет ни змей, ни хищников, и потому бродить по густым зарослям совершенно безопасно.

Ближе к океанской стороне рощи на нескольких рядом стоящих деревьях расположилась гнездовая колония белых крачек. Вообще крачки — птицы открытого пространства, они гнездятся прямо на прибрежном песке или гальке, вырывая там неглубокую ямку и скудно устилая ее сухими травинками. Белая крачка атоллов (Gygis alba) — лесная птица. Она свободно летает между деревьями, садится на их ветки и на скользкие пальмовые листья и даже строит здесь гнезда. Повсюду среди густой зелени мессершмидтий виднелись сидящие на единственном яйце белые птицы с тонким голубым клювом.

На атоллах птиц очень много. Почти все они, так же как и белая крачка, питаются в море, а на суше появляются только для отдыха и в период гнездования. Это различные буревестники, фрегаты, олуши, один вид аистообразных (Pemiegretta sacra), кулики. Лишь на некоторых атоллах встречаются представители отряда голубей, жизнь которых нс связана с морем.

Сразу после колонии птиц опять пошли панданусы, потом опунции, наконец я вышел на океанскую сторону острова. Здесь волны набросали на берег крупные обломки кораллов, между которыми сновали крабы, а на меня опять набросились песчаные мухи. Всего каких-нибудь 100–200 м от лагуны до океана — и столь непохожие друг на друга ландшафты! Но так обстоит дело только на «влажных» атоллах, расположенных в зоне частых дождей. Несколькими днями позднее мы посетили атоллы Гарднер (архипелаг Феникс), Маракеи и Бутаритари (архипелаг Гилберта). Здесь осадков выпадает значительно меньше и потому растительность гораздо скуднее. Особенно мало ее на атолле Гарднер, где за последние восемь лет не выпало ни капли дождя.

Вначале предполагалось, что группа биологов сможет проработать на Гарднере несколько дней. Для нас это было бы очень интересно, так как остров уже несколько лет безлюден и на численность прибрежных морских животных влияния человека не сказывается. Однако высадиться на остров оказалось трудно. Единственный проход в лагуну позволяет в полную воду протащить только небольшие лодки. О том, чтобы пройти туда на мотоботе, не могло быть и речи. Высадка на берег с океанской стороны с оборудованием и запасами продовольствия и воды довольно рискованна. Поэтому наш капитан М. В. Соболевский, перед тем как разрешить перевозку на берег членов экспедиции, решил познакомиться с условиями высадки лично. С ним отправилось семь человек, в том числе Ю. А. Рудяков, от которого я и узнал некоторые подробности. Кокосовые пальмы, способные расти даже в сильно засоленном грунте, на Гарднере оказались близкими к вымиранию. Молодых растений вовсе нет, старые — очень сухие, почти лишенные листьев, орехи отсутствуют. Не растут ни панданусы, ни папоротники, только вдоль береговой полосы еще сохранились растения засушливого пояса. Жителей Гарднера пришлось перевезти на другие острова. Рудяков побродил по заброшенному поселку, вокруг которого видел несколько одичавших кур. Пока он находился в поселке, оставшийся у катера матрос полез в воду за каури и здесь его укусила мурена. Капитан стал осматривать лагуну. Едва он вошел в ее зеленоватую воду, как к нему со всех сторон бросились акулы. Высадку на Гарднер решили отменить. Атоллы Маракеи и Бутаритари оказались не такими «сухими», как Гарднер, но и на них не было того буйства растительности, которое так характерно для «влажного» Фунафути.

