Быть или казаться

Абилхакимова, злобно сверкнув глазами, тем не менее подчинилась.

— Так. А чего сырость-то разводишь?! — врач, оценив крайне скромный фронт работ, сейчас недоумевал. — Ну да, зуб передний. Косметический эффект в одном месте, в заднем то есть… особенно для девочки… Но там на полчаса работы!

— Работаешь по специальности? — угрюмо спросила спортсменка после того, как он позволил ей закрыть рот.

— Да, — Курбон не стал углубляться в детали. — Повторяю вопрос. Зачем реветь?

— Я — хрупкая и слабая женщина, — проворчала почти коллега, шмыгая носом и смахивая влагу из уголка глаза. — В четвертьфинале помнишь бой?

Собеседник слегка замялся.

— Братья этой дуры только что полезли предъявлять. Трое. Слово за слово, перешли на национальности, — сообщила девчонка нехотя. — Кулаками пошли размахивать… А я за двадцать лет даже у твоих коллег ни разу не была! Ни одной пломбы во рту; знаешь, как обидно?! Ещё и больно… И уродиной теперь ходить…

— Я вижу, что зуб не в ринге сломали, — стоматолог, как мужчина, требовательно посмотрел на студентку, ожидая объяснения.

Здесь, на севере, многое было уже иным. Не таким, как сто с лишним лет назад.

Но ему, происходившему из страны много южнее, не нужно было объяснять, что делать мужчине, когда трое парней начинают выбивать в коридоре зубы хрупкой девчонке. Даже какой-то там чемпионке по боксу.

Курбон заозирался по сторонам, прикидывая, кому из земляков позвонить, если что. Отчего-то эту ситуацию он принял весьма близко к сердцу.

Очень много респектабельных таджиков, великолепно чувствующих себя сегодня в Казахстане, ещё пятнадцать лет назад стояли на оперативном учёте в местном Комитете. Кое-кто даже вполне справедливо именовался полевым командиром в недавнем прошлом.

— А ведь Казахстан — единственная страна, где всегда и всем хватало места, — пробормотал он скорее себе, по инерции.

— Ты о чем? — не понимая, наклонила голову к плечу Абилхакимова.

— Тут всегда и всем хватало места, — пояснил таджик громче. — Ты просто молодая, не понимаешь ещё. Славянам, тюркам, нам — фарси. Вайнахам, пашто, арабам, да мало ли. Всем места хватало! Неужели и здесь началось…

— С ума сошёл? — спортсменка чуть не подпрыгнула на месте. — Национальность — это так, несерьёзно. Для затравки разговора было! Они обижались, что я их сестрице вломила, так что чистая бытовуха, никакой политики…

— Как зуб сломали? — задавший вопрос оперативно развернулся на звук открывающейся двери мужского туалета.

Появившаяся оттуда троица была явно той самой. Из хорошего — земляков на помощь можно было не звать. Всё и так, по большому счёту, сделано.

Хм. Хрупкая женщина? Впрочем, судя по тому, что он видел, Абилхакимова как минимум была очень техничной. А силу её удара на себе он пока не проверял, хе-хе.

— Перстень на пальце, — чемпионка указала на субтильного парнягу, идущего вторым. — Подумала — додик, не ушла до конца под руку. Поленилась скрутиться ниже… а перстнем, железкой, по зубу цокнуло.

— Эй, джигиты, ко мне! Прыжками. — Спокойно и вежливо потребовал Курбон.

Несмотря на абсолютно мирную профессию и уважение людей (особенно — земляков), в некоторых вопросах его возможности были намного шире, чем у обычного законопослушного гражданина его новой родины.

По большому счёту, добавлять троим по шее было не нужно. Но и не поговорить с мудаками (в этой ситуации) считающий себя мужчиной таджик не мог.

То, что неотличимую от естественной ткани пломбу из фотополимера он девчонке поставит сразу после заживления мягких тканей ЛИЧНО, ясно и так.

Как и то, что не возьмёт с неё ни копейки.

Но вот с этих красавцев стоимость лечения он сейчас получит по верхней планке. Исключительно поговорив с ними.

Либо — придётся плюнуть на принципы и кое-кому позвонить. Тогда тройка не в меру заботливых братьев той четвертьфинальной сестры всё равно заплатит, но уже намного больше и уже совсем другим людям.

* * *

Безукоризненно вежливо, не сказав ни единого бранного слова, Курбон выяснил отношения с представителями титульной нации буквально за три минуты.

Те и сами задним числом пришли к выводу, что были, мягко сказать, неправы — ему даже не пришлось их особо упирать.

Опустив глаза, пацаны извинились перед Абилхакимовой и, получив на Каспий переводы от родни либо знакомых, тут же оплатили стоматологу полную стоимость лечения.

