Eastерн: Закон калибра 9 мм

Почти рядом. Отталкиваю поймавшего психологический шок Геолога в сторону — о, начинает приходить в себя, матерное неудовольствие высказывая, даже до пистоля дотянулся, что хоть небольшой, но плюс — ещё пару раз стреляю в дверной проём, таким образом немного страхуя себя, прижимая возможного противника к полу или стенам. И внутрь, но не просто, а с перекатом, тем самым сбивая опять же возможный прицел. Уф-ф… пусто. Проверка. Проверка. Нет, всё действительно так, никого, кроме уже ликвидированного, в доме не наблюдалось.

— В порядке? — спрашиваю у уже стряхнувшего с себя оторопь Васисуалия, держащего ПМ в руке и озирающегося по сторонам.

— Э-э… да, вроде да.

— Тогда перчатки на лапы и помогай тело внутрь затаскивать. И замывать тут всё надо, чтоб быстро и качественно.

Нет, однозначно не зря я мужичка грохнул. Тут не только типично зэковский холодняк, но и множество татуировок, пусть практически все, за исключением парочки перстней на руках, были до поры скрыты под одеждой. Ну-ка, ну-ка… Две ходки, причём дли-инные; три попытки побега, одна успешная. Судим за разбой, судим за грабёж. Ага, вот и котик в старинной шляпе-котелке — это у нас «коренной обитатель тюрьмы».Джинн, вылетающий из бутылки? И как же ты, будучи нариком со стажем, столь здоровый вид то сохранял? Или завязать ухитрился? Ай, это уже совсем не важно, детали биографии трупа меня ни разу не интересуют.

Затащили. Вода и тряпки? Тоже нашлись. Вот и было поручено Геологу оттереть то, что снаружи, то есть кровь на крыльце и на стенах. Хорошо, что нашлось и средство для мытья посуды, советский ещё «триалон», этакая мерзкая липкая масса с противным запахом. Ничего, пойдёт, особенно учитывая, что не мне с ней возиться. Пусть Вася косяк свой отрабатывает. Какой? Тот временный ступор, который в иной, более серьёзной ситуации мог бы стать причиной как его гибели, так и проблем боевых товарищей. По ходу, он и сам это понимал, потому как возражать даже не пытался. Ну а я… Мне сейчас предстояло быстренько метнуться в сторону оставленной машины, уведомить Тротила, что всё в порядке, что попытка Лесника подложить хоть небольшую, но свинью окончилась пшиком и трупом его, как я понимаю, не озвученного нам члена банды.

— Ну?

Короткое слово, но его было достаточно, чтобы понять, что тротил успел изрядно подёргаться, поскольку прошло не несколько минут, а куда как больше.

— А всё в порядке. Теперь стало в порядке, — оскалился я. — Нас в домике, оказывается, ждал его хозяин, очередной сиделец с большим стажем. Наверняка должен был впустить незваных гостей, а там либо ножиком по горлу, либо, как вариант, сперва выпить предложить… пакости какой-нибудь.

— Васька?

— Кровищу уркаганскую замывает. Нам, я полагаю, лучше всего будет поблизости от домика в засаду сесть.

— Не в нём?

— Лучше не рисковать. Я ж не знаю, может покойничек при звуке автомобильного клаксона или ещё чего должен был на крыльцо выйти, поприветствовать корешей по своей блатной масти. А с этого вот, — взгляд в сторону Лесника, — информацию на сей счёт выдавливать пользы маловато. Сбрешет же, что неудивительно, а проконтролировать не получится. Уучше уж заранее подстраховаться.

— Может тогда его самого в домик. Да предварительно с кляпом и верёвкой ещё на ногах?

— Хм… Можно и так. Но пока — потащили тушу, только пасть заткнуть надо, чтоб максимум печальное мычание издавал.

* * *

Вот сейчас было всё готово, чтоб встретить гостей. Тех самых, из кодлы Лесника, что покамест были живы и могли появиться уже в скором времени. Марки машин? Вроде как известны. Подъедут ли вплотную или предварительно выгрузятся поодаль, после чего оставшуюся часть пути проделают пешком? Мы были готовы к любому из вариантов.

Два автомата, бьющие с двух секторов, да при поддержке, случись что, стрелка из пистолета. Понимаю, что в этом плане на Василия надежд не очень много, но хоть отвлекающим фактором поработает… снова. Плюс имелись в наличии взрывчатые подарочки Тротила, но их я надеялся не применять. Шум, он не особо радовал, хотелось по возможности обойтись без него. Проклятье, да лучше всего будет, если удастся положить прибывших именно из моего автомата, глушаком оснащённого. Понимаю, что надежд на подобное развитие событий маловато, но они есть и мне не шибко хочется с ними расставаться.

