ГОРОД ВОРОВ

— Линия ISDN, — поправил Дез. — Передача данных, высокоскоростной интернет. Ну вот представь, что я водопроводчик, провожу к тебе воду, но трубы гораздо шире обычных. Оптоволокно. Интернет такой быстрый — просто летает.

— Правда? Это наше будущее?

— Это наше настоящее. А завтра — кто знает? Когда-нибудь проводов вообще не будет, в этом я уверен. И монтеров не будет.

— Может, тебе стоит подумать о подработке?

Дез улыбнулся, глядя на шоссе.

— Пора мне.

Они соединили кулаки. Дез пошел вниз по склону, держа сверток под мышкой.

Дуг повернулся и двинулся в обратном направлении, вдоль Старого Ратерфордского, по привычке разглядывая припаркованные машины. На Девенс он повернул направо и пошел по Пакард, улице с односторонним движением, одной из немногих в тесном Городе, где были задворки. Над кирпичными стенами, разделявшими небольшие парковки, виднелись эркеры и декоративные балкончики. Пустые мусорные баки стояли на каждой огороженной мощеной парковке, кроме одной — той, что у дома Клэр Кизи. Сливовый «Сатурн» так и не появился. Из-под двери с защитным экраном веером торчали рекламки ресторанов с едой навынос.

«Не останавливайся», — велел себе Дуг, сжимая кулаки в карманах куртки, и уговаривал себя, что все хорошо. Он всего-навсего не дал ее избить. Дуг опустил голову, как обычный прохожий, и двинулся дальше.

Глава 4

Игровая приставка

С обратной стороны холма располагался тот же Чарлзтаун, только без газовых фонарей. Ряды однотипных деревянных домов, крыши лесенкой, дорожки от дверей круто сбегают к морю. Во время снежной бури в 1978 году местная детвора уселась на ледянки и мятые картонные коробки, превратив их в снегоходы, и со скоростью чуть не тридцать километров в час пронеслась по гладким поверхностям улиц Мистик, Белмонтской и Северной Медовой, остановившись лишь внизу, на улице Медфорд.

Старые вотчины Города, вроде площади Монумента, Городской площади и Чарлзтаунских Высот, уже облагородили, вновь омолодив их, а теперь добрались и до небогатой старушки, известной под названием «Обратная сторона холма», но еще не принялись за нее. У здешних тротуаров порой останавливались «Ауди» и «Хонды», в некоторых урнах валялись дизайнерские бутылки, а большинство фасадов были чисто вымыты и выкрашены. Однако в некоторых окнах по-прежнему трепетало ирландское кружево, и горстка бостонских пожарных и работников городского хозяйства все еще считали этот район родным.

На самом горбу Саквилской улицы Дуг съел два кукурузных кекса с маслом, достав их из вощеного бумажного пакета. На крыше его побитого ржавчиной «Шевроле Каприс Классик» 1986 года стоял большой картонный стакан с горяченным чаем, щедро сдобренным сахаром и молоком.

Он частенько приходил сюда завтракать. Дуг вырос в доме через дорогу, на который теперь смотрел, — строение с насыщенно красным сайдингом и белоснежно-белой отделкой, когда-то выкрашенное серым поверх отшелушивающегося черного. Он до сих пор считал его домом мамы. Хотя она бросила и его, и самого Дуга, когда мальчику было шесть лет. Отец продержался в нем еще десятилетие. Получается — хоть в это трудно поверить, — уже больше половины жизни Дуг провел не здесь. Но по-прежнему видит этот дом во сне: огромный маслобак в каменном подвале, темная гостиная с деревянной мебелью, решетками батарей и кремовыми обоями, его угловая спальня на первом этаже, светящиеся фары проезжающих мимо машин.

Сюда Дуг приходил, чтобы собраться с мыслями. Неудачное дело — последнее принесло им неплохой доход, но он все равно считал его провальным — всегда навевало на него тоску, но так сильно, как в этот раз, — никогда. Дуг снова и снова прокручивал в голове ограбление, пытаясь исправить ошибки, но снова и снова видел перед собой управляющую в фургоне с завязанными глазами. Эта картинка преследовала его. Девушка выглядела такой хрупкой, но вместе с тем такой спокойной. Он вспоминал, как Клэр плакала без слез, как вздрагивала рядом с ним, как ее ослабевшие разжатые руки лежали на коленях — в этот момент она напоминала статую с завязанными глазами. Дуг слишком долго следил за совершенно незнакомой девушкой и теперь ничего не мог поделать — тайна ее существования полностью захватила его.

