Сияние во тьме

– Ты хочешь знать, где фонари? – его гулкий голос прокатился по ленте черной земли, лежавшей между ярмаркой и холмом.

– Брось. Лучше под ноги смотри,Ведь яркий свет из всех щелейРазрушит мой сюрприз!

Джонни кивнул, но стишки мистера Ла Рю звучали жутко. Особенно во мраке, когда сверху светила только луна. Час был темный, и лицо высокого мужчины терялось в тени.

– Заткнитесь-ка, ребята! – сердито воскликнул Чип, но это не обмануло Джонни. За гневом в голосе друга он услышал страх, а если уж Чип боялся…

– Ну, вот мы и пришли, друзья,На лестницу – вперед,Откройте дверь, шагните внутрь,А там вас ужас ждет!

Они стояли у лестницы, если так можно было назвать несколько ступенек, ведущих на крыльцо. Впереди виднелась огромная, ветхая, чуть покосившаяся дверь. Над ней на старой посеревшей стене пылали ярко-желтые слова: «ШАГ В ОГОНЬ».

В животе Джонни что-то булькнуло и содрогнулось. Он почувствовал, что его вот-вот вырвет. Ла Рю взлетел по ступеням и, яростно улыбаясь, распахнул дверь:

– Коль ты не трус, войди, прошу, внутри такая жуть, – хихикнул он. Чип медленно поднялся на крыльцо, замер у открытой двери и с сомнением оглянулся на Джонни.

– Давай, давай, – сказал Ла Рю, все еще улыбаясь, хотя уже не так широко: – Смелей, вперед, скажи, малыш, чего ты ждешь?

Чип отвернулся, глубоко вздохнул и шагнул за порог. Его тут же поглотила тьма.

«Беги! Прямо сейчас!» – кричал внутренний голос. Джонни бросился по ступенькам следом за другом, ввалился в дом и налетел на Чипа прежде, чем в голове раздалось: «Да в другую же сторону!»

Бобби с криком:

– Постойте, ребята! – вбежал в дом последним и налетел на них в маленьком темном коридоре.

– Слушайте, – прошептал Чип слева от Джонни. – Он пустил нас без билетов.

Дверь за ними захлопнулась, и они оказались в полной темноте. Все трое закричали, и им ответил призрачный, доносившийся снаружи голос мистера Ла Рю:

– Попались в клетку, глупыши,Сработал хитрый план…

Джонни вдруг понял, что он – просто испуганный ребенок, а родители понятия не имеют, куда его занесло.

– Малы, как мышки, и свежи,И есть уже пора.

– Что? – выдохнул Бобби, цепляясь за Джонни. – Это часть шоу?

– Ш-ш-ш, – зашипел Чип. Бобби умолк, и Джонни различил какой-то звук под высоким невидимым потолком… Кажется… что-то шелестело, как японские веера, которыми его мама любила обмахиваться летом. Звук был тихим, но отчего-то зловещим.

И правда, как веера: шур-шур-шур во тьме.

– Пойдем отсюда, – хрипло сказал Чип. Они двинулись прочь от двери. Джонни на ощупь пробирался по черному, как смола, коридору. Его пугливое сердце сжималось от страха, а внутренний голос кричал: «Беги! Беги!» Он хотел ответить Бобби. Нет, это не часть шоу. Это взаправду.

Вдруг впереди что-то лязгнуло, вспыхнул свет. Теперь они увидели, где оказались – в закопченном коридоре с обугленными половицами и лохмотьями обгоревших обоев на стенах. Прожектор стоял на полу в самом его конце и светил в потолок.

Другой фонарь зажегся с таким же лязгом, но гораздо ближе – его луч тоже взлетел к стропилам. Вокруг было тихо, только сверху доносилось размеренное шур-шур-шуршание.

«Что это?» – пискнул голос в голове Джонни.

«Беги!» – вскричал другой, так же нервно, как первый.

Благоразумие едва не победило: еще немного, и он толкнул бы друзей, заорав: «Ходу! Бежим!» Но ему было одиннадцать, и любопытство оказалось сильнее.

Он поднял глаза. Они все так поступили.