На сей раз я сплавил Геолога под присмотр Вадима, предварительно проинструктировав, что каждый из них должен делать и при каком именно из возможных вариантов. Сам же предпочёл устроиться на импровизированной «лёжке» в одну физиономию. Ждать… ненавистное, но порой необходимое занятие.

Время идёт, мысли бегут. В частности, относительно необходимости обзаведения нормальной связью, причём двух видов: рациями и мобильной связью. Первые, равно как и вторые уже вполне можно приобрести, пускай на солидные деньги, благо теперь в страну хлынули нормальные, качественные и современные технические товары вместо откровенного убожества, что присутствовало ранее. Простому человеку, не связанному с партноменклатурой или гэбистами, купить рацию и тем паче мобильный телефон? Уже смешно. Последнее же и вовсе бесполезно по причине отсутствия собственно ретрансляторов вплоть до вроде как девяностого года. Лишь тогда, когда СССР уже откровенно агонизировал, появилась первая компания мобильной связи. Цены конские, охват исключительно нескольких крупных городов в европейской части, однако… В любом случае это лучше, чем ничего… говорила монашка, найдя в огороде огурец.

Мелькнула мысль о том, что в теории можно было уже пристрелить Лесника. Мелькнула и тут же угасла. Не-а, рановато. Лишь после того, как будет ликвидирована большая часть его банды. Вот появятся здесь, попадут под перекрестный огонь автоматов — после этого да, Лесник будет абсолютно лишним и даже вредным. Забавно! Он ведь так и не узнал, не понял, почему его прикончат, где он ошибся. Не опознал Васисуалия нашего, настолько, видать, обленился, отдав вышибание долгов на откуп своим татуированным песикам. Вот пусть и отправляется в миры иные, пребывая в том самом неведении, оно порой пытка почище открывшейся правды. Чесс слово.

Ухоронки. Надо будет сразу после того, как отсюда свалим, их проверить. Со всей осторожностью, потому как… Ага, есть контакт. Показался дряхлый, но всё ещё шустро бегающий белый — точнее, уже грязно-серый — «опель», которому в этой дыре по всем признакам делать было нечего. Те самые, ожидаемые нами объекты? А похоже, что именно так. Остановились вдалеке, ждут. Кого, чего? Три минуты, пять, семь… Вышли, курят, о чём-то там треплются меж собой. Двое. Ловлю карманным зеркальцем солнечный луч, запуская «зайчика» в сторону затаившихся в кустарнике напарников. Напоминание, что пока сидим, никаких резких действий не производим. И ответный сигнал, как квитанция о приёме послания. Отлично. И теперь…

Вторая машина, на сей раз отечественная «девятка» цвета металлик, тормознувшая рядом с первой. И вот оттуда вывалились аж четверо. Хм, совсем любопытно. И тут Лесник мало-мало наколоть нас попробовал, выдав сведения лишь о части своих бойцов. Или тут не только постоянный состав, но и парочка время от времени привлекаемых? Если последнее, то за каким хреном их сюда притащили?

Эх, позиция не самая удачная! Но тут ничего не поделать — нельзя было заранее просчитать, откуда именно будут подъезжать машины, где остановятся. Только та или иная степень вероятности, то есть риск, коего лично я хотел избежать. Потому и устроил огневые позиции ближе к дому — тому месту, куда цели точно должны будут сунуться. Вот они и сунулись, только не все, оставив одного человека при машинах. Мда, не есть хорошо, но ничего не поделаешь,

Спокойно идут, никто даже оружие не достал. Ближ-же. бандерлоги, подойдите ближ-же! Знаю, что Тротил стрелять раньше меня не начнёт, а вот как только я начну вести огонь — сразу же подключится. Пять мишеней, пять возможных источников угрозы. Вместе с тем, «трещоток» у них вроде бы нет, под джинсой и лёгкими кожанками их не спрячешь, разве что компактные варианты, но они вроде как пока не особо распространились в уголовной среде, среди блатарей. Вот будь на их месте «спортсмены» или «афганцы» — тут совсем другой расклад. Эта братия любила и ценила новейшие достижения в оружейном деле, стараясь лично их использовать. Кто-то со знанием дела. иные просто понтов ради. Но тут… Иная категория, куда более консервативная и ограниченная собственным «законом» словно замшелыми догмами. И это есть хорошо! Для нас так точно.

