Помоги проекту - поделись книгой:
Стресс стрессу рознь.
У стресса много лиц. В ходе исследования, проведенного компанией «Techniker Krankenkasse»[3] («ТК») в 2016 году, наряду с наиболее часто называемыми источниками стресса (работа, личные притязания, уличное движение или социальные отношения) упоминались так называемая сценическая лихорадка у актеров перед театральным представлением, фильмы ужасов в темном кинозале или обливание холодной водой в сауне («Я принес тебе новый настой из березы и шалфея!»). В противоположность хроническому стрессу, который может привести к физическим осложнениям вплоть до реальной физической боли, такие ситуации активируют в мозге центры вознаграждения. Так что стресс – это не только нервно-эмоциональное напряжение. То, что воспринимается одними как невыносимое бремя, может быть для других увлекательным и волнующим событием. Ясно одно: когда в жизни слишком много стресса, это оказывает негативный эффект, но если стресса слишком мало, в этом также нет ничего хорошего. Задача каждого – подобрать для себя идеальную пропорцию.
Однако число людей, которые страдают от слишком сильного стресса, значительно выросло. Согласно опросу «FORSA»[4] от 2013–2014 годов, каждый второй немец чувствует себя измотанным, а каждый пятый находится в состоянии перманентного стресса. В некоторых профессиях число «сильно опустошенных психически» людей составляет в среднем от трети до половины всех респондентов. А ведь агентства по охране труда, в том числе европейские, предупреждали еще много лет назад: в отдельных отраслях уровень нагрузки таков, что от 80 % до 95 % членов коллектива описывают ее как «высокую» и «очень высокую», поэтому их можно включить в группу людей, подверженных «очень большому риску». Эти тревожные цифры – веяние времени. Что-то идет не так.
Сегодня большинство людей связывает стресс с недостатком времени. Когда в конце дня слишком много пунктов в списке заданий остаются невыполненными, когда срок сдачи важного проекта совсем близко, когда выходные уходят на то, чтобы хоть немного наверстать не сделанную в течение недели работу, – мы чувствуем давление на свои плечи или тяжесть на сердце. Время, или то, что мы сегодня называем этим словом, заменило опасного саблезубого тигра и теперь следит за нашей жизнью. Мы воспринимаем его как нечто само собой разумеющееся, но это совершенно новый феномен. Применительно к стрессу мы больше думаем не о сезонных ритмах, а о синхронизации жизни, которая лишь отдаленно напоминает природный ход вещей. Последнее оставшееся у нас «сезонное» чувство, по крайней мере с определенного возраста, – появляющееся к концу года и каждый раз неизменно удивляющее нас открытие: оказывается, несколько месяцев пронеслись, а мы и не заметили этого. Да, время летит из года в год все быстрее.
У нас все время чувство, будто времени не хватает.
И все же это чувство – сравнительно новое явление. Индустриальная революция, начавшаяся примерно 200 лет назад, заставила большую часть населения расстаться с крестьянской жизнью, которая подчинялась сезонным ритмам: от весны и лета до осени и зимы, от сеяния, роста, сбора урожая до фазы покоя, от рабочих будней и до выходных, от восхода и до заката. Вместе с фабриками в нашу жизнь прочно вошло рабочее расписание. Вместо восходов солнца или криков петуха нам подсунули заводскую сирену, сзывающую к началу смены, и будильник на тумбочке, провозглашающий начало рабочего дня в офисе. Производительность работника стала продуктом, который оценивают по видимому результату, а он, в свою очередь, должен достигаться в пределах установленного рабочего времени. В этом процессе люди превращаются в расходный материал, а рабочая сила – в измеримый производственный фактор. Время для отдыха, восстановления, а также «внутренний самоанализ» и созревание личности, периоды досуга и профессионального роста, занятия творчеством и личностное развитие наряду с сомнениями и переосмыслением событий были отложены до праздников или выходных. Но и в свободные моменты мы редко посвящаем себя этим видам деятельности, потому что давно выработали у себя стойкую привычку постоянно чего-то достигать, стремиться к чему-то и создавать видимые результаты собственного труда. «Кто ничего не делает, тот ни на что не годен». И с тех пор человека не оставляет чувство, будто темп жизни все возрастает, а времени становится все меньше.
Стоить заметить, что это чувство, похоже, преследует нас на протяжении последних 200 лет. Самые первые отчеты о растущем стрессе напоминают современные, а ведь тогда компьютеров и смартфонов не было даже в научно-фантастических книгах. При этом условия труда сильно улучшились (если закрыть глаза на то, как производятся электронные приборы и одежда на Дальнем Востоке или где-то еще). Мы теперь работаем по договору, а продолжительность рабочей недели едва ли превышает 40 часов; многие получают 13-ю зарплату вдобавок к основному окладу, но стресс никуда не делся. Кажется, он даже, наоборот, вырос, и не только у тех, кто вынужден трудиться в плохих условиях и для кого слова «отпуск» и «деньги на Рождество» остаются в буквальном смысле иностранными.
Стресс нельзя свести к простой математической формуле, его сложно объективно идентифицировать (хотя мы достигли в этом большого прогресса). Он содержит в себе весомую субъективную составляющую и зависит в том числе и от нашего личного восприятия, и от наличия у нас ресурсов, необходимых для победы над ним. Они же, в свою очередь, подвержены влиянию различных факторов, причем одни можно отчасти контролировать, а другие лежат вне пределов нашего контроля. И наши гены, и наше окружение также играют определенную роль в этом процессе. Иногда бывает и так, что человек страдает от стресса, но не осознает этого. Как уже было сказано, стресс – довольно сложный феномен.
Для его возникновения даже не требуется дефицита времени, с которым мы связываем его в первую очередь. Цейтнот объясняет это явление лишь отчасти. Стресс сопровождает нас уже давно. Скажу больше: ему не нужно было ждать появления людей. Он присутствует в жизни с самого начала ее возникновения и служит «двигателем», стимулирующим процесс развития различных организмов, залогом «прогресса». Без стресса нет жизни.
Наша система стресса почти никогда не знает покоя.
На протяжении миллионов лет стресс был движущей силой эволюции. Однако применительно к людям, и в первую очередь к нашим современным отношениям, его качество кардинально изменилось. Прежде надежный и эффективный механизм выживания, сегодня стресс способен сильно испортить нам жизнь, потому что постоянно возникает даже тогда, когда нет рациональной причины опасаться за свою безопасность. На планете не осталось ни одного саблезубого тигра, который бы угрожал нашему существованию, но на нас все время обрушиваются другие, новые поводы для стресса. Наша стресс-система почти никогда не отдыхает, потому что она, похоже, не делает различия между действительной угрозой жизни и воображаемой опасностью, вызванной ложно интерпретируемым или доселе неизвестным раздражителем. Кроме того, мы можем сами создать стресс у себя в голове, что и делаем постоянно. С точки зрения биологии, мы превратили себя в рабов, живущих в сотворенном нами же пестром, громком, стремительном мире. Наше биологическое оснащение до сих пор не может приспособиться к такому быстрому темпу.
