Похождения поручика Ржевского

— Еще с прошлого нашего свиданья, — горячо заверил Макс. — Я не мог уйти, не поцеловав вас.

— Глупый! Как вы сюда забрались?

— Я стою на лестнице, которая очень ненадежна. Позвольте мне войти.

— А что потом?

— Потом будет видно. Ой, падаю!

Лиза тотчас вцепилась Максу в плечо и помогла перебраться через подоконник. Потом посмотрела вниз и сказала с удивлением:

— Она не упала!

— Слава богу, — сказал довольно Макс. — Как бы я тогда назад стал выбираться…

— Уходите, — слабым голосом промолвила Лиза.

— Обязательно, — шепнул пройдоха и обнял горячее тельце, полуприкрытое одной ночнушкой, сопровождая объятье градом поцелуев.

Глава двадцать первая

Первый бой Ржевского

Следующее утро он пропустил, проснувшись к обеду, что и понятно: нежились они с Лизой в ее постельке до рассвета. Идти до конца Городецкий в общем не планировал, но он не учел темперамент своей пассии: в какой-то особенно страстной фазе ласк Лиза решительно над ним взлетела и лишилась своей девственности. И в продолжение еще трех часов справляла по ней поминки. Спуск по лесенке ему тоже удался (любили поспать москвичи в этом конце города), а у Волхонки он поймал лихача.

— Ты барин грабил кого али к барыньке лазал? — хохотнул извозчик, кивая на лесенку.

— Хотел ограбить, да паненка больно файная попалась, — в ответ рассмеялся Макс.

Ну а после обеда он вернулся к своему поручику.

Недолгим оказалось счастье Каролины Ржевуской и поручика: 13 июня прискакал из Вильно гонец, который сообщил, что огромная армия Наполеона переходит через Неман у Ковно и наступает уже на Вильно.

Следует готовиться и Багратиону к нападению со стороны Белостока, куда, по сведеньям варшавских соглядатаев, нацелен корпус Жерома Бонапарта. Платов и Новосельцев направили 14 июня в поиск несколько отрядов самых удальцов, в том числе к городку Сокулка (находящемуся в 40 верстах от Гродно) помчал взвод поручика Ржевского, а до самого Белостока — сотня под командой подъесаула Чепраги. Перед вылазкой Ржевский тщательно проверил путем пристрелки огнестрельное оружие своих гусар (им выдали все 16 мушкетонов, полагающихся эскадрону, и по два пистолета в седельных кобурах), забраковал 5 пистолетов (стреляли исключительно вбок) и вытребовал 5 других. Мушкетоны оставил все, ибо рой дроби с близкого расстояния уж всяко попадет хоть в лошадь неприятеля. Себе добыл еще два пистолета (у своих друзей) и приторочил к седлу именной штуцер, выданный самим Новосельцевым за отличную стрельбу.

Карту-двадцативерстку бассейна среднего течения р. Неман (масштаба 1: 840 000) он успел изучить раньше. Но теперь тщательно наметил предполагаемый маршрут, отметил на нем характерные ориентиры, рассчитал примерное время их прохождения и все это записал карандашом на полях карты. Подозвал своего заместителя, корнета Арцимовича, рассказал ему об особенностях маршрута и лишь после этого скомандовал взводу:

— В походную колонну по два становись! Рысью марш!

И помчал впереди всех по хорошо известной дороге на Белосток, наблюдая на ней следы копыт казацкой сотни. Пропутешествовав таким образом половину дня, он выглядел недалеко уже от Сокулки укромное место на берегу речки, где взвод мог бы слегка отдохнуть и перекусить, не расседлывая лошадей, и все даже успели спешиться, как вдруг впереди на дороге послышался топот множества лошадей, крики и редкие выстрелы. Крикнув вполголоса всем «Залечь! Приготовить мушкетоны!», Ржевский, прихватив штуцер, в сопровождении двух самых сноровистых гусар (вахмистра Говорова и рядового Демидова) скрытно поднялся к бровке склона и увидел казаков, врассыпную удиравших от значительного количества польских улан, наставивших на них свои пики.

