Наш дикий зов. Как общение с животными может спасти их и изменить нашу жизнь

Этот поворот в политике государственного регулирования стал возможен после того, как правовая система Шотландии начала признавать, что неблагоприятные последствия и риски должны оцениваться в контексте выгод, которые приносит или получает животное, вид живых существ или территория. Это представление до сих пор кажется слишком радикальным для американской правовой и регулирующей системы, которая по-прежнему готова любой ценой избежать риска. Но если развитие сострадания у детей должно рассматриваться как фундаментальная часть сбалансированного образования, то один из способов его развития – это научиться относиться ко всем животным, включая тех, кто живет в неволе, с уважением и заботой (и, да, даже хорошие люди будут продолжать расходиться в определении уважения и заботы).

 Уроки вместе с животными

В идеальном мире школы были бы первым местом, где возникает взаимосвязь с животными. В дополнение к традиционным курсам биологии и экологии, ученики могли бы узнавать о межвидовом и внутривидовом общении, включая язык птиц (см. главу 8), более глубоко изучить структуру биорегиона школы и узнать о животных, обитающих на границе между одомашненной и дикой жизнью, которых наблюдательные ученики и учителя наверняка могли видеть, гуляя по окрестностям школы.

Включая набор моральных принципов в учебную программу, молодые люди могли бы научиться жить в гармонии с другими видами живых существ. Ученики будут изучать, как создавать биологически разнообразный мир на своем заднем дворе, на крышах и пришкольном участке, изучая, среди прочего, как использовать местные виды растений.

Уроки могут включать в себя то, как различные культуры связаны с миром природы, как естественная история повлияла на историю людей, ученики могут знакомиться с историями, которые животные рассказывают друг другу и нам. В старших классах могут быть предложены основы биофильной архитектуры и биомимикрии, а также курсы по разрушительному и позитивному использованию технологий для контакта с животными, что может привести к тому, что ученики выберут профессии, связанные с миром фауны. Поощряя такой естественный симбиотический подход к жизни и будущему, школы стали бы более интересными и привлекательными местами для обучения и способствовали бы накоплению человеческого социального капитала.

Животные, дикие и домашние, могут передать нам и нашим детям свои внутренние достоинства, научить нас терпению, тому, как жить настоящим, взаимной зависимости с другими живыми существами и друг с другом, смирению (пониманию, что мы не особенный вид или личность, как мы привыкли думать), умению внимательно слушать, жить по средствам и использовать только то, что нам нужно для выживания или процветания. (см. главу 16).

Традиционная школьная программа, включающая чтение, математику и естественные науки, может быть построена на уроках жизни, которые преподают нам другие животные.

Во время посещения крупного природного центра в 2018 году я познакомился с молодой преподавательницей, которая явно была увлечена природой, особенно дикими животными. Она и другие сотрудники устроили мне экскурсию по центру – показали его музейную таксидермическую коллекцию, аквариумы и террариумы, где жили американский домовый уж и красноухая черепаха. Меня провели по окрестностям, где можно было увидеть песчаных журавлей и волков. Мы спустились к пруду, где при нашем приближении леопардовые лягушки тут же спрыгнули в воду. Учительница, одетая в рейнджерскую рубашку цвета хаки, сказала, что из всех занятий, предлагаемых посетителям Центра природы, самым популярным, по крайней мере среди детей, оказалась ловля лягушек в пруду.

Затем она перечислила все факты о биологических и природных системах, которым она учит во время этого занятия. Мне было любопытно, просила ли она когда-нибудь учеников и их родителей просто посидеть рядом с прудом, быть тихими и внимательными, пока перепуганные лягушки не начнут возвращаться на поверхность. Она была озадачена. «Зачем?»

– Чтобы почувствовать, каково это – быть лягушкой.

Сначала мне показалось, что она не поняла, что я говорю. Она просто выполняла порученную ей работу – преподавала науку и соответствовала государственным образовательным стандартам, и делала это хорошо. Но я не мог не задаться вопросом, насколько богаче был бы опыт обучения, если бы она также практиковала критический антропоморфизм. Если бы она могла поделиться с детьми опытом превращения в лягушку – такой урок облегчил бы изучение науки, и сделал бы более глубокими и интересными научные вопросы, которые они задают.

«Сердечная привязанность» не ускользнула от внимания Дэвида Орра, которого многие считают отцом экологической грамотности и пионером в области экологического дизайна. Орр – профессор экологических исследований и политики в Оберлинском колледже в штате Огайо. Хотя большинство американцев, возможно, думают об устойчивости с точки зрения энергоэффективности, он понимает, что речь идет также о поддержании и развитии наших отношений с другими живыми существами и друг с другом.

В своей книге Hope Is an Imperative («Надежда – это необходимость») Орр рассказывает: много лет назад он подумывал о том, чтобы уйти из академического мира. Борясь с разочарованием, он отправился на долгую прогулку вдоль залитой лунным светом реки, а возвращаясь, почувствовал, что за ним следят. И в конце концов столкнулся с невероятно большим койотом, возможно, среди его предков был красный волк. В жизни Орра эта встреча стала поворотным моментом – она легла в основу его нового взгляда на мир и на самого себя. «Я думаю, он просто заинтересовался этим одиноким человеком, неуместным в этой обстановке. У меня не было ни оружия, ни машины, что сделало меня более доступным для общения, и я думаю, что мы действительно общались. Койот был одновременно и любопытен, и вежлив. А те, кто не верит, что животные мыслят, просто никогда не отваживались в одиночку без достаточной защиты вступать в разговор с одним из них на его условиях и в его родной среде обитания».

