Драгомирье и его окрестности

— Бог мой, Серж, ты меня не перестаешь удивлять! Нет, я просто обязана познакомить тебя со своей бабушкой.

— В смысле фактической правительницей Империи?

— Да, да. В общем, не вздумай пропасть по дороге в столицу: мы обе тебе тогда уши оборвем.

— Вот и верь после этого в женскую любовь: то ковриком расстилалась и умоляла сделать что-нибудь этакое, а теперь грозится изувечить…

— Молчи, дурак, не зли меня! Ну, пойдем, поселю тебя в гостиницу и поплачу напоследок у тебя на груди — хоть ты и не способен, кажется, на сентиментальные чувства…

Глава десятая, в которой провинциал попадает в силки бесцеремонной столичной баронессы

После длинной-длинной поездки в поезде почти через всю Империю Серж де Берс решил, что он должен как минимум сутки приходить в себя — прежде чем идти к бесцеремонной аристократке. Поэтому стал обходить столичные гостиницы в поисках адекватного жилья на одну ночь. Через пару часов он обозлился (мест почти нигде не было, а там где были, портье заламывали возмутительные цены) и перевел поиски в менее фешенебельные районы. Здесь выбор вроде бы был, но осмотр номеров разбудил чистоплюйскую натуру бывшего аманта графини, которого стало передергивать от зрелища внезапно выбежавшего таракана или дремлющего под надорванными обоями клопа. В итоге во второй половине дня вместо умотанного дорогой небритого доходяги на Крымскую набережную в дом 12 явился подтянутый и решительный кавалер, который резко крутнул звонок квартиры баронессы Вольской. Дверь открыл высокий сухощавый камердинер в ливрее кремового цвета и требовательно уставился на посетителя.

— Баронесса дома? — с металлом в голосе спросил кавалер, но нарвался на встречный вопрос: «Кто вы такой, сударь?»

— Серж де Берс, по рекомендации графини Белевской, — усилил металличность кавалер.

— Извольте подождать здесь, господин, — слегка поклонился слуга и отправился в недра квартиры. Спустя пару минут из этих недр раздался громкий женский голос:

— Где этот красавчик? Неужели ты, болван, оставил его торчать в прихожей? Какой позор! Креатура самой Белевской! Нет тебе прощенья, нет! И перед приезжим провинциалом предстала наконец та самая подруга Светозары, бесцеремонность которой стала, видимо, притчей во языцех у всего факультета магов Жизни пару лет назад. Что же он увидел?

Миниатюрную, черноволосую и очень подвижную девицу (называть ее дамой язык не поворачивался), очень похожую на грузинку, но вероятно все же еврейку, миндалевидные очи которой моментально обежали всю фигуру пришельца, потом лицо и вперились в его обалделые глаза.

— Что кавалер де Берс, потерял дар речи? Сразу в меня влюбился до беспамятства? Немудрено: за мной бегала половина однокурсников со всех факультетов магической Академии, а не повезло только одному: магу Земли Вольскому, который в эту землю и поспешил зарыться, удрав от меня на дурацкую войну с Римландией. Вот что случается от великой любви-то… Я этой дурочке, моей лучшей подруге Светке Белевской, пыталась сей парадокс недавно втолковать, но она шторку на своих глазах задернула и уши, по-моему, еще заткнула — магически, конечно. И я подумала: это в кого же она втюрилась так, что к подруге готова задом повернуться? А ты, значит, вон какой! Пойдем-ка отсюда в гостиную: там света больше и я тебя во всех подробностях рассмотрю…

По дороге в гостиную Сергей попытался привести свои чувства в порядок, но не успел: мелкое сверло вновь вгрызлось в его голову.

— Вообще-то ты в моем вкусе: не люблю высоченных молодцов, среди них процент болванов самый большой. Мелких тоже не люблю, априори. К тому же они в большинстве заносчивые твари и часто вредные. За мной они, впрочем, не увивались, таким высоких девиц подавай. Аж трясутся при их виде. А вот молодцы среднего роста самое то: они и ловки и трепетны и не закомплексованы — ах! Все мои аманты из таких, как ты были. Глупо, надо сказать, подружка поступила: знает мою к вам, середнячкам, слабость, а тебя сюда спроворила. А ведь я молодая вдова, а это значит, что во вкус любви плотской я вошла, а насладиться ею вполне не успела. И что же мне бедной во цвете лет делать? Как мысли блудливые приструнить, чем сердце влюбчивое успокоить? Что я только уже ни делала: по раутам ходила, знакомства с мужчинами заводила, сюда их на ночку зазывала, ласкала, терзала и вновь ласкала, да видно перестаралась — ни один потом повторно не заходил, ни один! А ведь я маг Жизни, силы им восстанавливала, до инфаркта и инсульта не доводила. Теперь вот вынуждена эскортников нанимать — но это люди совершенно бесчувственные, равнодушные…

— Ох! — прервал излияния хозяйки гость. — Из всех женщин, с которыми мне доводилось в жизни встречаться, самый мой нелюбимый тип — говорливые! Умоляю, делайте паузы между фразами, дайте собеседнику-мужчине тоже что-то сказать. Иначе от вас убежит любой, даже самый терпеливый!