Сегодня он пытался вырваться из этой колеи. Стоял апрель. И тротуары кишели всевозможными Клэр Кизи — в этом районе их привлекали низкая плата за жилье и безопасность улиц. Они оголяли плечи и ноги после долгой зимней спячки. Город был настоящим заповедником. И сезон охоты уже начался. Туман, окутавший его еще в начале этого дельца в банке и висевший до сих пор, стал наконец-то рассеиваться.

Покачав головой, Дуг скомкал мешок из-под кексов. Да, он не сказал остальным, что она нажала на тревожную кнопку. Но не стоит больше думать об этом. Все, хватит. Это осталось в прошлом. Нужно жить дальше.

— Погляди, — предложил Джем.

Отставив банку «Маунтин Дью», Дуг взял из рук приятеля помятый весенний каталог белья «Виктория сикрет». Джем капнул водой на грудь каждой модели, демонстрирующей нижнее белье, и соблазнительно выдавил соски на мягкой бумаге.

Дуг кивнул, листая страницы.

— Говоришь, всего пол-утра потратил на этот проект?

— Ну знаешь, бывают такие дни. Проснешься утром, А у тебя стоит. Энергию эту долбаную надо куда-то девать. Я сегодня уже два раза на тренажерах занимался. А ты как поступаешь, когда целыми днями не можешь ничего делать, потому что все время думаешь о своем члене?

— Некоторые называют это «гонять шары».

— Нет, нет, нет. — Джем покачал головой. — Я больше этого не делаю.

— Что, прости? — улыбнулся Дуг. — Больше этого не делаешь?

— Говорят, травка жизнь из человека высасывает. А по мне, так это онанизм. Все силы из тебя выкачивает. Становишься безвольным по-любому. Утомляет ужасно. Я потом всегда вялый. Нет, правда.

— Ты еще по три раза в день в подвал ходи на тренажерах упражняться. Тогда твой организм спермой отравится, и ты превратишься в гея. Я такое видел, старик. Ужас.

— Везде-то ты был, все-то ты видел.

— Крайний случай, конечно. Просто первое, что в голову пришло. Может, хватит уже себя мучить? Заведи постоянную девушку.

— По-моему, у меня и так все неплохо. А будет еще лучше. От воздержания член только лучше стоит. И вообще, тоже мне, советчик нашелся. Ты-то свою гребаную жизнь не меняешь.

Дуг взял пульт со стеклянного журнального столика и открыл меню кабельного телевидения поверх мягкой порносцены на бильярдном столе, которую Джем смотрел на канале «Спайс». Он нашел фильм про кунфуистов в разделе «Видео по запросу» на кабельном канале, который Джем принимал пиратским способом, и запустил его на огромном экране.

— Вот зрение улучшится, может, поменьше телик себе купишь.

— Слушай, у меня мысль. Сегодня вечером, да? Говорят, когда дрочишь, руки волосатыми становятся, правильно? Ну вот, возьмем театральный клей, ну который мы использовали на деле в Уотертауне, помнишь, подбородки и скулы на него клеили? А сегодня намажем себе руки, порежем парик и волосы на руки наклеим. Завалимся в «Пивную» и помашем ручкой всем тамошним яппи. Потом еще с барменом такими ручонками поздороваемся.

Дуг усмехнулся.

— Ты со своим каталогом пойдешь?

— Да я себе между ног воду налью перед тем, как войти. Типа только что кончил. — Джем изобразил, как входит в бар, подняв руки, выпятив вперед бедра, с широкой ирландской улыбкой во все лицо. — Всем привет!

— Вот! Именно поэтому у нас и нет постоянных девушек.

— Да ладно, и так хорошо. — Джем залихватски прыгнул на зеленый кожаный диван и взял пульт от игровой приставки. — «Медведи»!

Они сыграли в «НХЛ-96» на «Тринитроне» Джема: сначала в простые игры, с ревущими в стереоколонках трибунами, потом наплевали на шайбу и стали гонять игроков по льду, нарываясь на неприятности, щедро раздавая пинки, пока не слетали шлемы, картинка не увеличивалась и игроки не сбрасывали перчатки. И тогда комментатор вопил во все свое компьютерное горло: «ДРАКА!»

И вдруг Джем повернулся к Дугу. Посмотрел на приятеля затуманенными от игрового азарта глазами.

— Как в старые-добрые, дружище! И почему мы так каждый день не режемся, черт возьми!

В конце концов Дугу пришлось обойти высокие колонки, чтобы отлить. Старый кафель на стенах, выложенный в шахматном порядке, рваная занавеска на душевой кабинке, трубы в монтажной пене врезаются в потолок, в его собственную ванную этажом выше — все это казалось нереальным, мерцающим, нечетким. В эту минуту компьютерный каток с его идеально гладким льдом представлялся Дугу куда более реальным, чем дом Джемовой матери.

