Танец чайки

– Он не работал.

– А на что он жил?

– Это, конечно, не мое дело, но деньжата у него водились.

– Но из дома он выходил?

– Конечно! Утром, когда был здесь, ходил в магазин, потом готовил обед. Он часто музыку слушал, громко очень, а после обеда спал, бывало, что и до пяти, потом…

– Минутку. Вы сказали «когда был здесь». Разве он не всегда был здесь?

– Нет. Иногда неделями пропадал.

– Куда он ездил?

– Откуда мне знать!

– Кто убирает в квартире Манзеллы?

– Я.

– Тогда у меня к вам вопрос, синьора, несколько деликатный. Как вам кажется, у него бывали женщины?

Консьержка расхохоталась:

– Кажется? Дорогой комиссар, иногда у него как ураган проносился! Подушки на полу, простыни скручены, а однажды даже матрас сполз.

– И часто такое бывало?

– В последнее время частенько.

– Он был бабник?

– Не знаю, что и ответить, а только постель была разбросана часто, раза три в неделю.

– Три раза? В его-то годы!

– Правда ваша. Видать, все у него работало исправно. Или таблеточки принимал.

– А женщина всегда одна и та же?

– Откуда мне знать?

– Может… вы находили волосы на подушке или в ванной…

– Поверите ли? Не находила нигде!

– Следы помады?

– Ничегошеньки.

– Разве такое возможно?

– Не знаю. Может, они осторожничали.

– У Манзеллы есть машина?

– Была.

– Что значит – была?

– В нашем доме живет синьор Фальцоне, ему Манзелла и продал свою «панду», задешево продал.

– А когда продал?

– Дня за два до того, как съехать. Сказал, что хочет купить новую.

– Как Фальцоне с ним расплатился?

– Манзелла хотел наличными. Я сама видела.

– А вещи? Вещи как он перевозил?

– Да какие там вещи?! Один чемодан. По-моему…

– Что?

– По-моему, у Манзеллы где-то еще есть жилье.

– И последнее: я хочу забрать его корреспонденцию.

Консьержка колебалась.

– Если придет синьор Манзелла, что я ему скажу?

– Давайте сделаем так. Я оставлю вам расписку. Пусть синьор Манзелла сам придет ко мне в комиссариат.

11

Монтальбано вышел на улицу, размышляя о том, что Манзелла не просто сменил квартиру, скорее это напоминало побег: похоже, он хотел скрыться и замести за собой следы.

Чтобы не вызывать любопытство у жильцов, комиссар отъехал от дома на несколько метров, остановился и достал из кармана письма.

Первое было из Палермо, за подписью «Крепко обнимаю, твоя сестра Лучана».

Бесконечная литания: девяностолетняя больная мать нуждается в помощи, муж – старый кобель, сын потерял голову из-за девчонки, которая оказалась настоящей стервой, хотя с виду чистый ангел… В конце письма Лучана просила денег.

Второе было от некоего Себастьяна и пришло из Мессины. Себастьян писал, что у него все хорошо, он взялся за ум и наконец-то нашел любовь всей своей жизни. Фото любви прилагалось. На нем был военный моряк, парнишка лет двадцати с низким лбом, лопоухий и губастый. Роста и сложения богатырского, но с такими кривыми ногами, будто всю жизнь сидел верхом на бочке.

Монтальбано подумал, что любовь, как известно, слепа.

Третье и последнее письмо было из Вигаты. Комиссар прочел его два раза подряд.

Он заехал в комиссариат, убрал два письма в ящик письменного стола, оставив последнее в кармане, и вернулся домой, в Маринеллу.

Теплой и ясной, тихой и безветренной была ночь. Луна неспешно плыла над морем. Осень, чувствуя, что дни ее сочтены, предавалась на прощание меланхоличной неге.

Расположившись на веранде, Монтальбано с удовольствием умял большую порцию макаронной запеканки, приготовленной Аделиной. Вообще-то такое блюдо пристало к обеду, но, к счастью, домработница не делала различий между тем, что едят на обед, а что – на ужин. Комиссар иногда за это расплачивался. Очевидно, и сегодня его ожидала бессонная ночь на полный макарон желудок. Вздохнув, комиссар вернулся в дом, сел за стол, на котором лежало письмо, адресованное Филиппо Манзелле, и перечитал его в третий раз.

Пиппо,

объясни, почему ты избегаешь встреч со мной?

Почему не отвечаешь на телефонные звонки? Может, тебе наговорили про меня гадостей, а ты, дурачок, поверил. История про Фьякку, если тебе о ней рассказали, просто вздор. Я по тебе скучаю, но дело не в этом. Думаю, нам нужно встретиться и откровенно поговорить. Это и в твоих интересах, понимаешь? Могут быть последствия.

Так что позвони мне. Ж.

Первая загадка этого письма, отправленного из Вигаты в Вигату и написанного на хорошем литературном языке, крылась в последних строках, где тон неожиданно менялся. Если Манзелла не хочет иметь никаких отношений с Ж., почему Ж. пишет, что могут быть последствия? Похоже на угрозу, значит, последствия неприятные. Манзелла решил сменить жилье и скрылся, чтобы их избежать. Он и машину продал, чтобы по ее номеру не добрались до владельца.

