Фиолетовый снег

– Барышня цветов требует! – Показал на Королеву Апрель.

– О-о-о! – Оценил прикид Ее Величества Иванидзе. – Тюлипаны, розы, хризантемы! Свежие, как горный ручей! Вся партия – сто тысяч!

– Пять. И дозволяю поцеловать ручку.

– А зачем мне твои ручки? У мене свои есть. Хочу, рисую, не хочу – расписываюсь. Семьдесят тысяч.

– Десять. Позволю посмотреть на королевский бал!

Короче, договорились они и ушли вместе за кулисы. Падчерица от щедрот получила воз дров для обогрева помещения и теплую шубку с плеча Января. То есть, норковую. Мачеха и сестра завыли от злости.

– А вас, за то, что только о деньгах думаете, а трудиться не хотите, принудительно отправляю на общественные работы: будете сиренами при пожарной части служить. И тепло, и мужчины под боком. Дрова, опять же, если надо, поколют.

Колечко Апрель снова отдал падчерице. На будущее, так сказать.

Артистам хлопали стоя. Мышцы на лице болели. Из зала дети вылетали красные и довольные. Директор тряс руку Борису Игнатьевичу. Чья-то мама бегала и искала норковую шубу.

Мы с Ольгой Александровной, обсуждая самые интересные моменты спектакля, медленно шли по коридору к учительской, когда нас неожиданно нагнал Бортников.

– Светлана Васильевна! Можно на минутку? – Придержал он мой локоть.

– Иди, Оля, догоню. – Сказала я, улыбнувшись и тут же сморщившись. – Щеки болят! – пояснила Ване.

– А хороший спектакль сделали ребята, да? – Он немного нагнулся, чтобы видеть мое лицо.

– Хороший, но ты ведь не за этим меня остановил?

– Вы помните, что сегодня Бал?

– Конечно, помню, Ваня. Вот, даже платье новое надела.

– А Вы не забыли о своем обещании? – Поинтересовался он.

– Не забыла, Ваня, не забыла. А ты еще не передумал?

– Не-ет, Светлана Васильевна! – Его светлые глаза начали искрить. – Я очень рад, что Вы с нами!

Улыбнувшись, он наклонил голову. Затем развернулся и куда-то побежал.

Школа пустела. Малышей разобрали по домам. Старшие ушли прихорашиваться и переодеваться. Еще утром девочки несли в школу в чехлах бальные платья, а в сумочках вместо учебников и тетрадей – огромные косметички. Мальчики поступили проще: костюмы надели сразу, чтобы не заморачиваться потом. Так что желающие покрасоваться – наряжались, желающие покушать – ели в буфете: там родители сделали праздничный стол, а организаторы бала моторчиками бегали по всем этажам, что-то собирая, проверяя, подключая… Специально отряженная бригада силачей выносила из зала стулья, таскала аппаратуру, развешивала динамики, и ставила в середину елку. Электрики подключали ди-джейский пульт, тянули к динамикам провода и настраивали аппаратуру. Я попрощалась с уходящими семиклассниками, и отправилась в учительскую, где наши женщины организовали маленький банкет.

Кто-то втихую угощался, кто-то еще бродил, но появившийся вместе с Валей директор рассадил нас за столы. Накладывая в тарелку салатик, он заметил:

– А что, девочки, неплохо мы полугодие заканчиваем?

Наши сотрудницы и сотрудники дружно кивнули головами, а физрук предложил:

– За это надо выпить!

Кто-то налил шампанского, кто-то вина, а я кивнула обслуживающему дам физруку на водку:

– Налей, Пал Василич!

Тот слегка удивился:

– Вы вроде водочку не очень жалуете?

– А сейчас вполне! – Ответила я. Как-то меня все же познабливало от глубоко спрятанного страха: это ж не перед пьяной публикой в ресторане петь! Кстати, Сергей Вениаминович в этом году ресторан заказывать не стал, мотивируя тем, что у старшеклассников бал, надо присмотреть, заодно и год старый проводить! Так что наша женская составляющая наготовила салатиков, мужская – спиртное. Конечно, мальчики из ресторана расстроятся: под наш банкет за последние пять лет места за столиками заказывали заранее – я пела с группой почти весь вечер. Администратор пытался меня уговорить поработать с ними хотя бы в пятницу или субботу, но Семен оказался резко против.

