Записки Татьяны Чайкиной. Том 1

– Можно с вами посидеть, тётя Таня? – спросила Маша, и я сказала «да». Через некоторое время я краем глаза заметила на лице светлую, но вместе с тем печальную улыбку.

– Что случилось, Маша? – спросила я, отвернувшись от телевизора.

– Да я вспомнила ваши слова про ребёнка, – ответила Маша.

– Маша, да я это сдуру ляпнула, в шутку, если хотите! – сказала ей я. – Вы извините меня, пожалуйста!

– Ну, почему сдуру? – возразила Маша. – Если честно, я бы была и рада побыть для кого-нибудь этим ребёнком, чтобы обо мне заботились, дарили любовь и ласку… Чтобы я была кому-то нужна. – Тут она не выдержала и, закрыв глаза ладонями, заплакала. – И я была бы рада, если б у меня была такая мать, как вы, – продолжала Маша, немного погодя. – Мать, к которой я могла прийти в любое время за советом или добрым словом; мать, с которой бы я делилась и радостью, и грустью; мать, которой бы я отдала всю себя, которую бы обнимала, целовала и которой говорила: «Я тебя люблю».

На последних словах у Маши в голосе снова появилась плачущая дрожь. Признаться, и у меня от этих слов к горлу подкатил ком – и я не могла что-либо ей ответить. Я обняла Машу, и мы обе заплакали. Если с Машей всё понятно, то я заплакала главным образом оттого, что вновь услышала слова, которых мне очень сильно не хватало всё это время.

– А знаешь, я не против! – сказала я, немного придя в себя. – У тебя будет мать, моя девочка! Самая настоящая и родная! В конце концов, если честно, и я тебя люблю.

– Вы серьёзно? – спросила Маша, тоже слегка успокоившись и вытирая слёзы (она даже не заметила, что я перешла на «ты»!).

– Абсолютно! – уверенно сказала я. – И ничего, что ты меня пока будешь звать тётей Таней; привыкнешь – назовёшь мамой. Или сделаешь это тогда, когда сама захочешь.

– Спасибо, тётя Таня, – сказала Маша, улыбаясь. – А можно мне вас поцеловать? Просто так, потому что вы человек добрый.

– Можно! – сказала я уже тоже веселее. – Только одна маленькая просьба: давай попробуем быть на «ты»!

– Хорошо! – сказала Маша.

Мы вновь обнялись и Маша как-то осторожно поцеловала мою щёку. Я ответила ей тем же, после чего мы просто сидели в обнимку, забыв уже и про телевизор.

– Я обещаю тебе, тётя Таня, что буду любить тебя и стараться не обижать, – сказала Маша, спустя некоторое время. – Ну, а если что-то не будет получаться – прости меня!

– Я тоже тебе обещаю, что буду любить тебя и не обижать, – ответила я и улыбнулась. Маша улыбнулась тоже.

– Знаешь, тёть Тань, – сказала Маша, немного погодя. – Иногда, получая письма от моих однокашников, которым посчастливилось попасть в семью, где они мне писали, как у них всё хорошо и прекрасно, я думала: «Господи, ну, почему моя жизнь так по-дурацки сложилась, что у меня на этой земле нет ни одной родной души?». Да, я тоже ждала, когда и меня возьмут в семью, и до последнего в это верила… Но, увы. Да, было очень горько и обидно… Но, познакомившись с тобой, пообщавшись, узнав тебя немного и в итоге полюбив, как доброго человека, я подумала, что жизнь моя, может быть, правильно сложилась, что боженька специально не посылал мне родителей, дабы я сама нашла родную душу и привязалась к ней.

– И этой душой оказалась я, – констатирую я.

– Получается так, – ответила Маша.

Мы сидели молча, обняв друг дружку. Нам было хорошо в этот момент, в этой тишине. Всё было сказано и добавить к этому было нечего да и незачем. В какой-то момент Маша зевнула.

– Спать хочешь? – спросила я.

– Очень, – ответила она.

– Ну, иди, прими душ, переоденься, а я тебе постель приготовлю, – сказала я.

Маша пошла в душ, а я за это время приготовила ей постель и переоделась в халат.

Маша вышла из душа, одетая в уже знакомую лёгкую пижаму с бабочками.

– Решила сегодня в пижаме спать? – спросила я.

– Да, – сказала Маша, юркнув под пододеяльник. – Сегодня вечер не такой жаркий, как это было в первые дни, – и поэтому нет надобности спать раздетой.