Очень остро стоит на всех атоллах проблема пресной воды. Здесь нет никаких естественный водоемов и сток осуществляется прямо в океан и в лагуну. Жители атоллов во время дождя пытаются запасти пресную воду, но для создания больших запасов их технические средства и емкости (скорлупы кокосовых орехов) явно недостаточны[23]. Население низменных островов, по-видимому, пьет очень мало. Жажду утоляют кокосовым молоком, его же используют для приготовления некоторых блюд. И все же на атоллах (кроме самых «сухих») всегда можно достать некоторое количество пресной воды. Во время дождя часть ее просачивается через тонкий слой почвы и задерживается в порах и щелях подстилающего плодородную землю кораллового известняка. Вода скапливается и между обломками кораллов — грунт атоллов очень хорошо дренирован самой природой. Естественно, что через эти же полости в почву атолла легко проникает и соленая океанская вода, но она не поднимается выше уровня океана и почти не смешивается с пресной дождевой водой из-за разницы в удельном весе. Более легкая пресная вода располагается поверх морской, и чем ближе к поверхности, тем меньше в ней соли. Конечно, далеко не по всему атоллу имеются такие грунтовые воды, для этого нужен пористый грунт. Обычно пресная вода скапливается в виде линз, и в таких местах островитяне роют ямы-колодцы глубиной до 1–3 м. Воду из них нужно брать очень осторожно, чтобы не перемешать, и понемногу, так как ограниченная небольшим объемом пресная вода поступает в колодец с его боков значительно медленнее, чем морская, которую подпирает снизу весь океан.

Воду из колодцев используют для приготовления пищи и поливки огородов. Жители атоллов выращивают папайю, таро, бананы и другие растения, но главной сельскохозяйственной культурой им служит кокосовая пальма (Cocos nucifera).

Пальма эта растет повсюду на островах Океании. Не будь ее, они никогда не были бы заселены. Растение требует много тепла, много света, минимум обработанной почвы и пресной воды. Оно хорошо растет на коралловом известняке, покрытом лишь тонким гумусовым слоем, и не боится близости океана. Жителям атоллов кокосовая пальма дает все (или почти все) необходимое для жизни. Во всяком случае, то, что нельзя получить на рифе, они берут у кокосовой пальмы.

Начнем с того, что кокосовая роща дает тень, в которой так приятно скрыться от палящего солнца. Пальмы составляют основу всего зеленого массива атолла. При неблагоприятных условиях большинство растений атолла погибает, и только кокосовые пальмы часто переживают период даже длительной засухи. Поэтому они растут на всех островах Океании. Там, где есть пальмы и тень от их рощ, лучше сохраняется и пресная вода. Стволы кокосовой пальмы — главный источник древесины на атоллах. Их используют для различных строительных конструкций: опор хижин, стропил и т. п., а также на столярные изделия. Из обрубков ствола вырезают фигуры предков и божков, прежде имевших культовое значение, а теперь изготовляющихся для продажи (жители атоллов — христиане). Наколотая древесина как непосредственно, так и пережженная на уголь служит топливом для приготовления пищи. Очень разнообразно применение листьев. Форма листа кокосовой пальмы перистая — от срединного черешка в обе стороны отходят под острым углом многочисленные боковые доли рассеченной листовой пластинки. Если свеже-срубленные листья положить на землю параллельно друг другу, то дольки каждых двух соседних листов можно переплести между собой в виде рогожки. Затем черешки втыкают в землю, и получается очень хороший плетень. Сухими листьями кроют хижины, ими же прикрывают от солнца молодые посевы таро. Из расщепленных черешков плетут циновки, корзины, шляпы и другие изделия. Волокна черешка настолько прочны, что ими привязывают к рыболовным сетям грузила из кусков коралла и тяжелых раковин. Жители атоллов любят украшать себя по праздникам венками из цветов. Основу венка тоже делают из расщепленных на волокна листовых черешков. Сухой лист прекрасно горит. Он служит населению вместо факела при ночной ловле рыбы. Из корней получают краску и готовят лекарство от расстройства желудка.

