Записки Татьяны Чайкиной. Том 1

***

Это был самый счастливый день в нашей с Машей жизни! Вроде бы всё шло, как всегда – позавтракав, мы пошли гулять по городу, заходили в магазины, чтобы и купить кое-что для себя и посмотреть, чем вообще торгуют; в одном из них я по просьбе Маши купила ей в подарок термо-кружку-непроливайку… Но главное – мы всё это делали уже как мама и дочка. Будто бы Бог, видя наше обоюдное желание любить друг друга и быть рядом, поцеловал нас обеих и благословил на это. Да, мы неродные, но это не умаляет ни моей любви к Маше, ни её любви ко мне; да, мы иногда можем поспорить, поцапаться, расплеваться в дым и пыль… Всё, как у людей! И в тоже время мы не можем друг без друга; нам плохо, если мы не позвоним кто-нибудь кому-нибудь из нас, не увидимся, не поговорим, не обнимемся и не поцелуемся (или, как Анютка маленькая это называла, «не полюбимся»)…Бывает, что с одной из нас будет худо – так другая тотчас окажется рядом и станет нянчиться с той, даже, если нужно, с ложечки покормит. Вот вспомнился случай: тогда же, в день рождения Маши, вернувшись в номер, я захотела сходить в душ (жарко было!). Маша решила после меня пойти. Взяв халат и полотенце, я пошла в ванную, ополоснулась… и уже приготовилась вылезать из ванны – как вдруг чувствую, что у меня кружится голова и я тихонько «поплыла». Я, прислонясь к стене, крикнула Машу – она тут же влетела в ванную, помогла мне вылезти, вытерла, одела и довела меня до моей кровати. После чего она сделала мне чаю с сахаром и ложечкой тихонько поила им меня. Слава Богу, такие случаи были нечасты. Да и помимо этого хватало мелких каких-нибудь гадостей, от которых бывает ещё хуже, чем от болезни, и тут мы с Машей тоже поддерживаем друг друга. Так что я ничуть не жалею, что стала мамой для этой девочки и живу ради неё. А ещё, как обещала ранее, благодарю Бога за это счастье!

Ну, вернёмся к дню рождения нашей именинницы! Купив всё, даже подарок, я полагала, что мы пойдём в кондитерскую за тортом, но Маша вдруг сказала:

– А если мы не пойдём за тортом, а сходим вечерком в кафе. Как тебе?

– А почему нет! – согласилась я.

Вечер тогда был хорош: вроде и солнечно было, но уже обдавало лёгкой прохладой. Особенно на набережной, куда мы пошли, так как там есть и кафе, причём вполне себе приличное: помимо того, что там просто чисто, так там и люди вели себя не больно шумно, и музыка была ненавязчивая. Девушка-официантка отвела нас в уголок, как мы её попросили, чтобы нам не помешали, и стала нас обслуживать: на закуску нам подали крабовый салат, на горячее мне – грибной суп-пюре, а Маше – хаш, а на десерт нам подали торт, название которого нас едва не повалило на пол со смеху: «Алёнушка в шоколаде».

– Жаль, что не написано, какого Иванушку эта Алёнушка развела на деньги, чтобы быть в шоколаде, – съязвила Маша. Тем не менее всё поданное было вкусно. Вместо алкоголя мы пили сок. Взяв свой бокал, я сказала Маше следующий тост:

– Машуля! Так, наверно, Бог захотел, чтобы мы с тобой встретились в этом путешествии, провели время, подружились и сблизились, как самые родные люди. Даже если бы последнего не случилось, знай: я искренне рада разделить с тобой твой светлый праздник, поздравляю тебя с ним, желаю тебе счастья и здоровья, а ещё скажу, что мой дом для тебя открыт всегда и я буду рада тебя видеть там, потому что я тебя очень люблю. Поздравляю, девочка моя!

