Выбери меня

– Хотела бы я, чтобы это было правдой. – Тэрин улыбнулась. – У меня столько планов, определиться бы.

– Какие еще курсы вы посещаете?

– Литература восемнадцатого века, читает профессор Макгуайр.

Джек постарался сделать непроницаемое лицо. Рэй Макгуайр занимал соседний с ним офис. В начале семестра он пожаловался Джеку, что студентки из «последнего помета» все как одна непривлекательные. А потом посоветовал: «Но смотри не проморгай девчонку по имени Тэрин Мур. Из-за таких снятся влажные сны».

Теперь Джек понял, что имел в виду Рэй.

Тэрин встала из-за стола и надела куртку.

– Что ж, я готова с головой погрузиться в работу. Спасибо вам, профессор.

– Если надумаете поступать в магистратуру, дайте знать. С удовольствием напишу вам рекомендательное письмо.

Они вместе вышли из Шиллман-холла. Ветер растрепал темные волосы Тэрин, на солнце они начали отливать золотом, и Джек подумал, что она похожа на сирену прерафаэлитов.

– Увидимся в классе, – сказала Тэрин и скромно помахала на прощание рукой.

Джек остался стоять на тротуаре, глядя ей вслед. Ему стало тоскливо: он превратился в типаж. Очередной женатый профессор вожделеет студентку. Грустное и жалкое зрелище.

Нет, он не был очередным профессором. Он был самым молодым штатным профессором на кафедре английского языка, он любил свою работу и в прошлом году был удостоен премии «За высокий уровень преподавания». Более того, он преподавал не где-то, а в Бостоне, в самом университетском городе Америки. Как только в каком-нибудь колледже в Восточном Массачусетсе открывается кафедра или факультет английского языка, на него тут же обрушивается град заявлений от сотен докторов наук. А еще у него был постоянный контракт, что очень престижно и является предметом зависти, потому как в других областях наемным сотрудникам не предоставляется пожизненный контракт. Расторгнуть такой контракт руководство университета может только в том случае, если он совершит какое-нибудь противозаконное деяние… или явную глупость.

Например, закрутит роман со студенткой.

Джек достал телефон и послал СМС Мэгги. Он сумел раздобыть два билета на сегодняшнее выступление Бостонского симфонического оркестра и теперь спрашивал, где бы Мэгги хотела поужинать перед концертом.

Пять минут спустя Мэгги ответила:

«На ужин времени нет. Приеду сразу к БСЗ[9]. Встречай у входа в 7!»

Пусть без совместного ужина, но вечер он проведет с женой. А симфонический концерт – это как раз то, что им обоим сейчас нужно.

В тот холодный февральский вечер у входа в Бостонский симфонический зал со стороны Массачусетс-авеню людей почти не было. Давали концерт для виолончели с оркестром Шумана. Мэгги обожала этот концерт и уже несколько недель ждала, когда же наступит желанный вечер. А Джек с тем же нетерпением ждал свидания с собственной женой.

Он стоял у тротуара и высматривал Мэгги.

19:15 – она еще не появилась.

В 19:20 он заметил Рэя и Джуди Макгуайр, которые быстро шли к Симфоническому залу со стороны парковки.

– Попрошайничаешь? – вместо приветствия спросил Рэй.

– Пора бы, с моей-то зарплатой, – ответил Джек.

Рэй рассмеялся и пожал ему руку.

– Ну и где же твоя прекрасная женушка?

– Должна появиться с минуты на минуту. – Джек глянул на часы.

– Отлично. Увидимся в антракте.

Рэй с женой, поднявшись по парадной лестнице, вошли в Симфонический зал.

Прошло еще десять минут. У Джека от холода онемело лицо, но он не уходил с тротуара, только подпрыгивал на месте, чтобы немного согреться, и время от времени ощупывал билеты в кармане пальто. Теперь он уже начал волноваться. Может, что-то случилось? Авария, не дай бог? Набрал номер Мэгги, но попал на голосовую почту.

Оставил сообщение: «Ты в порядке? Где ты?»

В 19:45 наконец зазвонил телефон. Мэгги. Слава богу.

– Джек, мне так жаль! У меня здесь тяжелый случай, и я действительно не могу уйти.

– И никто не может тебя подменить?