Я был поражен, насколько его опыт был похож на опыт многих людей, с которыми я беседовал, да и на мой собственный тоже. В этот момент Орр осознал наполненность пространства между собой и койотом, и он противопоставил это осознание образовательной пустоте общества, которое по примеру Декарта все еще рассматривает природу «как простой товар, а животных – как некие абстракции».

Такая пустота является логичным результатом того, что Орр воспринимал как «разделение головы, рук и сердца в ученом мире». Мейнстримное образование, похоже, начинало с шеи, а затем двигалось вверх, но при этом учитывало только половину того, то находится в черепной коробке. Другая половина, та часть сознания, где обитают чувства, юмор, поэзия и способность к обобщению, считалась лишней людьми, которые часто не могли отличить оцепенение от трупного окоченения. Глядя на подрастающее поколение в целом и на своих собственных студентов, он видел, что способность воспринимать природу как живой организм, становилась все более чуждой для «замкнутой на себе учебной программе Академии, где самыми важными вопросами были получение высокого среднего балла, сдача курсового блока, карьера, привычный распорядок дня и ежегодный рейтинг US News & World Report».

Тот обмен репликами с койотом открыл для Орра небольшую, но важную дверцу. Сегодня его громкий голос ученого призывает к реформе образования с учетом понимания природы. Он возглавлял проектирование и строительство Центра экологических исследований Адама Джозефа Льюиса в Оберлине, названным Министерством энергетики США одним из тридцати знаковых зданий двадцатого века. Его конструкция стирает различие между внутренним и внешним пространством, и для его работы требуется минимум энергии.

Теперь Орр призывает к «героизму высшего порядка» – развитию расширенного дизайнерского интеллекта, который учитывает права детей и представителей дикой природы, а также обеспечивает глубинную связь всех людей с природой. Орр, Дэвид Собел и другие преподаватели – формальные и неформальные – прокладывают путь к внедрению образовательного подхода, который расширяет, а не сужает восприятие студентов, чтобы они в конечном итоге понимали жизнь всех животных и природы в целом. Если будет развиваться основанное на природе обучение, в котором животные и глубинная связь с ними играют важную роль, колледжи должны его пропагандировать и учить будущих учителей тому, как выходить на простор самим и выводить детей.

Десять способов любить мир

Декарт все еще правит западным обществом, но его хватка ослабевает. Высшие учебные заведения, от колледжа Льюиса и Кларка в Орегоне до колледжа Уэллсли в Массачусетсе и Корнельского университета в Нью-Йорке, позиционируют себя как учебные среды, в которых студенты уже больше времени посвящают изучению и воссозданию природных условий.

Педагоги настаивают на создании дополнительных природных пространств для обучения студентов. Студенты колледжей также подталкивают в том же направлении руководство своих институтов. По всей стране создаются клубы любителей природы, в которых все внимание студентов сосредоточено на защите окружающей среды и на спасении себя от растущего давления со стороны образования, родительских ожиданий и неопределенности в сфере экономики. И даже в то время, как в некоторых районах начальные и средние школы продолжают ограничивать или отменять поездки на природу во время каникул, ряд независимых и государственных школ более серьезно относятся к выделению участков дикой природы для обучения там своих учеников.

Особенно быстро подобные изменения происходят в дошкольных учреждениях. В 2017 году издание Education Week сообщило, что пять лет назад в Соединенных Штатах действовало всего несколько десятков дошкольных учреждений с возможностью общения с природой. Сегодня их около 250. Эта тенденция повторяет пример Европы, в которой лесные школы (где учащиеся могут проводить большую часть своего учебного времени на открытом воздухе) уже много лет пользовались популярностью. И эта тенденция в настоящее время только растет. В то же время растет число исследований, связанных с достижениями учеников в условиях обучения на открытом воздухе, получающих более высокие баллы по стандартизированным тестам.

Естественная среда обучения поощряет методики, позволяющие активизировать чувства. Например, биоакустик Берни Краузе вовлекает детей в процесс «активного слушания». Он пишет: «В частности, в США не хватает признания фундаментальной ценности биофонии – коллективного голоса природного мира – это аксиоматическое выражение, обозначающее то, что присутствует в любой среде обитания, в любое время дня и ночи и в любое время года. Это повествование о месте и времени, это признак здоровья среды обитания». Он добавляет: «экологию звукового ландшафта можно преподавать детям с трех лет… в возрасте, когда дети более восприимчивы к тайнам животного мира, когда они слышат звуки, которые издают рыбы, не говоря уже о более привычных голосах птиц, амфибий и млекопитающих. При этом их лица озаряются удивлением и подлинным восторгом. Я говорю своим ученикам, что картинка может стоить тысячи слов, а звуковая картина стоит тысячи таких картинок». Он просит студентов прислушиваться к истинной танцевальной музыке, звучащей повсюду вокруг нас в природе: в шепоте и криках, в том, что Краузе называет «хором живых существ».