Мне, с моей позиции, удобнее всего бить идущих позади, в то время как Тротилу, когда подключиться, самое оно «причесать» очередями передних. Вот и начнём. Сам для себя веду обратный отсчет. Три… два… Один… А вот и волшебное слово ноль!

Первая очередь по групповой цели всегда должна быть длинной, минимум патронов на десять. Лишь затем следовало переходить на более короткие, по три-пять патронов. Учитывая общую ёмкость в тридцать два, я планировал с ходу отстрелять весь магазин. Тот самый, предназначенный для случая, когда используется глушитель. С ходу упало двое, третий закрутился волчком, взвыв, аки пнутый по яйцам пёс. А вот по оставшимся двоим, тем, которые шли первыми, отстрелялся уже Вадим. Жаль… что его МР-40 работал как есть, без глушения звука. Ну да ладно, это уже так, мелочи жизни, поскольку один, особо прыткий противник успел и выхватить из-за ремня ствол, и даже пальнуть. Первый раз куда-то в направлении, откуда, как он полагал, могли стрелять. Второй же выстрел, равно как и третий, уже и вовсе ушли в никуда. Давила то на спуск рука почти или совсем покойника.

Рёв автомобильного мотора. Ч-чёрт! Тот, который оставался у машин, успел запрыгнуть в «опель», оказавшийся с не заглушённым движком, выжать сцепление, давануть на газ и… Пара очередей, выпущенных вслед гонщику местного розлива, успеха не принесла. Разве что пара-тройка пуль попали в собственно машину, но эффекта с этого хрен да ни хрена. Ушёл. Мелочь, а неприятно. И надо бы по возможности понять, кто именно успел свалить, из основного состава или так, левый хрен с бугра.

Всё это потом. сейчас же… Успев затолкнуть в приёмник новый магазин взамен расстрелянного, а попутно свинчивая глушитель — патроны не те, а потому нечего хренью страдать — бросаюсь к телам. Не просто так, а для контроля. Выстрел, выстрел… и всё по головам, дабы с гарантией никто не очнулся. И слова в сторону тоже поднявшихся с огневых позиций Тротила с Геологом:

— Трупы по быстрому обшмонать, машину оставшуюся… Ай, лишнее. Я сейчас с Лесником закончу и после валим. Быстро-быстро, на своём транспорте.

— Стволы?

— Чужие — брать. Трещотки свои по дороге сбросим, как и тот, трофейный, из которого выстрелить успели. Лучше в воду.

Кивает Вадим, понимая, что наследившее оружие действительно лучше сбросить. Жадность в подобных вещах до добра сроду не доводила. Про банальную глупость и вовсе не говорю.

Быстро надо, быстро. Врываюсь в домик и. не рассусоливая, короткой очередью прекращаю земной путь Лесника. Говорить с ним о чём-либо перед отправкой «на ту сторону»? Так я не исповедник и не любитель диспутов с теми, кто мне глубоко омерзителен. Да и что такого особенного мог мне сказать этот обитатель тюрем? Право слово, ничего нужного и важного. Теперь обратно. Ага, успели парни вытрясти с тел и оружие, и документы, и вообще всё ценное, что в карманах обнаружилось.

— Ходу, господа, ходу, — подбадриваю их, подавая пример. — Пошумели мы тут, а наверняка найдутся ревнители закона с порядком, позвонят в ментуру, чтобы те приезжали.

— Долго ехать будут…. Если как обычно, — на ходу усмехается Тротил.

Прав он, спорить не стану. Чтоб менты быстро приехали туда, где раздавалась стрельба, да не из обреза какого-нибудь, а автоматная — это ж надо, чтоб их из начальственных кабинетов как следует пнули. Сами то носители погонов правоохранительного образца рисковать собой ой как не любят. Привыкли, что они «первые парни на дярёвне», а тут вдруг р-раз, да и перевернись всё с ног на голову. Ещё с перестроечных времён страх, родом из тридцатых, перед любым представителем власти, стал резко скукоживаться. А иначе, нежели страхом, они, болезные действовать не умели. Иллюзией страха, точнее сказать, ведь боялись то последние пару десятков лет больше по инерции. Сейчас же… Менты и прочие резко осознали, что важный вид, форма и принадлежность к «касте избранных» отнюдь не являются абсолютной защитой. Получить же ножиком в печень или пулю в используемую как болванка для ношения фуражки башку — это не абы что, а реальность. Вот и стереглись, продолжая козырять формой и корочками лишь перед теми, кто не представлял из себя опасности — обычным законопослушным населением, на протяжении нескольких поколений выдрессированных соввластью на полное, абсолютное подчинение системе.