Грань между острым и хроническим стрессом очень тонка. То, что сначала воспринималось как волнующее и возбуждающее, может быстро превратиться в тяжкое бремя. Оценка событий разными людьми различна. Если переступить порог один раз, то это может иметь пагубные последствия для здоровья. В этом и состоит ирония судьбы: стресс изначально делает жизнь возможной, но слишком много стресса для нее смертельно.
Далее мы узнаем, что такое стресс, как он возникает, какие изменения вызывает в нашем организме и когда оказывает на нас свое пагубное влияние. Это важно, чтобы понять, что мы можем противопоставить такому губительному, вредному процессу. Для начала мы проделаем небольшое путешествие во времени к истокам исследования стресса – отправимся туда, где еще не было слова «стресс», хотя он уже давно присутствовал в нашей жизни.
Глава 2
Что общего у кошек и гомеостаза и как крысы оказались у истоков понятия «стресс»
Американский психолог из Гарвардского университета Уолтер Кеннон (1871–1945) примерно сто лет назад проводил исследование, чтобы узнать, как кишечная мускулатура продвигает питательные вещества по пищеварительному тракту, – и сделал революционное открытие. Ученый выбрал в качестве объектов исследования кошек, которых он кормил и отслеживал на рентгеновском аппарате работу перистальтики их кишечника. Однако эксперимент протекал не слишком гладко, потому что большинство кошек не хотело играть в игру, предложенную ученым. Точнее, этого не хотело их пищеварение: животные на удивление часто страдали от запора.
К счастью, Кеннон обратил внимание, что подобный недуг поражал всегда только тех кошек, которые реагировали на предстоящую процедуру агрессивно: шипели, царапались, защищались. Это навело ученого на мысль изменить условия эксперимента и поставить другой вопрос: мог ли страх вызвать у кошек нарушения процесса пищеварения? Теперь нужно было выявить взаимозависимость сильных негативных эмоций и физиологических функций тела. Если бы кошки знали, что с ними хочет сделать Кеннон, возможно, они бы добровольно пошли в туалет.
При новой попытке эксперимента каждую кошку закрывали на какое-то время в клетке, где она сидела, не зная, что ее ждет. Потом в комнату запускали собаку, она нюхала кошку и облаивала ее, что вгоняло животное в ужас. Когда Кеннон после этого брал кровь у кошек, он обнаруживал, что в ней содержится гораздо более высокий процент адреналина, чем у животных из контрольной группы, которых не подвергали запугиванию.
Сегодня этот факт едва ли может удивить кого-то, но тогда открытие стало настоящей сенсацией. Хотя уже было известно о повышении кровяного давления и уровня сахара в крови, равно как и о действии гормонов на процесс пищеварения, однако связь этих процессов с эмоциями и, в частности, со страхом оставалась невыявленной.
Кеннон исследовал явление более основательно и ввел для него понятие «гомеостаз». Сегодня оно описывается теорией, суть которой звучит так: «поддержание равновесия физиологических функций тела посредством системы внутренней саморегуляции». На практике Кеннон понял, что реакция страха у кошек была важной частью эволюционной программы выживания. Если она запускалась, например при виде лающей собаки или из-за действий любопытного ученого, желающего просветить кошечку рентгеном, то у зверя оставалось лишь два варианта: бить или бежать[5]. Теперь речь шла о выживании. Вся энергия мобилизовалась для предстоящей борьбы или побега и полностью переводилась в мускулы; процесс пищеварения мог подождать, а потому прерывался. Как только собака или исследователь исчезали и опасность проходила, в организме восстанавливалось спокойствие, что можно было зарегистрировать измерением различных параметров. Кровяное давление, пульс и уровень сахара в крови снова падали, активность процессов пищеварения в желудке и кишечнике возрастала, и функции тела снова приходили в равновесие.
Эта реакция «бей или беги», как предположил Кеннон, присутствует и у людей. Уже тогда ему стало понятно, что заложенная и глубоко укорененная в нас эволюцией биологическая программа вступает в противоречие с современным стилем жизни. Наблюдая за мировым экономическим кризисом своего времени, Кеннон пришел к убеждению, что «страхи, заботы и ненависть могут привести к негативным и в высшей степени неприятным последствиям». И оказался прав.
Вполне вероятно, Уолтер Кеннон имел в виду
Ганс Селье (1907–1982), биохимик румынского происхождения, родившийся в Вене, в 1934 году покинул родину и переехал в Канаду. В Монреале он продолжил свои исследования и стал для крыс, наверное, еще более страшной фигурой, чем Уолтер Кеннон для кошек. Он помещал бедных грызунов в жаркую котельную, бросал их на крышу, где царил лютый холод, крутил в барабане, пока они не теряли сознание, и лишал их сна. Конечно, он не наслаждался мучениями животных, а просто хотел узнать, как будет реагировать их организм на различные нагрузки. И ученый пришел к удивительным выводам. Оказывается, крысы, независимо от испытаний, которым они подвергались, реагировали одинаково: у них развивалась язва желудка, увеличивались лимфоузлы и возникали сбои в работе иммунной системы.
Так румынский австро-канадец Селье (стресс всегда был космополитичным явлением!) объединил все формы воздействия или нагрузок английским термином «стресс» и подарил миру понятие, которое хоть и связано с гомеостазом, но легче произносится и лучше запоминается. Селье не присвоил этот феномен лишь мучимым крысам, а перенес его на людей: в наших телах тоже есть система, переводящая такие нагрузки, как жара, холод, бессонница, боль, горе, отчаяние и другие напасти, в физиологические симптомы. С 1936 года стрессовая реакция обрела имя, но она существовала, как упоминалось выше, уже давно.
Сегодня наука определяет стресс как одно из основных понятий, в котором объединяется воздействие психосоциальных или внутренних и внешних факторов на телесное и/или умственно-психическое самочувствие. Острый и хронический стресс отличаются друг от друга. Неожиданно возникающая, критическая или опасная ситуация, ограниченная во времени и имеющая четкие точки начала и конца (например, нападение собаки или действия ученого), и перманентный стресс, продолжающийся в течение долгого времени и не предусматривающий никаких этапов расслабления, – это два разных явления.
Есть положительные и негативные стресс-факторы.