Любая система образования, которая игнорирует полноценное использование всех органов чувств, обесценивает естественную историю, сводит биологию к числам. И, как следствие, отвергает любое обсуждение возможности наличия единой души, присущей всем животным, включая людей, тем самым преподнося ученикам неточную версию реального мира. Мы принимаем как истину мнение, что на НАШЕЙ ПЛАНЕТЕ доминирующей является среда обитания человека. Тем не менее, бактерии размножаются и мутируют быстрее, чем мы, они составляют значительную часть веса нашего тела. Их биомасса равна или превышает биомассу всех людей в мире. «Отдельные муравьи эквивалентны нейронам в вашем мозге – каждому из них нечего сказать, но вместе они способны на очень многое», – говорит Марк Моффет, энтомолог из Смитсоновского института в Вашингтоне, округ Колумбия. Он приводит отличный пример того, что муравьи уже контролируют Землю, отмечая: «Они просто делают это под нашими ногами». Если наш вид потерпит неудачу, в какой-то момент крысы или свиньи, с их сложной социальной структурой, или созданные нами искусственные существа смогут завоевать мировое господство.

В основе увеличения включенности природы в школьное или дошкольное обучение лежит этическое образование. В идеале преподаватели, будь то в неформальной или официальной среде, будут все активнее использовать базу знаний коренных народов. Они принесут нашему виду облегчение от одиночества и помогут нашей культуре перейти от этики эксплуатации к этике воспитания.

Говоря о роли животных, отличных от человека, вот десять советов, как способствовать вовлечению в процесс воссоединения с природой учащихся от старших групп детского сада до студентов колледжа:

1. Поощряйте учеников и учителей к эмпатическому слушанию, рассказывайте им истории о встречах с другими животными и взаимоотношениях с ними. Эти истории можно рассказывать у костров, на YouTube, при помощи литературы, искусства, фотографии, музыки;

2. проводите больше времени образовательного процесса за стенами класса, в среде обитания диких животных и растений. Это стимулирует ум и чувства. Подталкивайте молодых людей больше общаться с животными, но также учите их ответственности, которая связана с этим общением;

3. предложите всем будущим преподавателям в педагогических колледжах различные курсы по общению с природой, подчеркивая то, как взаимодействие с природой улучшает способности к познанию и творчеству. Преподавателей следует научить тому, как правильно выводить учеников на улицу, чтобы они могли там учиться и набираться опыта;

4. расскажите всем студентам, а не только тем, кто специализируется на естественных науках, о новых исследованиях в области эмоций и интеллекта животных, о видовом одиночестве, а также о влиянии изменений окружающей среды и урбанизации на популяции животных, в том числе о смешении диких и домашних животных – и о тех видах, которые обитают на границе между этими двумя мирами.

5. разработайте и применяйте альтернативы вивисекции и использованию животных в лабораторных экспериментах любого уровня сложности;

6. на каждом уровне обучайте студентов создавать новые физические среды обитания для диких животных, заботиться о животных-компаньонах, представлять способы построения городов, которые усиливают связь между людьми и животными;

7. поощряйте присутствие в классах настоящих служебных животных, а также спасенных и реабилитированных питомцев, которые не могут быть выпущены на волю; привлекайте учащихся к уходу за ними;

8. преподавайте критический антропоморфизм как часть научного метода, тем самым углубляя способность студентов к пониманию и наблюдению за животными;

9. познакомьте студентов с духовными, религиозными и философскими течениями, описывающими взаимосвязь человека с другими животными. Покажите, как эти понятия применимы не только к их связи с другими животными, но и к отношениям между людьми и различными культурами. Уважайте и вовлекайте в этот процесс представителей коренных народов и других культур;

10. предложите студентам и горожанам представить себе разумное будущее как альтернативу нынешнему антиутопическому трансу.

Чтобы привлечь больше животных в образовательную среду или больше учеников – в естественную природную среду, школы и учителя не должны действовать в одиночку. Дальновидные педагоги всего мира установили партнерские отношения с приютами для животных, центрами спасения животных, зоопарками и аквариумами, фермами и ранчо. Волонтеры из этих учреждений уже привозят в школы диких животных и собак-терапевтов. Но такие подходы нуждаются в большей общественной поддержке. Герб Брода, почетный профессор университета Эшленда в Огайо, является признанным специалистом по использованию школьных дворов в качестве обучающей среды, утверждая, что «для того, чтобы школы лучше воспринимали подобный подход, нужна большая настойчивость общественности – родители должны сами попросить, чтобы животные стали частью школьной жизни».

Это движение разрастается с невероятной скоростью. Два основных акционера Apple, пенсионная система учителей штата Калифорния и хедж-фонд Jana Partners совместно владеют акциями Apple на сумму около двух миллиардов долларов. В январе 2018 года оба инвестора опубликовали открытое письмо, в котором призвали Apple рассмотреть вопрос о том, как технология влияет на благополучие детей. Многочисленные исследования показывают, что молодые люди частично утрачивают способность читать эмоции, а их социальные навыки снижаются, поскольку у них остается меньше времени для общения лицом к лицу из-за все более широкого использования цифровых гаджетов. Американские подростки, проводящие три и более часов в день за электронными устройствами, более подвержены риску самоубийства, чем их сверстники, использующие их менее часа в день. А вот еще одна тревожная тенденция: некоторые подростки используют ножи и бритвы, чтобы порезаться, а затем продемонстрировать свои раны в социальных сетях.