Больше всего используются, конечно, плоды пальмы — кокосовые орехи. В среднем орем достигает размеров человеческой головы. Он покрыт снаружи тонкой блестящей кожицей, под которой находится мощный слой коричневых волокон — койра. Она плотно облегает твердую сферическую скорлупу ореха. У молодых, еще зеленых плодов койра беловатого цвета, а в полости скорлупы содержится чуть мутноватая жидкость — кокосовое молоко. Оно имеет специфический привкус, содержит немного соли, сладковато на вкус, но прекрасно утоляет жажду. По мере созревания ореха койра темнеет, а на стенках внутренней стороны скорлупы образуется белая копра. Вначале она очень нежная, как желе, затем становится все более твердой и жирной.

У вполне созревшего ореха слой копры под твердой скорлупой — толщиной в палец. Он имеет консистенцию хряща. Молоко в таком орехе занимает только часть пространства и теряет свои вкусовые качества.

И молоко и копру орехов различной степени зрелости используют для приготовления повседневных блюд. Молодую копру соскабливают и смешивают с молоком — получается нечто вроде каши. Зрелую копру едят сырой, и она хрустит на зубах. Ее также сушат, а затем продают как сырье для кондитерской и парфюмерной промышленности. Сушеная копра — главный предмет внешней торговли населения атоллов. Но и сами жители изготовляют из жирной копры масло для питания и для заправки светильников, а жмыхами откармливают свиней, если они есть у жителей острова[24]. Волокна койры — прекрасный материал для плетения веревок, матов, сандалий и изготовления щеток. Твердые скорлупки служат удобными сосудами для питья, еды и хранения различных жидкостей. Налив в скорлупку кокосовое масло и опустив в него фитиль, получают светильники. Сожженная скорлупа дает высокосортный уголь для приготовления пищи.

Кокосовая пальма — главнейшая сельскохозяйственная культура атоллов. Когда «Дмитрий Менделеев» снова посетил атолл Фунафути в 1973 г., пальмовые рощи были погублены ураганом по имени «Биб»

Фото А. А. Аксенова　

Я закончил экскурсию по суше атолла сбором насекомых. Их здесь немного. Кроме мух и комаров на атоллах обитает несколько видов муравьев и ос, а также огромные тараканы (Periplaneta australasiae). В зарослях влажного тропического леса срединной полосы атолла летает масса мелких бабочек, величиной с моль. Вообще бабочки, особенно дневные, на атоллах редки, зато там довольно обычны совки и крупные бражники. Видел я и стрекоз. Так как их личинки живут в пресноводных водоемах, остается предположить, что они сумели приспособиться к условиям атолла и довольствуются солоноватыми колодцами аборигенов. Предположение, что стрекозы попадают на атоллы с высоких островов, мало вероятно из-за больших расстояний, которые им пришлось бы преодолеть.

Дно лагуны Фунафути у берега островка устлано обломками старого кораллового полипняка. Часть их имеет плоскую форму и лежит в беспорядочном нагромождении между участками дна с живыми кораллами.

Перевертывая такие плиты, всегда можно найти что-нибудь интересное. Под ними прячутся раки-отшельники, осьминоги, различные другие моллюски. Под маленькими обломками, которые шевелятся во время волнения, мало что найдешь; очень большие плиты усилиями одного-двух человек сдвинуть с места не удается, поэтому выгоднее всего перевертывать обломочный материал средней величины. Зайдя в воду на глубину около полутора метров, я увидел перед собой нагромождение плит подходящего размера и, надев матерчатые перчатки, чтобы не поцарапать руки, приподнял и поставил вертикально первую глыбу. На гладкой, поросшей налетом водорослей нижней стороне плиты, как два огромных карих глаза, блестели прекрасные мавританские ципреи (Mauritia mauritiana), каждая величиной с половинку небольшой груши. Когда ципрея спокойно сидит на своем месте, ее раковина прикрыта снаружи двумя темными складками нежной кожи — мантией. Потревоженные моллюски медленно втягивали мантию, обнажая блестящую поверхность раковины. Казалось, что это лениво раскрываются веки двух больших томных глаз неведомого морского существа.