Ганс Селье (он оставил объемное научное наследие – 39 книг и более 1700 работ по своей обширной теме) различал две формы стресса: так называемый эустресс, объединяющий все положительные стрессоры (вызывающие стресс факторы), – стимулирующий, сложный и обогащающий процесс; и дистресс, стресс-факторы, которые воспринимаются как негативные, – все то, что мы сегодня в обыденной речи называем «стрессовым». Эта модель положительного и отрицательного стресса уже больше не актуальна с точки зрения нейрологии, но до сих пор живет в представлении многих людей.
Что можно констатировать на данном этапе? Стресс – нормальное и важное для нас состояние, и сам по себе он не бывает плохим или хорошим. Решающей становится его доза (которая находится в тесной связи с нашими индивидуальными способностями к снижению или повышению уровня стресса) и конкретные формы. Нет смысла проводить различия между эустрессом и дистрессом. Даже внешне позитивные события и явления (влюбленность, день свадьбы или отпуск со сменой места и ритма) могут привести к определенному дискомфорту, вызвать «передозировку» стресса и даже развитие некоторых заболеваний. Все это уже известно, но при исследованиях феномена стресса мы по-прежнему опираемся на описанные выше положения (по Кеннону и Селье). Важны, впрочем, и другие факторы. Посмотрим же внимательно на то, что говорит наука о стрессе.
Глава 3
Как возникает стресс и какие изменения он производит в нашем организме
Со времен первых открытий, сделанных Уолтером Кенноном и Гансом Селье совместно с их четвероногими помощниками, исследование механизма стрессовой реакции постоянно развивалось и продолжает развиваться по сей день. В своих основных предположениях пионеры изучения стресса все больше убеждались в верности своих догадок: речь идет о явлении, которое с начала эволюции непрерывно совершенствовалось. Однако некоторые из выдвинутых ранее предположений уже неверны.
Например, понятие биологического гомеостаза расширено, и сегодня наука исходит из наличия динамической модели аллостаза. Гомеостаз, то есть статическое равновесие, которое необходимо поддерживать в организме, отсутствует в живых биологических системах. Все находится в движении. Если посмотреть повнимательнее (а сегодня это возможно), то мы заметим, что всем жизненным процессам свойственны волнообразные колебания и динамические приспособительные процессы. Происходит своеобразный «танец» между фактической и расчетной величиной, как при терморегуляции в жилой комнате. Поэтому в контексте аллостатической регуляции мы говорим о динамическом равновесии, которое гораздо точнее описывает суть этих процессов. Более того, чем лучше мы регулируем и чем сильнее флуктуации, то есть чем больше показатели приближаются к целевому значению (оно само по себе не статично, а точно так же может изменяться и приспосабливаться), тем ощутимей эффект от постоянных взлетов и падений, и он сильно сказывается на нашем самочувствии и здоровье.
Термин «аллостаз» описывает постоянный процесс приспособления, происходящий в нашем теле. Какой-либо стрессовый фактор вызывает сдвиги в текущем состоянии, то есть изменение среды или условий жизни, которые воспринимаются осознанно или неосознанно, и запускает реакцию приспособления в форме стрессового ответа. Именно характер восприятия, то есть принятие или ситуативное запечатление стресса, кардинально отличает концепцию аллостаза от более механистичной модели гомеостаза. В последнем случае речь всегда идет об одинаковой реакции для достижения прежнего равновесия: причина, действие, назад к равновесию. Но наше тело не функционирует так примитивно и в одной плоскости, подобно машине. Стрессовый ответ показывает, что последующие приспособительные реакции – а вместе с ними и наше здоровье – не представляют собой линейный процесс. Наше тело сконструировано значительно сложнее, чем счетная линейка.
Реальность – не обязательное условие для стресса.
Давайте остановимся на восприятии стресса. Решающую роль в этом процессе (прием стрессового сигнала или регистрация какой-либо конкретной угрозы) играет наша центральная нервная система, состоящая из спинного и головного мозга. Но совершенно не важно, откуда приходят критические сигналы, через какие органы чувств они приводят наши центры управления в состояние готовности к тревоге или же они просто встроены. Одно предположение о стрессе или его ожидание могут инициировать в нашем организме такие же физиологические процессы, как и фактическая угроза. На кошку не обязательно должна лаять собака, а наш босс не обязательно должен накричать на нас перед всеми коллегами, чтобы в нашем теле запустилась стрессовая реакция. Одного представления, одной мысли об этом достаточно, даже если такое представление притянуто за уши. Реальные обстоятельства не служат необходимой предпосылкой для возникновения стресса.
На нас постоянно обрушивается поток ощущений от разных органов чувств – образы, шумы, запахи, вкусы и так далее, – и всю эту информацию наш мозг должен обработать, сравнить, упорядочить и оценить. Речь может идти о выживании, поэтому дорога каждая доля секунды. Наши представления, убеждения, ожидания – пусть даже они оказываются ложными – имеют здесь огромное значение. Визг тормозов, запах гари, неожиданный телефонный звонок, ролик о катастрофе в вечерних новостях – все это способно запустить реакцию стресса, даже если эти события не представляют опасности. Водитель, трогаясь с места, неосмотрительно дал муфте прокрутиться, картошка на сковородке была спасена, нежданный звонок оказался приятным сюрпризом (объявилась старая школьная подруга, о которой давно не было ни слуху ни духу), а землетрясение из новостей не повлекло ни одной жертвы. Но это далеко не все. Стресс может запуститься даже силой наших представлений, которые относятся к далекому прошлому или будущему: давнее расставание со спутником жизни, полученная в детском саду травма, дата экзамена или срок сдачи работы, который наступит через два месяца. Стрессу не нужны ни реальные причины, ни острая угроза, чтобы начать свое дело в организме.
Почему все так устроено? Потому что это работает. По крайней мере, с эволюционной точки зрения стрессовая реакция зарекомендовала себя как абсолютно успешная модель. Он держит нас в тонусе, и более того – делает возможными многие события в жизни. Стресс позволяет открывать что-то новое, удовлетворять любопытство, учиться и развивать свой потенциал. Одновременно он очень полезен, так как гарантирует наше выживание, помогает избегать опасных ситуаций (бегство) или защищаться от врагов (борьба). Так что стресс представляет собой здоровую реакцию нашего тела, своего рода ангела-хранителя, который постоянно сопровождает нас и возникает, когда в нем есть необходимость. Ведь жизнь полна постоянных изменений, как хороших, так и плохих.
Как мы видели вначале, этот ангел-хранитель может привести к серьезным проблемам со здоровьем, если будет все время бояться за наше выживание. А за постоянное приспособление, то есть за активацию аллостатической стрессовой реакции в особенно напряженных жизненных условиях, приходится платить независимо от результата или успеха адаптивных изменений. В определенном смысле из-за слишком частого обращения за помощью к этой биологической функции (при исследовании стресса мы также говорим об аллостатической нагрузке или аллостатическом бремени) организм изнашивается.
