Быть или казаться

Логику врачей, с другой стороны, тоже можно понять: насильно сюда никого не тянут. Если уж ты оказался здесь, значит, как минимум дыхательная недостаточность у тебя наметилась. И хорошо, если только наметилась. В противном случае тебя бы никто из дома даже забирать не стал, куча ковидников лечатся на дому.

Кстати, коридоры внутри АРЕНЫ ого-го какие длинные и шагать на выход по ним из красной зоны наверняка минут десять, если не больше. Особенно если ты — ковидный больной с низкой сатурацией и черепашьим шагом.

Все эти мысли мелькнули у сержанта Жиенбаева, который нёсся к АРЕНЕ по прилегающей территории, перемахивая кусты и бордюры.

Когда из приёмного отделения (оно же — место, откуда выходят наружу выписанные) на улице показался небритый мужик, без вещей, но с пистолетом в руке, Ерлан плюнул на некоторые инструкции и извлёк собственный ствол:

— Бросить оружие! Лицом на землю! Руки держать так, чт…

Договорить у сержанта не вышло.

Похоже, странная в своей дикости информация с пульта была правдой на все сто процентов.

Вышедший из ковидника с похвальной быстротой принялся разворачиваться в сторону полицейского, причём вместе с оружием. Реагировать на команду он явно не собирался. Ну или собирался, это как посмотреть — но явно не тем образом.

Увидев на пистолете противника ещё и прибамбас, в просторечии именуемый глушителем, Жиенбаев даже думать не стал: табельный ствол в его руке коротко хлопнул два раза, а небритый обладатель необычного в Алмате снаряжения обзавёлся лишней дыркой в голове (и второй — в груди).

— Пусть лучше судят, чем несут, — пояснил он через четверть минуты хрипящему от бега напарнику.

Тот заехал на территорию АРЕНЫ на машине и вынужден был бежать сюда с двенадцатой парковки.

— Бля… — товарищ мгновенно спал с лица.

— Не ссы! Там внутри ещё один, в красной зоне! Берём в приёмном покое маски — и на первый ярус!

— А ковид? — слабо засопротивлялся напарник.

— Надбавку получим, если заболеем! — решительно пресек неуместные сомнения Жиенбаев, опять переходя на бег.

Теперь уже — сквозь стеклянную арку приёмного отделения.

Сзади доносились проклятия, ругательства и топот менее решительного товарища.

* * *

Виктория Абилхакимова, интерн.

Бл*, что за фигня? Где я?

Ещё только сейчас вокруг меня была палата ковидника, а притворяющийся таджиком афганец сучил ногой на кровати.

Помню тупой удар в лоб и практически одновременно с ним — темнота.

В себя прихожу в горизонтальном положении. В принципе, неудивительно, если учесть, что этот гондопед в меня выстрелил — как вспомнилось только что.

В три присеста поднимаюсь наверх. Так, не поняла…

Я ЧТО, МУЖИК?!

БЛЯЯЯЯЯЯЯЯЯ?.. ДА НУ НА…!!!

И что это за канава, только без воды?! Типа наших арыков?

— Эй, русский, ты очнулся?

Выбравшись из углубления, обнаруживаю себя стоящей (стоящИМ? Бл…) на ночной улице, вдоль которой тускло светят редкие фонари. Хотя диагноз и так ясен по личным ощущениям, для очистки совести трогаю себя за промежность.

Твою мать. Мужик?!

Охота расплакаться.

В принципе, я крайне недалеко от этого, потому что столько событий на одну голову за минуту — это перебор.

Я бы и расплакалась (или расплакался?). Если бы не кулак какого-то идиота, который, отделившись группы таких же кретинов, как он сам, подошёл ко мне.

На чистом рефлексе отпрыгиваю назад:

— С ума сошёл? Что я вам сделал(а)?

Хорошо, что разговор идёт по-английски, женского и мужского рода нет.

Придурок, не желая успокаиваться, хмурится и делает шаг ко мне. Чтобы снова ткнуть своей корявой оглоблей в сторону моего лица.

Так, шутки в сторону. Когда мужик на полном серьёзе целится кулаком в лицо девчонке, это уже диагноз. И лекарство в таком случае только одно.

Бл… Я ж типа и не девчонка сейчас… Интересно, как надолго?

Кажется, всё-таки разревусь.

А ещё через секунду мне становится даже не до слёз, потому что странный тип, понукаемый подначками корешей, как-то особенно щёлкает пальцами — и неожиданно ускоряется.

Техника у него не ночевала, но импульс из-за выросшей скорости уже опасный.

Пару раз, используя инерцию его кривых пародий на удары, захожу ему за спину, пытаясь образумить.

Но кто бы меня слушал.

А затем на моей груди замком сжимаются чьи-то руки сзади.

Бляяя, да что же это такое?! Ладно, я — девчонка, мне можно…

Взвизгиваю на все окрестности так пронзительно, что группа идиотов на мгновение замирает.

Вот и хорошо. Несмотря на покорёженную последними событиями психику, рефлексы работают и тело учить не надо.

Бл… Надо.

ЭТО тело учить надо. Ё…

Выкрутившись из рук заднего (благо, мужское тело — не женские сиськи), первым делом заряжаю инициативному зачинщику.

Ты смотри, ещё что-то могу (падает). Или это я с перепугу приложилась удачно? Или приложиЛСЯ, блин?

Ладно, разбираться с теоретической и практической грамматикой буду потом. Если этот бред и кошмар окончатся.

Второй, лапавший меня сзади за сиськи (мужские!), через секунду присоединяется к первому: всё-таки я — ранимая и хрупкая женщина.