— Казаков всего полсотни будет, — шепнул ему Говоров. — Где же остальные?

— В засаде, наверно, — сказал сквозь зубы Ржевский. — Хоть мы ее и не заметили…

Тут вся эта толпа промчалась мимо них и стала удаляться в сторону Гродно. Неожиданно от того же берега речки на дорогу выскочили новые казаки и с гиканьем напали с тыла на поляков, коля их пиками и рубя саблями.

— Вот он, их любимый «вентерь», — сказал поручик. — Видать, они давно польский разъезд углядели и сюда его заманили… Стоит ли нам вмешиваться? И тут в стороне Сокулки послышался новый топот! Ржевский пригляделся и понял, что по дороге мчатся еще уланы., как бы не эскадрон!

— Стрелков сюда! — лихорадочно скомандовал он вахмистру. — Остальные «на конь» и ждать команды!

Сам же подсыпал на полку порох, закрыл ее и стал выглядывать командира. Тут слева и справа от него стали укладываться стрелки.

— Не дурить, целить по коням! Стрелять после моего выстрела! — скомандовал поручик.

А сам уже определился и стал выцеливать беломундирного ротмистра, державшегося в середине кавалькады. «Пора», — сказал он себе, когда первые преследователи уже пронеслись мимо и спустил курок. Жертва кулем свалилась под копыта коней, а цепь стрелков разразилась выстрелами. Кони под уланами массово заспотыкались и стали ронять их на дорогу.

— По коням! — закричал Ржевский. — Курс через дорогу на рощу! Применять только пистолеты, в схватки не вступать! Вперед!

Гусары ринулись в развернутом строю к дороге, стреляя во всех, кто пытался им противостоять и вскоре уже мчались к дубовой роще, расположенной в полуверсте. Ржевский, разрядивший два пистолета с уроном для поляков, доставший саблей еще двоих и потому скакавший в арьегарде, обернулся и удовлетворенно осклабился: его затея удалась, поляки забыли о казаках и неслись теперь за ними. Причем, нахлестывая лошадей, настигали, наставив грозные пики. Обнаружив ожидаемо по обе стороны от себя Говорова и Денисова, поручик крикнул:

— Возьмите в повод мою Машку! И заряжайте пистолеты, отдавая мне!

После чего спрыгнул, держась за луку седла, на землю и тотчас совершил «курбет», оказавшись в седле задом наперед. Тут он получил возможность рассмотреть в упор своих противников, а также их пики.

Выхватив третий пистолет из-за луки, Ржевский поднял его к на линию огня и стал ловить удобный момент для выстрела. Правый преследователь, защищаясь, вздыбил своего коня, а левый стремглав ткнул пикой. Митя выстрелил в грудь коню, тотчас нырнул своей Машке под брюхо и, вынырнув с другого ее бока, ссадил из четвертого пистолета стремглавца. И сразу крикнул:

— Пистолеты!

Демидов сунул ему пистолет, а Говоров замешкался. Меж тем из-за первых неудачников высунулся еще улан, тотчас ставший неудачником третьим. Был еще четвертый, потом пятый и шестой… Прочие уланы притормозили, а тут и роща подоспела. Влетев вслед за своим взводом в рощу, Ржевский скомандовал:

— Спешиться и бегом заряжать мушкетоны! Тем, у кого заряжены пистолеты, сгуппироваться возле меня! На опушку не соваться, встать под прикрытие дубов!

Сам он быстро выглядел удобный дуб с горизонтальной ветвью на уровне груди, встал за него и начал все с тем же успехом разряжать в подскакавших к роще поляков подсовываемые со всех сторон пистолеты. Поляки, разумеется, осознали, что с пиками в рощу соваться бесполезно, отбросили их и тоже достали пистолеты и карабины. Но одно дело палить в рощу по смутным целям и другое выступать в роли хорошо видимых мишеней у меткого скорострела. В отчаянии они выхватили сабли и гурьбой кинулись в рощу, но к этому моменту мушкетоны были перезаряжены и выстрелили в них дробью в упор.

