Вовка-центровой - 2

Глава 5

Без расчёту, без лишнего риску, Предвкушая судьбу её вдовью, Полюбил я швею-мотористку Замечательной зрелой любовью. Я дарил ей цветы и ириски, Песни пел, изрекал изреченья И в объятьях швеи-мотористки Издавал небольшое свеченье.

Вечер прошёл в хлопотах. Получили у коменданта Тимофея Мироновича матрас с подушкой ватной, одеяло серое солдатское, при этом в разных кладовках, хоть обе были полупустые. Вовка, понятно, полез выяснять причину.

– Так моль и клопы.

– Клопы? – блин, мама роди меня обратно. Вовка тяжко вздохнул.

– Ты мадонну из себя не строй, – нахмурился бывший политрук, – Что клопов не видел? Только у нас нет почти. Матрасы с подушками прожариваем. Одеяла тоже, только потом одеяла дустом пересыпаем. И храним отдельно. Моли развелось. Второй год борюсь.

– Тимофей Миронович, мы вашу однополчанку сейчас видели – Александру Ивановну. Профессора. Она вам привет передавала, – влез Третьяков, не вовремя. Туз ведь замечательный в рукаве, чтобы задобрить сердитого коменданта.

А, нет. Оказалось как раз вовремя.

– Александру? Блин горелый, давно не видел. Зайти надо. Обязательно. Вот завтра и соберусь. Она мне ведь жизнь спасла.

– А она говорит, что вы ей и медсёстрам. Геройский поступок совершили. – Молодец Третьяков.

– Ну, сначала я им, потом они мне. Кровью истекал в окопе под обстрелом. Так она мне операцию на дне окопа сделала. Лохмотья, что от руки остались, отрезала и зашила. А девчонки санитарки над нами плащ-палатку держали. Обстрел ведь. Земля летит, да и осколки. Немец из пулемёта лупит. Одну пигалицу тогда тоже ранило, так другая на её место встала. Ну, я не видел, без сознания был, Александра потом рассказала, – глаза коменданта заблестели, он отвернулся и левой рукой пошаркал по лицу.

– А вы в каком звании были, Тимофей Миронович? – продолжил расспросы Третьяков.

– В звании? – вернулся из воспоминаний комендант, – старший батальонный комиссар. Подполковник, если по шпалам считать. Если б руки не лишился, то к концу войны и до генерала бы дослужился. Дивизионным комиссаром бы стал. Тьфу. В конце сорок второго ведь отменили комиссаров. Упразднили. Политруками стали. У нас заместителем начальника политуправления Северо-Кавказского фронта был бригадный комиссар Леонид Брежнев. Слышали. Сейчас Днепрогэс восстанавливает. Статью в «Правде» недавно видел. За успехи в возрождении металлургического завода «Запорожсталь» и восстановлении Днепрогэса Брежнев награждён орденом Ленина. А я так вот с конца сорок второго и мыкаюсь, куда приткнут. Спасибо генералу Аполлонову сюда вот пристроил. Хороший человек, – опять рукавом утёрся.

– Да, Аркадий Николаевич и нам вот помогает, – ввернул Фомин.

– Так, парни, а бросьте-ка вы одеяла эти на место. Тут вчера новые привезли. Потолще этих будут и нафталином ещё не пропахли. Выдам вам. Пошли, они у меня пока в комнате. Ещё не оприходовал. Простыл. Только вчера на ноги встал. Испанка, будь она не ладна.

В комнате, которая являлась и жильём комиссара, и кладовкой одновременно, Тимофей Миронович выдал им новые одеяла и, точно, гораздо толще первых, и простыни две с наволочкой, полотенце. Потом посмотрел на пацанов желторотых, но снизу вверх, покивал своим мыслям головой и выдал ведро новое и небольшую кастрюльку.

– Или есть у вас? – держа дефицит в руке.

– Откуда. Спасибо вам, Тимофей Миронович. – Вовка тоже взялся за кастрюльку.

– Все просто Мироныч зовут. Привык, – комендант отпустил ценный предмет утвари домашней.