Мавританская ципрея — один из красивейших моллюсков Океании. До сих пор они нам нигде не попадались, и это была необыкновенная удача. Засунув добычу в карман штормовки, я нагнулся над следующей плитой и нашел под ней еще одного такого же моллюска. Через полчаса все мои карманы оттопырились: в них сидело два десятка крупных моллюсков, один прекраснее другого. Цвет раковины мавританской ципреи темно-коричневый, почти черный; на срединном поле выпуклой стороны разбросаны крупные светло-кофейные и палевые пятна. Теперь в нашем распоряжении была серия раковин, различающихся величиной и цветом пятен.

Около другого островка на песчаном дне, вблизи выхода из лагуны, наши аквалангисты обнаружили целое поле огромных моллюсков крылорогов, или лямбисов (Lainbis lambis). Вес живого моллюска достигает 1,5 кг, причем две трети этой величины приходится на раковину. Первым заметил их Валерий Левин. Он нырнул на глубину около 5 м, сразу же вернулся, тяжело отдуваясь, и одного за другим вытащил на мотобот штук пять тяжеленных моллюсков. Раковина крылорога сверху обрастает водорослями, покрывается буроватым налетом и делает моллюска малозаметным на фоне грунта. Только выпуклая форма и семь толстых, торчащих в стороны отростков, похожих на рога, выдают животное зорким глазам подводного охотника. Нижняя сторона раковины глянцевая, нежного розового цвета, иногда светло-желтая. Местные жители собирают этих моллюсков главным образом ради вкусного мяса.

Появление Левина с раковинами вызвало на боте сильнейшее оживление — все немедленно поплыли в указанном направлении и только хотели начать сборы, как были остановлены отчаянным криком Голикова. Прежде чем трогать моллюсков, он должен был произвести их подсчет на месте и осмотреть, насколько велико все поселение. По дну протянули мерный шнур и стали считать плотность популяции. Только после окончания всех промеров и выбора моллюсков с нескольких контрольных площадок было разрешено собирать раковины. Их оказалось так много, что шесть человек за несколько минут подняли на борт более двухсот животных. Охотничьи страсти были удовлетворены до предела. Но не нужно забывать, что все ныряльщики были биологи, любящие и ценящие природу и бережно относящиеся* животным. Вдоволь налюбовавшись трофеями и отобрав по нескольку приглянувшихся экземпляров, моллюсков вернули на дно лагуны.

Теперь все усилия были направлены на поиски голубых кораллов. Всем, конечно, хорошо известны красные кораллы (Corallum), из которых делают красивые бусы, броши и другие ювелирные изделия. Красный коралл промышляют в Средиземном море, вдоль побережья Атлантического океана — от Ирландии до Бискайского залива, на Мадейре, Канарских островах и у берегов Японии. В тропиках он не встречается. На коралловых рифах главную роль играют мадрепоровые кораллы с сахарно-белым скелетом, а в приэкваториальной зоне к ним присоединяются еще и голубые, или солнечные, кораллы (Heliopora).

Скелет голубых кораллов имеет красивый кобальтовый цвет, снаружи живая колония буровато-серая и не бросается в глаза. В коллекциях Зоологического института было лишь несколько небольших обломков голубого коралла, и мне уже давно хотелось получить целые колонии для научного фонда и демонстрации в музее. Мы долго работали на коралловых островах Океании, но такие необыкновенные кораллы вам пока еще не попадались. Лишь один раз мы могли бы собрать их в нужном количестве, но узнали об этом слишком поздно. Два месяца назад, когда «Дмитрий Менделеев» кончил работы на рифах маленького экваториального острова Науру и находился в открытом океане на пути к архипелагу Новые Гебриды, мы разбирали ночью в лаборатории последние науруанские сборы. Голиков вывернул в эмалированный таз содержимое тяжелой питонзы, которую несколько часов назад набил на глубине 10 12 м всем тем, что помещалось в метровую рамку для количественного учета данных животных. Как всегда, он принялся записывать в журнал латинские названия. Потом подошел ко мне с каким-то буроватым предметом.

