Помещик. Том 6. Граф

— Да. Это касается нас.

— Нас? — удивилась она. Чуть помедлила. И что-то для себя решив, пошла к двери, походу бросив, — на стене поговорим. Там и на виду у всех, и вдали от лишних ушей.

Вышла. И пошла туда.

Петр же поспешил за ней. Лишь зыркнув недовольно на ткачих, что стояли у двери и никуда не уходили. Они за свою старшую явно переживали. Более того, эти «букашки» глядели на главного человека в крепости с осуждением и недовольством. Молчали. Но взгляда хватало за глаза. Лучше бы матерились…

Вышли они на стену.

— Ну, о чем ты хотел со мной говорить? — кутаясь в теплый плащ, поинтересовалась женщина.

— Я виноват перед тобой. Там, у реки.

— Так ты об этом хотел поговорить? — фыркнула Прасковья. — Я ухожу… — добавила она и начала разворачиваться. Но Петр ее схватил за руку.

— Постой. Подожди. Просто выслушай меня.

— Почему?

— Потому что я люблю тебя. Жить без тебя не могу.

— А тогда чего же сбежал и опозорил меня?

— Прочти это, — произнес Петр, ловко вытащив из одного футляра грамотку.

— Что сие?

— Выписка от Разрядного приказа.

Прасковья приняла свиток. Развернула его. И медленно прочитала вслух. Свернула. И вернула Петру.

— Я и так об этом догадывалась. И решила, что ты меня в жены брать не хочешь. Брезгуешь.

— Вздор! Вот! Читай и этот! — протянул ей второй свиток Петр.

И вновь урок чтения вслух.

Пауза.

И еще раз. Только медленнее и вдумчивее.

— Это как понимать?

— Так и понимать. Венчан я был. Оттого и не мог взять тебя под венец. Понимаешь? И раскрыться не мог. Опасался, что моих близких перебьют, как магнат тот и сказывал, прямо у меня на глазах. Скрывался. В другую державу уехал. Нищим прикидывался. Потом вот в глуши жил…

— Ты думаешь, что я бы тебя выдала?

— Не мог я рисковать. Опасался, что, если узнают, что и ты мне дорога, тебя тоже убьют. Только лишь поняв, что тебя теряю, открылся Андрею и помощи у него попросил. Не смог более терпеть.

— Поверить не могу, — покачала она головой. — В нашей судьбе участвую и патриарх, и Царь…

— Только благодаря графу.

— Ну да… Разумеется… Что с той семьей?

— Венчались мы без свидетелей и без дозволения опекуна. Посему патриарх брак не законным и признал.

— Священник решился на такое дело? Не поверю.

— Мы прибыли к нему как простые селяне. Девушку представил сироткой и бесприданницей, а сам сказался бобылем, что тут на заработках. Он нас и обвенчал.

— Без свидетелей?

— Служек позвал.

— То есть, брак законный?

— Нет! Какие это свидетели? Их ведь чин по чину нужно выбирать. Да и обманули мы священника. Вот патриарх и признал сие венчание не действительным. Значит так и есть. И я могу тебя смело теперь вести под венец.

— Как? Под своим вымышленным именем?

— Нет. Под своим законным именем. Под Георгием. Царь ведь признал меня и на службу записал, как отъехавшего из Литвы по притеснениям великим воина. Так что больше никаких тайн и лжи.

— А что с твоей женой ныне?

— Бывшей.

— Бывшей женой.

— Ее выдали повторно замуж через полгода после того, как она родила дите.

— И не побоялись, что вскроется ее венчание?

— Село то, где церквушка стояла, разбойники в первую же зиму после венчания нашего разорили. Людишек всех перебили, включая священника со служками. И пожгли бумаги. Так что, ни видаков, ни бумаг более нет. Оттого кто бы сие вскрыл? Разве что я. Но я надежно схоронился, дабы родичей моих не перевели.

— А дите?

— Дочь. Она в Туле. У Андрея. Ее вывезли из Литвы и определили к Андрею в воспитанницы.

— Видел ее?

— Да. Но что я ее отец она не знает.

— Зачем ее вывезли? Да еще и Андрею под руку приставили, — после небольшой паузы спросила Прасковья, нахмурившись.

— Магнат тот теперь у Государя нашего вот где! — сжал кулак Георгий. — Он сам ее и передал в знак доброй воли. А если брыкаться начнет, так Царь наш всей Литве о его делишках поведает.

— Ой ли?