— И стоило слёзы лить, — таджик по-братски подтолкнул девчонку в спину, увлекая её с собой. — Пошли в местный медпункт. Пусть за меня Сакен слово скажет.

— Сакен Хакимович? Врач? — тут же расслабилась чуть напрягшася спортсменка, покосившись на мужскую руку на своём плече.

— Угу. Мы учились вместе. Терапевтом он уже потом стал, а изначально — челюстно-лицевая хирургия.

Чай на троих в медпункте окончательно закрепил знакомство и утешил пострадавшую: она даже не особо расстроилась из-за двухнедельного планируемого ожидания пломбы (увы, ускорить заживление мягких тканей не мог даже Курбон).

— Нравится? — Сакен указал взглядом на закрывшуюся дверь, когда девчонка убежала на награждение (которое чуть не прозевала вместе с ними).

— Да. Но это ничего не меняет, — спокойно пожал плечами таджик. — Ты же знаешь. Я не ем, не пью и не делаю харам. Будем просто дружить. Наверное.

* * *

— Он это, если вашим документам верить, — угрюмо говорила русская на ходу, шагая по пятидесятиметровому коридору между матерчатыми стенками палат. — Но он не мог сделать того, что вы сказали. Он бы никогда не поднял руку на женщину. Кстати, он и на обоих языках отлично говорит, и сам Асфендиярова заканчивал. Чего б ему от пульсоксиметра шарахаться?

История её абсолютно платонического романа с достаточно приятным мужиком (почти на двадцать лет старше, блин) года полтора назад не сходила с некоторых аккаунтов инстаграм.

Как назло, владельцами акков были долбаные популярные хайповщики, разгоняющие свои догадки до уровня новостей и абсолютно не знающие правды.

Не спали они с Курбоном никогда, что бы кто ни думал… Хотя и очень дружили.

Он был слишком сильно мусульманином для этого, хотя и не кричал о том вслух.

Он ездил с ней вместе на соревнования, она водила подруг к нему в клинику. Он фотографировался вместе с её группой на практиках, как и она — с его друзьями.

Кстати, она была бы и непротив. Того самого.

Возражал как раз он (кому расскажи!): или вначале женитьба, остальное потом — или только дружба. Никаких контактов, как мужчина и женщина, иначе.

Ей, в силу возраста, брак казался чем-то столь же неуместным, как и полёт на Марс.

Так они и дружили — чемпионка по боксу и владелец сети клиник, поднявший свой бизнес с ноля собственными руками, исключительно благодаря трудолюбию и толике везения.

Пока совсем недавно земляки-фарси (из Ирана, правда) не пригласили его в Европу, открыть ещё одну клинику вместе, уже там.

— Да и неоткуда ему сейчас взяться здесь в стране, — завершила неожиданное для себя короткое пояснение Виктория, решительно отбрасывая в сторону занавеску и входя в палату номер двадцать четыре.

* * *

Меруерт и Гаухар, добросовестно следуя в кильватере спортсменки, тоже заглянули в палату. Из двоих пациентов, в наличии был только один.

Абилхакимова заговорила на таджикском, потому следующих слов казашки не поняли (кроме имени), хотя и с нетерпением ловили каждое слово.

— Это ты — Курбон Махмадшоев? - медсестра, нависая над кроватью, наверняка сверлила взглядом пациента, точнее со спины было не понять. — Или второй, который здесь с тобой?

Взгляд лежащего на боку больного заметался из стороны в сторону:

— Тихо, не шуми, сестра! Давай спокойно поговорим!

- Ты мне не брат. Кто из вас ударил её? — интерн кивнула себе за спину, хотя в защитных костюмах медсёстры между собой практически не отличались.

Узнать Гаухар могли только коллеги, но никак не больные.

— Не шуми!..

- Кто из вас Курбон?

- Он Курбон! — сжимаясь от напора спортсменки, пациент неопределенно кивнул в направлении коридора. — Он в туалете, скоро вернётся. Никто её не бил! — последние слова были сказаны хотя и с акцентом, но по-русски.

— Врёт, - припечатала из-за спины Гаухар. — Он сам ударил.

— Встал. — Уверенно скомандовала Абилхакимова, дублируя команду по-таджикски.

— Э, что задумала? Чего хочешь? Не встану я! — тридцатилетний давно не брившийся мужчина говорил хоть и узнаваемо, но явно как чужой.

— Дари, — поняла Виктория, обращаясь к подругам. — Это не форсии тоджики. Это дари, просто вам непонятно.

— Так они не из Таджикистана, а афганцы? — мгновенно сообразила Меруерт, бывавшая у родни жениха в Самарканде и ориентирующаяся в персидских реалиях лучше Гаухар.