– Нет. Только не с этим пациентом. – Тут запикал не предвещающий ничего хорошего сигнал медицинской тревоги. – Я должна идти, увидимся дома, – сказала Мэгги и прервала разговор.

Джек дрожал от холода, чувствовал опустошение и никак не мог поверить в то, что все вот так закончилось. Он даже подумал, не поехать ли домой и не лечь ли спать, но билеты были слишком уж дорогими.

Когда он вошел в Симфонический зал, свет уже начал мерцать, это означало, что концерт начнется с минуты на минуту. Капельдинер вел его по проходу, и в этот момент Джек осознал, что он – единственный, кто еще не сел на свое место, и это было неприятное ощущение. Капельдинер указал ему на ряд, который был целиком занят, лишь два пустых кресла бросались в глаза. Джек сел на свое место, а пальто положил на соседнее. Женщина справа мельком глянула на него и наверняка удивилась, почему он купил билет для пальто.

Когда свет в зале притушили, Джек заметил, что пара слева от него держится за руки. Те, кто сидел впереди, шепотом делились какими-то посетившими их за минуту до начала концерта мыслями. Одна женщина наклонилась к своему кавалеру и поцеловала его в щеку.

Как же он хотел, чтобы Мэгги была рядом с ним, чтобы она держала его за руку, шептала на ухо, поцеловала в щеку. Но вместо этого она была на другом конце города, занималась пациентом, который нуждался в ее помощи.

«Но мне ты тоже нужна, я скучаю по тебе».

Дирижер вышел на сцену, и зал взорвался аплодисментами.

Джек не мог сосредоточиться на музыке, не следил за исполнением и понял, что концерт окончен, только потому, что публика снова зааплодировала.

Он схватил пальто и, насколько это было возможно, быстро пошел к выходу.

На свою подъездную дорожку он вырулил около одиннадцати вечера и поставил машину в гараж рядом с «лексусом» Мэгги. Дом был темным, только в кухне горел тусклый свет. Джек решил, что Мэгги уже спит, и очень удивился, когда застал ее в кухне. Она сидела у стойки с бокалом вина. Вид у нее был измученный: лицо серое, под глазами темные круги.

– Ты в порядке? – спросил Джек. – Что случилось?

Мэгги отпила глоток вина.

– Одному нашему пациенту стало очень плохо, пришлось выручать. С пациентом все в порядке, но я действительно не могла уйти. Прости. – Она сделала еще глоток. – Как прошел концерт?

– С тобой прошел бы лучше.

– Прости. – Еще один глоток вина. – Есть настроение пообниматься?

У Мэгги это означало – заняться сексом.

– Прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас.

Джек взял ее за руку, и они поднялись в спальню.

Потом, когда Мэгги уже заснула, Джек лежал рядом и думал: неужели теперь у них так будет всегда?

Теперь они, вместо того чтобы решать возникшие между ними проблемы, будут просто заниматься сексом?

Джек лежал на спине, смотрел в темноту и слушал тихое дыхание жены. И в его сознании возник смутный образ: женщина с карими глазами, ее волосы шевелит ветер и подкрашивает золотом солнце.

10. Тэрин

Лиам на нее настучал. Почему еще ее могли попросить зайти в сто двадцать пятый кабинет в Ричардс-холле с табличкой на двери: «Управление по вопросам равенства и соответствия требованиям университетов. Раздел IX, координатор д-р Сакко».

Письмо по электронной почте пришло вчера, доктор Сакко не объяснила, по какой причине вызывает Тэрин, но Тэрин не сомневалась в том, что это из-за Лиама.

Наверное, кто-то из его соседей, скорее всего одна из блондинок рассказала ему, что она тайком приходила в его квартиру, пока его не было дома. Или он устал от ее звонков и СМС и решил подать на нее жалобу. Она не хотела, чтобы этим закончилось. Ему всего-то надо было посидеть с ней, поговорить. Она бы напомнила ему о тех годах, что они встречались, об их общих хороших воспоминаниях, о том, сколько всего их связывало. Они бы обнялись, и все стало бы как раньше.

Это просто недоразумение, простое недопонимание – вот что она скажет доктору Сакко.

Тэрин постучала в дверь кабинета и услышала:

– Войдите.