А потом на них обрушились мотыльки.

Джонни завопил, распахнув глаза, глядя, как крохотные летающие твари спускаются с потолка. Их были сотни, нет, тысячи – мягкие, тонкие, как бумага, крылышки молотили по воздуху. Волна за волной, они снимались со стропил, и трепет миллиона крыльев заглушали только крики его друзей. Единственные внятные слова раздались слева. Чип орал: «Бегите, бегите!»

Сначала Джонни не мог двинуться с места. Не мог отвести круглые испуганные глаза от гигантской серой массы, шелестевшей наверху. Не мог отвернуться, ожидая, когда она опустится на него, гадая, что будет потом…

Затем Чип дернул его за рукав, и он оторвал взгляд от мотыльков. Лица Чипа и Бобби были бледными – в искусственном свете мальчишки побелели как снег. Оба были в ужасе.

– К двери! – закричал Чип, и мотылек врезался ему в щеку. Он прихлопнул насекомое, размазав его по коже.

– Вот мерзость! – сказал Бобби, и пару секунд Джонни просто глядел на друга – вернее, на отвратительное красно-коричневое пятно у него на щеке. Затем появились новые мотыльки, врезаясь в него, как маленькие снаряды. Джонни втянул голову в плечи, прикрыл руками, чтобы защититься, и побежал обратно – к двери.

На полу вспыхнули новые фонари, как подсветка в кинозале, но ярче. Мотыльки налетели на него, ударяясь о его тело и отскакивая. Чувство, что его вот-вот стошнит, усилилось. Чуть приподняв голову, Джонни увидел впереди дверь, в которую они вошли всего пару минут назад. Потянулся вперед, и руку сразу облепили мотыльки, но тут же взлетели, сообразив, что она движется.

Молясь, чтобы дверь была открыта, Джонни схватился за ручку и повернул ее.

Она не поддалась.

– Черт! – воскликнул он, и в него врезался Чип. Сквозь тонкую ткань футболки с «Акулами» Джонни почувствовал, как дюжину мотыльков раздавило между его спиной и животом друга. Наконец он сблевал – ленч из хотдогов и бобов хлынул из желудка и растекся у двери теплой лужицей. Его охватила ужасная слабость.

– Лестница… Джон, – раздался позади голос Чипа. Казалось, его тоже мутило. – Наверх!

Джонни оглянулся и увидел гнилые обожженные ступени, ведущие во мрак. От лестницы их отделяла жуткая черная комната с древней мебелью. Она показалась ему небольшой, и он глупо надеялся, что внутри никто не прячется.

– Я туда не хочу, – заныл Бобби. Джонни обернулся, и увидел, что он отбивается от тучи мотыльков. – Там темно!

Чип заорал:

– Да, и они за нами не полетят! Их притягивает свет.

«“ШАГ В ОГОНЬ”, – подумал Джонни, – господи, могли бы и догадаться».

Он тронулся с места, покачиваясь, стараясь не наступить в собственную рвоту, и добрался до лестницы. Ступени – штук тридцать – выглядели неважно. Казалось, лестница рухнет, если по ней поднимется кто-то один – не то что трое.

– Иди, Джонни! – закричал сзади Чип.

– А если она обвалится?! – заорал в ответ Джонни.

– Нет! – сказал Чип, толкая его в спину. – Давай!

Сглотнув, Джонни схватился за перила, чувствуя, как обугленное дерево ломается под пальцами, и начал перепрыгивать через две ступеньки, глядя только вверх. «Она рухнет, – думал он. Сердце в панике колотилось в ребра. – Боже, она рухнет».

Затем Джонни оказался наверху, в новом коридоре – к счастью, темном. Он повернулся и посмотрел на друзей. Чип мчался по черным ступенькам, так же, как и Джонни, перепрыгивая сразу через две. Бобби шел последним – поднимался медленно, держась за перила обеими руками и глядя под ноги.

Чип взлетел на второй этаж, выставив руки вперед, чтобы не врезаться в стену. Джонни посмотрел вниз, его лицо блестело от пота.