Бокалы отзвенели, мы с Машей поцеловались, после чего она утирала слёзы.

– Ты чего, Машуль?

– Ничего, тётя Таня; просто мне в день рожденья никогда не говорили такие душевные слова. Спасибо тебе большое, родная! – сказала Маша.

– Да пожалуйста, милая! – отвечаю я, гладя её по щеке.

Вскоре мы приступили к ужину, в процессе которого и Маша, спустя короткое время, сказала свой тост:

– В сказке про Золушку у героини с боем часов всё возвращается на круги своя; а я хочу поднять бокал за то, чтобы и по окончании праздника, и по окончании этой поездки мы относились друг к другу, как мама и дочка, любили друг друга и были самыми близкими подругами.

– Так и будет! – ответила я. – Давай за нас!

Бокалы снова отзвенели, мы глотнули и вернулись к трапезе. Покончив с ужином и расплатившись, мы с Машей пошли гулять, так как в кафе стало душновато. При этом мы рассказывали друг другу всякие весёлые истории, над которыми хохотали едва ли не до боли в животе. Да, нам было весело! На то и праздник, чтобы веселиться! И это был наш праздник! Как он и есть по сей день. Уставшие от ходьбы, но счастливые, как две слонихи, мы пришли в номер. Я услала Машу первую в душ, так как она просто с ног валилась, а сама приготовила ей постель. Когда Маша вышла, мы поцеловались на ночь, я её уложила, а после сама сходила в душ и легла.

8

Утром следующего дня я решила не будить Машу, а тихонько одеться, оставить записку и пойти в церковь. Да и погода тогда что-то снова раскапризничалась. Помню, я помимо платья надела кофточку и не зря, так как было прохладно. О чём я молилась в церкви? Главным образом мне просто хотелось поблагодарить Всевышнего за посланное счастье, за то, что мне теперь есть, для кого жить, а также моя молитва была о здоровье Маши и продлении её дней. Я молилась за то, чтобы мы с Машей любили друг друга и были рядом всегда. И, конечно, я ещё раз помолилась за Аню, чтобы и ей было хорошо там… Так что мне было, о чём молиться. Вернувшись, я услышала, что Маша говорила по телефону и по фразе «целую вас, мои любимые!» предположила, что она говорила с кем-то из сестёр Берестовых. Кстати, так оно и оказалось: звонила Саша. Это потом я от Маши узнала. Сама же она была настроена немного полежать, так как у неё слегка побаливал живот. Это меня удивило и обеспокоило: «с чего это ради?». Вымыв руки, я вернулась к Маше и, сев на её постель, стала ощупывать ей живот, при этом велев Маше согнуть ноги в колени. Слава богу, живот был мягким – и ничего опасного не наблюдалось. Простое перенапряжение мышц (ещё бы – так ржать!). Дав Маше таблетку Но-шпы, я оставила её в покое и, переодевшись, прилегла сама, а заодно листала телевизор, чтобы посмотреть, что там есть. Дойдя до канала «Киноклуб», я остановилась: там шёл интересный фильм (названия не знаю), где главная героиня, девочка, взятая из детдома в семью, вроде бы должна быть любимой и обожаемой всеми окружающими… ан нет: нашлась-таки одна змеюшка в лице племянницы приёмной матери девочки, которой эта девчушка была, как заноза в пятке. Как только эта племянница детдомовку ни гнобила. Даже пошла на то, что украла у своей мамы деньги и серёжки и подбросила их сопернице, когда та вместе с тётей приехали погостить, чтобы уличили её в воровстве. Да только эффект вышел не тем, на который барышня надеялась: девочка не знала, где в доме её новой тёти туалет – и потому попросила ту показать туда дорогу; а чтобы вытащить у неё деньги с серьгами, девчонка должна была облазить всю квартиру, а она была со всеми в гостиной и рассматривала хозяйские книги (судя по всему, это ей было даже интереснее!). В итоге злоумышленница получила неслабый нагоняй от своей же матери. Мотив этой неприязни был ясен: ревность. Героиня привыкла к тому, что она главная любимица всей семьи, а тут появилась конкурентка, посягающая на некую часть этой любви, а, возможно, и на её место в этой семье. Ясна была проблема – приёмная девочка очень мешала девочке из семьи, но не понятна была природа этой проблемы: вроде и родители девочки – люди нормальные и добрые… Откуда же тогда эта неприязнь к приёмным детям?