За столом сидела женщина. Она поздоровалась с Тэрин. Выражение лица у нее было нейтральное, и это не понравилось Тэрин: по такому лицу почти ничего невозможно понять. Доктору Сакко было лет сорок – сорок пять. Блондинка с короткой стрижкой, в синем блейзере, который больше уместен в банке или на совете директоров какой-нибудь крупной компании.

– Тэрин Мур, верно? – быстро и сухо уточнила она.

– Да, мэм.

– Присаживайтесь.

Доктор Сакко указала на стул напротив своего стола, и Тэрин села. На «рабочем столе» Тэрин заметила с десяток папок, она пробежалась по ним глазами, рассчитывая увидеть ярлык с именем Лиама, но безуспешно – доктор Сакко очень быстро отправила их в «исходящие».

– Спасибо, что пришли, Тэрин.

– Вообще-то, я не понимаю, зачем я здесь. В вашем письме не сказано.

– Это потому, что мы не должны распространяться об этом деле и наш разговор будет конфиденциальным. Я – координатор Девятого раздела, равенство и соответствие требованиям университетов. Вы в курсе, чем занимается мой офис?

– Вроде да. Посмотрела онлайн, перед тем как сюда идти.

– Девятый раздел запрещает дискриминацию по признаку пола, и мой офис обеспечивает соблюдение этих стандартов. Если кто-то заявляет о сексуальных домогательствах или харассменте с вовлечением студентов или персонала, мой долг – расследовать этот случай. Если я приду к выводу, что поступившая жалоба обоснованна, мы принимаем дисциплинарные меры взыскания от беседы и консультаций и вплоть до увольнения. Если же случай действительно серьезный, мы обращаемся в правоохранительные органы.

Увольнение. Тэрин не могла понять – ее собираются исключить? Она сразу вспомнила обо всех студенческих ссудах, о том, как каждое лето работала в две смены, чтобы оплатить свое обучение. Живо представила, как мама рано утром еле плетется домой после ночной смены в доме престарелых, где меняла памперсы и подставляла судно или утки, и все ради того, чтобы ее дочь училась в Северо-Восточном университете. А она должна учиться именно в Северо-Восточном университете, потому что она должна быть рядом с ним.

«Лиам, неужели ты действительно так поступил со мной?»

– Мы очень серьезно относимся ко всем поступающим к нам заявлениям, – сказала доктор Сакко. – Я обязана выслушать обе стороны, я все документирую и после нашей беседы попрошу вас подписать протокол.

У Тэрин затряслись руки, но она держала их под столом, так что доктор Сакко их не видела, а значит, не могла понять, как ее пугает одна мысль о возможном исключении.

Она тайком прокрадывалась в квартиру Лиама всего раз пять… ну, может, десять, но она никогда не брала у него ничего ценного. Она брала только те вещи, которые для него ничего не значили, а для нее значили очень даже много.

Или все дело в ее звонках и СМС?

Тэрин припомнила моменты, когда, возможно, действительно зашла слишком далеко и делала то, что не следовало бы делать. Например, она читала его почту, воровала его наволочки и следила за ним в кампусе.

Но ведь все это такие незначительные проступки!

– Пока что я побеседовала только с двумя студентами вашей группы, но побеседую и с остальными, чтобы узнать, не возникали ли у них те же проблемы.

Тэрин часто заморгала.

«О чем она говорит? Я что-то пропустила?»

– Из какой группы? С кем проблемы? Я не понимаю.

– Группа семинара «Несчастные влюбленные».

Тэрин затрясла головой:

– Простите, я не понимаю, о чем идет речь.

– Профессор Джек Дориан. Можете сказать, каков ваш опыт общения с профессором?

Тэрин выдохнула. Она испытала такое облегчение, что несколько секунд просто сидела и не могла вымолвить ни слова.

Так, значит, это не Лиам, дело в чем-то другом.

Доктор Сакко нахмурилась:

– Вы можете что-то о нем сказать?

– Почему вы спрашиваете меня о профессоре Дориане?

– Потому что на него поступила жалоба от одной из студенток.

– От какой студентки?

– Я не вправе называть имена, но она, как и вы, посещает семинар девятьсот пятнадцать.

– И на что она жалуется?

– Она заявляет, что профессор Дориан допустил высказывания сексистского и уничижительного характера. Он допустил их в ее адрес, но и другие студентки в группе были задеты его высказываниями не меньше, чем она.

– При мне никогда ничего подобного не происходило.