Нет, менты сами по себе сейчас не опасны. И приедут с заметным опозданием, и особо усердствовать не станут. В отличие от оперов, ибо это совсем другая категория. Туда практически всегда шли тянущиеся к риску, азарту, экстриму, но вместе с тем желающие оставаться в правовом поле, не выходить за рамки установленных законов. Такое вот забавное выражение тяги к острым ощущениям. Корить за подобное нельзя. исключительно уважать, однако… Эта публика умела думать, выстраивать логические цепочки, да и стрелять в соответствующей обстановке не медлила. Только оперов нынче не столь и много в пересчёте на количество совершаемых преступлений. На каждый вызов их дёргать просто нереально. Сперва, по старой. Ещё советской привычке дежурка дёргает ту же группу патрульно-постовой или как она там называется. А уж они по рации, ознакомившись с ситуацией, могут и оперскую братию затребовать. И пускай, ведь мы то успеем не просто уйти, но и самые косвенные следы за собой подчистить.

Ушли. Добравшись до автомобиля и двинувшись не обычными, а просёлочными дорогами, да к тому же до дороге притопив в попавшемся озерце оба автомата, пару отметившихся пистолетов, а в ещё одном — сам автомобиль. Дело то простое — завести, зажать нужные педали, а потом просто снять с ручника и… Буль-буль, привет рыбам и ракам! После только и оставалось, что, сперва обработав место противособачьим самодельным составом, двинуться восвояси. В новой обуви, пусть сначала с полиэтиленовыми чехлами на ногах, так, чтоб уж точно никто и никак. Пришлось малость рыкнуть на Василия, который попробовал было возмутиться таким «неоправданным опасением не пойми чего». Объяснил, коротко и матерно, как разные ленивые субчики попадались то на пушенных следом собачках, то на отпечатках обувки, то ещё на чем-либо этаком. Вроде проникся, но чувствую, что внушение ещё минимум пару раз повторить придётся. Воистину, пока человек либо на собственном опыте болючих шишек не набьёт, либо со стороны за схожими печальными событиями не понаблюдает — чёрта с два встроит повышенную осторожность в круг исполняемых на рефлексах действий. Хорошо, что Тротил мало-мало успел проникнуться сей житейской мудростью. Хватило шрама на лице и пары оторванных пальцев как платы за не разгильдяйство даже, а простую неосторожность. Либо осторожность, но недостаточную, тут по разному можно судить.

— Что теперь? — поинтересовался Тротил, когда мы уже были не просто в городе. но и близко к знакомым с самого детства местам.

— Теперь… Нужно, не откладывая дело в долгий ящик, наведаться к схронам ныне упокоившегося Лесника и его банды. Как ни крути, но Шкипер жив, хоть и аж в Екатеринбурге. Да и один из приехавших ухитрился удрать.

— Это ж не из основных, — напомнил об известном факте малость отошедший и приободрившийся Василий.

— Всё верно, трупы Пупырыша, Груздя и Бетона сомнений в своей принадлежности не вызывали. Только я не хочу гадать на кофейной гуще насчет того, были ли другие посвящены в тайну захоронок, а посему… Не переломимся.

Про повышенную осторожность я пока напоминать не стал. Посмотрим. вспомнят ли они про это сами или придётся подсказывать. Тоже, хм, воспитательный процесс, плоды которого должны в скором времени дать результаты. Особенно касаемо Василия, он, как ни крути, покамест есть то самое слабое звено. Слабое, но необходимое. Многие в подобных случаях не особо заморачиваются и начинают подбирать кого-то на замену. Не мой метод, однозначно. Слабости то разные бывают. Одни принципиально не поддаются исправлению, такие как трусость, склонность к предательству, отсутствие каких бы то ни было принципов или мировосприятие, изначально в человеке заложенное и некорректируемое. Вот тут да, избавляться как можно скорее. Зато недостаток опыта, недостаточная покамест жесткость и схожие с этими проблемы — это уже совсем-совсем иное. Тут как с клинком, который необходимо не только выковать, но и закалить, а потом отточить до необходимой остроты. Как раз сейчас эти самые закалка с оттачиванием и начались. В меру успешные.