«Если ребёнку суждено прожить жизнь сиротой – пусть он так и живёт до конца своих дней!», – так говорила девушка. Знаете, уже одна эта фраза меня покоробила. Это тоже самое, что сказать бездомной собаке, мол, живёшь на помойке – вот и помирай там! Надо сказать, что, смотря фильм, я мысленно задавала этой племяннице вопросы: «А ты была хоть раз в детдоме?» или «Чего ты на эту девчонку кидаешься? Она ведь не у тебя живёт, а у тёти с дядей! Не хочешь с ней общаться и дружить – не надо! В чём дело?» и так далее. Но, очевидно, не общаться и не дружить для племянницы слишком просто. Ей хотелось мести, хотелось крови… В общем фильм закончился тем, что приёмную девочку забили на смерть, когда она пошла купить хлеба. И забила та самая племянница вместе с четырьмя подругами. А вышло всё так: одна из тех четырёх девочек заманила сиротку на пустырь, говоря, что её подруга повредила ногу и её надо дотащить до дома. Когда девочки пришли, то сирота не увидела там пострадавшую; зато она там встретила свою так называемую двоюродную сестру, которая сказала, что это была шутка, и, пообещав, что сейчас будет ещё веселее, нанесла первый и жестокий удар, а потом присоединились и девочки. Сиротка умоляла девочек, чтобы они её не били, защищалась руками… Но те были неумолимы. Мне было так больно это видеть, точно там моё дитя избивают, и хотелось просто залезть в экран, чтобы расшвырять по углам всех этих малолетних гадин и спасти несчастную девчонку.

– Господи, какой ужас! – донеслось до меня с Машиной кровати. Я оглянулась: Маша лежала лицом к телевизору, бледная и по её щекам текли слёзы. Пересев к ней, я стала гладить Машу по спине, пытаясь её успокоить, даже хотела канал переключить… Но Маша настояла на том, чтобы досмотреть кино и узнать – накажут убийц или нет. Надо сказать, что погибшую в тот же вечер нашли соседские мальчишки, пришедшие на тот пустырь поиграть в футбол. Один из них, узнав её, побежал к соседям, которые тоже хватились девочки и начали беспокоиться, отец даже искать её вышел. Встретив мальчугана и услышав, что девчонка лежит на пустыре, вся избитая, он побежал туда. Думаю, вряд ли нужно говорить, каково было состояние родителей, к которым в дом ворвалась беда. Да и не только родителей, но и тёти с дядей. Зато изумляло поведение племянницы: сама убила и сама после со слезами пела следователю о том, как она любила свою сестру, как они дружили и что понятья не имеет, кто сестричку мог угрохать… Во истину девка бога не боится! Но сколь верёвочка не вейся, а конец всё равно будет: в какой-то момент у одной из тех девчонок сдали-таки нервы (ей снилась по ночам убитая ими сирота) и она пришла отдел милиции и сдала всех. И финал фильма был почти таким же, как в рассказе Маши про сестёр: только там пацан был «героем», а тут мы с Машей и того не видели у героини – а было просто спокойное, даже холодное, как мрамор, лицо. Казалось, девушке было плевать и на боль, причинённую всем родным, и на срок, который она получит, и на то, что она сделала… Она писала чистосердечное признание без единой тени раскаяния.