И напротив, нам известно, что животные-компаньоны и контакт с дикими видами способны помочь молодым людям почувствовать себя по-настоящему привязанными к жизни, равно как и подарить более общие переживания в мире природы. Согласно данным одного исследования, после пяти дней, проведенных в лагере на природе, где ограничивается использование цифровых устройств, дети гораздо лучше справлялись с тестами на эмпатию, а дети, которые провели пять дней, даже не взглянув на смартфон, телевизор или другой цифровой экран, лучше читали человеческие эмоции.

Древнейший способ обучения

Сегодня в образовательной теории и практике сходятся несколько взаимосвязанных тенденций, опирающихся на принцип образования Вальдорфа и Монтессори. Один из них называется «гуманное воспитание». Институт гуманного образования (IHE) определяет его как способ преподавания и обучения, который предлагает возврат к этике «не навреди» в медицине. Он суммирует этику в одном придуманном слове – MOGO – сокращение от most good (самый хороший). Это быстрый способ поиска ответа на фундаментальный вопрос – как каждый из нас, независимо от нашего повседневного занятия, работы, сообщества и добровольческих обязанностей, может принести наибольшую пользу и наименьший вред себе, другим людям, животным и окружающей среде?

Филип Тедески из Денверского университета является сторонником гуманного образования. Он признает, что его название может многих ввести в заблуждение. Слово «гуманный» предполагает, что основное внимание уделяется людям (human). «Для обозначения всех этих понятий нам явно нужен новый язык, – сказал он мне. – Мы обнаружили, что одни и те же социологические показатели здоровья и благополучия применимы к людям и прочим животным». Жестокое обращение с животными – например, приковывание собаки цепью на улице в сильный мороз, когда она замерзает до смерти – оказывает прямое воздействие на здоровье любого человека, не только на виновника этой жестокости, но и на тех, кто был свидетелем этого или допустил это. Точно так же добрые поступки по отношению к животным способствуют росту благополучия как самого этого доброго человека, так и людей из его круга общения.

Гуманное образование никоим образом не ограничивается обучением в классе. Это также должны учитывать и градостроители. Приюты для животных часто располагаются на окраинах промышленных парков. Но Тедески и другие сторонники гуманного образования и гуманных сообществ считают, что, если такой приют разместить в населенном районе и запустить программы, привлекающие его жителей к заботе о животных, социальная изоляция уменьшится. Причем это относится как к людям, так и к животным. В настоящее время Денверский институт связи человека и животных работает совместно с полицией и приютами для бездомных, чтобы обучить их отношениям между бездомными людьми и их собаками. «Сегодня в Денвере почти нет приютов для бездомных животных. Мы надеемся изменить это», – сказал Тедески.

Он хочет, чтобы колледжи и университеты, начиная с Денверского университета, считали себя эпицентрами гуманного образования, для начала в качестве примеров демонстрируя, например, дружественное отношение к животным в общежитиях. «Мы знаем, в каком стрессе оказываются первокурсники, и доступ к животным-компаньонам может оказать положительное влияние на их психическое здоровье и способность учиться», – сказал он.

Но не будет ли это рассматриваться как еще одна привилегия для студентов? Нет, ответил он, если это будет частью образовательной программы, сосредоточенной на взаимной доброте, которую заслуживают животные, включая надлежащий уход за ними, а также понимание особых потребностей различных пород собак или кошек. Помимо общежитий, такая программа будет принимать во внимание здоровье и благополучие всех животных, домашних или диких. При воспитании гуманных взаимоотношений с другими животными в общежитии, классе или городе, это естественным образом перекинется на взаимоотношения между людьми.

Движение за гуманное образование делает основной упор на животных-компаньонах, но, когда я упомянул о своей идее создания местных групп по наблюдению за дикой природой, Тедески предположил, что школы могут спонсировать эти группы или участвовать в городской кампании по их продвижению. Он знает педагогов, которые присоединяются к этим группам или создают свои собственные, и через них распространяют идею о том, что все мы живем бок о бок с животными, что благополучие людей и других живых существ взаимосвязано. Дополнительно гуманное образование могло бы быть адаптировано для будущих родителей, новорожденных, малышей и их воспитателей; занятия по раннему воспитанию могли бы дать педагогам возможность научить будущих родителей более человечным отношениям между людьми, а также между людьми и другими животными.

Следует сказать следующее: движение за тесный контакт с природой во всех его формах еще не установило равноправных отношений с различными сообществами и экономическими группами. Несмотря на прогресс в этой области, дошкольные учреждения с возможностью тесного общения с природой, например, работают в основном только в белых, экономически привилегированных семьях. Что касается охраны природы, экологического образования и движения за тесный контакт с природой, то в нем недостаточно полно представлены коренные народы. Этот вопиющий разрыв должен быть исправлен. Обнадеживающие сведения в этом отношении приходят из Канады.

