Фиолетовый снег

– Во мне, Костик, прячется много талантов. Ну и…?

– Подхватят обязательно! – Заверил Ваня. И двое хитрых чертяк быстро выскочили за дверь.

«Надо пробежаться по магазинам и прикупить новое платье». – Подумала я, спускаясь в вестибюль школы.

***

Наконец наступило всеми долгожданное и желанное тридцатое декабря. Я надела новое темно-синее платье и черные туфли. Все-таки последний школьный день в этом году!

Еще с утра отгремел праздник у малышей, которых развлекали старшеклассники. С огромным удовольствием взрослые девушки и юноши устраивали конкурсы и крутили хороводы вокруг новогодней елки, стоявшей в середине актового зала. Короткова была Снегурочкой. Высокий и разговаривающий басом Тищенко – Дедом Морозом.

Видимо, они заранее расписали и выучили текст, потому что представление шло как по нотам. Елка сияла ослепительной мишурой. Довольные мордашки ребятишек сияли улыбками. В веселые дикарские пляски и розыгрыши удалось втянуть даже учительниц младших классов. Периодически жалующаяся на суставы Наталья Витальевна, на время о них позабыв, лихо отплясывала летку-енку, прицепившись за чей-то лисий хвост. А когда Дед Мороз стал доставать подарки из огромного мешка и читать четверостишия, прикрепленные на коробочках, чтобы детки угадали, для кого сюрприз, на дружный гвалт ребячьих голосов сбежались уборщицы, бухгалтерши, директор и секретарша Валечка. Коля, посматривая на малышню из-под приклеенных бровей, с выражением читал:

«Он затмит всех чемпионов, футболист…» – «Игнат Семенов!» – Кричали хором второклашки.

«Знает лучше всех науки, всем помочь всегда готова. Ходит в школу не от скуки наша…» – «Таня Кулакова!» – Надрывались первачки.

Узнаю стиль Инги Михайловны. Мы с ней пришли работать в один год, она – к малышам, я – к большим. Тем временем Коля продолжил читать своим размеренным басом:

«Он в классе втором. И сидит тихо-тихо. Спокойный и добрый…» – «Антон Шелепихин!!!» – Опять кричали дружные второклассники.

Все слушали и умилялись, хлопали в ладоши, а я…увы, признавала свое поражение. Я тоже была без ума от нашего самого лучшего ученика Вани Бортникова. В этом году и малыши счастливее, и старшеклассники пытаются учиться от всей души. Своей сумасшедшей и, безусловно, положительной энергетикой он раскачал наше небольшое захолустное болото. Что же будет, когда он уйдет?

После окончания детского утренника елку оттащили в уголочек, а малышей отправили в буфет. Но актовым залом овладела бригада под руководством Бориса Игнатьевича. Крепкие деловитые парни начали крепить декорации к спектаклю «Двенадцать месяцев». По шепоткам, ходящим среди ребят и преподавателей, намечалось нечто любопытное. Посмотрим.

Через час в зале уже стояли сидения и всех пригласили занять свои места.

Конечно, в нашей стране каждый человек, большой или маленький, знает содержание этой новогодней сказки. Мне было интересно, сумеют ли удивить нашу искушенную публику артисты.

Когда занавес раздвинулся, на сцене мы увидели стенку крестьянской избы. Четко прорисованные бревна делили пространство посредине: с одной стороны – комната, с другой – настоящая зимняя деревня с накатанной санной дорогой и домиками. Пол был задрапирован белым полотном. «Снег!» – Догадалась я. Внутри избушки стоял принесенный из канцелярии стол. За ним, зевая, сидела полная Буркова в махровом цветастом халате. Напротив нее – Данилова из 8-б и мазала ногти красным лаком. По залу поплыл резкий запах ацетона. Из динамиков доносилась какая-то песенка Нюши.

– И вот скажи на милость, где ходит до сих пор твоя сестра? – Положила свой бюст на стол Буркова, по сценарию – мачеха. – Печка не топлена, гуси не кормлены… Хорошо, в том году в заграничном отеле халат прихватила, а то б озноб да трясучка прохватила!

– Маменька, – ответила Данилова – дочка, – вы из-за границы лучше бы мужа привезли, а не остатки казны… Было б кому дрова поколоть! А то сестра цельный день гуляет-гуляет, веток едва на одну растопку хватает!