Выйдя с Машей погулять после фильма, мы долго говорили о нём, о том, возможно ли в реальности такое…

– Теоретически всё может быть, – отвечаю я Маше, – если ребёнку не объяснить, что помимо него есть и другие люди; да, они иногда более несчастные, но они люди и родились таким же образом, как и сам этот ребёнок, а с помойки взялись. Что посеешь – то и пожнёшь!

Маша с этим согласилась.

***

Ну, вот и наступил незаметно день возвращения на родину. На душе и радостно, и слегка всё-таки грустно: радостно, что ты возвращаешься наконец домой, и грустно, потому что хочется ещё, хоть на денёчек, продлить этот праздник, погулять по этому красивому городку, подышать морским бризом и поплавать в море. Машулька в этот день была какая-то неразговорчивая. Хотя накануне отъезда, взяв меня за компанию в магазин, чтобы купить своим соседкам гостинцы, она весело рассказывала мне последние известия из их жизни, полученные от Саши по телефону. Кстати, я тоже решила последовать примеру Маши и купить моим соседкам гостинцы. А то они три недели ходили и смотрели за моей квартирой, цветы поливали…

Не в силах больше терпеть это молчание Маши, я подошла к ней и довольно мягко, ласково гладя её по голове, спросила, что случилось.

– Знаешь, тётя Таня, – начала она, – я просто не хочу с тобой расставаться. Я знаю, что могу и позвонить тебе, и прийти, когда угодно… Но не могу почему-то отделаться от мысли, что мы прилетим назад, разъедемся по домам и всё, пропадём, точно и знакомы не были. Как будто с последним ударом часов всё в один миг кончится и вернётся на круги своя.

Договорив последние слова, Маша обняла меня и тихонько всплакнула. Не буду лукавить, мне тоже было горьковато от этой мысли. А ведь, правда, могло бы всё так сложиться! Но упрямое моё желание жить с верой в лучшее взяло верх и я сказала Маше:

– Милая моя! Если господь захотел сделать так, чтобы мы с тобой встретились, то, я думаю, он поможет нам не потерять друг друга. Давай будем на это надеяться! Всё будет хорошо!

Маша улыбнулась, глядя на меня ещё мокрыми от слез глазами, кивнула, и мы с лёгкими душами вернулись к вещам.

Мы наконец собрались, сдали номер в должном виде и подались в холл, где нас уже встречал молодой таксист. Надо сказать, что я предложила Маше с вечера заказать такси, чтобы не беспокоиться утром об этом, и Маша согласилась. Парень, везший нас в аэропорт, оказался довольно вежливым и обходительным – помогал нам с сумками, хотя они были не больно тяжёлыми; да и вообще вёл себя хорошо, спокойно, ни единого матерного слова от него не прозвучало, даже если на дороге попадались дураки. Зато в самолёте, к сожалению, случился неприятный казус: я попросила одного пассажира средних лет, одетого в дорогой костюм, поменяться со мной местами, объясняя это тем, что у Маши немножко болит голова и за ней нужен присмотр. На самом деле мне просто хотелось лететь вместе с Машей. Казалось бы, чего сложного – пересесть на другое место? Но, видно, данный господин, как бы сказал один киногерой, в принципе не знает, что на свете бывают дети, потому что на мою мирную просьбу он разразился криком и отборным хамством, вплоть до того, что, если дочь больна, ей место дома, а не в самолёте. На шум прибежала стюардесса – так и ей досталось за то, что берут на борт больных. Я тогда, собрав все остатки спокойствия, сказала хаму:

– У вас красивый костюм; дорогой, небось? Так вот, если моя дочь вам его в полёте случайно облюёт, виновата будет не она и не я, а вы, потому что не уступили мне место.

Видимо, эти мои слова были убедительны, потому что он, когда посмотрел попеременно на Машу, на костюм, а после на меня и представил эту «весёлую» картинку, так живо сцапал с полки сумку и ушёл со своего места без звука. Я, перенеся свою сумку, села рядом с Машей.