Он вышел в узкий коридор с неровными стенами и резкими углами — изуродованный рубцами мир. Давно высохшую чашу для святой воды венчала нечеткая фотография кардинала Кушинга.

Внизу загремело стекло входной двери, и Дуг замер. Кофеин мгновенно испарился, игровой азарт улетучился, и он вернулся в реальный мир.

— Криста пришла, — сообщил Дуг Джему.

— Круто, чувак. Она нас не подслушает.

— Давай я уже заберу мою долю. Уладим этот вопрос.

Джем прохладно улыбнулся.

— Линять собрался.

— Нет. Просто уладить это дельце и спуститься вниз.

Джем неуверенно встал, подошел к дверному проему между гостиной и неиспользуемой кухней второго этажа. Дернул косяк, тот отошел целиком. За ним оказался ряд фанерных полок, прибитых между стенами, вроде ячеек для писем. Джем вытащил пачку с деньгами для Дуга. На полках остались газетные свертки поменьше. Многие были надорваны. Из них торчали купюры.

— Ты здесь прячешь?

— А чего бы и нет?

Дуг кивнул на комнату Джема, полную всяких игрушек.

— Вот придут к тебе с ордером на обыск, увидят всю эту красоту и сравнят с тем, сколько налогов ты платишь. Да плюс ты электричество тыришь, кабельное телевидение смотришь даром. Неужели думаешь, после этого они у тебя стены не проверят?

Джем пожал плечами и пристроил косяк обратно в дверной проем, прибив его покрепче кулаком.

— Вечно ты паникуешь до усрачки. Ну а ты где свои хранишь? Не тратишь ведь ни хрена, я ж знаю.

— Ну уж не наверху у себя, — Дуг взвесил на руке пачку. — Кстати о птичках, как ты решил вопрос с отмывкой?

— Да понемногу отмыть не проблема.

Дуг кивнул, чувствуя, что настроение поиграть еще осталось.

— Можно вечером пойти потусоваться.

— Давай. Только если мы поедим где-нибудь. Чтобы как следует время провести, Дугги. А не так, что смотались, одна нога здесь, другая там, как будто к банкомату.

Дуг кивнул, соглашаясь.

— Отнесу к себе. А ты пока позвони двум нашим челам.

Дуг спустился вниз, неся в руках замшевую куртку «Тимберленд», под стеганой подкладкой которой лежало восемь тысяч долларов двадцатками и полтинниками.

Дом Джемовой матери был типичным для Чарлзтауна трехэтажным строением с однотипными квартирами, расположенными одна под другой. Диабет отнимал у Джема мать по кусочкам: сначала забрал пальцы ног и ступни, потом пальцы рук, колени, почки и наконец сердце. Потом болезнь распространилась и на ее дом, съедая комнату за комнатой.

Дуг снимал весь третий этаж и платил за него налог на недвижимость, составлявший несколько тысяч в год. Джем жил на втором этаже и ведал всем краденым. Первый этаж занимала Криста.

Кристина и Джем Кофлины — погодки, она была моложе брата ровно на одиннадцать месяцев и одиннадцать дней. Они бранились как муж с женой. Криста стирала его белье, иногда готовила еду. Ее фирменным блюдом была ностальгическая курица в сливочном соусе — рецепт матери. Джем подкидывал ей денег и преимущественно валялся на диване перед телевизором.

Кристе достался такой же дикий нрав, как брату. Свою молодость она прокурила, и это уже было заметно. Хотя после беременности Криста восстановилась моментально. Сигареты «Мерит Лонгс» помогали ей оставаться в боевой готовности. Ей достались беловато-голубые глаза Кофлинов, правда, не такие бесцветные, как у брата. Но когда она напивалась, что случалось нередко, они сверкали дьявольским огоньком. Используя бритву, Криста делала с волосами нечто, после чего они лежали неровными острыми прядями. Как и ее тусовочная душа, светлая шевелюра Кристы в дневное время скучала и ничем не выделялась. Зато каждый вечер она приводила ее в боевую готовность. Грудь у Кристы была преступно маленькой, длинные ноги обычно затягивались в тертые джинсы и ставились на каблуки, чтобы продемонстрировать чудесную упругую попку в форме сердечка.

Эта троица выросла вместе. Дуг столько времени проводил в семье Кофлинов, что не заметил особой перемены, когда его отец уехал, и мать Джема взяла мальчика к себе. Криста с Дугом постоянно сходились и расходились и совершенно друг другу не подходили ни в чем, кроме совместных гулянок и секса. Но на этот раз она в него вцепилась намертво. Криста пыталась завязать с выпивкой и зажить с Дугом, после того как тот вышел из тюрьмы спустя пару недель после смерти ее матери. Но выдержала всего лишь несколько месяцев без алкоголя и сломалась. В глубине души Дуг обрадовался. Криста была самым тяжелым из всех камней, висевших у него на шее. А через два месяца она оказалась на втором месяце беременности. Ходила по Городу и всем рассказывала, что отец ребенка — Дуг.