Да, Геолог малость растерялся, когда стоящего рядом с ним человека прикончили двумя пулями в голову. Тут и орошение «спреем из крови и мозгов» свою роль сыграло, и сам факт смерти не где-то, а вот прямо тут, рядом, сыграл роль, Зато потом, после «приборки» и замывания следов, он, как подтвердил Тротил, даже стрелял из выданного ПМ по заманенным в ловушку уркам. Далеко не факт, что попал, но и сама стрельба кое-чего стоила. В бою не струсил — это уже немаловажно. Теперь плавно так поднимать уровень участия в серьёзных заварушках и довольно скоро на выходе реально получить не просто обстрелянного, но и жёсткого, со стальным хребтом бойца. Тротил, к слову, данного определения уже заслуживает. Кровь на нём однозначно есть, тут никаких сомнений. Был, участвовал, попадал. И никакого слюнтяйства, никаких дурных рефлексий. Взрывник-любитель — хотя теперь уже, как я понимаю, ближе к профессионалу — хорошо встроился в меняющуюся реальность, меж тем не утрачивая собственное «я», просто дополняя оное нужными гранями.

Теперь пора пошарить по закромам почти исчезнувшей банды. Зуб даю, что там не всяких дешёвый хлам, а нечто весьма дорогое и полезное. По нашим меркам уж точно. А возможные сюрпризы для незваных гостей… Так Тротил как раз на подобные шутки и заточен. Умеет не только ставить взрывающиеся ловушки, но и обнаруживать их и, соответственно, нейтрализовать в состоянии.

Интерлюдия

Карты всегда могли успокоить Григория Масальского по прозвищу Степ. Это он понял ещё со школьных времён, со второго класса. Когда первый раз взял в руки потрёпанную колоду, чтобы во дворе сыграть с тогдашними дворовыми дружками в подкидного дурака. Сыграть не просто так, а делая ставку тогда ещё не деньгами — какие деньги у пацана из совсем небогатой семьи, к тому же придавленной к земле иными проблемами — а на ценности, имеющие хождение разве что среди детей. Тогда он проиграл много из своих «сокровищ» и дал себе клятву — тоже ещё детскую, но почему-то не забывшуюся и оставшуюся до сего времени — больше никогда не испытывать подобной злости, горечи от потери и даже некоего унижения. Многие другие в подобном случае пытались бы отыграться. Немалая часть из оставшихся получила бы отвращение к картам на долгие годы или вообще навсегда. Только не он. Мальчик Гриша сумел увидеть и понять силу карт, полюбить даваемые ими возможности, но вместе с тем избежать азарта. Вот азарта он, однажды ему поддавшись, сторонился всеми силами.

Шелестит тасуемая колода, а вот уже пальцы снимают часть карт, раскладывают их веером и тут же вновь сворачивают. Сознание словно само по себе скользит между далёким прошлым и настоящим. Здесь, в настоящем, кабинет с множеством книжных полок, стол с бумагами, мерцающий экран монитора, недопитый стакан с виски. В прошлом… Обучение у старого умельца карточных дел, способного и передёрнуть карту, смухлевать, и играть по настоящему, используя расчёт, знания, умение читать язык тела противника по картам.

Да, ему повезло встретиться с мастером своего дела, но везение — это лишь часть будущего успеха. Нужно было заставить себя учиться, не обращать внимания на сложный характер старика, порой путавшего ещё те, досоветские времена с нынешними.

Нанести крап и научиться ощущать его кончиками пальцев, сперва задерживая карту, а затем словно походя. Умение видеть и опознавать карты из подменённой на свою, но отнюдь не краплёную, без каких-либо меток колоду. Как? Этот вопрос тогда ещё просто Гриша, не ставший Степом, прояснил для себя быстро. Смотреть на рубашку карты, но знать, что с той стороны. Ведь рисунок хоть и схож, но не идентичен, для опытного глаза и хорошей памяти не преграда запомнить тридцать две, тридцать шесть или даже пятьдесят четыре карты. Нужно терпение, готовность тренироваться и специальными упражнениями развиваемая память.

«Зехер», «вольт», крап, «гильотинка» с «аделаидой», иное — по сути это использовали именно шулера. Считали карты и читали соперника не шулера, но каталы — обычно чурающиеся того, за что могли набить морду, а иногда и на перо посадить. Быть битым и особенно убитым Грише не хотелось. Совсем не хотелось! Вот он и склонялся к относительно честной игре, используя не собственную ловкость рук, а остроту ума и способности к хоть и порицаемой в СССР, но от того не становящейся менее полезной и нужной науке психологии.