Оставив на опушке рощи более двух десятков товарищей, уланы попрыгали в седла и помчались прочь от гусарского отряда, оказавшегося им не по зубам. К вечеру гусары Ржевского возвратились в расположение полка, а через полчаса весть об их победе пошла гулять по улицам Гродно. И когда Дмитрий явился под окно своей возлюбленной, Каролина была взвинчена до предела.

— Проклятый москаль! — возопила она. — Убийца, лайдак, вор! Ненавижу тебя!

— Что случилось, моя ласточка? — спросил ошарашенный Митя.

— Ты напал на польских воинов подло, из засады! Они шли сюда освободить нас, а ты их перебил!

— Они шли в авангарде огромной французской армии, решившей разгромить Российскую империю. А я — русский солдат, обязанный ее защищать. Это был мой долг!

— Если бы ты поступил честно, помчался на улан с развернутым прапором и бился с ними грудь в грудь, я бы тебе рукоплескала! Но вы ударили им в спину и тем запятнали свою честь! Поляк никогда бы так не поступил. Поди прочь от меня, жалкий человек!

Ржевский вскинул голову, хотел что-то сказать, но увидел, что его дева уподобилась кобыле, закусившей удила, и к любым доводам кроме кнута будет невосприимчива, покрутил сокрушенно головой, сказал «Эх, Каролина» и пошел действительно прочь.

Глава двадцать вторая

Московские страсти

Следующим днем Городецкий явился к Куманину (предварительно заглянув к Краузе) и пригласил его на демонстрацию электрической лампы. Александр Алексеевич как раз куда-то собирался ехать, но живо переменил свое намерение, послал к прежнему адресату своего человека и направил коляску в университет. Когда лампа вспыхнула белым светом и озарила специально зашторенную комнату, купец не удержался, захлопал от удовольствия в ладоши и радостно засмеялся.

— Погодите, — сказал, улыбаясь, Максим. — Вы должны сделать выбор, какого цвета должен быть свет в вашем доме.

И Краузе стал подключать к батарее другие лампы: желтого, зеленого, голубоватого и розоватого цветов. Куманин заулыбался вновь и сказал:

— Пожалуй, остановлюсь на желтом: он приятен глазу и не такой ослепительный. Но у себя в кабинете хотел бы иметь зеленую лампу, а в гостиной — розовую. Сколько же эта лампа будет гореть?

— Она рассчитана на вечер, 6 часов, — сказал Отто. — На следующий придется вставлять новую.

— Это чудо! — истово сказал Куманин. — Я готов вложить пятьсот тыщ в производство таких ламп под вашим руководством. И это для начала. Через год сей капитал к нам вернется, а дальше будет чистая прибыль!

— Не спешите, Александр Алексеевич, — осадил его Городецкий. — Нам еще предстоит создать надежный провод, к которому будут подключаться эти лампы и дело это будет непростым. Даже в вашем доме электрическое освещение вряд ли появится раньше, чем через месяц.

— Месяц? Это не так много. Денег я вам дам на материалы сколько понадобится и по первому требованию. Деньги — это навоз: сегодня нет, а завтра воз.

— Тогда мы уже сегодня начнем регистрацию своей компании по производству электрических ламп, а когда получим права юридического лица, то заключим с вами договор на получение первого займа — со всеми соответствующими обязательствами и гарантиями, — сказал Городецкий.

— Ого! — усмехнулся Куманин. — А ты, оказывается, не такой профан в финансовых делах, Максим Федорович. Но я хочу не займ вам дать, а получить долю в уставном капитале компании.

— И какую же?

— Думаю, баш на баш будет справедливо. Без денег ведь ничего вы сделать не сумеете.

— С ходу мы решать этот вопрос все-таки не будем, — возразил Городецкий. — Сначала регистрация, а потом составление договоров.