– Всё хорошо? – спросила я её.

– Да, тётя Таня, всё нормально! – ответила она, а потом, дотянувшись до моего уха, прибавила: – Я тебя люблю.

– Я тебя тоже люблю, моё солнышко! – сказала я и обняла Машу.

Вот самолёт взлетел. Маша тихонько подрёмывала на моём плече, а я, обняв её, думала: «А ведь всё могло бы быть и иначе: я бы могла забиться в себе, не познакомиться с Машей, не общаться с ней, не ходить никуда… Я могла бы и на море не поехать, запереться в квартире и выть белугой дни напролёт. Только на кого я бы была тогда похожа? Страшно представить. Была бы какая-то слезливая, озлобленная на всё и вся старуха. И как бы я тогда помогала другим людям в их сложной ситуации, когда бы со своей не справилась? Думаю, что и Бог тогда бы от меня отвернулся и не помог. А потому спасибо, Господи, за поддержку твою и за то, что ты дал мне ещё один шанс стать матерью, любить и быть любимой дитём, которое ты послал мне для утешения моей души».

02 11 2016г.

«Прости, если любишь!»

Повесть.

1

Историю, которую я хочу рассказать, пожалуй, можно отнести к разряду детективных, поскольку она имеет довольно сильно закрученный сюжет. Однако, едва ли я могла подумать о том, что главными героинями в этой истории окажемся я и Маша, к которой я тогда уже относилась, как к своей дочери. Впрочем, и Маша тоже об этом не думала. И всё же судьбе зачем-то было угодно провести нас через испытание, о котором я сейчас вам и расскажу.

Пожалуй, следует начать с предыстории. Надо сказать, что мы с Машей после той поездки частенько или списывались, или созванивались, а иной раз и увидеться могли, поехать в воскресенье на озеро купаться… Словом, мы начали жить! Правда, она меня пока ещё называла тётей Таней, но мне это было неважно. Самое главное, что я не чувствовала себя одинокой на этом свете, что рядом со мной был человек, любимый мной и любящий меня, и больше мне ничего не нужно! Соседям и знакомым я представила Машу, как курортную приятельницу. Как и следовало предполагать, было немало разговоров. Мне тут же стали промывать мозги на тему, что Маша аферистка, что она меня обворует и оставит на улице… Помню, один такой разговор случился, когда Маша была у меня в гостях. И затеяла его одна моя знакомая, у которой сроду не было ни котёнка, ни ребёнка, и которая всегда жила ради себя и своей карьеры. Маша это, к несчастью, услышала – её это жестоко обидело и разгорелся большой скандал.

– Как вам не совестно такое говорить? – взорвалась Маша, влетев в гостиную и налетев на мою знакомую.

– Девушка, а вас хорошим манерам не учили? – спросила та. – Я между прочим с вами не разговаривала. А вы вмешались в чужой разговор.

– Со мной вы не разговаривали – это верно, – согласилась Маша. – Но вы говорили обо мне, показывая меня тёте Тане воровкой в данном разговоре, и мне это очень неприятно.

– Смотрите, какие барышни! – съязвила знакомая. – Ну, сказала я про вас и что? Да все вы одним миром мазаны! Все вы, особенно такие соплячки, как вы, мечтаете найти себе богатого или богатую «папочку» или «мамочку» с хорошей квартирой, привяжетесь к ним, «окучиваете» их, опаиваете, а потом они отписывают вам своё жильё – и вы их кончаете или делаете бомжами.

– Да я за свою жизнь, слава богу, ни у кого копейку не украла, а если было надо – могла своё отдать до последнего… – сказала Маша, почти плача.

– А это дело времени, – неумолимо отвечала знакомая.

– Маша, пойди, пожалуйста, в свою комнату! – сказала я как можно спокойнее. – Мы с тобой попозже обо всём поговорим.