– Спасибо. Запомним.

– Ладно, парни, вот тут распишитесь и свободны. Стул я вам починил уже. Два было сломанных. Один собрал. Знали бы вы, как хорошо жить с двумя руками. Намучился. Берегите! И стул и руки, – опять рукавом глаза вытер.

Вовка себе верхние нары выбрал, но пришлось перебираться вниз. Двухметровый Третьяков внизу не вмещался, он и вверху не вмещался, но там сходили, попросили у Мироныча пару дощечек и прибили. Удлинили. Комендант стоял, хмыкал. Потом выдал:

– Хохму про длинных, ха, высоких, знаете?

– Нет. – Хором. Оба не карлики.

– «Ешь кашу, вырастешь большим и сильным» – говорила мне мама. Я маму слушал, теперь у меня 2 метра роста и я грузчик, – закхекал. Не до конца ещё выздоровел.

– У меня отец был тоже высоким, – стукнул себе по пальцу молотком Третьяков, – На войне погиб.

– Нда. Всё парни, некогда мне, нужно стенгазету выпускать, – ушёл.

Поели хлеба с печеньками. По булке схомячили. Чай на новом примусе сварганили и спать улеглись. Так до утра и проспали. Двенадцать часов.

В этот раз в метро в самый пик встряли. Ужас. Фомин, уже привыкший к переполненным автобусам от их посёлка до Куйбышева, теперь в полной мере оценил, что такое на самом деле забитый под завязку транспорт.

Команды не было на стадионе. Тренер пил чай, осмотрел Вовок и, подавив жабу тяжким вздохом, спросил.

– Чай будете. Жена, вон, расстегаи спроворила. Или завтракали?

– Нет, – как всегда выскочил со своей непосредственностью вперёд Третьяков.

– Ну, садитесь.

«Сколько может тренер получать динамовской команды? Рублей … Хотя ведь майор. За тысячу? Плюс талоны на питание, пайковые, премии, наверное, всё же прошлогодние чемпионы СССР и в этом году в призёрах и без Вовок будут. Не объедим», – решил Фомин и тоже потянулся к пирогу.

– Фомин, мы вчера немного твою звезду поотрабатывали. Не выходит, ведь, ничего. Ты сам-то каждый раз шайбу в девятку заносишь. Приподнимаешь. Секрет какой есть? – Чернышёв забрал со стола тарелку с пирогами, видя с какой скоростью её содержимое развоплощается.

– Конечно, Аркадий Иванович. Покажу. Только нужно чуть клюшки переделать. Крюк малость изогнуть, вот как у меня, – он кивнул на стоящую в углу кабинета тренера клюшку. Не спутать. Изолентой вся перетянута, чтобы в крагах не скользила и не ломалась. Особенно тщательно, с помощью сначала казеинового клея и бинта, обработан крюк, который потом тоже обмотан тонким слоем чёрной изоленты. Всё равно сломается, но попозже. Страшный дефицит. Пойди, достань!

– Посмотрели. Завхоз говорит, что из Чехословакии должны два десятка клюшек привезти. Когда только?! Придут к концу сезона. Изоленту заказал. Пойдёмте на поле, ну, да, на площадку, всё не привыкну. Покажешь, как шайбу поднимать, чтобы не кувыркалась.

Команда подтянулась, когда Чернышёв почти освоил щелчок. Игроки «Динамо» сгрудилась у борта, наблюдая, как пацан учит чемпиона страны и заслуженного мастера спорта бить по шайбе. Концерт целый устроил. Артист. Понятно.

– Шайба должна быть на комфортном для вас расстоянии, чтобы плечи ни в коем разе не уходили вперёд. Примерно в полуметре. Ноги должны быть чуть согнуты. Клюшку так высоко задирать не надо. Примерно на уровне плеч. Ваша ошибка, что вы хотите ударить по шайбе. Нужно, чтобы какое-то время крюк до соприкосновения с шайбой шёл по льду. Плечевой пояс при этом должен быть расслаблен и напрягаться нужно только в момент соприкосновения крюка с шайбой. После соприкосновения нужно ещё довернуть бросок плечами и крюк должен получиться в оконцовке параллельно льду.

