В воздух поднялась кривая колода...

Ведьма, шипя и свистя, улетела.

Лачплесис долго стоял у забора,

Долго глядел вослед улетевшей.

Он бы и сам полетел за нею,

Чтобы проникнуть в ведьмовские тайны.

Только не знал он, как это сделать.

Так он ни с чем к себе и вернулся.

Поутру Лачплесис, выйдя из дому,

На прежнем месте увидел колоду.

Он разглядел, подошедши поближе,

Дупло большое в стволе её древнем.

Мог человек в том дупле поместиться.

Сразу решенье созрело в герое.

Вечером, только от ужина встали,

Гость поспешил в свою опочивальню.

Куньего меха шапку надел он,

Вышел из замка, мечом опоясан,

В дупло коряги влез, притаился,

Спидалу там поджидая спокойно.

Спидала снова в полночь явилась,

В чёрное платье ведьмы одета,

Села, ударила трижды клюкою,

В воздух взвилась на огромной коряге

И полетела, шипя, над лесами,

Куда и ворон костей не заносит.

Звери да птицы в старину умели

Говорить по-нашему; сошлись, зашумели,

По приказу Перконса все собрались в стаи

Даугаву великую копать вместе стали.

Лапами копали, клювами клевали,

Рылами рвали, клыками ковыряли.

Только Пава не копала, на горе сидела.

И спросил у Павы чорт, бродивший без дела:

"Где же остальные звери-птицы пропадают?"

"Птицы все и звери Даугаву копают".

"А чего ж тебе итти копать не хочется?"

"Да боюсь - сапожки жёлтые замочатся".

Столковались чорт и Пава и под Даугавой поямо

Стали рыть и вырыли бездонную яму.

А как воды Даугавы в яму заструились,

Звери с перепугу говорить разучились,

Стали разбегаться, начали бодаться,

И кусаться, и лягаться в свалке, и клеваться.

Кони ржали, кошки жалобно мяукали,

Каркали вороны, совы гукали,

Волки и собаки выли, буйволы мычали,

Свиньи хрюкали, визжали, медведи рычали.

Филины ухали, кукушки куковали,

Мелкие птахи песни распевали!

Поглядел на землю Перконс в изумлении,

Видит суматоху, драку и смятение.

Он ударил черта громовой стрелою,

Даугаву заставил течь стороною,

Окружил он яму крутыми берегами.

А павлин с тех пор гуляет с чёрными ногами.

Люди этой местности до сих пор чураются.

Ночью там видения путникам являются.

Расплодилась нечисть разная в пучине.

"Ямой чортовой" зовётся местность та доныне.

В этом самом месте Спидала спустилась;

Долго она средь ясных звёзд носилась.

Задыхался Лачплесис в колоде той пузатой,

А вокруг метались пукисы хвостатые;

И несли на крыльях мешки большие денег,

А за ними сыпались искры, словно веник.

За витязем ведьмы мчатся, визжат, догоняют,

Голова его кружится, дыханье спирает.

Коли б он в колоде хоть раз пошевелился,

Сразу бы заметили - и с жизнью б он простился.

Дюжина колод летучих наземь опустилась,

Дюжина наездниц в тёмной яме скрылась.

Огляделся витязь - край ему неведом

И спускаться в яму стал за ними следом.

В яме тьму густую, как смолу, колышет,

И свищут повсюду летучие мыши.

Слабым огоньком блеснула пропасть чёрная.

Лачплесис пещеру увидал просторную.

Грудами диковинные там лежали вещи:

Черепа и кости, кочерги и клещи,

Оборотней шкуры, маски, вёдра ржавые,

Сломанные вилы и мешки дырявые,

Битые горшки и прочие пожитки,

Книги в чёрных досках, скоробленные свитки,

Древнее оружье с драгоценными оправами,

А углы завалены колдовскими травами.

А стенные полки полны туесками,

Коробьями, склянками, горшками, котелками.

А среди пещеры яркое блестело

Пламя, озаряя купол закоптелый.

Над огнём котёл кипел, на крюке подвешенный,

Чёрный кот костёр кочергой помешивал.

Жабы и гадюки ползали по полу,

Совы от стены к стене шарахались сослепу.

В груде трав сушёных Лачплесис укрылся.

Но невольно всё же он устрашился,

Как заворошились груды этой нечисти,

Зашипели, дух учуяв человеческий.

Тут из дверцы низенькой старушонка скрюченная

Выскочила, крикнула: "Ах, вы, мразь ползучая!