– Мало того, что моя жена – учительница, а если еще и в ресторане петь начнет, весь деловой мир будет смеяться. Скажут, обеспечить достойно не может.

Пришлось отказаться. Хотя, честно говоря, на сцену очень хотелось! Но дома я продолжала в свободное от работы и мужа время заниматься музыкой. Это кроме французского. Хорошо, что Семен часто задерживался на работе, и я могла делать, что хочу. За последние дни я достала ноты всех интересующих меня песен. Что-то вспомнила, что-то выучила заново. Я хорошо знаю, что для ребят надо выложиться вдвойне. Любая, даже самая красивая композиция, спетая безэмоционально, хоть и отлично поставленным оперным голосом, не затмит пусть коряво исполненной, не во все ноты попадаемой, но исполненной от всей души песни.

Еще я долго думала, как выглядеть на сцене. Для детей это тоже очень важно. Им не нужна тетка с микрофоном в классическом платье. Сегодня же бал: танцы, музыка, популярные песни популярных групп. И я придумала! Буду петь, сидя за клавишами. Все-таки этот инструмент мне более близок, нежели гитара. И образ. Это самое-самое главное. Надо сделать так, чтобы меня никто не узнал! Одно дело, когда поет учительница – это грустно и скучно, то есть, можно сказать, взрослый выпендреж. Другое, когда солистом – их ровесник. А росточком я маленькая…

Короче, сегодня я с собой привезла большую сумку, ждавшую звездного часа в моем запертом классе.

– За старый год! – Тем временем произнес директор тост, и мы дружно выпили. Салатики были вкусными. Кого-то потянуло на беседу. Кто-то на кого-то жаловался. Но потом все опять начали восторгаться нашим питерским приобретением. Вдалеке заиграла музыка. Мы тяпнули еще по одной. В голове приятно зашумело, а руки потеплели. Тут в учительскую негромко постучали, дверь приоткрылась и в нее заглянула голова того, о ком говорили.

– О, легок на помине! – Кивнул наш директор. – Как там у вас дела, Ваня?

– Приходите к нам минут через десять. Пора открыть Чудесный Новогодний Бал. Готовьтесь! Будем танцевать вальс. Не опаздывайте! – Крикнул он и вымелся за дверь.

Наши дамы заволновались. А с кем его танцевать-то? Мужиков у нас всего пять… на двадцать пять баб. Кошмар! Директор встал и пресек все словопрения:

– Мы обещали детям, что придем. Значит должны прийти. Девочки, встали и быстро, быстро на выход!

Пока все толкались у двери, я еще глотнула водки и закусила лимоном. Все. Дух и тело к подвигам готовы!

Актовый зал и коридор перед ним поражал роскошным зимним убранством. И все это ребята умудрились сделать, пока их родные учителя кушали винцо, водочку и расслаблялись. Изумительно.

Вокруг мигали огонечки. Переход между корпусами был занавешен блестящим дождем. Внизу, на подоконниках, стояли маленькие елочки-лампочки с серебряной хвоей. Казалось, что идешь сквозь ледяную пещеру! Верхние, обычно всегда горящие, плафоны были выключены, но в свете фонариков все было видно. Вход в зал тоже обрамляла сеточка из разноцветных лампочек, обмотанных серебряной и золотой мишурой. В центре полутемного зала стояла нарядная, сверкающая гирляндами, елка. Из углов сверху, к рождественской звезде, тянулись нити, откуда свисал длинный дождь. И когда под ним ходили люди, он таинственно колыхался и блестел. Поверху бегала разноцветная лазерная подсветка. Ближе к сцене висел зеркальный шар, к которому с четырех сторон направлялись узкие прожекторные лучи. Шар неторопливо крутился, рассыпая призрачную метель. Сцена была освещена, но неярко. Там уже поставили синтезатор, ударную установку и положили на стул чью-то гитару. В центре стоял микрофон. На другой гитаре что-то негромко играл один из мальчиков. Двое ребят крепили наушники, а хорошенькая беленькая девочка из 10-А пробегала пальцами по клавишам. В стороне стоял уже подключенный ди-джейский пульт.