– А… – Махнула рукой мачеха. – Там мужчины жарою измучены. И работать они не приучены. Деньги есть – разомнут тебе плечики, а без денег им делать тут нечего.

– И куда подевалась эта Катька? – Вопросила потолок Данилова. – Печь остыла, кушать хотца, плечи зябнут, пыль кругом…

– Как придет, так уберется.

– Что-то верится с трудом!

С другой стороны сцены, где лежал снег, к избушке подошла на лыжах Мартынова, из моего седьмого. За плечами лыжницы был большой рюкзак, из которого торчали три хворостины. Она сняла лыжи и бухнула кулаком в стенку избы. Та затряслась. Народ захихикал.

– Матушка, Аннушка! Ваша Катя пришла, вам сучков принесла! – Она вошла внутрь избушки. При входе ветки растопырились. Пока она дергалась взад-вперед, со свитера посыпался «снег»: маленькие белые перышки игривыми вихриками разлетелись во все стороны. Смешки стали громче.

– Где ты, Катюша, была? Опять в курятнике спала?

– Да нет же, маменька, это снег такой, новогодний. Там, – она показала пальцем на потолок, – произошла реакция кристаллизации, Тучи опыты химические проводили, а мы, – она сняла рюкзак с хворостом, – как раз в это время рядом с курятником проходили. – Падчерица похлопала глазами и развела руки в стороны, раскидывая сучки. – Вот и снег выпал соответствующий.

Ну а дальше понеслось: падчерицу отправили в лес за цветами для принцессы, где она встретилась с двенадцатью месяцами. Сцена выглядела так: пол был покрыт белой тканью. Впереди стояли елочки под серебряным дождиком. На заднике плечом к плечу стояли могучие ели. Посередине лежали попиленные сучья. Внутри них работал вентилятор с привязанными к решетке красными и оранжевыми ленточками. Загудев, он зажевал ленточку и выплюнул в воздух красные кусочки.

– Все по-настоящему. – Громко сказал у стены чей-то папа. – Даже с искрами. Огнетушители исправны?

Малыши засмеялись. Тем временем из-за кулис под бодрую маршевую музыку к костру вышли двенадцать месяцев. Впереди – Декабрь, наш Дед Мороз Тищенко. Высокий парень был одет в роскошную песцовую шубу, доходящую ему до колен, красно-белый шарф «Спартака», на котором так и было написано, красную Дед-Морозовскую шапку с пришитой к ней бородой, тренировочные штаны с лампасами и валенки. Он гордо нес перед собой длинную сучковатую палку, навершие которой украшала вата, обвитая мишурой. За ним шел Январь, мальчик из девятого класса. Окладистая бородка Санта-Клауса касалась воротника норковой шубки. Интересно, чьи мамы так неосмотрительно пожертвовали своими нарядами? Валенок Январю, видимо, не нашли, поэтому он щеголял в трениках и кедах. Февраль отличался смуглявостью, черной щетиной на щеках и подпоясанной ремнем телогрейкой.

Весенние месяцы выглядели более-менее прилично: мелкие пацанята из шестого класса в курточках, брючках и ботиночках. Зато летние поражали воображение истинным разнообразием: июнь – девятиклассник Федюнин, был выряжен в резиновые сапоги, маскировочные штаны и такую же куртку. На его голове красовалась прорезиненная рыбацкая кепка родом из восьмидесятых годов прошлого столетия. Наверняка, втихую реквизировал дедовский раритет. Но почему-то вместо удочки в его руках была тяпка. Учительницы с последних рядов тихо захихикали. Похоже, вспомнилось что-то до боли в пояснице знакомое? Июль. Да, Вова Селиванов был очень красивым мальчиком. В пляжных шлепках, рубахе-гавайке и шортах, продолжением которых являлись стройные, слегка волосатые ноги, он сразил наповал всех девочек от восьмого класса и старше. А когда, растянув губы в улыбке и, постреливая в публику глазами, он прикусил заушничек от дымчатых солнечных очков, и призывно взмахнул длинными черными ресницами, я услышала отчетливый скрип стульев, по которым ерзали девочки, силясь разглядеть образчик подростковой привлекательности. Августом был восьмиклассник Коля Савоськин, двумя руками прижимающий к животу корзину с одинокой поганкой, которую позаимствовали из кабинета ботаники. Остальные муляжи растащили на сувениры еще задолго до этого. На поганку почему-то не польстился никто. Сентябрем оказалась девочка Таня Морозова. В руках у нее были тощие сухие колоски, выдранные из гербария в том же кабинете. «Год неурожайный?» – Раздался комментарий из задних рядов. – «Отощала, бедная!» Теперь хохот слышался отовсюду. Таня обвела партер оценивающим взглядом. Приглядевшись к полному восьмикласснику, она расплылась в улыбке. Тот покраснел и заозирался по сторонам.