Арсенал шулера? Тоже присутствовал, но больше для того, чтобы понимать, если его используют против тебя самого. Вот тогда это действительно незаменимое знание. Ну и ловкость рук опять же, важная не только для игры в карты.

Масальский не хотел жить в скудости и довольствоваться тем немногим, что предлагал СССР своим гражданам. А поскольку для получения возможности жить сколько-нибудь хорошо нужно было для начала родиться в правильной — то есть без родственников с клеймом репрессированных и нереабилитированных — семье, то тут у него изначально шансов не было. В привычном и естественном для законопослушных граждан бытии. Зато если сойти с этого пути в сторону — тогда появлялись варианты.

Он сошёл — сразу, резко, ни на секунду не жалея о выборе. Насмотрелся в своём детстве на то, как мучились родители, не имевшие возможности ни тут жить нормально, ни покинуть пределы этой закрывшей границы, дабы не допустить бегства собственных же граждан, страны. Сперва обыгрывал знакомых по двору, живущих поблизости, просто приблатнённую шпану. Последних, впрочем, осторожно, дабы не нарваться. Немного помогало, что его учитель, у которого, оказалось, и прозвище было Старик, соприкасался с уголовным миром не раз и не два, хотя и не слишком по своей воле. Жизнь так сложилась. Потом институт, хоть и далеко не лучший. Ну так куда удалось поступить, благо особой разницы Григорий не видел, уже заранее зная, как будет строить свою жизнь, раз уж поневоле вынужден был оставаться в нелюбимой стране, которая так и не смогла стать не злой мачехой, а по настоящему своей. Слишком много обид, чересчур сильные болезненные уколы.

Зато в институте… началась настоящая игра. Много игр, поскольку имелись среди студентов и дети богатых родителей. Особенно на факультетах журналистики, иностранных языков, ещё парочки. Вот тут появился вкус к деньгам, хорошей жизни, возможности чувствовать себя неплохо и выглядеть соответствующе.

Появился и… Не всех людей обыгрывать одинаково безопасно! Григорий это знал, но до определённого момента распространял это знание лишь на людей по ту сторону закона. Оказалось, всё гораздо сложнее. Сыночки больших партийных начальников тоже не любили платить карточные долги, если имелась возможность этого избежать. Самыми разными методами. Только то и разницы, что использовались не кастеты с пиками, а жалоба в оны органы. А уж по сигналу доверенных партийных товарищей игра в карты добровольная и по собственному желанию легко оборачивалась игрой незаконной. Однако, с выведением из-под ответственности той, второй стороны, которая словно по мановению волшебной палочки становилась «раскрытием незаконного деяние по поручению представителей коммунистической партии». Ну или что-то вроде, подобных мелочей за давностью лет Масальский уж и не помнил.

Результат? Отчисление с четвёртого курса института, суд, срок… на первый раз небольшой, хотя и не маленький. Припомнили неправильных родственников и отсутствие желания публично каяться «ползая на коленях». Тогда его немного порадовало лишь одно — сумел накопленное на выигрышах вовремя спрятать сразу в несколько мест, да передать родителям, где и что находится вместе с напоминанием о предельной осторожности. А ещё душу согревало осознание того, что они и не думали осуждать своего сына, понимая, что в таком государстве всякое могло случиться.

Тюрьма… В гробу он видел подобные «университеты»! И это учитывая, что ему полной ложкой этого дерьма повезло не хлебнуть. Старик подсобил, отправив заблаговременно маляву по своим нелюбимым, но всё же знакомцам воровской масти. Шулерам в основном, ну так и статья у Масальского была та же самая, «карточная». И всё равно плохое это было время, по всем меркам плохое. Особенно…

Стук в дверь и лишь после того, как он произнёс: «Входи!» — на пороге появился Рома Шаман. Появился, а там и зашёл, отчего кабинет резко так уменьшился. Иллюзия, конечно, но очень уж Шаман был массивен. Сто двадцать килограмм мышц практически без жира, а ещё грация хищника. Не тигра, не волка, скорее уж медведя — столь же обманчиво неуклюжего, а на деле стремительного, опасного. Старый знакомый, сперва по тюрьме, а потом и тут, в нормальном мире. Человек, ставший его тенью и вместе с тем доверенным лицом и другом. Связаны они были тюрьмой, тайнами, кровью, наконец.

— Лесника прижмурили, Гринь, — поделился новостью Шаман. Той самой, которая обоим тут присутствующим была откровенно приятной. — И его, и ещё семерых.

— Семерых? У него ж в пристяжи всего пятеро было?