Вторая загадка в том, кто написал письмо. Однозначно сказать, что это женщина, нельзя. Судя по почерку, это могла быть женщина, а мог быть и мужчина. Женщина, брошенная мужчиной, употребила бы другие слова, скорее всего более резкие. А если это мужчина… написал бы он, к примеру, «вздор»? Или «дурачок»?

Он, Монтальбано, к примеру, как бы написал? Ему пришли в голову такие слова, как фигня, хрень, бред собачий… Нет, «вздор» – явно не из мужского лексикона. И «дурачок» он бы точно не сказал. Нужно завтра захватить письмо в полицейское управление. Там есть Гарджуло, криминалист, он хороший графолог.

Долгий разговор по телефону с Ливией завершился на веселой ноте, и комиссар отправился спать. Но попробуй уснуть на полный макаронной запеканки желудок!

– Что-то вы бледненький. Дома все хорошо? – спросил ханжа и подхалим Латтес, вечно он торчит в приемной начальника управления, действуя всем на нервы.

– Все хорошо, хвала Мадонне.

– Проходите, начальник управления ждет вас.

Монтальбано был пунктуален, как никогда. Бонетти-Альдериги выглядел озабоченным. Он даже привстал:

– Дорогой комиссар! Проходите, присаживайтесь. Как вы? Все в порядке? Что-то вы бледноваты.

Конечно бледноват. Глаз не сомкнул из-за этих макарон!

– Знаете, последствия процедуры суперскроксон дают о себе знать. Когда целый шланг втыкают тебе…

– Боже упаси, не надо подробностей! Я вас долго не задержу. Расскажите мне в двух словах, что произошло.

– Дело в том, что информации маловато, поэтому я еще не составил рапорт. В двух словах: поступили сведения, что в порту Вигаты торгуют наркотиками, и я поручил старшему инспектору Фацио разобраться. Насколько нам известно, как только Фацио прибыл на место, в него выстрелили, ранив в голову, а потом он исчез. Из анонимного телефонного звонка мы узнали, что Фацио видели в районе заброшенных колодцев с двумя мужчинами. Они хотели его убить. Я вызвал спасателей, из двух колодцев они достали два трупа. Но Фацио мы так и не нашли.

– Сообщили прокурору? – перебил его шеф.

– Безусловно. Вызвали криминалистов и доктора Паскуано. Все как положено.

– Дальше.

– Дальше – Фацио был замечен на дороге, ведущей во Фьякку.

– Кто его заметил?

– Один… один коллега из комиссариата Фьякки, они знакомы.

– Продолжайте.

– Фацио ничего не помнил. Я поехал туда, он и меня не узнал. Я отвез его в больницу, где он и лежит. Его прооперировали.

– Вы были у него? Что он говорит?

– Нет, не был. Врачи сказали по телефону, что память к нему пока не вернулась. Он абсолютно ничего не помнит. Нужно время.

– Врачи уверены, что память восстановится?

– Уверены.

Они поговорили еще минут десять, потом начальник полиции сказал:

– Держите меня в курсе.

Это означало, что разговор окончен. Монтальбано достойно выкрутился, перемешав в нужных пропорциях правду и ложь. Главное – удалось убедить шефа в том, что Фацио совершенно ничего не помнит, иначе, чего доброго, пошлет кого-нибудь в больницу, брать показания. Одним словом, шеф – возможно, не желая усугублять последствия суперскроксона, – был сегодня чутким и внимательным.

Монтальбано пошел к криминалистам, надеясь избежать встречи с их начальником, Ванни Аркуа. Его не было, но не было и Гарджуло.

– Комиссар, вы кого-то ищете? – спросил один из криминалистов.

– Да, ищу Гарджуло.

– Сегодня его не будет. Завтра утром.

– Не могли бы вы мне помочь?

– С радостью.

Комиссар достал из кармана письмо от Ж., адресованное Манзелле.

– Пожалуйста, передайте ему это, скажите, что я просил взглянуть. Завтра я ему позвоню.

Выйдя из полицейского управления, Монтальбано зашел в бар, заказал кофе и, пока ждал, пролистал телефонную книгу. Филиппо Манзелла жил на виа Кроче, двадцать восемь. Противоположная часть города. О том, чтобы ехать туда на машине, не было и речи. Монтелуза – лабиринт улиц и переулков, где-нибудь непременно ведутся дорожные работы, все перекопано, проезд запрещен. Комиссар решил прогуляться до виа Кроче пешком, благо времени было предостаточно. Синьора Манзелла ждала его после одиннадцати.

Квартира, расположенная на пятом этаже восьмиэтажного дома, была небольшой, но очень аккуратной и чистой. Синьора Манзелла пригласила его пройти в гостиную и предложила кофе. Монтальбано отказался, попросил лишь стакан воды: путь был не близким, к тому же дорога шла в гору.

Синьору звали Эрнестиной, лет сорока пяти, привлекательная, со вкусом одета, в молодости, похоже, была хорошенькой. Не глупа, что отметил Монтальбано. Она первой начала разговор:

– Скажите мне правду, комиссар, вы солгали про штраф?