— Никак не могу определить, что это такое. До сих пор нам такие не попадались, — сказал он и положил передо мной вожделенный голубой коралл.

В первую минуту я потерял дар речи. Вместо ответа взял зубную щетку и стер с поверхности тонкий слой живых тканей, под ними показался синий скелет. Все объяснения были излишни. Весть о необычной находке быстро облетела весь корабль; в лабораторию, не обращая внимания на грозные взгляды Москалева, набились любопытные. Даже капитан и начальник экспедиции пришли посмотреть на это чудо. Оказалось, что никто еще не видел голубых кораллов, а большинство даже не подозревало о их существовании. Обломок переходил из рук в руки, а у меня в голове бродила безумная мысль попросить начальника экспедиции вернуться на Науру. Ночью в каюте Голиков сокрушенно заметил, что видел целые заросли солнечных кораллов, но его обманул их невзрачный цвет.

Я был уверен, что на Фунафути, расположенном вблизи экватора, голубые кораллы должны быть, сам усиленно искал их и просил о том же всех аквалангистов. Освободив дори от груды лямбисов, мы подошли поближе к берегу и разбрелись в разные стороны, тщательно осматривая дно. Меня позвали сразу трое, каждый нашел по большой колонии. Оказалось, что голубых кораллов много, форма колоний очень разнообразна, но некоторые из них невозможно отколоть от грунта. Тогда мы начали спокойно и планомерно обследовать отмель. Сперва подсчитали количество голубых кораллов на контрольных площадках, потом выбрали лучшие экземпляры и стали подносить их к надувной лодке, чтобы переправить на дори. Огромные колонии, по нескольку десятков килограммов каждая, после долгого выколачивания их при помощи ломиков, длинных зубил и молотков отделили от коралловой платформы и втащили на бот. Одну из них теперь может видеть каждый посетитель ленинградского Зоологического музея; она привезена с далекого атолла Фунафути, где много лет росла в прозрачной горячей и соленой воде лагуны.

Прибытие в лагуну океанского корабля — событие огромной важности для обитателей атолла. Все население поселка перебывало у нас в гостях. Их угощали щами, котлетами и компотом, а потом показывали киножурналы. Обед всем понравился, а в кино зрители сидели молча и довольно равнодушно смотрели, как сползают с конвейера грузовики, мчатся электропоезда, огромные краны собирают крупноблочный дом, как ложатся за трактором борозды в бескрайней целинной степи. Но вот на экране появилась Москва, и зал оживился. Послышались восторженные возгласы, все начали переговариваться между собой, сидевшие в последних рядах повскакали с мест, стали пробираться поближе. В нашей столице жителей атолла заинтересовали не архитектурные особенности, не мосты и не метро — их поразили обилие и красота цветов в парках и на газонах. Восторг достиг предела, когда замелькали кадры с цветниками Главного ботанического сада и ВДНХ. Достижения современной техники чужды жителям атоллов, зато они высоко ценят все прекрасное, очень любят цветы, музыку, танцы. В этом мы убедились в один из вечеров, когда были приглашены в деревню на праздник, устроенный в нашу честь, но не меньшее удовольствие доставивший и самим организаторам.