Стресс – наш ангел-хранитель.
То, что мы осознанно не заморачиваемся присутствием ангела-хранителя (не думаем о нем, да и не должны этого делать), имеет прагматическое объяснение. Как уже было сказано, решающий фактор – быстрота. Когда речь идет о выживании, долгое обдумывание, взвешивание и пережевывание решения бывает фатальным. Как только мы замечаем какой-либо раздражитель, биологическая стрессовая реакция запускается, не дожидаясь сигнала от рационально думающих отделов мозга. Стресс-фактор инициирует возбуждение, воспринимаемое нашим телом и поступающее в «эмоциональный мозг», вгоняя его в тревожное состояние. Тут же немедленно следует действие, активируемое мозгом: борьба или бегство. Выжили существа, чаще всего подвергавшиеся воздействию стресса, а не избегавшие его. И наоборот, те организмы, которые не обладали хорошо работающей стресс-системой, имели с точки зрения эволюции менее выгодные карты на руках.
Как же нашему телу удается запустить такую быструю спасательную реакцию, если мы неспособны ее осознанно воспринимать? За это несет ответственность наша вегетативная нервная система – та часть нервной системы, которую иногда называют автономной. В нормальных условиях она неподвластна нашей воле и сознанию, в отличие от второй, соматической нервной системы. Следовательно, теоретически мы не обладаем никаким контролем над «вегетатикой». Слово «контроль» здесь главное, как мы вскоре убедимся. Но вот вам для затравки: она функционирует не механически, как традиционный выключатель света, который мы можем поместить в одно из двух положений – «вкл» или «выкл», а может быть развернута в определенном направлении и приглушена.
Но что значит «теоретически»? Это то, что в принципе возможно! Важный аспект самоисцеления заключается именно в том, что автономия (и мнимое отсутствие контроля) не означает отключения от текущих жизненных процессов и невозможности влиять. Напротив, суть саморегуляции в том, что мы можем оказывать влияние на систему управления с помощью внутреннего равновесия в организме. Знали ли вы, например, что понизить собственное кровяное давление реально? С тех пор как я познакомился с исследованием реакции расслабления (я расскажу о нем чуть позже), я больше не заикаюсь об автономии.
Давайте остановимся подробнее на вегетативной нервной системе[6]. Стресс и стрессовая реакция, как уже было сказано, стары, как сама жизнь. Эволюция не стала ждать, пока появится на свет разумное существо, чтобы решить вопрос со стрессом. Она, как и сейчас, использовала то, что имелось в наличии у кошек, крыс и представителей других форм жизни. Поэтому нас едва ли должно удивлять, что стрессовая реакция протекает у людей по эволюционно «старой» схеме, даже в вегетативной нервной системе. Она работает по тому же принципу, что и у наших предков, и мы разделяем ее со всеми млекопитающими и даже с рептилиями.
Вегетативная нервная система контролирует и направляет наши жизненные функции, она следит за сердцебиением, обменом веществ, пищеварением и дыханием, которые обеспечивают – ни много ни мало – наше выживание. Чтобы выполнить свою задачу, она связывает все наши органы через спинной мозг со стволом головного мозга и его отделом под названием гипоталамус, где располагаются центры управления высшего уровня. Этот момент особенно важен для понимания. Даже при том, что стрессовые реакции протекают неосознанно и работают во всем теле, они инициируются и управляются мозгом.
Чтобы все системы в организме входили в аварийный режим как можно быстрее, центр управления в гипоталамусе действует двумя путями. В стрессовой физиологии принято говорить также о двух ветвях; имеются в виду дополняющие друг друга пути передачи стрессовых сигналов, которые есть у каждого из нас. Сигналы идут по нервным волокнам симпатической нервной системы, которая составляет часть вегетативной нервной системы. Через нее функции наших органов и просвет кровеносных сосудов могут управляться напрямую.
Наряду с нервными импульсами, отправляемыми напрямую к органам, симпатическая нервная система посылает сигналы в мозговое вещество надпочечников для выделения адреналина и норадреналина. Эти гормоны стресса также являются нейромедиаторами, то есть веществами, служащими для передачи сигнала между нервными клетками. Они идут по второму пути развития стрессовой реакции и отвечают за то, чтобы частота сердцебиения и давления повышалась, наши бронхи расширялись и больше кислорода поступало в ткани. Одновременно они подавляют выделение слюны во рту, активность желудочно-кишечного тракта, выделение желудочного сока и работу мочевого пузыря. Активность всех этих органов и процессов не нужна, да и требует расхода ценной энергии.
Второй путь функционирует медленнее первого, так как нервная система распространяет нейромедиаторы по крови. Адреналин и норадреналин мы только что рассмотрели, а другой важный гормон стресса – кортизол. Гипоталамус активирует гипофиз, структуру мозга, лежащую прямо под гипоталамусом. Это приводит к выбросу из коры надпочечников кортизола, который наконец попадает в различные места организма, прилепляется к молекулам-рецепторам и передает им нужную информацию. Представьте на минуту, что мы должны были бы управлять всем этим осознанно… Тогда саблезубый тигр сожрал бы нас еще до того, как мы успели бы подумать: «Это было сейчас в коре надпочечников или в их мозговом веществе?» Управлять атомной электростанцией, вероятно, намного проще.
Наша вегетативная нервная система и подключенные к ней органы обеспечивают эффективную и надежную связь в моменты стресса за счет упомянутых (и еще пары других) веществ, действующих в качестве универсального языка. Наша кровь в данном случае выполняет роль службы доставки сообщений, а волокна симпатической нервной системы с быстротой молнии приходят в действие.
Симпатическая нервная система в первую очередь служит для отправки важных сигналов, и можно сказать, что благодаря ей наше тело обладает способностью совершать действия, направленные вовне. Это делает ее не только центральной частью нашей системы стресса, но также и крестным отцом тяги к открытиям – центральной и основной потребности человека. Его адресаты включают множество мест организма – от зрачков и сердца до половых органов, – в то время как отправитель, как и было упомянуто, преимущественно располагается в гипоталамусе (с подключенными к нему центральными регионами симпатической нервной системы). Здесь содержится информация, собираемая со всех отделов, включая другие области мозга, в которых, например, регистрируются зрительные раздражители, сравниваются картинки или перерабатывается прочитанное. В этом отношении гипоталамус – рабочий орган, который связан с каждой клеткой нашего тела и воздействует на различные ветви и пути, идущие от центральной нервной системы к периферийным участкам, то есть с головы до пят.