В 2017 году школа-лаборатория при Институте изучения детей доктора Эрика Джекмана университета Торонто, выпустила замечательную книгу Natural Curiosity, («Естественное любопытство», 2-е издание), созданную в сотрудничестве с местными педагогами. Переосмысливая образование в контакте с природой, авторы сообщают о нетрадиционных методиках преподавателей. В том числе об уроке, проведенном исследователем университета Торонто Фарве Гафури, который вместе с детьми из детсадовской группы обнаружил мертвую белку в парке за школой. Дети проявили естественное любопытство. «Этот опыт вызвал неделю интенсивного наблюдения, изучения и расспросов, которые продемонстрировали глубокий интерес детей к природе смерти (и связанные с этим страхи)».

Позже дети умоляли учителя вернуться на это место и ежедневно проводили там по нескольку часов, «рассматривая, рисуя и размышляя о тайнах мертвой белки». Они выражали беспокойство относительно «нынешнего благополучия белки (несмотря на то, что она была мертва)», и все чаще неохотно покидали животное, возвращаясь в класс. Что характерно, очевидное разложение не помешало им пытаться выражать заботу. Через неделю учительница забеспокоилась этим занятием детей и тайком убрала белку. Это вызвало «шквал вопросов и предположений о том, куда она делась». Несколько месяцев спустя, когда отцы двух детей неожиданно умерли, учитель написал авторам книги, что рассказ о смерти белки помог этим ученикам осознать смерть на более глубоком уровне. Чтобы ученики могли более полно осознать свое пребывание в этом мире, Natural Curiosity предполагает использовать структуру мышления аборигенов. В ее основе лежат понятия семьи, близости и взаимности:

«Представления коренных народов расширяют базис для интеграции знаний, включая в него все, что нас окружает, в конечном счете стирая концепцию окружающей среды, все глубже погружая нас в сияющее ощущение пространства до тех пор, пока все, что мы собой представляем, каждый аспект нашего бытия не станет единым целым, неделимой живой системой, объединенной изнутри…

Даже термин «неистощимое использование» не отражает того, что под ним подразумевается, поскольку он часто ограничивается использованием природных ресурсов. Как мы могли бы более ответственно потреблять то, что находится где-то отдельно от нас и добыто из других источников. Скорее нам следует спросить: что изменилось бы, если бы мы жили, отчетливо ощущая, что вода, земля, весь мир вокруг нас – наши родственники? Что, если мы будем любить окружающий нас мир так же глубоко, как свою семью?

И тогда у нас с миром начнется равноправное взаимное влияние, которое будет распространяться во всех направлениях и в будущее, вплоть до седьмого колена. Вместо того, чтобы вносить свой вклад в решения проблем, мы могли бы добиться баланса во всех наших взаимодействиях с окружающим миром, устремляясь вперед сквозь пространство и время».

В своей книге Natural Curiosity Нора Л’Эсперанс, работающая с маленькими детьми в школе-лаборатории Торонто, так описала эволюцию своего мышления: «Чем больше я узнавала об экологии и слушала то, что повествует нам наука о расширяющейся Вселенной, тем больше менялся мой язык в преподавании. Когда я говорю о планете Земля, я больше не говорю «мы находимся на Земле». Теперь я говорю о «Планете, частью которой мы являемся». Формулировка изменилась незначительно, но она демонстрирует огромный сдвиг в сознании: мы не отделены от всего остального на планете – фактически, на самом деле мы в буквальном смысле ее часть».

Слишком многие из нас утратили представление о том, кто мы есть по отношению как к физическому миру и к другим живым существам, живущим в одном с нами пространстве. Технологии, призванные соединить нас, не оправдали ожиданий. На протяжении всей человеческой истории с древнейших времен люди зависели от своей неврологической способности составлять ментальные карты, чтобы найти свой путь: сначала по поверхности земли и по морю, а затем по тропам, дорогам, автострадам. Когда-то мы полагались на собственный мозг, а теперь полностью подчинены электронным устройствам. Исследователи показали, что чем больше мы используем GPS-устройства в телефонах и автомобилях, тем меньше способны создавать ментальные карты.

Всем ученикам, молодым и старым, следует дать шанс развить более глубокую связь со Вселенной, частью которой они являются, и один из их учителей должен знать дорогу туда.

Глава 22. Медведь

Единственный способ по-настоящему заботиться о животных – это познать их, погрузиться в поток жизни природы и других живых существ, включая тех, кто может причинить нам вред. Ничто иное так не стимулирует благоговение и смирение, не говоря уже об инстинкте выживания, как ярость дикого хищника или его непостижимое милосердие. Пороговое пространство между жизнью и смертью – это то место, где человек более уязвим, но и где больше возможностей к переменам.

Рон Свейсгуд – главный специалист по охране природы Зоологического общества Сан-Диего. Он также входит в группу биологов, спасших гигантскую панду от вымирания (он и его коллеги в Китае придумали, как побудить животных спариваться в неволе – оказалось, что все дело в запахе). Он ежегодно по нескольку недель руководит биологической станцией Коча-Кашу на перуанской Амазонке. Эта местность считается одной из самых отдаленных и еще незатронутых человеческой деятельностью территорий, из еще сохранившихся на планете. Недавно там начались сильные дожди, а до этого ученые купались в реке… с пираньями. Свейсгуд мог умереть, когда воспалился порез, так как Коча Кашу находится в нескольких днях пути от нормально функционирующей больницы. К счастью, у него были с собой антибиотики. Говоря о своей работе в Китае, он отмечает, что людей привлекают панды из-за их плоских лиц, больших глаз и формы Ваньки-встаньки. Но они отнюдь не ласковые мишки – по крайней мере, с людьми. Их челюсти, размалывающие бамбук, одни из самых мощных среди всех хищников. У Свейсгуда никогда не было проблем с пандами, но он рассказывает невероятные истории о том, как его преследовали африканские львы и как белый носорог атаковал его с расстояния в пятнадцать метров, прежде чем по непонятной причине вздрогнул и остановился прямо перед ним.