— Это, конечно, правильно, — усмехнулся Куманин. — Но учти, Максим Федорович: других инвесторов ты в Москве не найдешь. У нас тут свои правила, знаешь ли…

— Александр Алексеевич, — вкрадчиво сказал Макс. — По-моему, вы поняли, что имеете дело с гусем, несущим золотые яйца? Стоит ли нам друг друга за те самые яйца сжимать? Давайте жить дружно, по принципу: сам живи и давай вольготно жить другим. Тогда и новые совместные проекты появятся, ничуть не хуже, а то и пограндиознее этого…

— Все-все, — поднял руки до уровня груди Куманин. — Вы меня вполне убедили, Максим Федорович.

Оставшись с Отто Краузе наедине, Макс сказал:

— По неписанному дворянскому кодексу мне не пристало заниматься ремеслом, торговлей или финансовыми махинациями. Знать перестанет со мной общаться. Поэтому компанию вы оформите на свое имя. Тем не менее я хотел бы иметь от нее неофициальный доход, по слову чести. Десять процентов меня устроит. Вы не против?

— Максим Федорович! — бросился натурально в ноги юноша. — Какие десять процентов?! Я настаиваю на 60 на 40 в вашу пользу!

— Ерунда, — поднял его на ноги Городецкий. — Я ведь не шутил относительно новых проектов. Они будут в другой области и там я тоже надеюсь получить свои скромные проценты, но от иного инженера или ученого. Да и с вами мы еще сможем удивить мир новыми изделиями! А пока придется нам пойти на юридический факультет и приискать там толкового правоведа, который поможет составить устав компании «Электрические лампы Отто Краузе»…

Обедал Макс дома, причем в компании Олимпиады Модестовны.

— Были сегодня ваши барыньки у нас на первой примерке, — сказала она загадочно улыбаясь. — Старшая что-то куксилась, а младшая все улыбалась да вертелась, а в конце вдруг подошла ко мне и спросила:

— Это правда, что у вас на квартире живет некий дворянин Городецкий?

— «Вот-те раз», подумала я, но врать не стала и подтвердила: да, Максим Федорович — мой жилец. Очень хороший: платит за квартиру всегда в срок, девушек к себе не водит и в пьянстве не замечен.

— Откуда же она об этом узнала? — удивился Макс. — Я ей о своем месте жительства не говорил.

— Так ты от нее скрываешься, что ли? — спросила с прищуром Олимпиада Модестовна. — Хочешь с приличной девушкой шашни завести, а потом сбежать? В столицу, например?

— В столицу? — картинно задумался Макс. — Это мысль. Что я в самом деле здесь толкаюсь, в провинции вашей? Вот Петербург это да! Там кипит жизнь, швыряются деньгами настоящие аристократы, дерут взятки со всех знаменитые министры и их подручные, в карты проигрываются миллионные состояния! А я тут пытаюсь сколотить жалкие сотни рублей на шитье платьев и то мне их не платят до сих пор!

— Заплачу я, — с досадой сказала Олимпиада Модестовна. — Да так ли уж они вам нужны, эти рубли? Сдается мне, что в последнее время вы где-то еще денежки стали зарабатывать и немалые…

— Так я и там, в основном, живу обещаниями! — расхохотался Макс. — На извозчика мне деньги, правда, выдают, иногда обедом угостят с трюфелями, бокал шампанского поднесут — и только. Чую, что профукаю я родовой капитал и в деревеньку свою пешком пойду.

— Ловко вы мне голову задурили, но на мой вопрос так и не ответили: что с девушкой-то будете делать?

— Сам не знаю, — признался Городецкий. — Жениться мне пока не хочется, да и мать ее, как истая москвичка, прочит ей судьбу княжеской или генеральской жены. Может время все по местам расставит?

— Так вы ее в постель, похоже, уложили?

— Не в свою, боже упаси! Вы ведь тому свидетельница!