Интереснейшим образом он оказывает воздействие и на сам мозг. Уже упомянутый гормон кортизол – постараемся оставаться в рамках метафор – лучше всего понимается гиппокампом, той областью мозга, где осуществляется важная функция формирования памяти. В здоровых концентрациях кортизол улучшает способность к сохранению информации именно потому, что он возбуждающе действует на гиппокамп, восприимчивый к стрессу. Однако избыток кортизола ведет к противоположному результату: если мы находимся в перманентном стрессе, то активность гиппокампа угнетается и наша способность к запоминанию и обучению снижается. В стрессе мы не должны (и не хотим) замечать ничего нового и не горим жаждой учиться, не испытываем творческих порывов и не тратим время на исследование идей и выбор решений. Вместо этого мы хватаемся за уже известное, быстро доступное и давно выученное.
Продолжительный стресс оказывает негативное воздействие на нашу память.
В итоге это самое находящееся под рукой, уже выученное и известное еще быстрее забывается. Мы пробегаем в лихорадке по супермаркету в конце рабочего дня, забываем купить половину продуктов к ужину и даже не делаем из этого выводов. При следующем заходе за продуктами – тот же результат. При этом в нашей корзине оказывается много вещей, которые мы вовсе не хотели брать. Выгоду от наших поступков, обусловленных стрессом, получает кто-то другой, но только не мы сами.
Воздействие на память – лишь один аспект работы кортизола. Мы имеем дело с чрезвычайно многосторонним гормоном широкого спектра действия. Его первичная задача в стрессовой системе – активировать процессы обмена веществ, поскольку он должен гарантировать наличие энергии при возникновении экстремальных ситуаций. Без кортизола у нас бы не было сил для бегства или борьбы. К тому же он действует как противовоспалительное, что делает его одним из самых любимых и часто используемых лекарств – как лечебное средство в виде его кортизона (или в других формах) или как средство самоисцеления, производимое нашим собственным организмом. Более того – он благоприятствует действию других гормонов стресса, таких как адреналин и норадреналин, из-за чего его называют основным гормоном стресса.
Одним словом, кортизол жизненно важен для нас. Однако он оказывает и побочное действие: избыток кортизола может со временем привести к возникновению серьезных проблем, которые затронут не только нашу память. Этот гормон подавляет также иммунную систему. В природе все протекает сложнее, потому что иммунной системы как таковой с функциональной точки зрения не существует. Тем не менее высокий уровень кортизола подавляет функции важных составляющих иммунной системы. В этом можно убедиться уже через час после яростной ссоры или активного флирта, так как данное явление наблюдается и у драчунов, и у влюбленных. Один этот факт делает не только кортизол, но также и сам стресс актом уравновешивания процессов, протекающих в нашем организме, – актом, важным для работы нашего «внутреннего врача».
Таким образом, наша иммунная система подвержена не только воздействию внешних факторов в виде проникающих в организм бактерий, вирусов и грибков. К атакам этих типичных возбудителей заболеваний организм, как правило, хорошо подготовлен. Можно представить себе работу иммунной системы как армию по защите нашего здоровья: она патрулирует границы, выявляет, захватывает и при необходимости уничтожает врагов. Человек, как, впрочем, и все позвоночные, обладает иммунной защитой не только встроенной от природы, но и адаптивной, то есть развивающимся механизмом, который делает всю систему еще более мощной. Все знают принцип действия прививок. Наше тело подвергается воздействию ослабленного возбудителя болезни в малых дозах, в результате чего организм начинает на основе этого первого столкновения выдавать подходящий ответ, вырабатывая антитела и обеспечивая готовность к подобным случаям в будущем.
И снова мы имеем дело с «многоколейкой». В иммунологии принято разделять клеточный и гуморальный иммунный ответ. Клеточный иммунитет обеспечивается лимфоцитами (подгруппой белых кровяных телец, которые могут проникнуть из крови в клеточную ткань), Т-киллерами (цитотоксичными Т-лимфоцитами), макрофагами (клетки-пожиратели) и т. д. Они помогают справиться с локальным воспалением и подавить возбудителя болезни и/или остановить деление раковых клеток. Гуморальный[7] иммунный ответ осуществляется с помощью нашей крови или лимфы через производство антител и обеспечение защиты на расстоянии. Клеточный иммунитет можно сравнить с ближним боем, в то время как гуморальная защита больше похожа на авианалет (как пацифист я нахожу и то и другое отталкивающим и негуманным, однако как медик-гуманист я благодарен природе за то, что внутри человеческого организма есть такие «военные формирования»!).
Иммунные реакции – многоуровневые и сложные процессы, в которые мы не будем слишком углубляться. Для нас важно следующее: хронический стресс действует не только на пищеварение и прочие физиологические процессы; он достигает самых глубин нашей иммунной системы, где нарушает существующее равновесие на уровне клеточного и гуморального иммунного ответа. Из-за частых и продолжительных выбросов кортизола равновесие смещается в сторону гуморального ответа, что тотчас же влечет разнообразные последствия. С одной стороны, мы становимся более уязвимыми для вирусов (из-за ослабленного клеточного иммунитета), а с другой – подвергаемся аутоиммунным заболеваниям, таким как ревматоидный артрит, ревматизм, приступы рассеянного склероза, также возникают разнообразные аллергические реакции. Иммунная реакция пробивает мишень и начинает бороться против собственного организма[8].
Борьба со стрессом – краеугольный камень феномена самоисцеления.
Если так будет продолжаться, то человеку может сильно «поплохеть» при таком хроническом стрессе. Для его возникновения не нужны конкретные причины, он может возникать за счет систем организма, а причины стресса – находиться глубоко в прошлом или лежать в отдаленном будущем. К тому же стресс способен вызывать не только психические, но и тяжелые физические заболевания, даже когда прямая связь отсутствует. И все же – стоп! Можно посмотреть на все с другой точки зрения. Если стресс означает для здоровья гораздо больше, чем многие думали до сих пор, тогда борьба с ним становится центральным пунктом в расшифровке кода самоисцеления.
Вероятно, это заметили буддистские монахи много тысяч лет назад, хотя они не имели никакого понятия о кортизоле, гипоталамусе, адаптивной иммунной системе или функции симпатической нервной системы, нарушающей пищеварение у кошек и у людей. У них и не было такой необходимости – они знали, как работает механизм борьбы со стрессом, что именно приносит пользу людям и исцеляет их.