– Да пошли бы вы с вашими разговорами! – последовал ответ Маши.

Сказав это, Маша ушла от меня в слезах. Хотя она приходила ко мне с намерением заночевать у меня и провести со мной будущее воскресенье.

Когда захлопнулась дверь – тут уже я сама набросилась на сидевшую ещё у меня мою знакомую:

– Довольна?! Какого чёрта ты вообще завела эту шарманку? Теперь я сиди и думай, что она и как она… Знаешь, если уж Маша меня когда-нибудь всё же обворует – то так мне и надо, старой дуре! И к тебе плакаться в этом случаи я не побегу, не бойся! А теперь уходи от сюда!

– Да пожалуйста! – сказала моя гостья и ушла.

Почти весь остаток вечера я не могла найти себе места, думая о том, где Маша. Я пыталась её вызвонить, чтобы просто знать, что она жива и здорова… Но абонент был временно не доступен. Приняв на всякий случай валидол, я села на диван и стала читать, дабы хоть как-то отвлечься от тревоги; однако мобильник держала возле себя, чтобы, если потребуется, звонить до полночи, но добиться положительного результата! Впрочем, был и совсем крайний вариант – это вызвать такси и поехать к Маше домой. И я решила, что если до полдвенадцатого звонка от Маши не будет или я до неё не дозвонюсь, то я поеду к ней. Слава богу, в одиннадцать-пятнадцать зазвонил телефон! На экране светилось имя Маши.

– Алло, Маша! Ты где? – почти проорала я в телефон.

– Добрый вечер, это не Маша, – ответил чужой женский голос. – Это Саша, соседка Маши. А вы, я понимаю, тётя Таня?

– Да, она самая, – отвечаю я, забыв поздороваться. – А где Маша?

– Маша у себя дома, – ответила Саша, – просто она сейчас говорить не может толком.

– А что с ней? – спросила я.

– Да ничего серьёзного! Она просто немножко пьяна, – сказала Саша. Я обалдела после этой фразы. Думаю – «Ничего себе, девочка номера выделывает!».

– Я сейчас приеду, – сказала я и повесила трубку.

Так что вариант с такси всё же пригодился, но немного с другой целью.

***

Приехав к Маше домой и позвонив в дверь, я тотчас увидела на пороге высокую, светловолосую девушку в очках. По портретным описаниям Маши я поняла, что передо мной Саша Берестова. Мы поздоровались и она впустила меня в квартиру. В разговоре Саша рассказала, что когда они с сестрой готовились спать, к ним позвонила другая соседка с их площадки и сказала, что Маша лежит на лестнице и ей плохо. Те, как были в пижамах, так и выбежали, нашли Машу, Света тут же проверила пульс и похлопала по щекам… И когда Маша подала признаки жизни, всё стало ясно: девушка была пьяной в дрезину. Тем временем на лестницу вышел муж той же соседки, вызванный ей же. Он к тому же врач «Скорой помощи». Однако его помощи, как врача, не потребовалось, а вот его помощь, как мужчины, чтобы дотащить Машу до квартиры, оказалась кстати. Саша, взяв из сумки Маши ключи, пошла вперёд, чтобы отпереть двери, а Света с мужем соседки тащили это горе луковое до места.

– Как её никто не обворовал, – сказала Саша, кончая свой рассказ. – Честно говоря, мы со Светкой были в шоке, когда увидели Машу в таком виде. Она ведь к вам собиралась ехать – где она умудрилась так «накачаться»?

– Это мы выясним только утром, – сказала я. – Саша, скажите, пожалуйста: это Маша попросила вас мне позвонить?

– Какое там! – воскликнула Саша. – Она «мама» сказать не могла. Правда, уходя к вам, она дала мне ваш номер на тот случай, если в квартире, не дай бог, что-то будет, а её телефон разрядится. А тут я сама залезла в её мобильник и позвонила, думая, что вы, наверно, волнуетесь за свою племяшку.