— Все, все мужчины блудни, — горько констатировала Олимпиада Модестовна. — Мне какое-то время казалось, что вы, Максим, не из таких…

— И надежда ваша имеет основания, — хохотнул Макс. — Ведь если я женюсь на Лизаньке, окажется, что блудил я со своей будущей женой! А это же совсем другое дело: это называется страстная любовь! Многократно воспетая самыми великими литераторами мира!

— Шутки у вас на уме, одни шутки! — воскликнула Олимпиада. — Умение пошутить теперь входит в правила хорошего тона. А в мое время от страстной любви девушки топились! А мужчины стрелялись!

— Каждому времени, видимо, свойственен свой стиль жизни, — тускло произнес квартирант.

Глава двадцать третья

Бои на неманских переправах

Наступил новый вечер и новый подход к столу с рукописью «Похождений…»

Пятнадцатого июня на левом берегу Немана, напротив городского моста, появились новые разъезды улан. По ним стали стрелять пушки, установленные казаками Платова на высоком правобережье, присоединились и штуцерники, в том числе от гусарских эскадронов.

Ржевский в этот раз стрелять не стал: не хотел сыпать дополнительную сольцу на раны Каролины Ржевуской. Гусары рвались в бой, но приказа все не было. А после обеда в административных зданиях губернаторства начались поспешные сборы, и вот уже обоз за обозом потянулись из города на восток, к Волковыску. Ночь прошла на нервах, но никто не решился на вылазки.

Шестнадцатого же на левобережье вышел еще пехотный польский полк, а также французская артиллерийская батарея, которая тотчас стала обстреливать казачьи пушки и весьма успешно. Гусары опять стали недоумевать: у Платова здесь 8 казачьих полков (более 4 тысяч бойцов) и у гусар почти 1,5 тысячи — неужто нам не смять этих зазнаек? Уж батарею-то можно захватить! Новосельцев в ответ на ропот своих удальцов, сказал сквозь зубы:

— У меня есть приказ обеспечить эвакуацию губернских чиновников, членов их семей, а также ценного российского имущества. При этом наступательные действия прямо запрещены, возможны только оборонительные! За гибель каждого гусара я буду отвечать лично…

В итоге в ночь на 17-ое июня мост через Неман был подожжен, а утром гусарский полк снялся с лагеря и порысил из уже враждебного города Гродно по правобережью Немана. Следом двинулись и казаки Платова. Первые дни отступление О…кого полка проходило бесконтактно.

Гусары подошли к сельцу Мосты на Немане, намереваясь идти к Волковыску, но тут их перехватил фельдегерь от Багратиона и велел продолжать движение по правобережью до Николаева, куда повернула уже вся 2-я армия — согласно приказа Александра с подачи стратега Фуля.

Но через два дня у села Гончары их опять повернули: оказывается, корпус Даву перерезал дорогу Багратиону и уже нацелился на Минск.

Так что следовало теперь переправиться и идти в Новогрудок на соединение с основными силами армии. Долго ли конному полку в 1500 чел. (с обозом) переправиться по мосту длиной 100 м? Не меньше 2 часов если мост узкий (в одну телегу) и старый да шаткий. А тут как на грех прискакал вестовой из арьегарда и сообщил о появлении разъездов противника — все тех же польских улан. Новосельцев тотчас вызвал ротмистров Епанчина и Корша и скомандовал:

— Обеспечить надежное прикрытие переправы! В бой желательно не вступать, но гнать улан от моста нещадно вы должны. В свою очередь Епанчин подозвал Ржевского и сказал:

— Раз уж вы сосредоточили у себя во взводе все трофейные карабины с прошлой стычки, то вам поляков прежде всего и отпугивать. Мы в случае чего налетим, но огонь вести вам.

— Тогда прошу передать нам и эскадронные мушкетоны, — заявил комвзвода. — Мои гусары к ним уже привычны.

— А рожа не треснет, поручик? — осклабился комэск. — Мушкетоны — оружие ближнего боя. Нам они тоже не помешают.

— Вы из них раз пальнете и за сабли схватитесь, а мы разобьемся на пары и будем пулять и перезаряжать…

— Вот карабины и перезаряжайте.