– Колобок, колобок! – Пропела Таня. – Иди ко мне сладенький… я тебя съем!

Открыв рот, она медленно облизала губы. Бедный парень спрятал лицо за чьей-то спиной. Дети держались за щеки, стонали и сползали со стульев.

Октябрем и ноябрем были братья-близнецы Волошины из 6-А. Оба были краснощекими, упитанными мальчиками с искрой в глазах и статусом первых шалопаев на все шестые классы. Один из них держал зонтик над головой, второй был в плаще. Повернувшись лицом к зрителям, он демонстративно откинул полу. И все увидели длинный светящийся меч, висевший на его бедре.

– Это из какой же сказки? – Изумилась завуч, сидящая рядом со мной. – На Добрыню Никитича не похож. На Илью Муромца – тем более!

– Ну да. – Согласилась я. – Тот был спецом по булавам. Время от времени кидал их в зенит. А разбойники засекали время и восхищались его силой. Но, возможно, это – Дарт Вейдер из Звездных войн? – Ткнула я пальцем в небо достаточно громко. Народ опять заржал.

Декабрь громко стукнул посохом по сцене. Разогретая публика сразу отозвалась:

– Пол не продырявь, провалишься!

Тищенко нахмурил длинные ватные брови и громко сказал:

– Гори-гори ясно, чтобы не погасло!

– Пожарных вызвать? – Отозвался зал.

– Глянь на небо, птички летят, колокольчики звенят! – Продолжил он.

– В костре – конопля! – Авторитетно заявил мальчишеский голос в середине рядов.

– Уже пробовал? – Не выдержали нервы Тищенко. – Поймаю, уши надеру!

Тут на сцену выкатилась падчерица-Мартынова на лыжах и с корзиной. Слезы и сопли теперь вытирали все.

– Ой, мальчики! – Расплылась она в улыбке.

– Почто не сидится дома девице? Почто гуляешь одна по лесу, красавица? – Спросил Декабрь.

– Так, это… Мачеха за цветами послала. Ищу теплицы или лето. Иду, иду, а Голландии все нету!

Зал хрюкал.

– А зачем тебе, девица, Амстердам? Посмотри, какие у нас хлопцы горячие!

– Ой, а этот, – она палкой ткнула в сторону Июля, – уже бледненький и холодный!

– Да… не подумал, срываясь с Пхукета, жары что тропической здесь уже нету! – Кокетливо улыбнулся Вова Селиванов. Девочки-поклонницы застонали. Но Декабрь махнул варежкой и дунул. Ветреный Июль, трепеща замерзшими крылышками, тут же отправился чартером обратно в Тайланд. То есть, за кулисы. Стоны стали разочарованными.

– А помогите мне, братцы месяцы и сестрица! – Возопила тем временем падчерица. – Где эта Голландия, Бог ее знает, а цветочки-то нужны уже сегодня! Не бросьте горькую сиротинушку! Сама-то я местная, каждый день в огороде… А зимой подснежники там не растут!

– Неужели смотрела? – Поинтересовался Февраль.

– Обижаешь, начальник. Весь снег перекопала, да к соседке и выбросила. Нету там ничего.

– Ну что, братья, поможем сироте? – Спросил Декабрь.

– Поможем! – Заорал зал. – По пятьдесят рублей скинемся!

Декабрь отдал посох Апрелю, тот стукнул им по сцене и начал говорить:

– По полям бегут ручьи, на дорогах лужи. Скоро выйдут муравьи после зимней стужи. Пробирается медведь сквозь лесной валежник. Стали птицы песни петь, и расцвел подснежник!

Из-за кулис вылетел ученик 9-А Гоги Иванидзе в пальто и с чемоданом.

– Ау! Люди!

Увидев Братцев-месяцев и падчерицу на лыжах, он, подпрыгивая, рванул к ним.