Пограничное пространство между жизнью и смертью – это то место, где наиболее вероятны как трагедия, так и перемены. В 2013 году, когда Свейсгуду исполнился пятьдесят один год, ему поставили диагноз шванноматоз – агрессивный рост относительно доброкачественных, но болезненных опухолей по всему телу. Из-за опухолей он потерял чувствительность в ногах. Потратив несколько долгих месяцев, он снова научился ходить. Свейсгуд думает об этом, почти ежедневно сталкиваясь с носорогами. «В некоторой степени я могу контролировать ситуацию при встрече со львом или носорогом. Я не могу контролировать рост опухолей. Но у меня есть возможность контролировать то, как я справляюсь с тем и с другим», – сказал он, когда мы встретились однажды за кофе. Он говорил мне о силе особого вида историй о животных и об уроках, которые из них можно извлечь:

«Я рассказывал историю про носорога раз сто, а то и больше. Моим мальчикам это нравится: «Расскажи историю про носорога, папа!» Значит, истинная преобразующая сила этого рассказа больше нужна мальчикам, а не мне. Маленькие твари – бактерии, вызывающие опухоли, которые чуть не убили меня – с большей вероятностью достанут вас, чем носороги, ягуары или медведи. Но истории о больших животных интереснее. Рассказы о встречах, чуть было не закончившихся смертью – самые популярные байки у костра. Мы запрограммированы на то, чтобы обращать на них внимание, запоминать их. Именно поэтому люди останавливаются и глазеют на автомобильные аварии. Болезненное очарование – вот как мы учимся избегать смерти. Животные иногда проявляют такие же чувства, когда убивают другое животное. Может быть, они тоже учатся на чужих ошибках. Огромное преимущество, которым обладают люди, – это наша способность рассказывать такие истории, что может привести не только к изменению одной конкретной личности, но и к культурному обучению и выживанию вида в целом».

Одно дело слушать поучительные истории, и совсем другое – намеренно пригласить тигра на обед. Чтобы впитать в себя карму хищника, люди живут вместе с медведями гризли, плавают с акулами (обычно в защитных клетках) и держат домашних тигров, гепардов и львов – как это сделала Типпи Хедрен, звезда «Птиц» Альфреда Хичкока, чей гривастый африканский лев в охотку бегал по дому вместе с ее маленькой дочерью, Мелани Гриффит. Фотографии и видео львов, обнимающих людей, особенно популярны на YouTube и в других соцсетях. Почему львы обнимают людей? Скорее всего, не потому, что они полны любви, а потому, что львята делают то же самое друг с другом, чтобы выразить доминирование.

Поиск острых ощущений – это одна из мотиваций для сближения с опасными животными. Другая – это восторг, чувство благоговения и избранности такого момента. При этом взаимность не обязательна. Однако эта реакция также возникает, когда люди сталкиваются с животными, которые не могут причинить им вреда. Тиа Гоз, пишущая для Live Science, предлагает две другие мотивации. «Потребность в контакте с дикой природой является частью человеческой сути, но погоня за дикими животными может также быть следствием изоляции или мачизма». Это верно, но люди, которые сталкивались с дикими хищниками, также сообщают о другом чувстве, возникающем при таких встречах. Это противоположность мужественности. Смирение.

Намеренно или случайно такой опыт может стать триптихом, который человек открывает и закрывает всю оставшуюся жизнь. Несколько лет назад океанограф Пол Дейтон, живший со своим сыном в хижине в районе Биг-Бенд в Техасе, пережил событие, которое взволновало его не меньше, чем встреча с осьминогом.

«Мы спали на маленькой веранде. Вдруг я услышал, как рядом хрустнул гравий. Я сел, светила полная луна, и я услышал, как что-то приближается к стене нашей хижины. Подумалось, что это большой койот. Он вышел из-за крыльца и подошел прямо к краю моего спального мешка. Это был большой горный лев (пума). Мы смотрели друг на друга секунд пятнадцать. Только любопытство. Хвост не дергался. Он не демонстрировал поведение хищника. Скорее его реакция означала: «Ох, я не ожидал увидеть тебя там». Затем он издал незнакомый мне звук, как будто говоря: «Пока, увидимся». Пумы не прыгают, они как бы текут. Он перемахнул через забор и исчез. Я подумал: «А я искал тебя всю свою жизнь».

Когда Дейтон рассказывал мне эту историю, я вспомнил, как Майкл Пелтон описывал чары, под которые он попал в детстве, когда впервые близко столкнулся с медведем, и его восхищение Полом Шепардом, который в своей книге The Sacred Paw («Священная лапа») пишет:

«Медведь пробуждает в нас чувство страха и осторожности, любопытства и очарования. Погруженные в себя, мы можем обманываться, забывая о его непохожести на нас, и кормить его в национальном парке, как любимую собаку. Возможно, побуждение у нас одно и то же, приглашаем ли мы медведя разделить нашу пищу или в наш фольклор, – желание воссоединиться с чем-то потерянным и драгоценным, видимым в животном, которое больше всего напоминает нас самих. Как будто в нем мы наконец замечаем, насколько велика наша потеря контакта с самими собой. Возможно, медведь все еще может послужить нам проводником и посланником».