— Семерых, — подтвердил Шаман, не спеша присаживаться, ибо это навевало сон, что сейчас было не к месту. — Из кодлы живой только Шкипер, но он ещё третьего дня на Урал свалил по личному. Челюсть зарезали на хате у шмары Лесника, ЮлькиПопрыгуньи. Остальных расстреляли из автоматов в Яблоневой балке, у того домишки, который за Михеем числился.

— Это тот, который улыбчивый такой, мокрушник?

— Был улыбчивый. Теперь если кому и гримасничает, то апостолу Петру… Или чертям на адской сковородке.

— Второе вероятнее. Противный был человечишка, хоть и уважаемый бродягами. Помилуй, пресвятая дева Мария, душу его.

Масальский перекрестился непривычным для многих католическим манером. Всё же польская кровь, да и довольно сильная религиозность отца с матерью, потомков боковой ветви древнего шляхетского рода, сыграла свою роль. Себя он истово верующим не считал, но иногда что-то накатывало. Только жалеть что о Михее, что о Леснике, что о прочих точно не собирался. Оттого и добавил:

— Тебе кто цинканул?

— Линь болтает направо и налево. Всем, кто слушать готов, налить и особенно парой купюр болтливость подогреть.

— А Линь это…

— Тот, который сумел свалить, единственный из всех. Так, шнырь мелкий. Но Лесник его или ещё нескольких иногда подтягивал, когда крутость и значимость показать требовалось. Вот и допоказывались.

— Так себе источник. Фуфел он, Линь этот.

— Фуфел, дешёвка, но сейчас правду говорит. Со страху, наверное. Но я проверил, зуб даю. Так оно всё и было. Ментёнок наш, запах баксов в очередной раз почуяв, копию с протоколов снял и мне почитать дал. Я даже переписал кое-что, чтоб не позабыть. Тебе как, словами или?

— Можно и словами, Рома. Только без этой канцелярщины, у меня от неё ещё со времени так и не законченного института голова болит.

Шаман аж в улыбке расплылся. Знал он всё о жизненном пути Степа. Но никак не мог представить себе ныне авторитетного человека в амплуа юриста любой разновидности. Не потому. что Григорий Сигизмундович Масальский не потянул бы подобное, а просто… Слишком разительным было бы отличие с нынешним Гришей Степом, давно и прочно обосновавшимся в сугубо криминальном своём облике.

— С кодлой Лесника и с ним самим расправились мастерски. Похоже, сперва нагрянули на квартиру любовницы. Сначала просверлили дверь и пустили сонный газ. Потом, дождавшись, когда он подействует, высверлили замок и, войдя, закололи Челюсть и забрали самого Лесника.

— Его любовница?

— Не тронули. Видно было, что та сама потом собралась и свалила, забрав всё ценное.

— Необычно работают. Но и ожидаемо, — улыбнулся катала. — Дальше что?

— Лесник сам позвонил своим корешам, вызвал их к ухоронке в Яблоневой балке. К дому Михея. Сказал, что его накрыли на хате, но он сумел скрыться.

— И все поверили?

Шаман лишь руками развёл.

— Они парни не особо доверчивые, да не спасло. Не приехать не осмелились, но ещё нескольких подтянули, в том числе и этого Линя. Сказали, чтоб все при стволах были, готовились к стрельбе.

— Плохо готовились.

— Плохо, — подтвердил друг Степа. — Для тех, кто их покрошил. Стреляли из двух трещоток, выбрав шикарную позицию. Добивали выстрелами в голову, даже тех, кто точно был мёртв. Собрали всё оружие, документы, ничего не оставили. Нашли следы колёс, но… Бля буду, тачка уже в каком-нибудь углу промзоны догорела или в реке потонула. А само место химией против собачек обработано. Менты руками разводят и даже не надеются по быстрому на виновников выйти. А если выйдут по чьему стуку — доказывать такое… Дохлое дело, Степ.

— Но мы то с тобой знаем, кто постарался.

— Мы догадываемся, — последовало разумное уточнение. — И что делать будешь? Попробуешь прижать этого Василия, который тебе проигрался и за которого эти отморозки впряглись?

Масальский лишь расхохотался. Громко, искренне, утирая слёзы, выступившие от избытка эмоций. Знал, что его «тень» порой склонен к простым решениям, несмотря на неплохой уровень развития, не чета всяким-разным типичным блатарям. Потому, наверно, что Рома Шамов по кличке Шаман классическим уголовником и не являлся, первоначально попав в тюрьму за как бы превышение необходимой самообороны, просто свернув шею одному и поставленным ударом каратека остановив сердце второму из мелкой шпаны, решившей «попросить прикурить» случайного фраера в тёмном переулке.