– Давай, Бобби! – громко прошептал он. Джонни видел достаточно мультиков, чтобы понимать: бывают места, где все рухнет, если закричать.

– Она обвалится, – заскулил Бобби с середины лестницы, и Джонни хотел сказать: нет, неправда, но услышал, как что-то треснуло.

– Это перила, – в ужасе прошептал Чип. – О боже, они сейчас сломаются!

– Не держись, Бобби! – воскликнул Джонни. Тот посмотрел наверх и убрал руки с перил.

– Почему? – спросил он.

В эту секунду перила заскрипели снова. Гвозди, каким-то чудом удерживавшие обгоревшие доски на месте, подались и заскрежетали. Перила разъехались, на миг замерли, а затем рухнули, разбившись об пол.

– Бобби! – закричал Джонни. Теперь уже было не до осторожности. Бобби смотрел вниз – на кучу сломанных досок.

– Бобби! – позвал он снова, еще громче. – Беги!

В темноте снова раздался скрип. В освещенном коридоре шелестели крылья мотыльков-камикадзе.

Бобби осторожно шагнул вперед, поставив ногу на следующую ступеньку. Задержал дыхание, но Джонни, видевший, как он опустил голову, решил, что это мог быть всхлип. Похоже, Бобби плакал.

«Вот блин», – подумал Джонни. Лестница снова заскрипела – на этот раз громче, но вместо того, чтобы бежать, их друг застыл на месте.

– Скорее! – заорал Чип, и Бобби поднял глаза.

– Я не могу, – простонал он, и громкий скрип снова оцарапал стены маленькой, заставленной мебелью комнаты.

– Что, малыши, свежи, дружны… – грянул со всех сторон голос Ла Рю. К нему примешивался тихий свист – как от школьного громкоговорителя, подумал Джонни и скривился.

– Спаслись от старика?Мои питомцы голодны,А ваша кровь сладка.

Стишок Ла Рю сменился долгим зловещим хихиканьем и громким лязгом, который они слышали внизу. Почти сразу над порогом коридора, где стояли Джонни и Чип, включилась и загудела огромная флуоресцентная лампа.

– Боже, – сказал Джонни.

Голова у него кружилась от страха. Не думая, он спрыгнул с порога и бросился по лестнице. Бобби, испугавшийся еще сильнее, взвизгнул, как девчонка, когда друг схватил его за руку и потащил наверх. Быстро оглянувшись, Джонни убедился в том, что уже знал: мотыльки летели из коридора – к новому источнику света над чернильным проемом. Кровь стучала в висках, он снова обернулся и оступился. Упал на живот, ударился головой о верхнюю ступеньку, а Бобби, двигаясь по инерции, взбежал наверх. Джонни медленно встал на четвереньки и помотал головой. Он чувствовал, что шишка будет просто огромной, и, поднявшись, осторожно шагнул на следующую ступеньку.

Лестница пронзительно скрипнула, и кровь застыла у него в жилах. Доски под ним задрожали, верхние ступеньки провалились. Джонни наклонился вправо и раскинул руки, стараясь не упасть. Его друзья впереди кричали, чтобы он бежал, за спиной все громче шелестели ужасные приближающиеся мотыльки, но Джонни ничего этого не слышал. Его глаза и мысли были внизу, где скрипевшие, трескающиеся ступеньки могли сломаться в любой момент, увлекая за собой маленькую фигурку.

«Я свалюсь», – подумал он, и тут его настигли первые мотыльки, врезаясь в шею, трепеща в волосах.

Исходящая от них опасность отвлекла его от мрачной фантазии о падении. Джонни посмотрел вверх, увидел дыру между ступеньками и порогом и едва не запаниковал. «Мне туда не попасть», – подумал он, и мотылек влетел ему в ухо, наполняя голову звоном и шуршанием.

Джонни закричал, поднимая ту ногу, что стояла ниже и заставляя другую следовать за ней. Одна, две, три ступеньки – вверх, вверх. Вместо того чтобы провалиться в дыру, он оттолкнулся от досок и прыгнул.