– Вы всё правильно сделали, Саша! – сказала я. – Спасибо вам и спокойной ночи!

– И вам спокойной ночи! – ответила Саша. – Нужна будет помощь – звоните в дверь сбоку.

– Спасибо, – сказала я. – Будем надеяться, что обойдёмся своими силами.

Саша ушла. Проводив её и закрыв дверь, я вернулась в гостиную (которая была ещё и спальней), взглянула на разложенный, застеленный постелью диван, где спало моё пьяное сокровище, и подумала: «Слава тебе, Господи, что она жива и невредима!». Подумав так, я невольно заплакала… Понимайте это, как хотите! Подойдя к спящей Маше, я осторожно провела один раз рукой по её голове, ещё раз посмотрела на неё, улыбнулась… А после направилась к стоящему напротив креслу, села в него да и уснула тотчас.

***

Наступило утро. Я проснулась, как всегда, рано. Привычка – и тут ничего не поделаешь! Даже в воскресенье меня в постели не удержишь дольше, чем до шести утра, если только не привязать к ней чем-нибудь. Зато я много чего за это время могла сделать: провернуть стирку, приготовить завтрак и так далее. Вот и в то утро у Маши я решила не терять зря время и пойти кашу хотя бы приготовить да чай заварить. Маша ещё спала. Одеяло на половину сползло с неё на пол – и я, увидев это, сперва подошла к постели Маши и бережно накрыла мою девочку, после чего вышла в кухню. Осмотрев стоящий рядом со входом в кухню холодильник, я нашла бутылку молока и бутылку кефира. Нет, разумеется, были ещё кое-какие продукты, как, скажем, коробка яиц, докторская колбаса, граммов триста, где-то столько же сыра, пакетик творога, даже овощи и фрукты лежали в ящике… Так что, друзья мои, не надо сразу делать ошалевшие от ужаса глаза и думать, будто бы Маша голодом живёт, а я ни сном, ни духом. Просто мне что первое попалось на глаза – то я и назвала. Молоко было в норме – и потому для каши годилось, а кефирчик слегка подкис – и я решила сделать ещё оладушки. Посмотрев полки, висевшие рядом с холодильником, и узкий шкаф-пенал, я нашла всё, что было нужно, включая и овсяную крупу. Не торопясь, я поставила на огонь ковшик с молоком и стала варить овсянку. Через некоторое время слышу шаги – Маша выползла из комнаты и направилась в уборную. Думаю, не стоит говорить о том, что происходило там с несчастной девочкой. Я, бросив ненадолго кашу, включила чайник, чтобы заварить чаю (что ж я, дура, сразу не сообразила?).

– Доброе утро, Маша! – сказала я, когда она, умытая, переползла на кухню.

– Тёть Тань, ты? – спросила Маша, уставившись на меня, будто не узнала.

– А кто ещё? – говорю я мягко. – Чаю хочешь?

Маша кивнула.

– Вот, пей! –сказала я, показывая на кружку. – А завтракать будешь?

– Если и буду – то чуть позже, – ответила Маша. – Господи, как башка болит! Тётя Таня, в шкафу, на дне стоит маленький ящик с таблетками – дай, пожалуйста!

Я достала этот ящик, Маша приняла обезболивающее, после просто некоторое время сидела молча.

– А ты как ко мне попала, тётя Таня? – спросила она, прервав паузу. Я в двух словах рассказала про всё, что было минувшим вечером.

– Так что скажи спасибо всем своим соседям, что не дали тебе пропасть! – сказала я в заключении.

– Да уж! – угрюмо сказала Маша, отпив из кружки. – Тётя Таня, я, мне кажется, вчера ещё и тебя обидела… Ты прости меня, пожалуйста!

– Я давно тебя простила, – с улыбкой сказала я и обняла Машу. – Хотя надо бы тебе всыпать ремня хорошего за то, что ты тут нам всем устроила.