«Фраер», оказавшийся возвращавшимся со дня рождения приятеля Романом, подобной попытке совсем не обрадовался и уработал в несколько ударов двух из трёх шпанят. Третьего просто не успел, очень уж прытким тот оказался. Ну а уработав, побрёл домой, отсыпаться, с утра толком и не помня про случившееся. А ближе к обеду за ним и пришли, причём по жёсткому, резонно опасаясь того, кто без особых проблем голыми руками прикончил двоих не самых хилых «советских граждан». Как вышли? Тот самый, который сбежать успел, быстро «переобулся в воздухе», представляя именно что себя и дружков в качестве невинных жертв. И плевать, чтоу двух из этой троицы — включая ещё живого — ходки по малолетке за хулиганку. Знали юные уголовники особенность правоохранительных органов соввласти, равно как и то, на что следовало напирать, чтоб самим остаться в стороне, а другого утопить. А Роман Шамов был для утопления чуть ли не идеален. Исключённый из комсомола и не особо из-за этого расстраивающийся. Вдобавок увлекающийся не каким-нибудь одобряемым боксом или воспринимаемым сквозь зубы дзюдо, а совсем иным видом спорта — каратэ. Тем самым, что считалось идеологически чуждым и противоречащим духу воспитания настоящего советского человека. Наверняка по причине перво-наперво того, что владение подобными приёмами позволяло быть поопаснее, чем того хотели власти. да и философия данного боевого искусства чего-чего, а смирения и терпимости уж точно не проповедовала. В отличие от быстрого и жёсткого ответа любому обидчику, воспринимая подобное как естественное восстановление нарушенной гармонии мира.

Разумеется, Шамов не афишировал эти свои увлечения, но… давние традиции стукачества недоброй памяти Павлика Морозова и просто идейных последователей, они работали с незавидным постоянством. И тот самый типчик, настучавший с целью выставить себя невинной жертвой и засадить «оборзевшего фраера», воспользовался ходившими слухами. Очень даже попавшими в масть.

Дальше? «Гуманный» советский суд, очень любящий вставать на сторону не тех, кого нужно, да к тому же очень не любящий выносить оправдательные приговоры. Вдобавок искреннее непонимание самого романа, в чём состоит его вина. Действительно, напали то на него, а не он. А что не стал вызывать милицию и прочее… так не в его с трудом держащемся на ногах состоянии и частичной алкогольной амнезии поутру. Да и личность основного «свидетеля обвинения», Рустема Яландаева по прозвищу Клоп — обоснованное, ибо вонял прям как это насекомое по причине нелюбви к гигиене — никак не соответствовала каким-либо представлениям о нормальном правосудии. По сути «слово против слова», но… Судья и два её «поддакивателя» с какой-то извращённой радостью вкатили Роману не самый маленький срок и это несмотря на то, что адвокат — нормальный, а не из числа «настоятельно рекомендованных», только и умеющих, что служить «ассистентом прокурора», принуждая клиента каяться и размазывать слёзы с соплями по щекам в просьбах к суду «пощадить и не карать особо сильно» — и свидетелей нужных привёл, и характеристику основного свидетеля обвинения в пыль раскатал. Не помогло.

А там, сперва в СИЗО, а потом и на зоне. Роман Шамов и встретился с Григорием Масальским. Профессиональный игрок, катала, и искренний любитель боевых искусств — казалось бы люди разные, но на деле во многом похожие. Оба не считали себя типичным криминалом, оба по сути пострадали от соввласти с её воистину странными повадками, не особо то и меняющимися к лучшему даже спустя десятилетия. Да и темы общие в разговорах находились по причине достаточно развитого разума у обоих. Как ни крути, а студенты-недоучки. Плюс неплохие рекомендации и правильная по криминальным понятиям статья у первохода-Масальского. Физическая сила и тоже ни разу не презираемая статья у Шамова. А уж дальше… Дальше и получилось, что путь этих двоих пересёкся на весьма долгий срок.

— Можешь выпьешь? — поинтересовался Степ, показывая на ассортимент бара, видневшийся за хрустальным стеклом. — День сегодня хороший. Новости прекрасные.

— А и выпью. Коньяку маленько.

— Только бокал нормальный возьми, коньячный, а не стопарик или там стакан чисто для вискаря, — усмехнулся Степ. — Смотреть больно на тебя в такие моменты.

— Ты глаза закрой, авось попустит.