— Магнат тот мне примирительное письмо написал. Сказал, что дело былое. И поминать о том не стоит. И даже денег прислал. Тут ведь как все обстоит? Царь вроде и помог своему слуге верному, Андрею, что за своего слугу просил. Вроде и милость. Но на самом деле — подарок великий от нас. Тот ведь магнат ранее держался очень своевольно. И про Царя иной раз гадости сказывал. А ныне стал его верным проводником воли в Литве.

— Неужто одно только слово Царя таких дел наделает? Чего ему боятся?

— Не просто слово. Я ведь все как на духу выдал. Он проверил. Так и есть. Так и получилось… Так что магнату теперь никуда не деться. Разве что в петлю или на войне голову сложить, дабы позора не терпеть. Но так Царь может его и посмертно ославить. Через что навредить роду безгранично. Позор то какой! За подопечной не усмотрел. Да как! Замуж выйти успела! А потом, скрыв это от всех, выдал ее повторно замуж, в нарушение законов земных и небесных. И обрек того несчастного на беду великую. Ведь дети его от такого брака — бастарды. И их надобно теперь признавать, чтобы наследство им чин по чину передать. Да и даже после усыновления — все одно — смотреть на них станут косо. В общем — бедствие немало. И это только начало. Считай можно за такие дела так ударить по магнатскому роду, что только перья полетят. Сами же шляхтичи его растерзают. Многое там вскроется…

— Ну… сомнительно мне сие кажется. Ну да ладно. Государю виднее. А родичи твои?

— Я им уже отписал письмо и пригласил сюда, на московскую службу. Рассказав о том, как устроился.

— Они знали о твоем том браке?

— Нет. Не успели. Мы его скрывали.

— Не боишься, что они от тебя отвернутся? Чай на крестьянке жениться надумал. Позорище же! Для шляхтича же!

— Ну какая ты крестьянка?! — воскликнул Георгий. — Ты же мастерица. Первая среди ткачих ковровых всея Руси. Вон — заведуешь целой мастерской большой.

— Мануфактурой, — поправила его Прасковья, вспомнив слова Андрея.

— Ну да. Манухвактурой. Сие есть больше, чем любая мастерская. И ваши товары каждый год тысячи рублей приносят. Есть чем гордится!

— И все же… К тому же я сирота.

— Это не важно. Это все не важно.

— Не важно… — покачала она головой. — Надеюсь в этот раз ты обвенчаешься по-людски? Или тоже тайком в церковь пробираться станем?

— Не напоминай, — хмуро отмахнулся Георгий. — Я до конца Рождественского поста сдаю дела своим помощникам. И в Тулу еду. Там чин по чину и обвенчаемся.

— В Тулу? — переспросила несколько растерявшись Прасковья. — Но…

— Андрей решил поставить меня старостой крепости тульской. Комендантом, как он сие зовет. Дабы за ней следил и оборонял, в случае чего. Даже когда полк в походе. Мне надлежит будет создать городскую стражу и заняться подготовкой ополчения на случай тяжелой осады. Чтобы каждый мужчина был способен хоть как-то уязвить неприятеля.

— А как же мы жить будем? Ты там. Я здесь.

— Почему здесь?

— Я над коврами старшая. Куда мне от них? Али хочешь, чтобы я все бросила?

— Хочу. — порывисто произнес Георгий. — Но Андрей не даст. Для тебя у него новое дело есть.

— Детей рожать его верному соратнику? — усмехнулась Прасковья, явно раздосадованная тем фактом, что ей придется бросить полюбившееся дело.

— Он задумал кое-что важное. И ты ему в том великая подмога… — начал говорить Георгий и изложил Прасковье идею ремесленного училища. Учебного заведения, в котором она будет заведовать женской секцией. Андрей ведь ткацкую мануфактуру собирался в скором времени открывать. И ему требовалось много хоть как-то квалифицированных ткачих. Сама Прасковья, правда, специализировалась на коврах, а не тканях и в этом смыслила не больше иных. Но благодаря Андрею очень недурно уже разобралась в концепции мануфактурного производства и прониклась духом стандартизации да разделения труда. Посему была в сем деле крайне полезна.

Андрей был запредельно перегружен не полком единым. Ибо, имея массу далеко идущих хозяйственных проектов, очень плотно озаботился подготовкой кадров. Сразу, как только у него появились для этого возможности. Так, например, он старался весь полк выучить чтению, письму и счету. По своим учебникам. Однако, на нем свет клином не сходился…

Отец Афанасий, понукаемый Андреем, с октября открыл при своем приходе школу. Где изучали ту же самую программу: чтение, письмо и счет. По тем же рукописным учебникам и той же отработанной в вотчине программе. И школу довольно приличную. Аж на сорок подростков, которые занимались в две смены, сформировав два класса.