Диспозицию я рассмотрела. Осталось найти того, кто все это придумал и реализовал, чтобы договориться с ним о времени моего выхода. Я прошлась вокруг елки. Бортникова нигде не было. Но какими же красивыми были наши девочки! Разноцветные платья («скорее, коктейльные», – подумала я) выгодно подчеркивали их фигурки. Микроскопические сумочки со стразиками, надетые на нежные ручки, отбрасывали в пространство и на одежду миллион крошечных искорок. Мальчики были в костюмах и туфлях. Ни одних кед замечено не было! Все кругом чего-то ждали. Внезапно над сценой вспыхнули два прожектора, скрестив свои лучи на одинокой фигуре в центре.

– Дамы и господа! – Раздался со всех сторон вкрадчивый баритон Бортникова. – Добро пожаловать на наш Необыкновенный Новогодний Бал!

Зал захлопал и засвистел.

– А каждый бал открывается чем? – Улыбнулся он. – Конечно, самым волшебным танцем всех времен и народов – вальсом! Прошу вас! Музыка!

Он кивнул ребятам. И наша сборная группа заиграла «Вальс цветов» из «Щелкунчика». Это было… настоящей новогодней магией! А в глубине сцены нежно запела флейта.

Мальчики целенаправленно распределились по залу. И скоро вокруг елки закружились первые пары. Наши учительницы переживали зря. К каждой из них с первыми аккордами подошел кто-то из учеников. Вместе со своими партнерами наши счастливые дамы начали встраиваться в круг. Прожектора над сценой погасли, но тем ярче сияли на елочке гирлянды и бесконечно кружил блестками волшебный снег. Ай да Бортников! Научил мальчишек танцевать вальс! Да еще и преподавателей распределил! Мимо меня, скаля зубы в улыбке, мелькнул довольный директор, ведущий первую красавицу нашей школы Дроздову. Я настолько погрузилась в это безумное великолепие, что даже вздрогнула, когда кто-то подошел сзади и сжал мою руку. Я резко обернулась и увидела … Конечно же, Бортникова!

– Хотел пригласить Вас сам. Вот… немного опоздал. Вы меня прощаете? – Прошептал он, наклонившись к моей голове.

– Ты меня пугаешь, Ваня. – Отодвинулась я, но руки так и не отняла.

Мы начали танцевать. Похоже, он понял мое высказывание как-то иначе:

– Тогда прошу прощения за маленький розыгрыш. Не думал, что Вы напугаетесь!

– Нет… – На моем лице снова засияла улыбка. – Ваня, ты – большой молодец! Открою тебе секрет: с сегодняшнего дня я тоже в числе твоих пылких поклонниц!

Водка сделала свое дело, и меня куда-то понесло.

– Я безумно этому рад. – Он поднес мою руку к своему лицу и прижался к ней щекой. Мы танцевали вальс, не отрывая друг от друга взглядов. У него была горячая щека и теплая твердая рука. Вел Ваня легко и непринужденно. В моих глазах плясали пьяные бесенята, а в светлых, под черными ресницами, глазах Бортникова опять застыло это выражение ожидания. «Да что ж тебе от меня надо?» – Где-то под копытами чертят гудел мой мозг.

– Светлана Васильевна! Вы помните, что обещали? – Наконец вернул на место мою руку кавалер.

– Помню, Ваня, помню. – Прикрыла я ресницы. – Не пожалеешь?

– Нет, я очень хочу услышать ваш настоящий, а не учительский, голос. Когда Вы хотите выступить?

– Давай сделаем так. – Вальс кончился, и мы отошли в сторону. – Разогревайте публику где-то полчаса. Я пока подготовлюсь.

Бортников заинтересованно поднял бровь.

– Носик попудрю, знаешь ли… – Как-то не хотелось открывать раньше времени свои коварные планы.