– Ай, вах! Любые дэньги дам, в аэропорт подбросьте! Моя машин сломался, я сам в сугробе потэрялся!

– А скажи-ка, добрый молодец, зачем тебе в аэропорт?

– Тюлипаны у менэ в чемоданэ, на новый год королеве испанской от щедрот королевы голландской!

– Так вот тебе, девица, цветочки твои! – Плавно показал рукой Апрель на грузина. – Иди, бери!

– Ай, спасибочки, Братцы-месяцы, не обидели сиротку! – Мартынова бросила палки, засучила рукава и на лыжах почапала к торговцу из южной страны. – Чемодан отдай!

– Эй, не честно! Это мой бизнес! – Закричал Иванидзе, прижимая чемодан к груди.

– Был твой, стал – мой. Сам отдашь, или из синих пальчиков вытащить? – Поинтересовалась падчерица. – В зимнем лесу и помереть недолго!

– Пятьдесят тысяч! – Сориентировался грузин.

– Тысяча и ты на мне женишься! – Нашлась Мартынова. – У нас дров наколоть некому.

– Ай-вай, хорошая девушка! – Зарыдал Гоги. – Мамой, папой клянусь, женат я, дети сиротами останутся, грех на душу не бери!

– Согласна. Так и быть, возьму без женитьбы.

– Ай, бери, добрая девушка! – Бросая одной рукой чемодан, другой вытирая со лба пот, ответил Иванидзе и, развернувшись, дал деру за кулисы. Падчерица подхватила чемодан одной рукой, другой взяла лыжные палки.

– Доброго вам здоровьичка, месяцы. Спасибо за помощь.

– Да разве братки своих в беде бросают? – Важно ответствовал Февраль в телогрейке.

Тут влез шестиклассник Апрель и сказал:

– А что, Братцы – Месяцы, если подарю я ей свое колечко обручальное?

– А делать-то что ты с ней будешь? В прятки под одеялом играть? – Раздалось в глубине зала.

– Коль понравилась девушка, отчего ж не подарить? – Важно сказал Декабрь.

– А случится если что плохое, ты колечко мое брось («Типа, я не при делах, и ребенок не мой!» – Отозвалась грамотная публика.) и скажи: «Ты катись, катись, колечко, на весеннее крылечко, в летние сени, теремок осенний, да по зимнему ковру к новогоднему костру!» И мы все вместе придем на помощь с бурей, метелью, весенней капелью!

Дальше вернулась падчерица в свой дом, отдала чемодан и поспешила на сеновал, утверждая, что там все же теплее, чем в избе. Мачеха с сестрой, не теряя зря времени, со всех ног побежали в королевский дворец.

– Набрали чемоданчик подснежников простых. За это мы получим корзину золотых! – Пели наши девушки. Королева Дроздова (кто же еще мог ею быть?) достала цветы и, сморщив носик, понюхала.

– Странно. Подснежники, а пахнут, как тюльпаны!

Зал начал прыгать и орать:

– Не верь им, врут они все!

– Так что же это? Подделка? – Усомнилась Королева.

– Да не Версаче это! В Китае делали, на лейбл посмотри! – Надрывался зал.

– Вот что! Запрягайте карету, едем в лес подснежники искать!

Мачеха с сестрой бухнулись в ноги Королеве:

– Не мы их нашли, падчерица, змея, где-то откопала!

– Вот пусть и покажет, где!

Падчерица конечно же не созналась в содеянном и понеслась в лес. Мачеха, сестра и Королева – вокруг елочек бегом за ней. Нагнали. Кольцо отобрали и швырнули в сугроб.

Падчерица начала громко говорить:

– Ты катись, катись, колечко…

Публика переживала и громко давала советы. Спектакль захватил всех. Завуч даже подпрыгивала на стуле, когда кто-нибудь вскакивал с места, и ей было плохо видно.

Тем временем появились Братья-месяцы, в том числе, Июль. Видимо, чартер задерживался.

– Что случилось, девица, почто звала нас, красная? – Поинтересовался басом Тищенко.

– Обижают. – Падчерица ткнула пальцем в своих преследовательниц. – Опять цветов просят.

Декабрь громко стукнул посохом. Из-за кулис вывалился Иванидзе. Но уже с другим чемоданом.

– Что? Опять? – Без акцента спросил он.