Сейчас Криста сидела за столом и наблюдала за тем, как Джем одним глотком выпил полбутылки пива «Миллер».

— И ты еще удивляешься, чего он больше не приходит? — сказала она прокуренным голосом.

— Дугги ж не против, так ведь, чувак? У него сильная воля. — Ухмыльнувшись во весь рот, Джем прикончил бутылку. — Даже слишком сильная. — На столе затрезвонил беспроводной телефон. Джем схватил трубку. — Глоунси, хрен ты наш моржовый.

Джем встал и ушел в коридор.

За три года, прошедшие после смерти матери, на первом и втором этажах почти ничего не изменилось. Они сидели в гостиной на первом этаже, прямо под игровой комнатой Джема. На стенах все те же бархатистые молочно-белые обои с желтоватыми никотиновыми пятнами кленовой рейкой отделялись от поцарапанного белого дерева. Добавились только ходунки, давным-давно облитые соком, и высокое кресло с мягким сиденьем, в котором восседала пристегнутая ремешками девятнадцатимесячная девочка.

В одной руке Шайн сжимала обгрызенный крекер, в другой — розовую ленточку от полусдутого майларового шарика в форме сердца. Несмотря на имя,[22] Шайн была белой, словно фарфоровая куколка, девочкой с красивыми медными локонами и грустными кофлинскими глазками. На Дуга она не была похожа вообще, так что, несмотря на заявления Кристы, уже никто (и он сам тоже) не сомневался: он не отец Шайн.

Девочка жевала печенье и смотрела на Дуга. По характеру она напоминала отстающие часы. Сразу и не заметишь изъяна. Но проведи с ней хоть немного времени, и поймешь — ее темп не совпадает с ритмом окружающего мира. Дуг несколько раз пытался поговорить об этом с Джемом. Но тот всегда нес какую-то ерунду, которую слышал по телевизору, о том, что дети развиваются по-разному. С Кристой на эту тему он говорить не мог, поскольку она все время искала в нем приметы любви.

Оставшись с ним наедине, Криста откинула свои светло-пепельные волосы и отодвинулась от стола. В старом кресле без подлокотников она казалась маленькой и уставшей женщиной.

— Я его не просила об этом.

Дуг смотрел на неподвижный полусдувшийся красный шарик, надеясь, что девочка его дернет или сделает еще что-нибудь.

— О чем — об этом?

— Чтобы он нас вот так одних оставил. Задолбал уже со своей помощью. Он прям больше старается, чем я. Как будто вашу дружбу спасти хочет.

— Ты к чему все это?

Криста пожала плечами, словно ответ был очевиден.

— Ты редко заходишь. Нет, он, конечно, говнюк, но вы же как братья. — Она приподняла волосы над ушами, потом отпустила. — Или все из-за меня. Типа я такая радиоактивная, что ты не приближаешься.

Дуг откинулся на спинку стула и вздохнул.

— А радиоактивный-то у нас ты, — продолжала Криста. — Твои рентгеновские лучи проникли в мой юный организм. И изменили меня. — Она взяла грязную рифленую салфетку в форме клеверного листа. — Ты вчера поздно со встречи вернулся.

— Бог ты мой. Опять это долбаное стекло в двери звенит.

Джем вбежал в комнату.

— Глоунер пришел, — сообщил он, плюхнувшись рядом с Шайн и дернув за веревочку шарика, чтобы привлечь ее внимание. Девочка посмотрела на оседающее, медленно раскачивающееся сердце. — Опять про встречи пластинку завели? С вами как в гребаной церкви.

— Так они в церкви и проходят, — ответил Дуг.

Джем бросил попытки пообщаться с племянницей и повернулся к столу, начав вертеть в руке зажигалку «Зиппо» цветов ирландского флага.

— Слушай, я иногда завязываю. Бывает, на несколько дней подряд. Временами надо отвлечься, перезарядить аккумулятор. Полезно для здоровья. Но ты ведь там уже год или больше? Перерыв затянулся, чел.

— В следующем месяце будет два года.

— Силен бродяга! Да, хорошо ты устроился там, в седле, на белом коне. Помню, как один раз ты оттуда свалился. На свадьбе Дердена.

Криста улыбнулась, вспоминая. Дуг подумал: почему об этом случае никак не забудут?

— То была ошибка.