Глава 4
Как мокрые простыни связаны с расслаблением и как буддистские монахи внесли вклад в борьбу со стрессом
Кардиолог Герберт Бенсон с медицинского факультета Гарвардского университета в начале 70-х годов заинтересовался трансцендентальной медитацией, набиравшей тогда популярность на Западе. Еще в конце 60-х поп-звезды вроде «Битлз» становились последователями Махариши Махеш Йоги, основателя этого движения из Индии. Он связал слегка измененную традиционную йогу с определенными медитативными упражнениями и на этой основе создал собственное учение. Средства массовой информации набросились на зрелищные «йогические полеты», которые способствовали наивысшему состоянию сознания и даже, кажется, вызывали сверхчеловеческие способности. Бенсон же, напротив, сосредоточился на скрытых человеческих способностях. Он хотел узнать, что стоит за утверждениями о том, будто бы медитирующие могут посредством погружения в мысли вызвать в своем организме физиологические изменения. И конечно же, он собирался выяснить это, используя научные методы.
В Медицинской школе Гарварда Бенсон занимался выявлением причин заболеваний сердечно-сосудистой системы. Он отказывался принимать как данность тот факт, что семейная предрасположенность или случайность служат пусковыми стимулами гипертонии, коронарной болезни сердца и инфарктов. Тогда это было признанной научной позицией (речь шла о процессах, которые зависели от «автономной» нервной системы и других непроизвольных или судьбоносных факторов). Исследования образа жизни также находились в зачаточном состоянии и даже подвергались осмеянию (в некоторых «профессиональных кругах» ситуация вплоть до сегодняшнего дня мало изменилась, хотя в это трудно поверить). А вот Бенсон предполагал уже в то время, что гипертония и Ко тесно связаны с условиями современного мира и прежде всего – с растущим количеством стрессовых ситуаций, которые обрушиваются на нас. На этом фоне медитирующие монахи являли собой разительный контраст с западным подходом.
Как ученый, Бенсон скептически относился к утверждениям битников, приверженцев «силы цветов» и фанатов медитации, расплодившихся в Нью-Йорке и его окрестностях в конце 60-х и начале 70-х годов. Эти люди утверждали, что они могут «щелчком пальцев», то есть посредством применения ментальных техник – через медитацию – за несколько минут понизить у себя кровяное давление. Это было невозможно, так как противоречило текущей научно-медицинской парадигме. Потребовалось какое-то время, прежде чем Бенсон согласился проверить эти утверждения при помощи доступных тогда научных методов. Вначале он делал это втайне, чтобы не приобрести дурную славу и не бросить тень на свою репутацию ученого.
Реакция релаксации – побратим стрессовой реакции.
Бенсон провел ряд исследований – кстати, это происходило в той же лаборатории, где 10 лет назад Кеннон производил свои опыты над кошками. Их результаты показали, что трансцендентальная медитация действительно может вызвать физиологические изменения в организме человека, такие как понижение кровяного давления, сниженное потребление кислорода и общее расслабление. Это дало название физиологическому процессу, который обнаружил Бенсон:
Бенсон еще тогда назвал реакцию релаксации физиологическим побратимом стрессовой реакции. Его гипотеза состояла в следующем: не только медитирующие оригиналы и чудаки с Востока обладают способностью управлять функциями своего организма, умеют активно и самостоятельно погружать себя в состояние расслабления и «понижающей регуляции». Возможно, речь идет об общем биологическом принципе, существующем наряду со стрессовой реакцией, чьим биологическим оппонентом она может выступать, выполняя «функцию противовеса». И если мы говорим о врожденной способности, на которой строится все наше развитие как в биологическом, так и в социокультурном плане, тогда во всех культурах мира – а уж тем более в старых культурах – должны находиться подтверждения таких принципов и способностей. Каковы же общие составляющие, необходимые для активации этой функции?
Наконец Бенсон наткнулся на другую группу медитирующих, которые могли бы помочь ему в исследованиях: буддистские монахи из Тибета. Об этих людях исследователю удалось получить мало информации, а между тем они были в состоянии одной лишь силой мысли творить невероятные вещи со своим телом и системами организма. Неправдоподобные рассказы о том, что монахи якобы умели взлетать в воздух и парить над землей, не оттолкнули Бенсона. Он заинтересовался другим утверждением: монахи могли без всякой подготовки повысить температуру своего тела настолько, что высушивали обернутые вокруг их тел мокрые и холодные простыни.
Конкретных описаний
Найти на Западе неофитов, занимающихся медитативными практиками, не составляло труда. Гораздо сложнее было найти тренированных людей, готовых принять участие в научном эксперименте, не говоря уж о медитирующих с опытом техники по
Однако Бенсон не позволил себе соблазниться этим предлогом. До него дошла новость, что в 1979 году США собирался посетить далай-лама. Ученый связался с его представителем в Нью-Йорке, Тензином Н. Тетонгом. Тот ответил, что далай-лама во время своей поездки намеревается приехать в Гарвард, и предложил Бенсону лично изложить свои научные намерения, для чего врачу будет выделено полчаса на аудиенцию. Встреча произошла в том здании Гарвардского университета, где когда-то жил философ и психолог Уильям Джеймс (мы еще поговорим о нем в другой главе). Бенсон и его коллеги попросили далай-ламу оказать им содействие и помочь найти опытных йогов с многолетней практикой, то есть группу буддистских монахов, которые умеют практиковать «йогу внутреннего Огня» и согласились бы принять участие в научном исследовании.
К радости Бенсона, далай-лама проявил интерес к его намерениям. Более того, он попросил ученого оценить традиционную тибетскую медицину с точки зрения жителя Запада. В 1961 году далай-лама основал медицинский факультет в учреждении Мен-ци-кханге[9] в Дхарамсале. Он также занимался вопросами телесного здоровья и указал Бенсону на три важнейших положения тибетской медицины: вера врача, вера пациента и карма между ними.
Бенсон, вероятно, мог рассмеяться. То, о чем говорил далай-лама, было известно на Западе под названием «эффект плацебо». Тогда среди западных медиков этот феномен считался помехой, нежелательным явлением и его следовало избегать, чтобы не исказить результаты действия лекарств или какого-либо другого вмешательства. Основное положение о том, что именно этот эффект представляет собой суть традиционной тибетской медицины, должно быть, выглядело для западного врача как предложение пустить козла в огород. Однако Бенсон не выразил и тени презрения, а если и засмеялся, то от радости. Он полагал, что напал на след того явления, которое на Западе только-только начинали понимать и которое в восточных культурных кругах было известно сотни, а может быть, даже тысячи лет и активно использовалось в процессе лечения.
Состоялся живой обмен мнениями, в течение которого далай-лама также высказал свои мысли. Медитация считалась очень личным, даже интимным делом, и верховный религиозный лидер буддизма не мог сомневаться в этом. Он предположил, что среди монахов возникнут сомнения относительно возможных последствий: что будут делать западные ученые с полученными знаниями? Для народа, живущего в изгнании, такие мысли были более чем обоснованными.