Щёлк. Бряк. Кряк.

– Сссссука. Кхм.

– Аркадий Иванович. Главная ваша ошибка теперь, то, что шайба далеко от вас. Вы к ней тянетесь плечами и понятно, что из такого положения щелчок не получится. Ещё рука должна быть верхняя прямая, а вы локоть прижимаете к себе.

Щёлк. Бряк. Кряк.

– Стоп, Аркадий Иванович. Вот, вы чуть отпустите шайбу, так, теперь догоняйте и одновременно разворачивайтесь, чтобы вы к направлению броска были под девяносто градусов. Стоп. Это не девяносто. Шутку знаете: «Это вода кипит при ста, а прямой угол девяносто градусов». Так у вас все сто двадцать. Резче разворачивайтесь. Бля, не отпускайте шайбу так далеко. Дайте покажу. Вот, просто ведь всё. Стоять. Опять клюшка выше головы. Стоять. Теперь слишком рано клюшку об лёд трахнули. Ну, показывал же. Десять сантиметров. И провожаем до конца плечами.

Михаил Якушин, игравший в прошлом году за «Динамо» в хоккей и ставший чемпионом страны, а вообще – главный тренер футбольного клуба «Динамо» и по совместительству тренер команды «Динамо» по «русскому хоккею», стоял у поваленных скамеек вместе с возвышающимся над ним на целую голову Виктором Дубининым – вторым тренером и качал головой. Завтра на большом стадионе должна состояться очередная игра по «русскому хоккею» и команда пришла на тренировку. Вон уже выкатилась на лёд. А тут такой аттракцион.

– Иваныч? Это что за кадр с тобой? – Якушин выкатился на лёд. «Хитрым Михеем» ещё не прозвали, но Вовка его узнал. Вот к кому ему нужно попасть после окончания сезона в канадском хоккее. Он всё же футболист. И с хоккеем у СССР и так всё будет отлично, а вот с футболом будет по-разному. Всегда будут в одном шаге от громкого успеха. Ну, разве золото олимпиады в Мельбурне. Но тогда будет тренером Гавриил Качалин. Да и там всё настолько на тоненького пролезло, что не иначе какой-то бог футбольный подыгрывал.

– Учителей Аполлонов прислал, – огрызнулся Чернышёв и поманил Вовок, – Довольно, ребята. На этом стадионе сейчас тренировка будет. На нашем нельзя, лёд угробим, сейчас побегаем немного, на турниках повисим и обедать поедем. Автобус, наконец, отремонтировали.

Побегали вокруг стадиона, повисели на турниках. Вовка продемонстрировал и выход силой и подъём переворотом и даже недавно освоенную склёпку. Оказался не единственным. Кроме склёпки почти все повторили. Параллельно бегали юноши «Динамо». Далековато было, но один из пацанов был на голову выше остальных.

«Неужели Яшин. У него, кажется, 193 сантиметра. Познакомиться надо», – решил Фомин, но тут Чернышёв глянул на часы и прокричал, все мужики, давайте мыться и строиться, через полчаса автобус придёт, повезут на фабрику-кухню завода «Динамо» обедать.

– Вовка вышел на улицу одним из последних. Рожков в душе три всего, а народу тринадцать человек. Тереться голой задницей среди намыленных мужиков, как делали некоторые, не хотелось от слова совсем. Не то воспитание. Не коммунист. Сегодня дорожную телогрейку, в которой приехал в Москву, Вовка сменил на новое чёрное пальто. Почти новое, пару недель походил. В магазине такого не найти, да и где такие деньжищи взять. Пальто досталось по случаю.

Ну, это целая история.

У Павла Александровича – Вовкиного отца было день рождение. Особо звать в гости не было кого. Пришёл дядя Петя (Тот, что возил их на дрезине к деду на рыбалку. Железнодорожник.) с женой тётей Фросей и их дочка восемнадцати лет – Ольга. Старший сын у Петра Александровича на войне погиб, а средний сейчас в армии на границе с Китаем служит. Войнам там, в Китае, гражданская. Коммунисты воюют с бывшими коммунистами. Вовка точно знал, что вскоре Мао Цзэдун победит, а Чан Кайши сбежит на Тайвань, но делиться этой информацией ни с кем не собирался. Да, никто и не спрашивал.