Несмотря на казахский язык, больной, лежавший на кушетке, видимо, узнал географические названия. Его взгляд забегал по палате, а сам он что-то громко закричал на всю арену. К сожалению, матерчатые стенки палат высотой два метра с небольшим капитальной преградой звуку не являлись.

В следующий момент обидчик медсестры второго поста попытался вскочить с кровати, несмотря на своё явно болезненное состояние.

Абилхакимова коротко толкнула его в грудь, отправляя обратно на кровать:

— Не торопись. Мы с тобой ещё не закончили. Попутно, подождём "Курбона". "Махмадшоева", — добавила она, делая короткий шаг назад, чтобы получить пространство для маневра.

Афганец (если верить ушам и глазам) не успокоился: с нечленораздельным криком, явно мучаясь одышкой, он бросился на спортсменку уже с кулаками.

Последняя, легко уклонившись, без затей врезала правым кулаком ему в челюсть.

— Хотела сначала по корпусу, но поражение лёгких, — пояснила она коллегам. — Девки, зовите врачей! Пусть звонят в полицию! Тут явно какая-то херня происходит, плюс он с кулаками бросается…

— Сейчас! — Гаухар тут же зашлёпала резиновыми сапогами по полу, рванув в направлении административного шлюза.

— Лежа-а-ать! — абсолютно верно оценила Виктория намерения странного пациента, частично пришедшего в себя после её удара вполсилы.

Если бы она была мужчиной, её оппонент, скорее всего, сейчас бы даже не дёргался. Но спортсменка была женщиной, и подчиниться ей он не мог почти физически.

— Долбаная этнопсихология, долбаные соседи, — выдохнула Абилхакимова, ныряя под широкий замах афганца и повторно отправляя его на кровать.

Во второй раз Вика уже не церемонилась: кросс через левую руку попал странному больному, как надо. Тот рухнул на постель окончательно и только вздрагивал левой ногой в воздухе.

— Как бы с полицией неприятностей не было! — неожиданно запереживала Меруерт.

— Пох*ую мороз, — проворчала одногруппница, разглядывая разорвавшуюся медицинскую перчатку на правом кулаке. — Ты что, не понимаешь, что они по подложным документам в больницу улеглись?

— Как?.. — невысокая подруга, казалось, замерла на месте.

— Предъявили синие удостоверения, если у второго действительно документы Курбона, — мрачнея всё больше и больше, объяснила очевидное более быстро соображающая мастер спорта по боксу. — У нас же не полиция в приёмном. Мы только сканируем ИИН, а личность же не идентифицируем.

— А они ещё и с бородами! — кажется, и до Меруерт начало доходить.

По крайней мере, её широко открывшиеся под защитным костюмом "космонавта" глаза намекали на нешуточное волнение.

— А ковидный госпиталь — вообще идеальное место, чтобы на две недели исчезнуть без следов, — припечатала Виктория. — Особенно если у тебя реально ковид. А что, лечить будут! Морду под бородой никто не разглядит, тем более что все худеют вполовину! Удостоверение можно любое дать при поступлении, лишь бы пол и возраст хоть чуть-чуть совпадали!

В этот момент заменяющая двери занавеска откинулась и в палате появился ещё один бородатый мужчина, одетый в короткие хлопковые штаны:

— Э-э-э, что здесь происходит? — он с удивлением посмотрел вначале на товарища по палате, затем на двух медсестёр.

— Сверка, — проворчала Абилхакимова, сторонясь и пропуская его к кровати. — Курбон — это вы?

— Да, а в чём дело? Что с ним?! — кажется, вошедший сообразил, что с его соседом по палате и товарищем не все благополучно.

— Махмадшоев? Родились в августе восьмидесятого? — спортсменка подобралась, как тигр перед прыжком.

Меруерт стояла сзади и была ростом ниже подруги. Потому она не заметила, откуда в руках у второго "таджика" появилось оружие.

Затылок Виктории брызнул кровью, осколками кости и фрагментами мозга. В следующую секунду её подруга просто перестала быть.

* * *

Главный выход из ковидного госпиталя ХАЛЫК АРЕНА. Второй ярус над наземной парковкой.

Патрульный экипаж "Бурана", получив странный вызов с пульта, мгновенно развернулся: судя по полученной информации, был смысл поторопиться.

— Я бегом, через газон! — крикнул напарнику Ерлан, выскакивая наружу и во все лопатки бросаясь к огромным стеклянным дверям приёмного отделения.

Вопреки расхожему мнению, выйти из ковидного госпиталя может любой больной и в любой момент, при том условии, что может ходить. Всё же, это не тюрьма и свобода пациентов не ограничена.