Полезли — получите.

Я вообще тихо лежал(а) в местном арыке и никого не трогал(а).

* * *

Бойл удивлённо таращился на происходящее и не мог поверить своим глазам.

Русский, которого для профилактики (как обычно) бросили в канаву, то ли сошёл с ума, то ли…

Что "то ли", Бойл даже не сразу придумал: стало не до того.

Вначале этот дурачок как-то справился с Вином, хотя тот успел включить нейро-концентратор. Затем к Вину присоединился и его брат.

А сейчас русский, истошно визжа, дико сверкал глазами и нёсся на них.

Бойл лихорадочно зашарил по виртуальной панели боевых расширений. Похоже, на сей раз дурачка придётся валить всерьёз, а то и не скажешь, чем окончится.

Что это с ним?! И как его чморить дальше?! С него ж есть что взять…

Глава 2

Вообще-то, использовать боевые расширения по такому поводу было не самым лучшим решением. Если копы вдруг с какого-то перепугу всё же нарисуются, проблем могло возникнуть несоизмеримо личности внезапно взбунтовашегося дурачка.

Хотя-я-я, всё ещё принадлежащий ему двухкомнатный блок — вещь интересная.

И что это на него накатило?

Всяких проблем со здоровьем в округе хватало — что поделать, место такое. Но вот чтобы у кого-то сорвало крышу и психику, такого Бойл ещё не слышал.

Пока он раздумывал, Роджер, вроде как чем-то раньше занимавшийся, не спасовал, в отличие от прочих.

Двинувшись навстречу русскому, он даже успел выбросить по очереди левый и правый кулаки, желая восстановить статус-кво.

А вот русского словно подменили. Бойл удивлялся, злился, недоумевал в растерянности — но не мог не признать, что славянин отчасти шокировал их неожиданной метаморфозой.

Кулаки Роджера поразили воздух. Чуть более высокий русский как-будто протанцевал странное па вперёд-назад — а его левый кулак угодил противнику в лицо, поверх рук самого Роджера. Что интересно, рухнул последний, как подкошенный.

— Что делаем?! — Макс, нервно оглядываясь на бригадира, откровенно ждал команды, поскольку не горел желанием драться с абсолютно новым противником.

Да, этот Виктор со странной фамилией Щукин как-будто в одну минуту перестал быть прежним собой.

— Эй, не горячись! — не дождавшись команды шефа, Вилли так и вовсе поднял руки вверх, призывая ещё недавнего рохлю к переговорам.

А ведь ты только что потерял бригаду, мысленно сказал себе Бойл. По крайней мере, полагаться на них дальше нельзя.

И дело даже не в физическом проигрыше: сброд с таким моральным духом недорого стоит.

Просто как только слухи об их проигрыше слюнтяю-одиночке дойдут до Уркидеса, тот автоматически снимет с зарплаты их всех, кроме него самого.

Бл*… И надо ли было так уж сильно цепляться за идею отжать жилой блок у славянина? С другой стороны, мимо тоже не пройдёшь: нет ты, так другие. А территория-то твоя.

Пока Бойл отстраненно рассуждал, русский переступил через Роджера и с чумным взглядом направился к ним.

Последние сомнения рассосались сами собой:

— Втроём, давайте! — бригадир, плюнув на возможные последствия, расшарил личный концентратор и поделился боевыми приложениями с оставшейся на ногах парой.

Режим сетки — не лучший вариант, но вполне рабочий. По крайней мере, против такого, как Щукин.

Парни, за секунду осваиваясь с новыми ощущениями, подпрыгнули и встряхнули в воздухе руками-ногами.

— Да ну нах*й, — неожиданно прорезался долбаный русский.

После чего резко развернулся (как будто сам был на нейро-усилении) и припустил бегом от них.

Бойл, Макс и Вилли, удивлённо переглянувшись, практически молча махнули за ним.

Происходившее было настолько странным, что подвели их именно рабочие рефлексы. Когда они, наддав скорости и свернув за угол, рассчитывали выскочить на прямую (там догнать русского было бы вопросом минуты), они дружно врезались в перегородивший тротуар патрульный мобиль копов.

— Бля-я-я… — простонал бригадир, лихорадочно выходя из боевого режима.

Поскольку напарники этого расширения законопослушно не имели и висели сейчас на его концентраторе, они вообще попадали на дорожное покрытие, как кегли — из-за его резкого отключения.

Патруль, как назло, был усиленным: один полицейский, не отвлекаясь на разбирательство, уже предсказуемо паковал русского. Видимо, тот выскочил на них так неожиданно, что врезался в кого-то.

Трое других, моментально сориентировавшись, взяли на прицел Бойла, расходясь дугой, чтобы не закрывать друг другу сектора.

Чёрт. Надо же так вляпаться. Страшно представить, что скажет Уркидес. Теперь без него точно не отмазаться.

— Обнаружена незаконная работа специфических программ нейро-концентратора! — забормотал датчик на поясе одного из копов. — Внимание! Обнаружена незаконная работа специфических программ нейро-концентратора!..

Понятно, что выйти из режима полностью бригадир не успел. Да и не отбивающие дупля соратники по борьбе, мусорными пакетами валяющиеся на асфальте, красноречиво подтверждали правоту полицейской говорилки.

— Э-э, может, как-нибудь разойдёмся? — на всякий случай предложил Бойл. — Отблагодарю по-взрослому.

Копы, как назло, договариваться были не склонны.

Ещё через минуту он, Макс и Вилли ехали в полицейский участок в отсеке для транспортировки задержанных. Частично со случившимся его примирял русский, которого тащили туда же, в соседней клетке.

* * *