За горизонтом

Уже три дня Энн Бэнкрофт замечала, что белый медведь преследует ее. Она видела его следы, видела, как он приближается, кружит далеко на льду и наблюдает. Иногда он исчезал на несколько часов, и она чувствовала облегчение.

«Обычно белые медведи интересуются людьми, но не настолько явно. Они гораздо больше любят мясо тюленей, чем озлобленных старух», – сказала она, улыбаясь, имея в виду себя и Лив Арнесен, норвежскую авантюристку, которая сопровождала Банкрофт в этой экспедиции.

Харизматичная, веселая и смелая, Банкрофт – одна из самых известных полярных исследователей. В 1986 году она была первой женщиной в истории, которая достигла по льду Северного полюса (хотя, конечно, местные женщины совершали подобные походы, только они не зарегистрированы), путешествуя на собачьих упряжках за тысячу миль от Северо-Западных территорий Канады. В 1993 году Банкрофт возглавила первую женскую экспедицию по пересечению льдов при движении к Южному полюсу, а в 2001 году Банкрофт и Арнесен стали первыми женщинами, которые пересекли Антарктиду на лыжах. В 2005 году Банкрофт и Арнесен отправились на лыжах через Северный Ледовитый океан. Это была та самая экспедиция, в ходе которой на них напал настойчивый белый медведь.

Стоит отметить, что белые медведи считаются самыми опасными для человека, и число таких встреч будет только увеличиваться, поскольку изменение климата гонит их на юг. Некоторые коренные жители Арктики все еще охотятся на белых медведей, используя их в пищу, но даже к их туше относятся с величайшим уважением в надежде, что дух медведя поделится с другими медведями информацией об их почтительном отношении, и их легче будет убить в ходе следующей охоты. Некоторые считают, что дух медведя может вселяться в людей. Сохранились легенды о людях-полярных медведях, которые живут в иглу, ходят прямо и умеют разговаривать.

Банкрофт рассказывала мне свою историю в теплом уютном доме своей подруги в Миннеаполисе. Но я совсем не чувствовал этого тепла. Банкрофт оживилась, ее глаза расширились – она в мельчайших подробностях описывала каждый полученный урок, каждую подсказку в поведении, которую давал ей медведь, каждую ошибку, которую она совершала.

«Идя на лыжах, мы обе были пристегнуты ремнями, чтобы тянуть сани, так что разворот был довольно трудным делом. Поэтому нам потребовалось некоторое время, чтобы понять, что нас преследует один-единственный медведь. Это очень нервирует, – сказала она. – Мы не взяли винтовку. Многие осуждали нас за это, но мой опыт говорит, что винтовка обычно остается на санях. Если вы редко видите медведя, винтовка может оказаться похороненной под грудой снаряжения». Но револьвер «Магнум» был у Лив с собой («он всегда у вас на бедре»). Тем не менее, наличие его под рукой не гарантирует решения проблемы. Выстрел в воздух обычно не отпугивает медведя, «потому что медведь не знает, откуда исходит шум – в Арктике шум рассеивается».

Каждый защитный инструмент имеет свои ограничения. При ветре эффективность аэрозоля против медведей, который они взяли с собой, весьма сомнительна. Они приклеили изолентой ручные сигнальные ракеты к амортизирующим тросам, которые были прикреплены к их курткам. «Сигнальная ракета – это первая линия обороны, – сказала она. – «Магнум» – последняя». Некоторых медведей отпугивает громкий хлопок и сама вспышка света, сверкнувшая на земле прямо перед его носом. «Но этот медведь был хитрее, он следовал за нами на расстоянии, отодвигался от вспышки и снова приближался».

Шли дни, медведь все время маячил на горизонте. Банкрофт моргала, и медведь исчезал, как призрак. «После блинчатого старого льда мы переходили на завалы, которые напоминали целые поля, покрытые валунами. Каждый раз медведь появлялся сразу после того, как мы покидали ледяную чашу и входили в полосу ледяного щебня. Труднее всего нам приходилось, когда мы проходили через завалы льда. От белого медведя невозможно убежать. Я поняла, что если он решит схватить нас обеих или одну из нас, то, скорее всего, вытащит нас на ледяной блин, чтобы видеть своих соперников». Один участок льда был настолько ухабистый, что, хотя они знали, – невидимый медведь все еще преследует их, – но были вынуждены снять лыжи, оставить их и протащить сани через завалы.

«Я сказала Лив: «Прикрой меня». И вернулась за лыжами. Я наклонилась, щелкнув креплениями, и встала». Медведь стоял на задних лапах меньше чем в сотне метров от нее.