Однако Святейшество откликнулся на просьбу Бенсона. Встреча длилась полтора часа, а в конце ее далай-лама выразил готовность оказать поддержку врачу. Видел ли он в этом повод привлечь внимание общественности к своему народу или же действительно проявил интерес к научному исследованию медитации по западным стандартам – этого Бенсон так и не понял. Он был просто счастлив. Неожиданно перед ним приоткрылась дверь. Теперь он едва сдерживал нетерпение, желая как можно скорее начать исследования.
Однако все шло не так быстро. Несколько месяцев Бенсон не получал никаких сообщений от лидера буддистов. Он уже начал бояться, что далай-лама передумал или не смог найти ни одного человека, который бы согласился опутать себя проводами и обвешаться датчиками во время медитации. Когда он уже потерял всякую надежду, пришла новость, что три монаха готовы принять участие в исследовании. Бенсон тут же начал собирать деньги на проведение эксперимента. Но и это оказалось долгим делом, потому что в то время медитация была далека от западной медицины, а серьезные спонсоры предполагали определенную ответственность при проведении исследований. Лишь в 1981 году Бенсон и его группа смогли отправиться в экспедицию в Дхарамсалу – место в индийских Гималаях, где расположен Институт тибетской медицины и астрологии. Там же по сей день базируется представительство тибетского правительства в изгнании, куда входит и далай-лама. Современное исследование медитации пустилось в путь по древним тропинкам.
Экспедиция – самое подходящее определение: группе Бенсона пришлось совершить полное лишений и приключений путешествие к своей цели – самолетом, поездом, автомобилем. Дорога до Дхарамсалы заняла два дня. Город лежал на плато на высоте 1300 над уровнем моря, и оттуда туманным утром начался многочасовой подъем в гору до хижины первого монаха. Техническое оборудование, которое сегодня уместилось бы в одном смартфоне или маленьком рюкзаке, занимало несколько ящиков. Без носильщиков группе из семи человек (два врача, один студент-психолог, переводчик, женщина-фотограф, а также поехавшие на свой страх и риск режиссер-документалист с ассистенткой) было бы невозможно преодолеть такой тяжелый путь. На высоте примерно 3000 м американцы начали страдать от горной болезни. Они карабкались почти на четвереньках, в то время как носильщики даже не вспотели под своей ношей. Наконец после нескольких часов восхождения ученые добрались до первой хижины.
Поверьте мне на слово, что редко медицинское исследование бывает таким занимательным. (В мою бытность членом команды Бенсона несколько лет спустя «объекты исследования», будь они даже тибетские монахи, с разрешения далай-ламы могли совершить путешествие на самолете со всем комфортом.)
На удаленных высотах Гималаев исследователи не только обрели личный опыт восхождения на гору, но и сделали интересные научные наблюдения. На телах монахов установили измерительные приборы, обернули мокрыми холодными простынями, покрывающими спину и область груди, как это описывалось в отчетах, которые Бенсон читал раньше. Силой мысли, путем натренированного погружения, монахам удалось в течение часа высушить простыни. Каждый из них повторил процедуру три раза подряд с одним и тем же результатом и без видимых признаков переохлаждения или усталости. Во время ритуалов Туммо (другое название практики «Внутреннего огня») ученые зарегистрировали повышение температуры организма почти на 10 градусов. И хотя эта разница измерялась только в периферийных отделах тела, то есть на пальцах рук и ног, она появлялась уже через несколько минут после начала эксперимента – как будто включалась нажатием кнопки.
Начало медицины ума и тела.
Взаимосвязь умственных и телесных процессов была более чем очевидна, но Бенсон понимал, что его отчеты – и их возможное значение для медицины – вызовут яростную критику у него на родине. Поэтому по возвращении он тут же принялся проводить дальнейшие исследования под названием «Медицина ума и тела»[10], чтобы в дальнейшем сделать это главным делом своей жизни. При Медицинской школе Гарварда он основал Институт «Ума и Тела» (сегодня – Институт «Ума и Тела» Бенсона – Генри), в котором до недавнего времени работал и преподавал сам.
В 1982 году, когда газета «Нью-Йорк таймс» сообщила об удивительной экспедиции к тибетским монахам и ее научных результатах, понятие «стресс» уже было у всех на устах. Однако термины «самоисцеление» и тем более «медитация» не входили в традиционный лексикон медицинского и научного сообщества и специализированной литературы, не говоря уж о возможности упоминать их в серьезных изданиях рядом с именем кардиолога из Гарварда.
Как и предполагал Бенсон, результаты гималайской экспедиции оказались сенсацией, но требовалось более глубоко изучить данный феномен, чтобы предоставить разумное обоснование научных данных. Приключенческая часть процесса закончилась, и научные будни снова определяли программу действий.
От первых экспедиций в Гималаи и до дальнейших углубленных исследований – включавших биологические эксперименты в лабораторных условиях – нужно было снова пройти длинный путь. Второй этап оказался еще более долгим, чем первый. Он продолжался до 2001 года, когда появилась возможность создать такие условия для проведения и повторения всех опытов, которые до этого считались экзотикой. Это произошло во Франции, в одной религиозной общине во время практики под названием «В монастырь на время».
Почти одновременно с выходом реалити-шоу «Большой брат» на немецком телевидении тибетские монахи снова медитировали – теперь уже в Европе – в своего рода «стеклянной лаборатории», где на протяжении нескольких месяцев проводили свои традиционные ритуалы. Вся информация фиксировалась тщательным образом, а полученные данные стали едва ли не первым свидетельством наличия связи между духом и телом. Если требовались какие-либо доказательства физиологического и духовного единства, то здесь их можно было увидеть воочию. Как будто впадая в спячку, облаченные в красные одеяния монахи сокращали потребление кислорода на 60 % или замедляли дыхание до одного раза в 90 секунд. Теперь ни один ученый не мог всерьез сомневаться в наличии сильной связи между духом и телом.
Интерес к подобным исследованиям захватывал все более широкие круги. Неожиданно оказалось, что все вокруг, а не только медики и психологи начали интересоваться такими явлениями. С выросшим интересом стали возникать новые вопросы. Какого воздействие можно ожидать? Какие механизмы стоят за этими процессами? Насколько значителен эффект? Можно ли все это использовать, и если да, то как, когда и кому? К этому моменту началась новая эра в исследовании феномена саморегуляции.
Возможность обрести контроль над телом и оказывать влияние на физиологические процессы при помощи мыслей, то есть посредством чисто ментальных процессов, уже не казалась фантастикой и не имела отношения к эзотерике. Тело и дух оказались намного теснее связаны друг с другом, чем было принято считать в научной среде на Западе, а наше сознание может принимать больше участия в их совместной игре, направлять и контролировать ее. После того как долгое время мировая культура ориентировалась на западные стандарты, настала пора медицине расширить свои представления и пополнить багаж знаний и умений.