– Как хочешь! – сказала я и присела на краешек кровати.

– Ты что, тётя Таня? – спросила Маша удивлённо.

– Просто хочу поседеть с тобой ещё немного, – ответила я.

– Тётя Таня! – воскликнула Маша, смеясь. – Ты мне ещё сказку расскажи или колыбельную спой!

– Да легко! – невозмутимо ответила я.

И тут мне вспомнилась колыбельная, которую для нас с Аней придумала Вера и подарила нам на 8-е марта. Я пела эту песню Анютке всегда, даже когда она уже выросла, но в минуты плохого настроения эта песня была просто утешительной. Вот она:

Спи, моя дочурка,

На руках моих,

Ночь пришла на землю –

И весь мир затих.

И, тебя качая,

Девочку мою,

Я шепчу на ушко,

Что тебя люблю.

И пока с тобою

Будем мы всегда –

Ни почём нам станут

Горе и беда!

Спи, моя дочурка,

Глазки закрывай!

Я с тобой, родная!

Спи же, баю-бай!

– Какая хорошая песня, – сказала Маша, едва отзвучали последние слова. – Можно я тебя поцелую за неё?

– Пожалуйста! –сказала я и Маша, сев на кровать, обняла меня и как-то осторожно поцеловала меня в щёку. Я нежно, по-матерински поцеловала её в ответ, мы пожелали друг другу спокойной ночи и я пошла в душ. Когда я вышла – Маша уже спала. Я постояла возле её кровати, посмотрела на неё и подумала: «А, правда, она ещё ребёнок, добрый, милый и несчастный. Господи! Дай мне сил, чтобы дать этой девочке всю любовь, которую я имею». Постояв немного, я пошла в свою постель. И, лёжа там, я тихонько ещё раз всплакнула от счастья, что бог услышал меня и сделал так, чтобы я снова стала мамой.

***

Наступило утро. Солнце уже во всю освещало всё городское пространство, и хоть сейчас же лети к морю купаться и валяться на песке! Надо сказать, что я часов с четырёх лежала раскрытыми глазами: не спится – и хоть ты тресни!Чтобы не случилось такой неприятности, я тихонько встала с постели, взяла с моей тумбочки очки, блокнот и ручку, а после один из стульев и осторожно вышла на балкон, где, удобно устроившись, стала делать запись в моём дневнике.

Маша спит, как младенец – положила ладошки под щеку и сладко посапывает. Пусть поспит! Она вчера находилась от души, плюс ещё наш разговор, в котором было много чего сразу, добил её окончательно… Так что пусть поспит моя девочка!

Что я думаю о вчерашнем разговоре? Одно скажу честно и прямо: я не жалею ни о чём, что сказала Маше и сделала для неё, и обратно своих слов не заберу. Не важно, будет ли она звать меня матерью или нет, я всё равно не перестану её любить и приму с радостью в моём доме.

И я так же честно сейчас скажу, что мне будет глубоко всё равно и в эти моменты, и после, что обо мне подумают знакомые и незнакомые мне люди! Хотя есть один человек, чьё мнение мне бы было небезразлично и дорого.

Милая Анечка! Я знаю, что ты смотришь с неба на мамочку, видишь, как она купается в море, ходит в кино, в цирк, на концерты… и делает всё это с другой девочкой. Ты, наверно, думаешь, что я тебя забыла? Поверь, моя родная, мама тебя не забыла и не забудет никогда! Я очень тебя люблю, но мне плохо и тяжело сейчас, когда я совсем одна; и эта девочка тоже совсем одна – и ей тоже очень плохо. У тебя хоть я была, а у неё ни мамы, ни папы… Поверь мне, милая, это очень плохо и печально. Не обижайся, пожалуйста, на мамочку и не осуждай! Ведь ты всегда была доброй девочкой – и, я верю, что ты меня сможешь понять. Ну, вот и всё. Обещаю, когда приеду, так обязательно тебя проведаю. Не скучай!

– Тётя Таня, вы где?

Когда я вернулась в комнату, то увидела Машу с испуганным глазами: она просто потеряла меня.

– Я здесь, Машуля! – говорю я, таща за собой стул. – Доброе утро!

– Доброе утро, – ответила она. – Просыпаюсь – в комнате тишина; поворачиваюсь, смотрю по комнате – ни души и записки нет… Ну, и мне стало как-то страшновато.

– А я на балконе сидела и писала, – сказала я. – Что ты, что ты, моя ласточка! Как я тебя брошу одну?

– Спасибо вам большое, – сказала Маша. – Дай бог вам здоровья! Вы, правда, добрый человек.

– И тебе, моя милая, тоже большое спасибо за эти слова и также здоровья! – сказала я Маше, обнимая её.– А мы разве снова на «вы»?

– Ой, прости! – сказала Маша. – Я просто забыла, что мы со вчерашнего вечера на «ты». Я пока ещё не привыкла, что могу обращаться к тебе, как к матери.

– Ничего! – ответила я, улыбаясь и обнимая её снова.

– А можно попросить тебя поцеловать меня, как вчера? – спросила Маша меня.

– Конечно! – сказала я Маше и тут же оставила на её щеке нежный поцелуй. Маша робко поцеловала меня в ответ.

– Господи! Неужели от такой мелочи, как поцелуй, бывает так хорошо? – сказала Маша. На что я, слегка засмеявшись, ответила ей, что иногда бывает и так.

– Тётя Таня, а можно, когда мы обратно приедем, я тебя буду навещать? – спросила Маша.

– А почему нельзя! – сказала я удивлённо. – Я даже и рада буду.

И тут же, взяв с кровати блокнот, я написала мой адрес с телефоном и дала листок Маше. Она тоже написала свои контакты.

– Идём на пляж? – спросила я.

– Идём! – сказала Маша, и мы стали собираться.

Сидя на полотенцах и опершись руками назад, мы молча наслаждались теплом утреннего солнца и шумом моря, ровным и успокаивающим.

– Тётя Таня, а что ты писала в блокноте на балконе? – спросила Маша. – Если это не секрет…

– Да не секрет! – ответила я. – Я писала нечто вроде путевых заметок: описываю места, где мы с тобой были, впечатления от них и так далее. Зачем? Во-первых, мозг хорошо тренирует, воображение развивает, а, во-вторых, просто, для души. – Маша покачала головой. – А ещё я писала список, куда бы я хотела пойти и что купить.

– И куда бы ты хотела пойти? – спросила Маша.

– Да я бы хотела ещё раз в церковь сходить, – отвечаю я.

– Что, опять дочку видела во сне? – осторожно спросила Маша.

– Нет, я по своим вопросам, – сказала я. – А ещё я хотела купить сахару и чаю. А то, летя сюда, я даже походную кружку взяла, а ни кофе, ни чаю, ни сахару нет.

– А можно я куплю всё названное, пока ты будешь в церкви? – спросила Маша.

– Я буду тебе благодарна, – сказала я.

– А ещё я куплю нам с тобой тортик, – сказала Маша.

– Тортик? – удивилась я. – А по какому случаю?

– А у меня сегодня день рождения! – радостно объявила маша.

– Вот это номер! – сказала я, обалдев, – Поздравляю! – За поздравлением мгновенно последовал мой поцелуй. Сказав спасибо, Маша поцеловала меня в ответ.

– Хорошо, купи и торт! – согласилась я. Хотела ещё что-то сказать – да услышала всплеск воды и обернулась. – Машка, смотри – дельфины!

И, правда, в море проплывали дельфины! Мы с Машей смотрели на них, разинув рты. Как они были грациозны, когда выныривали из воды ныряли обратно! Это было нечто. И ведь плыли довольно близко, будто специально, чтобы их увидели.

– Обалдеть да и только! – сказала Маша, смотря на меня огромными от удивления глазами. – Ничего себе картина!

– Я согласна с тобой, – отозвалась я. – Не знаю, как ты, а я дельфинов видела лишь в дельфинарии. А вот так, в море, – впервые.

– Я вообще дельфинов живьём впервые вижу, хотя и читала много о них, – сказала Маша.

– Ну, вот нам с тобой ещё одно яркое впечатление на память! – сказала я.

– Согласна, – сказала Маша и мы замолчали, глядя в сторону моря, где только что проплывала стая дельфинов.

– Слушай, Маша! – начала я. – А давай мы вместе с тобой везде сходим, всё купим, в том числе и тебе какой-нибудь подарок. Ведь у тебя же день рожденья!

– Знаешь, а, по-моему, у меня уже есть один подарок, – сказала Маша, обняв и поцеловав меня. – И он для меня дороже всего.

– Спасибо, – ответила я с улыбкой.

– Ну, что, идём на завтрак – и по магазинам?

– А церковь? – спросила Маша.

– В церковь я схожу завтра утром, – сказала я. – А сегодня твой день!

Одевшись и собравшись, мы пошли в гостиницу.