В этот вечер шел сильный дождь, я заложил свой портативный магнитофон в двойной полиэтиленовый мешок, а кинокамеру и фотоаппараты оставил в каюте, о чем впоследствии горько пожалел. Пожилой человек, встречавший гостей у причала, предложил женщинам крытый джип. Мужчины при свете карманных фонариков отправились следом по плотно утрамбованной дороге. Прием происходил в большом павильоне. Стен в здании не было, крыша опиралась на цементные опоры, на полу — циновки. Зрители, то есть члены экспедиции, расположились по краям, а центр заняли артисты — почти все взрослое население атолла. Они образовали две группы, в каждой из которых были музыканты (только мужчины), певцы обоего пола и несколько молодых девушек — танцовщиц. Все, кроме танцовщиц, сидели на циновках. Костюм мужчин был предельно лаконичен и ограничивался шортами. Женщины надели открытые белые блузки с короткими рукавами и юбочки. Юбки танцовщиц, несколько более пышные, были изготовлены из свисающих полосок какого-то плохо гнущегося материала (может быть, широких листьев пандануса). Нижние полоски — желтые, верхние — светло-зеленые. Щиколотки и запястья оплетены ожерельями зеленых листьев, на головах — яркие венки из белых и красных цветов. Танцы и пение под аккомпанемент гитар и больших барабанов исполнялись поочередно то одной группой, то другой. Очевидно, репетиции и спевки устраиваются регулярно, а артисты обладают несомненно хорошим слухом и очень приятными голосами. Все песни и танцы исполнялись совершенно свободно, я бы даже сказал — профессионально, хотя выступали перед нами рядовые жители атолла. И мелодии, и наряды, и фигуры танцев остались такими же, как в глубокую старину, когда население не знало здесь еще белого человека и искусство развивалось в духе старых традиций. Только одно новшество было привнесено на праздник из современности — яркое электрическое освещение (оказалось, что в поселке есть маленькая электростанция). По временам включали даже юпитеры для кино- и фотосъемки. В середине вечера был сделан перерыв, во время которого староста деревни и капитан Соболевский обменялись речами, после чего концерт продолжался. Наша молодежь по просьбе хозяев тоже спела несколько русских песен. Запевала и исполняла сольные номера буфетчица Марина, обладающая очень приятным и довольно сильным голосом, но она была одна, а на Фунафути все жители деревни поют так же хорошо, как наша Марина. Когда шли домой, дождь уже кончился, ярко светили звезды. Молодой месяц плавал рогами вверх на дальнем краю лагуны.

На атолле Маракеи в архипелаге Гилберта мы были всего два дня, но видели здесь так много интересного и запаслись таким количеством впечатлений, что потом казалось, будто мы пробыли на нем очень долго. Особенно запомнился день, проведенный в лагуне. Маракеи — маленький, почти сплошь замкнутый атолл, всего 2–3 км в поперечнике. Лагуна соединяется с океаном двумя узкими проходами. С утра, захватив все необходимое оборудование, запас продовольствия и пресной воды, мы высадились с дори на песчаный берег вблизи одного из проходов. Здесь же раскинулась и маленькая деревенька, состоящая из десятка пальмовых хижин. Нас встречали дети. Совершенно голые или едва одетые ребятишки обступили место выгрузки и с любопытством наблюдали за происходящим, но ничего не трогали. Взрослые мужчины были вежливы и сдержанны. Они разлеглись невдалеке, и их темные тела резко выделялись на фоне белого кораллового песка.