Теперь же, понимая, что дальше затыкать собой все дырки больше нельзя, граф задумал открыть ремесленное училище. Где готовить для себя подходящих специалистов.

Нормальной системы обучения и программы у него не имелось. Поэтому он решил импровизировать на ходу. И опираться на опыт всякого рода театральных и прочих подобных учебных заведений. То есть, работать через наставничество мастера. С «поправками на ветер», разумеется, чтобы получать специалистов, удобных для его дел.

Принципиальных «поправок» было всего ничего.

Во-первых, требовалось вдолбить принципы разделения труда. А во-вторых, донести светлую мысль о стандартизации.

Как видите — ничего хитрого.

Правда на деле все это выглядело не так-то и просто. Потому как сначала требовалось найти подходящих мастеров. Лояльных, разумеется. И вдолбить им эти мысли…

Под шумок, чтобы добавить веса своим словам и успеха планам, он даже составил челобитную на имя Царя. В виде предложения утвердить палату мер и весов, распространив ее влияние на всю Русь. Просто заявив, что любые сделки в других мерах законными не буду считаться. Ну и продавать «орленые» эталоны.

И эту систему мер Андрей продумал и подробно описал. На базе уже существующей, основываясь на принципах, с одной стороны, метрической системы, а с другой — общей торговой практики[2]. Из-за чего длина, площадь, объем и вес были в базе увязаны. Одна их производные не были строго привязаны к десятичному принципу, установленному в СИ. Иными словами, граф просто очень вдумчиво причесал систему измерения, которая и так бытовала на Руси. Немного ее откорректировал, с поправкой на англо-голландский торговый опыт. Ввел какое-то количество новых мер. Да и все.

Хороший шаг.

Очень хороший.

Он позволял резко повысить точность и аккуратность сделок. Упразднив массу всякого рода жульничества и подлогов. Что, дескать, не тем аршином мерили. Да и казну это позволяло наполнить за счет торговли «орлеными» мерами. Стандартными. Немного, но все одно — приятно.

Но Царь пока молчал.

Сам Андрей к нему на прием не ездил с этой идеей. Переслал письмом. И пауза затягивалась.

Тем же письмом, кстати, он предложил делать так же «орленую» бумагу, для подачи челобитных Царю. И торговать ей в лавке при подходящем приказе. Людям о том сказать, что де бывало на чем попало пишут. А поэтому, дабы не злить Государя такой малостью и не отвлекать от сути дела, это все дело и удумали…

[1] В предыдущем томе Царь наградил Андрея титулом графа Шатского, который создал специально для него. Выделив ему в графство земли его вотчины.

[2] Стандартная система СИ очень удобна для науки, но совершенно никуда не годится в торговых операциях. Во всяком случае в эпоху до перевода всего и вся в электронный формат. Из-за чего, несмотря на прогрессивность, система СИ толком не вытеснила внесистемные меры из торговли даже сейчас. Причина неудобства заключалась в двух факторах. Первое — удобство деления. Второе — искусственность мер, связанных с кратностью 10. В первом случае все просто. Например, ту же десятку без остатка можно поделить лишь на 2 доли, а 12 и на 2, и на 3, и на 4, и на 6 долей. Из-за чего в римском фунте 12 унций, а в старом британском шиллинге 12 пенсов. Второй фактор еще проще и проистекал из удобства практического применения мер, а не их теоретической удобности. Поэтому даже сейчас килограмм (10^3 грамм) используют в обиходе, а гигаграмм (10^9 грамм) — нет. Более того, мегаграмм(10^6 грамм), это правильное название привычной для всех нас тонны (внесистемной единицы).

Часть 1. Глава 8

Глава 8

1557 год, 6 марта, Тула

— Утро красит нежным светом, стены древнего кремля, просыпается с рассветом вся похмельная земля… — тихо пробурчал Андрей на современном русском языке, потянувшись под надрывные крики петухов.

— Почему похмельная? — потирая глаза, спросила Марфа.

— Суббота же. А пятница-развратница вчера была.

— Да я что-то не заметила, чтобы тут также по пятницам пили.

— Все так. Трудовой пятидневки пока еще не ввели. Посему народ и не отрывается. Но я так, по старой памяти.

— Пора бы уже отвыкать, — тихо буркнула она. — Но сама не могу. Словно одной ногой тут, а другой там. Уже двух детей родила. Сколько лет тут прожила. А все одно — кажется, будто страшный сон.