– Вас встретить?

– Нет, Ваня, развлекайся. Только знаешь, у меня к тебе просьба.

– Внимательно слушаю, Светлана Васильевна!

– Задержи как-нибудь наших педагогов. Ведь я буду петь и для них. – Легко пожав ему руку, я ушла в коридор.

Открыв свой класс, я вытащила из шкафа мою большую сумку. Из нее на свет Божий извлеклись: высокие ботинки на толстой подошве с серебристыми заклепками – остаток моего старого сценического костюма; темно-серые джинсы со специальными потертостями и дырками из Италии; светло-серая свободная рубашка с широким воротом; солнцезащитные очки; кожаный черный плетеный амулет на шею; шипастый широкий браслет на запястье и… огромная косметичка. Я сняла свое темно-синее платье, черные лодочки на шпильке и золотую цепочку с образком. Отныне сидящая в классе особа – не просто учительница английского языка в общеобразовательной школе. Я – кумир молодежи! Самой смешно. Надо было бы еще водочки тяпнуть.

Надев джинсы, ботинки и рубашку, я нацепила шнурок с браслетом и открыла косметичку. Достала такой маленький и замечательный тюбик со специальной сценической краской. Наносишь на прическу… пять минут, и у тебя другой цвет волос! Мой тюбик был ярко-синим. Ну, как бы под цвет глаз. Даже если не заметят, какого цвета глаза, с синими волосами меня точно не узнают! Намазав концы, подсушила пряди феном с расческой. Затем нанесла лак. Мои короткие волосы встали прибойной волной немного вперед и на правую сторону. Достала черную подводку для век, и широкой линией обвела глаза. Достала синие тени. Нанесла под брови до границы подводки. Заключительным штрихом моего make-up стала светлая пудра и черная помада на губах. Да, черный лак на ногти!

Чуть не забыла! Серьги! Надо снять. Я аккуратно положила в косметичку свои бриллиантики и цепочку. Подумала, еще порылась в ее недрах и извлекла на свет ушные и носовые колечки, сделанные по принципу клипс, и гордо прицепила на причитающиеся им места. Теперь зеркало. Оттуда на меня смотрела молодая синеглазая оторва с бледным вампирским лицом и в рокерском прикиде. О, да! Теперь я готова покорять публику!

Выключив свет, осторожно хлопнула дверью класса. В замке щелкнул ключ. Подозрительно бросила взгляд в затемненные концы коридора. Вроде чисто. То есть, никого. И я побежала вниз.

Мне навстречу неотвратимым приливом летела музыка. Какая-то девочка пела песню «Серебра». Народ подпевал. Среди света и тени мне попадались парочки. Девушки прятали лица, а парни – глаза. Но объятий никто не разжимал. Отлично! Меня не узнавали. Очки, за ненадобностью, нырнули в карман джинсов. Вот и зал. Я вошла и сквозь танцующих начала пробираться вперед. Недалеко от входа стоял Бортников с поклонницами. Ура! Меня он так и не заметил.

На сцену я поднялась по маленькой боковой лесенке, и сразу направилась к клавишнице. Девочка у микрофона еще пела, девочка за фортепиано – доигрывала. Дожидаясь конца мелодии, я встала сбоку. Когда песня закончилась, она подняла на меня глаза.

– Вы – та самая приглашенная звезда? – Шепотом спросила она. Я, давя смешок, хмыкнула и кивнула головой. Девочка встала.

– Микрофон принеси. – Попросила ее тоже шепотом. Та угукнула и понеслась к микрофону:

– Друзья! Сейчас для вас будет петь наша гостья… – Она обернулась ко мне.

– Лана! – прошептала я.

– Наша гостья – певица Лана! Встречайте!