Признаться, сказав последнюю фразу, я невольно усмехнулась сама себе: «Кто бы говорил про «всыпать»! Ты свою Анютку за всю жизнь даже и ладошкой не шлёпнула, а лишь устно ругала, если распускалась. Так что молчала бы, всыпучка!». Надо сказать, меня в определённом смысле порадовало, что Маша вспомнила о нашей ссоре: это означало, что у неё просто похмелье или отравленье, без какого-либо более серьёзного вреда для памяти и психики. На мой вопрос, где она умудрилась так напиться, Маша рассказала вот что:

– После того, как мы с тобой поссорились, я пошла, было, домой. Однако по дороге мне позвонила моя однокашница по детдому Люба Комарова, ныне молодая поэтесса, выпустившая буквально только что свой первый сборник, и позвала меня в гости, чтобы слегка отметить это событие. Поверишь или нет, но я так обрадовалась Любкиному звонку, что вся обида тогда ушла долой! И я поехала к ней главным образом ради того, чтобы просто увидеться подругой. И вроде винишко пили мы потихоньку, и поесть было… С чего я так окосела? Самое интересное, я помню, как Люба такси вызвала, как я туда залезла, сказала, куда ехать… То есть, я была хотя и пьяной, но понимала, что делаю. А вот как в подъезд попала – не помню.

– Очевидно, ты дорогой уснула крепко и таксист, довезя тебя до места, вытащил, допёр до лестницы и положил там, – заключила я за Машу. – Ох, ёлки-моталки! Знаешь, Саша вчера удивлялась, как тебя не обворовали, а я, выслушав сейчас всё это, удивляюсь, как тебя не изнасиловали вдобавок, идиотку, или не убили. Ты понимаешь, как ты вчера могла влипнуть? Какого лешего ты не осталась у Любы, попёрлась ночью домой на такси? Приключений искала на свою задницу? Господи, прости! А ты подумала своей дурацкой башкой, что было бы со мной, с Сашей и Светой после этих твоих приключений? Одно слово – критинка!

Едва я закончила свой гневный монолог, как увидела, что Маша заплакала. Стыдно стало девчонке. Я села рядом.

– Всё, всё, успокойся! – сказала я прежним, мягким том, обняв её.

– Тётя Танечка, любимая моя, голубушка, прости меня ради бога! Прости, пожалуйста! – говорила она сквозь слёзы, целуя моё лицо. – Я больше так не буду делать никогда!

И я простила, поцеловав Машу в обе щеки, после чего мы ещё раз обнялись и наконец стали завтракать. С тех пор Маша, даже по праздникам, ничего крепче кваса в рот не брала. Мало-помалу Маша начала приходить в норму, стала улыбаться, даже решила прибрать в квартире, пока я пекла оладьи. Ближе к обеду пожаловали Саша и Света, чтобы проведать больную. Маша им и впрямь обрадовалась, как сёстрам, обняв и поцеловав обеих девушек, и те поцеловали её в ответ, после чего все прошли в гостиную. Знаете, мне было радостно это видеть! Дай бог этим девочкам дружить так тепло ещё долго! Признаюсь честно, я краем уха нечаянно услышала их разговор и потому передаю его вам, как есть:

– Ну, ты как, сестрёнка? – спросила Саша.

– Да, слава богу, оклемалась! – ответила Маша. – Девчонки, спасибо вам за помощь.

– Да не за что! – сказала Света. – Хотя и напугала ты нас всех вчера! Мы думали, тебе плохо… Ты где вчера так отличиться умудрилась? – Как я поняла, Саша, вероятно, одёрнула Свету, так как ответа Маши на вопрос не последовало. В самом деле, вопрос был бестактным.

– Да, слава богу, что всё кончилось хорошо! – сказала Саша.

– Это верно! – согласилась Маша.

Я вошла в комнату и позвала девочек обедать.