На секунду все замерло – паника в мозгу, шелест мотылька в ухе. Даже рвотная горечь во рту исчезла. Он летел и был свободен, но это ощущение исчезло так же быстро, как и возникло. Джонни приземлился в коридоре, перекатился и врезался в стену. Задел коленом обломки верхних ступенек и вскрикнул от боли.

Быстро засунув палец в ухо, он попытался достать оттуда мотылька и сразу же убил его. Выковырял окровавленные ошметки, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота. Вытер палец о джинсы.

– Ты как? – почти благоговейно спросил Бобби, наклоняясь и кладя руку ему на плечо.

– В норме, – выдавил Джонни, и в голове вновь закружили мысли о мотыльках. Он открыл глаза и оглянулся. Рой насекомых летел к лампе и мальчикам, сидевшим под ней.

– Бежим, бежим! – закричал он, пытаясь подняться, перенес вес на больное колено, и нога подогнулась. Джонни упал бы, если бы Чип не схватил его и не поддержал.

– Куда? – спросил Чип, и Джонни всмотрелся в новый коридор. Одинокий мотылек пролетел у него перед глазами – он взмахнул рукой и отогнал насекомое. По стенам коридора тянулись двери, ничем не отличавшиеся друг от друга. Джонни был в замешательстве, а потом вспомнил, как поступил его отец несколько лет назад, когда пытался выбрать место для отпуска. Расстелил карту на обеденном столе, закрыл глаза и ткнул в нее пальцем. Они поехали в Диснейуорлд, и Джонни решил, что это неплохой метод.

Он зажмурился, слушая шелест приближающихся мотыльков, и указал:

– Туда! – а потом открыл глаза. Чип зашагал и потащил за собой Джонни – даже раньше, чем он увидел, что именно выбрал. Бобби бежал впереди. Он остановился у второй с конца двери по левой стороне.

– Пожалуйста, откройся, – услышал Джонни его шепот, но самого Бобби видел плохо – тот терялся в их тенях. Чип вскоре догнал его, и когда все оказались перед дверью, Бобби повернул ручку. Дверь была незаперта.

– Слава богу, – сказал Джонни, снимая руку с плеча Чипа и хромая вслед за Бобби в темную, словно шахта, комнату. Друг поспешил за ним и захлопнул дверь. Джонни услышал тошнотворный шорох – дюжина мотыльков билась о дерево с той стороны.

– А теперь что? – спросил Бобби.

– Что значит – что? – переспросил Джонни, растопырив руки и привалившись к двери, на случай, если мотыльки смогут ее выбить.

– Что нам теперь делать?

– Я не знаю! – Паника возвращалась. Джонни подумал, что никогда еще так не скучал по маме. Как же ему хотелось расплакаться – сесть в этой темной комнате, свернуться в комочек и зареветь.

«Нет! – подумал он. – Это просто дом – здесь должен быть выход!»

– Может, на другом конце комнаты есть дверь? – спросил Чип сдавленным, дрожащим голосом. Джонни его не видел, но чувствовал, что Чип вот-вот сорвется с места.

– Нет, не надо! – воскликнул он, вытянув руку, чтобы удержать друга на месте. – Мы не знаем, что в этой комнате.

Прошло несколько секунд. Мысли мелькали в голове Джонни.

– Мы не можем просто здесь оставаться! – вскричал Чип, отстраняясь от него.

– Нет! – воскликнул Джонни и услышал, как Бобби, словно эхо повторил:

– Чип, стой!

Джонни слышал шаги, но не знал, в какую сторону пошел его друг. В кромешной тьме звуки искажались. Быстрый топот мог доноситься откуда угодно – отовсюду.

А затем – так же быстро, как начались, – шаги замерли. Чип издал какой-то звук:

– Ууух! – и раздался удар.

«Он ударился о дальнюю стену, – подумал Джонни, вжимаясь в дверь и холодея. – Вот и все». Но сам себе не поверил.

Почти сразу за ударом он услышал другой звук, ясный и четкий – что-то тяжелое сдвинулось с места. Как будто закрыли раздвижную заднюю дверь, пришло ему в голову. Но что это?

Скольжение прекратилось, и Джонни подумал, что слышит чье-то тихое дыхание.