Особенный восторг детей вызвали надувные резиновые лодки, когда они стали наполняться воздухом. Сразу же нашлись желающие помогать накачивать их мехами и подтаскивать поближе различные вещи. Островитяне построили через пролив деревянный мост, соединяющий разорванную подкову атолла. Тесно стоящие мостовые быки не позволили провести под ними металлическую лодку «казанку». Пришлось нести ее в обход моста. Теперь мужское население перешло на мост и с его высоты наблюдало за происходящим. Предводительствовал сын вождя. Это был красивый, прекрасно сложенный юноша с розовым цветком в волосах. Женщины с любопытством выглядывали из дальних углов хижин, но ближе подойти не решались. Краснов спустил в пролив резиновую лодку, нагрузил ее вещами и взялся за буксирный конец. Один из малышей, вертевшихся рядом, оказался очень инициативным. Он забрался на упругий борт и взял в руки кормовое весло. Остальная компания подталкивала лодку сзади. Через минуту Краснов уже шел по берегу, а буксировали лодку мальчишки лет от шести до десяти. Другая группа детей тащила вторую лодку. Проток в атолле Маракеи имеет вид узенькой извилистой речушки. Во время прилива и отлива в нем возникают течения то в сторону лагуны, то обратно. Вода прибывала, и дети быстро дотащили надувную лодку до лагуны. Мы намеревались удалиться от берега максимально дальше, чтобы обследовать более глубокие места. Вскоре самым маленьким из наших помощников вода дошла до шеи. Тогда они поплыли. Пришлось остановиться и попросить детей вернуться в деревню. В это время Москалев заметил отсутствие своего рюкзака, который, очевидно, забыли на пляже в месте выгрузки на атолл. Решили разделиться и возвращаться с одной из лодок обратно. Взяли с собой и всех мальчишек. По проливу, против течения, лодку не тащили. Москалев побежал по берегу протока к поселку, а я вытащил лодку на отмель и достал из полевой сумки плитку шоколада. Каждый получил по кусочку, и вся компания расселась на стволе упавшей пальмы. В разгар пира подошли девочки, а с ними два или три совершенно крошечных, едва ходивших ребенка. Мальчишки оказались настоящими рыцарями — всем вновь прибывшим отломили от своих порций по кусочку шоколада.

Когда молчание стало тягостным, я попытался завести разговор. Обнаружив, что некоторые мальчики понимают английский язык, я предложил им ловить крабов. Вмиг вся команда сорвалась с места и помчалась к ближайшим кустам мангров. Лучших сборщиков я никогда бы не нашел. Наверное, дети неоднократно ловили крабов и полагали, что я собираюсь их съесть. Во всяком случае, они наглядно демонстрировали, как нужно отрывать крабам лапки и жевать их.

Сперва ловец внимательно обследует вокруг большой норки следы и по степени их свежести определяет, находится ли в ней обитатель. Затем пяткой прослеживает по поверхности направление хода и, сильно придавив ногой землю, перекрывает крабу путь к глубокой части норы. Маленькая рука бесстрашно тащит оттуда упирающегося и отчаянно щиплющегося краба. Каждый ловец принес по крабу. Все терпеливо ждали, пока я рассажу добычу по полиэтиленовым мешкам. Одного малыша краб больно схватил за палец. Показалась кровь, но ребенок пренебрежительно улыбался и только крепче держал пойманное животное. Когда вернулся Москалев, мы уже свободно понимали друг друга и дети потребовали, чтобы их сфотографировали. Выстроившись в шеренгу, они застыли перед объективом. Я достал кинокамеру и сказал, что они могут двигаться. Тогда начались уморительные пляски. Вся компания дружно и весело смеялась.

Один из мальчиков, лет семи, поинтересовался, не хотим ли мы пить. Не дожидаясь ответа, он с деловым видом осмотрел ближайшие пальмы, выбрал подходящую и стал взбираться по стволу. Жители Океании не лазят на пальмы, а ходят по ним ступнями, обнимая ствол только ладонями рук. Мы с Москалевым не на шутку испугались. Дерево было высотой с 4–5-этажный дом и сильно раскачивалось на ветру. Даже со стороны было страшно смотреть, как ребенок, перебирая руками и ногами, идет на четвереньках по стволу. Казалось, вот-вот он сорвется. К нашему ужасу, за первым верхолазом таким же образом последовал другой. Этот полез только за тем, чтобы продемонстрировать свое искусство. Между тем первый мальчуган забрался в крону и ногой сбил несколько зеленых орехов. Затем оба эквилибриста с невероятной быстротой скатились вниз. У нас отлегло от сердца, так как мы всерьез опасались, что дети упадут и насмерть разобьются, но они только весело хохотали.

Этот маленький вихрастый мальчуган (справа) «ходил» на вершину пальмы, чтобы угостить нас кокосовым молоком. У основания ствола ближайшей пальмы хорошо видно ее имя, вырезанное на коре