«Я крикнула Лив: «Медведь!» При встрече с любым хищником нельзя убегать, а в некоторых случаях не следует даже отступать, потому что животное будет интерпретировать такое действие как покорность, и это может вызвать у него инстинкт погони. Мы встали плечом к плечу друг к другу, чтобы казаться больше. Я достала сигнальную ракету, а она вытащила «Магнум». Медведь ткнулся носом в лыжню и посмотрел на нас, мы задрожали. Мы не хотели стрелять в него. Я запустила сигнальную ракету, и он снова встал на задние лапы. Он приблизился, но не нападал.

Я спросила Лив, собирается ли она застрелить его. Она сказала: «Да». К тому времени я уже выпустила две ракеты и зарядила еще две. И тогда я услышала щелчок. Это был пистолет Лив. Но он не выстрелил. Я снова выпалила ракетой медведю под ноги. Издав какой-то звук, не похожий на рев, но и не очень добрый, он развернулся и убежал. Мы простояли так полсекунды. Я заряжала ракетницу, меня просто трясло. Лив посмотрела на пистолет. Он разморозился, и она выстрелила.

Женщины перенервничали, они замерзли. Вместо того, чтобы пойти прочь от медведя, они перезарядили оружие и пошли по его следам, чтобы убедиться, что он ушел. Они увидели капли мочи и поняли, что напугали его. Медведь шел по своим собственным следам, удаляясь от завалов. Обе исследовательницы зашли в глубину поля, покрытого ледяными глыбами. Зная, что медведь может ждать их за любым ледяным валуном, они все же продолжали идти по его следам. «Когда мы вернулись, – сказала Банкрофт, – я увидела по его отпечаткам, что, когда я надевала лыжи, он сидел рядом за валуном». Следы также показали женщине, – когда медведь двинулся к ней, его походка изменилась. «Это бросило нас в дрожь. Нам ничего больше не оставалось, как продолжать следовать выбранной стратегии. Со своих саней я высматривала медведя на 180 градусов впереди. Работа Лив состояла в том, чтобы следовать за мной и осматривать пространство на 180 градусов позади. Из-за капюшона мне было трудно разглядеть медведя, а медведи вообще быстрые и тихие».

Они завершили свое путешествие, и это событие навсегда отпечаталось в сознании и сердце Банкрофт.

Сейчас она живет в фермерском доме в Миннесоте на реке Сент-Круа вместе со своим партнером. Иногда по их территории проходит черный медведь. Это ее беспокоит. «С появлением большего количества людей и кормушек для птиц, я стала гораздо более осторожна в отношении черных медведей, чем когда-либо, – говорит она. – Сейчас они попривыкли к собакам и людям».

У себя во дворе она держит кур и описывает мне их удивительную индивидуальность, – они стали неотъемлемой частью ее эмоциональной жизни. Она сказала, что выросла на ферме в Миннесоте, чувствуя себя странной девочкой, предпочитающей людям животных. Она любила свою семью, но «воображение и животные заставляли обращать больше внимания на остальной окружающий меня мир». Часть детства она провела в Кении и всегда предпочитала жить «на границе между диким и человеческим мирами, там, где дикие животные живут своей жизнью, порой заходя на обжитую нами территорию».

Она называет цыплят и петухов своими сорока детьми.

«Чем старше я становлюсь, тем более напряженной и требовательной становится моя жизнь. Но потом я захожу в курятник, сажусь на скамейку и наблюдаю за их безумными ужимками и за тем, как они общаются. Люди думают, что цыплята тупые, но, если учитывать, что у них мозг размером с мой большой палец, они способны очень на многое. Цыплята комичны и проницательны. Они общаются друг с другом, постоянно перемещаясь по своей социальной лестнице, вербально контактируют со мной и другими животными. Я пытаюсь разговаривать с курами и петухом на их языке, разными тонами голоса, кудахтая, когда обнаруживается источник пищи, жук или семя. Есть звук «обратите внимание» – он напоминает тихий свист – у них для многих событий есть свои звуки. Я повторяю эти звуки, особенно, когда имею дело с цыплятами и когда нахожу червячка.

Правда, я не совсем преуспела в их языке. Время от времени я обращаюсь к ним подобным образом, и они взъерошивают перья.

Вчера я сидела в курятнике, когда ко мне пришла молодая женщина, чтобы забрать яйца. У нее диагностировали психическое расстройство. Она некоторое время посидела со мной. Склонившись над птенцами, она осторожно подхватила их под ноги и посадила к себе на колени. Обычно человек спускается сверху, как хищник, но она встала на колени и нежно обняла их, и они без страха остались у нее на коленях».

Через некоторое время, проведенное в курятнике, Банкрофт начинает чувствовать, что с миром все в порядке. Время замедляется. Она наблюдает за курами и петухом почти так же внимательно, как за белым медведем, который крался за ней по ледяному склону. Женщина не чувствует ни прилива адреналина, ни беспокойства. Она просто смотрит и слушает. Иногда она им поет.

Призвание

Когда-то мы родились так же, как и те, на кого охотились или кому поклонялись, ощущая родство с теми, кто охотился и наблюдал за нами; с волками, которые подходили все ближе и в конце концов становились нашими друзьями и товарищами по работе; со скотом, овцами и свиньями, которые какое-то время жили в наших домах. Но с течением времени коллективная жизнь привела к тому, что в большинстве стран мира древние принципы жизни исчезли. И теперь мы прилагаем все силы, чтобы заполнить эту пустоту. Иногда нам это удается.