Уже выпили по паре рюмок, в смысле взрослые и тут Мишка, чёрт бы его подрал, как-то дёрнулся за столом неудачно и опрокинул на пол бутылку с самогонкой. Бросились поднимать и в добавок, и бутылку с водкой уронили. Ещё полгода назад Павел Александрович выпорол бы пацана, и Вовке бы досталось за компанию, но тут мать с Вовкой у него на руках повисли и назад на лавку усадили.

– Не специально же. Хотел тёте Фросе хлеб передать, она потянулась, – вступился за брата Вовка.

– Пух, Пух, – попыхтел чемпион города по борьбе, – А что теперь за праздник без спиртного?

– Вова, сынок, ты сходи к тётке Матрёне, возьми у неё литр самогонки, – сунула деньги и банку мать Вовке.

Вовка быстро встал и начал одеваться, и тут в коридор все высыпали и стали советы давать, как узнать хороший самогон или плохой. Вовка натянул ватник старенький, а дядя Петя и говорит:

– Здоровый парень вымахал. Жених уже, правда, Оля? – Дочь кивнула и засмеялась своим низким грудным голосом. Тоже выпила немного. А дядя Петя продолжил. – И не идёт тебя эта обдергайка. Слушай, племяш, нам тут новые шинели выдали, а старая у меня ещё вполне. Ты забеги завтра, я её тебя и отдам. Швею найдёте, перелицуете и пальтишко себе спроворишь. Будет у тебя красивое чёрное пальто.

Так и сделали. Сходил вечером Фомин к дяде Пете и получил шинель со споротыми пуговицами и в нагрузку ещё и шапку цигейковую, почти новую. Дома отдал матери. Та подёргала, проверяя, не сгнила ли ткань, вывернула и посмотрела внутреннюю сторону.

– Вполне целая, чуть выгорела с лицевой стороны, но внутренняя сторона нормальная – чёрная. Хорошая вещь. Замечательное пальто будет. Собирайся Вовка, пойдём к Светке. То есть к тёте Свете. Она по-божески возьмёт. Я ей кое-чем помогла летом по работе. Должна добро помнить.

Стемнело уже. Часов семь вечера. Оказалось, не далеко. Фомин эту женщину видел один раз, на седьмого ноября на демонстрации, она шла вместе с Фомиными, пела под гармонь частушки задорно, не отказывалась от рюмочки, что из-под полы наливал Павел Александрович. Вообще, весёлая женщина.

Постучали, там что-то прокричали за дверью, и через минуту где-то, появилась эта самая Светка. В халатике и без шапки, оказалось, что и не тётка совсем. Нет, не дядька, но для семидесяти лет Фёдора Челенкова так просто девочка. Лет двадцать пять.

– Ой, да вы с женихом. Здрасьте, меня Света зовут. – Протянула, улыбаясь, руку Вовке. – Свататься пришёл?

– Прекрати Светка, – Мать даже пальцем ей погрозила, – вот, пришли как договаривались, мерку снять и шинелку принесли.

– Здоровый какой, весь в Павла Александровича. И глаза его и волосы вон блондинистые, а уж рост-то и подавно. Тоже богатырём будет. Шинелка-то не мала? – женщина схватила Вовку за руки, вывела в комнату на свет и покрутила туда-сюда.

– Это дядьки его. Там лишко ещё останется. Он не сильно меньше Паши.

– Хорошо. Так жених, раздевайсь. Портки можешь оставить, если хочешь, – и залилась колокольчиками.

– Светка! – сморщилась мать.

– Всё, всё. Вовка, скидывай ватник, валенки и шапку на вешалку и я сейчас тебя мерить буду.

Измерила всего. При этом Вовке показалось, что когда швея его сзади измеряла, то умышленно своей полной троечкой навалилась.