— Ну, я, в общем-то, почти все сказала, что хотела. Делайте выводы, господин кавалер. Только не поспешные.

— О! Почти рекорд. Вы уложились в три фразы и то короткие. Я вам с признательностью рукоплещу.

— Вы что, меня совсем за дуру приняли? Хо-хо! Это знаете ли впервые! Просто пощечина, но чего ради лучшей подруги не стерпишь… А теперь признавайтесь: вы были у нее первым, верно?

— Госпожа баронесса! Вы вновь пошли по очень тонкому льду.

— Я должна была попробовать, — засмеялась хозяйка. — Кстати, предлагаю перейти в общении на имена: меня зовут Иветта.

— Необычное имя и очень милое, — чуть прогнулся кавалер.

— А вы умеете быть галантным, — поощрила дама. — Ну, пойдемте: я покажу ваши комнаты, где вы сможете смыть дорожную пыль и переодеться к ужину.

Сергей успел декаду назад (в Нью-Сибе) приобрести на деньги графини Белевской вполне достойный дворянина наряд (дублет из темно-коричневого бархата и соответствующие кюлоты, а также светло-коричневые шоссы и красные пулены) и потому выглядел как манекенщик из 15 века. Тем более что он побрился и вымыл голову чудесным шампунем, от которого его вьющиеся черные волосы тонно сочетались с ослепительно белыми брыжами рубашки и темным бархатом дублета. Баронесса Вольская при виде его обновленного обличья чуть всплеснула руками и воркующим голосом сказала:

— Вы стали невыносимо прекрасны, Серж. Ну, так нельзя: я только что дала себе зарок не покушаться на аманта подруги, и тут передо мной является тот самый идеал мужчины, которого я когда-то себе навоображала…

Сама она тоже преобразилась и весьма: длинное, в меру пышное фиолетовое платье с лиловыми клиньями, узкой талией, высоко поднятым полуобнаженным бюстом и шалевой застежкой на изящной шее (что обеспечил зачес волос на затылок, под красный коралловый гребень), яркий макияж, а также очень высокие каблуки придали баронессе вид фатальной аристократической обольстительницы.

— Признаться я думал, что слова о ваших многочисленных поклонниках в недавнем прошлом — обычное преувеличение, — прочувственно сказал кавалер. — Но теперь понимаю, что так все и было. Вы великолепны и неподражаемы, Иветта.

— Благодарю вас, кавалер. Я так давно не слышала комплиментов в свой адрес…

— Я уверен, что они будут сыпаться со всех сторон при каждом вашем появлении на публике, — но при одном условии…

— Каком же?

— Вы должны просто ходить меж мужчинами, смотреть на них испытующе и улыбаться, — ни слова не говоря.

— Так и думала, что вы это скажете! — воскликнула баронесса. — Ибо все мужчины ищут единственный тип женщин — молчаливых улыбчивых дурочек!

— Дурочек? Упаси бог! Но немногословные умные женщины, конечно, предпочтительнее говорливых. Впрочем, я об этом уже говорил.

— Если б о моей болтливости сказал кто-то другой, он моментально бы о своем совете пожалел. Однако из уст идеального мужчины могут исходить только перлы, над которыми я буду очень думать. А теперь приступим все-таки к ужину, приготовленным моей кухаркой, но меню, естественно, составляла я. На мне же был и подбор вин. Для начала хочу предложить вам полдюжины устриц в сочетании с фужером ледяного пузыристого брю.

— Опасное начало. Это ведь сочетание двух афродизиаков — я не ошибаюсь?

— В общем да. Но в том-то и загадка: сможем ли мы противостоять под таким давлением искусу?

— Вот я дурак: надеялся, что меня ждет просто вкусный ужин без затей…

— Просто бывает у простушек, кавалер. Мы, аристократки, существуем именно для того, чтобы расцветить многообразными красками этот мир, сделать его сложнее и потому интереснее. И вот простое соитие мужчины и женщины мы усложняем флиртом, включающим иносказания, недомолвки, капризы, выразительные взгляды, прикосновения украдкой, внезапные поцелуйчики и еще многие-многие предварительные нежности и трепетные фривольности. Вы ведь тоже через это неоднократно проходили, Серж?

— Проходил, но, представьте, преимущественно с девами простого происхождения. Видимо, они наслушались об аристократических нравах и мурыжили нас по полной программе, оттягивая соитие до невыносимых сроков.

— Н-да? Это жестоко. Наши сроки обычно необременительны для кавалеров — если только флирт происходит не с целью поводить за нос какого-нибудь несимпатичного зазнайку… Так они пикировались и развлекались, поглощая, тем не менее, одно кушанье за другим под бокалы соответствующих вин и незаметно опьянели. Речи баронессы стали все чаще переходить за грань нравственности, да и кавалер принялся вворачивать в беседу один пикантный анекдот за другим. Иветта откликалась на эти неслыханные здесь изобретения человеческого ума заливистым хохотком и аплодисментами и вдруг подбежала к нему, вспорхнула на колени, обняла за шею и стала покрывать поцелуйчиками лицо, восклицая:

— Я не могу более спокойно слушать! Мне хочется вас тормошить, тискать и обвивать руками и ногами! Тут кавалер спохватился и попытался пойти на попятную, говоря:

— Это тот самый искус, ваша светлость, который мы обязались преодолеть. Тормозим!

— К черту обязательства! Настал момент истины: либо я вам, в самом деле, нравлюсь, и тогда мы пустимся по волнам любовных фантазий, либо вы меня оттолкнете, сделав несчастнейшей из женщин! «Вот ты и попал в капкан, голубчик, — констатировал попаданец. — Вздумал ограничиться флиртом! Что ж, сиятельная Светозара, пожалуйте в компанию к отодвинутой Заряне. Меа кульпа…».

Глава одиннадцатая, в которой героя превращают в осла

Кувыркались до утра. Посреди ночи был момент, когда желание в кавалере существенно ослабло. Естественно — после семи или восьми соитий!

— Ничего, — заверила его Иветта.

— Сейчас я восстановлю твои силы!

— Как так? Из чего же ты сделан?

— Из антимагической материи, госпожа маг. Тем и славен.

— Это, конечно, здорово, но теперь-то что нам делать?

— Может, поспим? Силы во сне и восстановятся.

— Ну уж нет! Завтра наверняка Светозара явится и тебя у меня отберет. Но эта ночь целиком моя!

— В общем-то, я знаю пару методов для оживления фаллоса — но очень специфических…

— Выкладывай!

— Ну, первый состоит в том, что дама начинает вылизывать этот самый фаллос, и он понемногу крепчает. Даже не знаю, как я решился об этом сказать потомственной аристократке…

— Ха! Да я сделаю это с удовольствием, ибо самой того же хотелось, Каков же второй метод?

— О нем я пока умолчу, очень уж он противоестественный. Скажу, если первый метод себя исчерпает…

Слава богу, классный минет вполне помог, да и частить госпожа баронесса перестала. Утро они посвятили сну. Однако кому-то в это утро не спалось, и сия егоза стала баронессе названивать (по магической связи, естественно). Наконец Иветта ответила.

— Вольская!! — услышал Сергей спросонок. — Ты там оглохла или упилась? Я пятый раз тебе звоню!

— Простите, ваше сиятельство, умаялась я за ночь.

— Что?! Я знаю, что кавалер де Берс уже приехал в город и сейчас находится в твоей квартире. Неужели ты затащила его в постель?!

— Именно что затащила. Я как хлебосольная москвичка угостила его роскошным ужином, а также несколькими сортами вина. А этот провинциал внезапно опьянел, причем до упада! Видимо не привык смешивать вина. Так вот, он облевал мне весь паркет, наговорил дерзостей и невероятно упирался, когда я стала его укладывать — сначала в ванну, а потом в постель. Посреди ночи он стал ходить: то на кухню — попить, то в туалет — пописать. В результате ошибся дверью и ввалился ко мне в будуар, причем успел занырнуть в кровать.

Мне опять пришлось его кантовать, но сначала уговаривать, ибо силы к нему отчасти вернулись, и я даже с помощью камердинера ничего не могла с этим ослом поделать. Только к утру он угомонился и заснул — и все мои домочадцы тоже.

— Странно, — сказала Белевская. — Со мной он никогда не напивался и всегда вел себя корректно. Я сейчас приеду и с ним поговорю: нельзя же так злоупотреблять гостеприимством!

— Если ты чуть остынешь и начнешь думать, — возразила Вольская, — то поймешь, что твоему протеже надо как следует отоспаться и прийти в себя. Приезжай после обеда, а еще лучше к вечеру: мы вместе поужинаем, кавалер повинится — на этом инцидент будет исчерпан.

— Этим вечером мена позвала на ужин бабушка. Я думаю, что на нем она опять будет уговаривать меня согласиться на помолвку с очередным претендентом на мое тело и деньги. Деньги я бы согласилась ему дать, но позволить незнамо кому распалять мою чувственность — уж увольте!

— Но кавалеру де Берсу ты это ведь позволяла?

— Это он тебе сказал и к тому же в пьяном угаре?