Она принесла и установила передо мной микрофон. Лучи прожекторов скрестились на мне. Зал я больше не видела. Моя музыка, инструмент и вдохновение остались одни в целом мире. Пробежавшись пальцами по клавишам, дождалась, когда стихнет последний аккорд, и негромко сказала в микрофон:

– В этот необыкновенный, таинственный предновогодний вечер буду петь для вас только о любви. – Моя пауза заполнилась восхищенным свистом. Улыбнувшись, я продолжила. – Осень была наполнена бесконечными заботами. Думаю, пришло время хорошенько отдохнуть! Мои пальцы снова легли на клавиши, исполняя вступление к песне «Scorpions» – «Holiday». Давая возможность подстроиться остальным участникам группы, я заодно обозначила репертуар: восьмидесятые – начало двухтысячных. Это песни моего детства и юности, я их пела… И это лучшее, что до сих пор поется на всех мировых радиостанциях и площадках.

Волнующая мое сердце музыка распахивала ворота в тот нереальный мир, где живут крики чаек, шепчущим прибоем волны лижут босые пальцы, а теплый ласковый ветер манит за собой в прозрачно-голубую даль. «Дай мне тебя увезти далеко отсюда… Тебе так хочется отдохнуть…» – Подпевали за мной где-то в темноте припев «англичане». – «Стремясь за Солнцем, ты придешь на безымянный остров. Стремясь за Солнцем, ты придешь на остров за много миль от твоего дома…» Я посмотрела вокруг. В сумерках зала начали вспыхивать огонечки зажигалок. На меня накатила ностальгия. За спиной выводила красивую мелодию флейта. Ударник от души развлекался с тарелками. А гитаристы, по всему, ноты знали очень хорошо. Кто-то из них пел бэк-вокалом. У нас получалось на диво слаженно. Отлично! Нам все удается, поэтому мы идем дальше!

Дальше мы сыграли «Without you» Mariah Carey, «California» Mylene Farmer и «Spanish guitar» Toni Braxton. Молодежь в зале ревом встречала и провожала каждую песню. Огоньки свечками горели уже повсюду. Меня опять несло на волнах эйфории и пропущенного через собственную душу энергетического заряда, который несла в себе эта музыка.

– Друзья… Хочу спеть вам одну прекрасную песню. – Промурлыкала я в микрофон. – Она – о разбитом и истекающем кровью от боли сердце. Желаю вам никогда не чувствовать подобной боли, и наслаждаться каждой минутой своей жизни!

«You left indifferent as a stone

But yesterday we were alone.

You left forgetting smiles and kisses

You left without seeing my tears…»

«…Ты ушел, как чужой. И холодный, бездушный, как камень. Ты же помнишь, вчера мы с тобой составляли одно… Поцелуи душой. В них сражались лед хладный и пламень. Двух влюбленных игра. А теперь ливень слезный прошел…»

«You gave me nothing but fear and pain.

But I'll wait for you even in the rain

These lonely nights are so cruel…

I want to hear again: my belle!»

«… Впереди боль и страх. В непогоду я ждать тебя буду. Одиноких ночей приготовил ты мне колыбель. но поверь никогда, никогда я тебя не забуду. Вздох дрожит у виска: Ты моя несравненная Белль!»

Я пела, и мое сердце тоже разрывалось от неизлечимой тоски. Для каждой женщины нет большей печали, чем потерять своего любимого. «За что он так поступил со мной?» – Плакал мой голос и моя душа. Вторым голосом рыдала флейта. И это было… прекрасно!

Но вот песня закончилась и девочка, сидящая неподалеку, протянула мне бутылку с водой.

– Поиграй пока. – Попросила я ее. – Мне нужна пауза.

Мы поменялись, девочка заиграла какую-то танцевальную мелодию. Зал засвистел. Я встала и подошла к гитаристам. Лучи опять упали на меня.

– Танцуйте, это – еще не конец. Продолжение следует. – Сказала я и ушла успокаиваться на стульчик.

Придя в себя, я задумалась. Когда закончилась песня, опять подошла к гитаристам.

– Против «I will always love you», – назвала свою любимую песню, – не возражаете? Потом снова хочу вернуться к Scorpions. Осилим?

Мальчишки заулыбались и покивали головами.

– Классика жанра! – Улыбнулся мне Миша Островой. Надо же, не предполагала в этом скромном тихоне столь жаркое пристрастие к хард-року.