– Всё дорогие товарищи, можете быть свободны. Послезавтра приходите на примерку так же часов в семь вечера. Нужно будет фасон обговорить и предварительно померить.

Послезавтра было четвергом и мать пришла поздно с работы, конец месяца, чего-там не ладилось у них.

– Вов, ты сходи один на примерку, не заблудишься. А то мне ещё суп варить и картошку жарить. Только сильно не задерживайся. Не знаю, как получится. И не слушай её. Вечно шутит. Зато мастерица знатная.

Фомин устал на тренировке и идти не хотел, ноги гудели, но вылезти из коротковатого ватника и заиметь настоящее пальто хотелось. Оделся и вышел в метель. Второй день мело. Пришёл весь, как снеговик и долго отряхивался в подъезде. Нет, подъездом это назвать нельзя. Дом такой же, как у них – четырёхквартирный и маленькие сени или тамбур. Открылась дверь и из полутьмы прихожей раздался весёлый голос портнихи.

– О, Вова, ты чего не стучишь, не заходишь. Боишься меня?

– А должен? – решил подыграть Вовка.

– Не съем. Заходи, раздевайся.

Фомин разделся и зашёл в комнату. Там по всем стульям и спинкам кровати были развешаны уже распоротые, выстиранные и отглаженные куски чёрной драповой материи. Понятно, шинель бывшая.

– Так, модник, скажи, а какое тебе пальто нужно. Вон журнал видишь, посмотри, какое нравится.

Убожество. Мешки. Ни вкуса, ни фантазии. Да лучше в ватнике ходить!

– Тётя Света, а можно мне карандаш и листок бумаги?

– Какая я тебе тётя. Просто Света. – Встала, уперев руки в хорошие такие бёдра тётя. При этом верх халатика, надетого видимо без лифчика, разошёлся, и троечка себя проявила.

– Хорошо, Просто Света. Есть карандаш?

– Держи, – и она протянула Фомину ученическую тетрадку и химический карандаш.

Вовка его мусолить не стал, он положил перед собой журнал, как образец, срисовал пальто из него, а потом стал карандашом уже наслюнявленным добавлять и урезать. Получилось вполне модное пальто из следующего века. Такое, какое как-то в Англии Челенков себе купил. Просто Света сначала молча стояла у него за спиной, а потом придвинулась, и, нависнув над сидящим Вовкой, и пристроив груди ему на плечо, стала спрашивать пояснения.

– Кхм, Просто Света …

И тут она укусила его за ухо. Не сильно и не больно. Прикусила, играя, и погладила по голове. Одной рукой. Вторая в это время пошла от груди на живот и упёрлась в резко обозначившийся бугорок.

– Готов! – и она, развернув Вовку на табуретке, впилась в него губами.

Страсть есть. Умения нет. Пришлось продемонстрировать. Поделиться опытом.

Добрались до кровати, и там оказалось, что страсть лучше опыта. Нафиг та Камасутра со всякими «фейерверками», «наездницами» и «Блестящими треугольниками». Пришлось подушкой голову закрывать Просто Света выгибалась кричала, рычала и наверное хотело поделиться ощущениями со всем их посёлком. Ни с чём подобным Челенков в прошлой жизни не сталкивался.

Нда. Закончилось только всё довольно быстро. Так показалось, а когда на будильник упавший от их разгула, глянул Вовка, то поморщился. Час почти. Задаст ему мать и всю душу вытрясет. Опоздал к ужину.

– Ты, Вовочка, умойся, сходи на кухню, как следует, а то мать учует запах духов. Приходи завтра подкладку примерим. Стой. Вот синяя саржа есть и чёрная. Какую хочешь, – Просто Света запахивала халатик. Под ним, как оказалось, вообще ни чего не было. Словно знала, что матери с Вовкой не будет. Будущее предвидит. «Хогвартс» заканчивала. Ведьма.

– Синий. И если есть пуговицы тёмно синие.

– Да, для тебя, Вовочка, из-под земли достану.

Бежать надо. А то опять набросится. Дома хватятся. Искать сюда придут.