— Нет, нет, тут он был нем как рыба. Просто я, посмотрев на него, поняла, что он в твоем вкусе. И не суди его за опьянение — он в нем совершенно не виноват.

— В общем так, — решительно сказала графиня. — Делай что хочешь, но чтобы к обеду Серж был трезв и опрятен. Я приеду и посмотрю на него под другим углом зрения — беспристрастным. А потом решу, как жить дальше.

— Будет исполнено, ваше сиятельство! — отрапортовала Вольская. — Я отключаюсь?

— Да ради бога.

— Как вам мой экспромт? — спросила со смехом Иветта, видя, что Серж совсем проснулся.

— Офигенный, — буркнул кавалер. — В итоге вы вся в белом, а я теперь должен сыграть роль осла.

— А вы предпочли бы озвучивать роль волокиты?

— В сущности, вы почти не соврали: я действительно вчера перебрал и, хоть неосознанно, стал применять давно отработанные приемчики по соблазнению дамы — в данном случае вас. Как я теперь посмотрю в глаза Светозары?

— Ну, я бы поспорила, кто кого соблазнил. Но запомните: никакого соблазнения не было и ночи любви тоже. Был пьяный дебош в вашем исполнении, в чем вы будете искренно раскаиваться. Я прекрасно знаю, на что способна моя очень, очень влиятельная подруга и попасть в подвластные ей жернова не хочу и вам не советую. А пока приступим к утренней зарядке для нашего мальчика-пальчика!

— Категорическое «нет», госпожа баронесса. Я должен быть к визиту графини в физической и психологической форме!

— Ну, пуся! После этого звонка мое психическое здоровье тоже пошатнулось! И лучшего средства чем активный трах лично я не знаю!

— Но представьте: вдруг Светозара все же сменит гнев на милость и захочет после долгой разлуки того же самого — а я после кувырканий с вами опять окажусь недостаточно активен? Что мне тогда делать?

— А вы предложите ей испробовать то стимулирующее вас средство.

Может Светке оно тоже придется по нраву? В общем так: она придет и уйдет, а нам с вами здесь долго еще жить. Вы предпочтете жить со мной в ссоре? Однако прогноз баронессы Вольской насчет дальнейшей совместной жизни не сбылся: очень деловая графиня Белевская всмотрелась по очереди в лица аманта (осталась вроде бы довольна) и лучшей подруги и сказала:

— Ты что-то подозрительно похорошела, Вольская и безостановочно острить бросила. С такой конфеткой я своего кавалера оставить наедине не могу. Собирайтесь, Серж, вы поедете со мной во дворец: брошусь там в ноги бабушке, но вам место среди придворных вымолю.

Глава двенадцатая, в которой кавалер де Берс заикается перед императрицей

Проехав в карете некоторое время, Белевская удивленно спросила:

— Вы совершенно на себя не похожи, Серж. Обычно вы предупредительны со мной, стараетесь развеселить, а нынче бука букой.

— Мне ужасно стыдно за свое вчерашнее поведение, — повинился кавалер. — Так я не напивался с подросткового возраста.

— Вы пили, будучи подростком? — ужаснулась графиня.

— Такая уж у меня сложилась тогда компания. Впрочем, много ли надо мальчишке?

— Уму непостижимо. До чего простые нравы в вашем Винланде! Но — забыли! Сейчас я попытаюсь представить вас регенту империи, ее величеству Властилине Драгович. Наша империя недаром называется Драгомирской: ею с основания правят короли и императоры из династии Драговичей.

— А каким образом вы, Светозара, оказались внучкой императрицы?

— Очень просто: у Властилины родилось много дочерей и один единственный сын. Дочерей она пристроила в жены различным образом: кому достались соседние короли, кому местные герцоги, а мою матушку отдали за графа Белевского. Мама родила несколько дочерей (я — старшая) и ни одного сына. При последних родах она скончалась, а через год умер и мой безутешный отец. В общем, у императрицы есть много внучат, но меня она почему-то любит больше других. Зато и спрашивает с меня жестче. А еще выдать хочет как можно удачнее — в ее понимании.

— Что она знает про меня?

— То, что ты мой спаситель; что магия на тебя не действует; что ты мой первый, а главное любимый мужчина.

— Она обладает магическими способностями?

— Она тоже маг Жизни и очень сильный. Выглядит как тридцатилетняя красавица и время от времени меняет фаворитов. Я ужасно боюсь, что ты ей чересчур понравишься, и она тебя заберет себе.

— Может мне стоит прикинуться заикой? Не постоянным, а в волнительных случаях. По своему опыту знаю, как раздражают заики — у меня брат таким уродился. И никакой маг, как ты знаешь, мне с этой бедой не поможет.

— И на какую же придворную должность может претендовать заика?

— Бабушка любит охотиться?

— Не очень: только если таким образом хочет угодить какому-нибудь важному визитеру.