Глава 5
Как протекает здоровая реакция на стресс и что ей мешает
Исследования Герберта Бенсона впервые показали с научной точки зрения, на что способна медитация. Оказывается, можно одной лишь силой мысли снять напряжение в теле, а значит, человек способен управлять здоровой реакцией на стресс. Кроме того, почти в каждой культуре мира можно найти ритуалы, которые служат для ослабления эмоционально-психического напряжения. Создается впечатление, что медитация и расслабление издревле были известны людям. Даже сегодня эти способности доступны каждому из нас, а не только жителям Гималаев.
Неудивительно, что один из самых сложных аспектов исследовательской работы в последующие годы лежал в сфере нейробиологии, поскольку все тропы и нити соединялись в одном месте: в мозге. Но прежде чем продолжить изучение главного органа нервной системы человека, нужно ответить на вопрос: почему обнаруженные Бенсоном у монахов возможности к саморегуляции потенциально могут быть использованы в качестве целебно-оздоровительного ответа на стресс? И как мы можем ими управлять?
Здесь разом замыкаются все круги, которые возникли в предыдущих главах.
Как только мы снова оказываемся в безопасности и причины стресса больше не представляют угрозы, в работу включается вторая часть нашей вегетативной нервной системы, служащая для восстановления равновесия. Парасимпатическая нервная система со своим величайшим центром –
Мы имеем дело с одновременным действием многочисленных регулирующих факторов, толкающих наш организм то в одном, то в другом направлении. Этот процесс индивидуально сбалансирован у каждого по-своему, из-за чего его характер различается у разных людей. Если равновесие смещается в сторону вегетативной нервной системы в направлении гиперфункции парасимпатической НС (в этом случае говорят о ваготонии), то медленный пульс и низкое кровяное давление – нормальное состояние, которое часто сопровождается суженными зрачками, холодными руками и ногами и пр. Порой у ваготоников встречается головокружение и апатия.
Если же реакция сдвинута в направлении гиперфункции симпатической НС, то, как следствие, у человека быстрый пульс, дрожащие и быстро потеющие руки. Симпатикотоники могут очень бурно реагировать на раздражители окружающей среды, склонны к быстрому покраснению кожи и вообще легковозбудимы. Способность к реакции у симпатикотоников также выше, чем у ваготоников, которые, в свою очередь, нуждаются в сильных стимулах для инициации стрессовой реакции. Но ни то, ни другое не является патологическим состоянием. Мы имеем дело всего лишь с различными состояниями напряжения или проявлением саморегуляции. Оба процесса свойственны здоровому человеческому организму, если только они не приводят его к крайностям – одной из двух.
Мне бы не хотелось скрывать, что приведенные выше простые примеры перехода от одного крайнего состояния к другому (или такое обобщение, как разделение на симпатоко- и ваготоников) – всего лишь наглядная модель и в чистой форме такие индивиды встречаются очень редко. А все потому, что жизнь динамична и не разделяется на черные и белые полосы. И поскольку одно обуславливает другое, состояния могут накладываться друг на друга и переходить друг в друга, так как все течет, все меняется и развивается. В данном контексте упрощенные образы берут начало большей частью – исторически или эмпирически – из натуропатии (сравните их с преобладающими темпераментами – сангвиник, холерик, меланхолик и флегматик) или из других традиционных медицинских систем. Они не обязательно ориентированы на актуальные биомедицинские исследования. Но не все в приведенных аналогиях было и остается ложным – многое подтверждается сегодня, хоть иногда те же явления получают другие названия и обсуждаются в другой терминологии. На самом деле такие слова, как ваго- и симпатотоники, уже вышли из обихода, как и многое другое. Может, это и правильно. Впрочем, для применения в терапевтических целях и для лечения (а также самоисцеления!) образные метафоры и подобные им слова сохранили свое значение.
Для нашей иммунной системы ответ на стресс очень важен.
Вернемся к регуляции стресса. Для нашей иммунной системы ответ на стресс так же важен. С помощью реакции расслабления тело может помешать силам организма слишком сильно нарушать баланс клеточной и гуморальной защиты. Так что наша иммунная система остается вооруженной против нежелательного проникновения и развития неблагоприятных тенденций.
Если реакция расслабления сигнализирует мозгу, что ситуация безопасна, он использует это сообщение также и для того, чтобы запустить процесс регенерации на других уровнях. В клетках ремонтно-восстановительные работы подобного рода протекают постоянно, так сказать, на заднем плане и при разных скоростях. Так, клетки скелета и костей полностью заменяются каждые 10 лет, обновление в мускулах и органах происходит в течение 3–4 лет, а наше тело совершает невероятную работу, производя около миллиарда новых клеток кожи в день вместо отмерших. Судя по всему, хронический стресс ускоряет процессы старения, а регулярные реакции расслабления естественным образом противодействуют ему.
Если бы мы знали, что сами можем влиять на подавление стресса и таким образом управлять своим здоровьем, то это имело бы последствия, сравнимые с открытием возбудителей болезней и выявлением цепи распространения эпидемий в прошлом веке. Точно так же, как тогда было признано, что необходимо мыть руки во избежание заражения, сегодня мы узнаем, насколько важно своевременно распознать стресс, чтобы справиться с ним. Соблюдение правил элементарной гигиены, возможно, повлияло на улучшение всеобщего здоровья даже больше, чем все многообразие лекарств, когда-либо выпущенных на рынок (ну ладно, я этого не просчитывал, и что вообще такое «лекарство»?). Многие методы, входящие в «ремонтный набор» самоисцеления, которые будут представлены вашему вниманию позднее, можно сравнить с мытьем рук. Впрочем, в отдельных ситуациях руки у нас связаны.
Мы не можем повлиять на все или научиться всему, а тем более сделать это в одиночку. Мы приходим в этот мир с присущим нам постоянным набором генов, мы подвержены внешним факторам, не имея возможности изменить многие из них.
В первую очередь это культурно обусловленные факторы. Также имеет значение, в какой семье мы родились, какие у нас родственники, в каком месте, регионе или стране мы живем. Политические условия, религиозные традиции, форма экономики – список длинный, и нам здесь не нужно углубляться в подробности. Для этого пришлось бы сильно раздвинуть рамки нашего исследования (даже климатические условия культурно обусловлены, если говорить об изменениях в атмосфере, вызванных антропологическими факторами. Речь идет об антропоцене, том периоде истории Земли, который больше всего пострадал от деятельности людей, потому что следы человека оставили слишком тяжелый отпечаток на планете). Полноценный подсчет и дискурсы здесь неуместны, однако будет нелишним упомянуть о данной проблеме, так как это часть большой картины.
Яды окружающей среды, бедность и компания – небольшой экскурс в неизбежное.
Поделиться книгой: