По местам стоять!

И как обухом по голове – Черноморский флот с 16 сентября выведен из состава действующих. Действующий, значит воюющий. Многие подали рапорта с просьбой о переводе на другие флоты – Балтийский или Северный. Что предстоит воевать ещё и Тихоокеанскому, никто не подозревал. И дело не в выслуге лет, денежном или продуктовом довольствии, а они в действующей армии выше. Многие имели боевой опыт и жаждали поквитаться с ненавистным врагом за смерть родных. Моряки чётко осознавали, что активные действия на море будет вести Балтийский флот. Когда немцы стояли под стенами Ленинграда, флот почти не плавал, за исключением подлодок. Но и им редко удавалось прорваться за обширные немецкие минные заграждения.

Подал рапорт и Андрей. Кому-то рапорт удовлетворили, а Андрею отказали. На разговор пригласил генерал, начальник службы.

– Боевые действия на Чёрном море флотом закончены ввиду отсутствия неприятеля, это правда. Но нашей службы это не касается. Сколько ещё недобитых предателей осталось, не выявленных агентов немецкой и румынской разведок. Сам же архив вывез, по нему и работать будешь. Так что рапорту ход не даю, служи. Выкорчёвывать все сорняки надо, уничтожить под корень! Удачи!

Генерал даже слово вставить не дал. Конечно, Андрей пришёл в службу молодым и неопытным. Вроде времени немного прошло, полтора года, а кажется – десять лет. Событий много произошло, опыта набрался. Кто в здравом уме отдаст опытного и перспективного сотрудника на другую территорию? Никто предположить не мог, что между руководством НКВД и СМЕРШа, между Берией и Абакумовым идёт борьба за влияние на Сталина? И Берия победит. В мае 1946 года СМЕРШ войдёт в состав Министерства госбезопасности в качестве третьего управления, а сам Абакумов 7 мая будет назначен на пост министра госбезопасности СССР, сменив на этом посту Меркулова. Министерство это было выделено из НКВД, но подчинялось Берии. Снова начались политические репрессии. Были сфабрикованы материалы и арестованы, а затем осуждены нарком авиапромышленности А. И. Шахурин, командующий ВВС РККА А. А. Новиков и ряд других генералов. Под руководством Абакумова было проведено «ленинградское дело», убит офицерами МГБ Соломон Михоэлс, что положило начало делу о еврейском антифашистском комитете. Сталин никогда не доверял своим соратникам, старался менять чаще. Вот и Абакумов был арестован 12 июля 1951 года, обвинён в государственной измене и после закрытого суда в Ленинграде 19 декабря 1954 года расстрелян в Левашовской тюрьме. После войны пройдёт много десятилетий, а заслуги СМЕРШа будут помнить, в отличие от НКВД, а фамилия Берия упоминаться с презрением и ненавистью.

Андрей и сам понимал, что необходимость работы спецслужб в освобождённых районах есть. Руководители спецслужб рейха уже осознали неизбежное поражение Германии. Но всерьёз полагали, что пройдёт несколько лет, может быть и десятилетий, и рейх возродится. Вот тогда пригодится нацистское золото, спрятанное в банках Швейцарии или укрытое в Южной Америке. Пригодится и агентура во многих странах, в первую очередь в СССР. Потому архивы с личными делами агентов берегли. Переводили архивы на фотоплёнку, делали копии, надёжно прятали. Либо самим пригодится, либо выгодно можно продать, обеспечив себе безбедную старость где-нибудь в Аргентине.

Андрей же засел за изучение архивов. Просматривал копии с документами, не все, те из них, которые успели перевести с румынского. Сейчас язык являлся главным препятствием для скорейшего задержания агентов, пособников, предателей всех мастей. Изменники Родины, они разные. Кто-то выдавал гестапо коммунистов, другие расстреливали евреев или военнопленных, третьи открывали рестораны для солдат и офицеров вермахта, другие писали статьи в профашистских или националистических газетах. Вина каждого разная, но определить её, как и наказание, должен суд. Дело Андрея и его товарищей – выявить, арестовать, собрать «железные» доказательства вины – свидетелей, документы и передать в суд или трибунал, если арестованный был военнослужащим на момент измены присяге.

Больше всего его интересовали люди молодые по той причине, что они могли проходить службу в Красной армии, а стало быть, вполне знать планы командования, иметь допуск к складам, провести диверсию. В личных делах были фото, даты рождения. Эти папки переводили в первую очередь. Андрей не исключал, что кое-какие дела могут быть фальсифицированы, именно с целью дискредитации. С расчётом на то, что контрразведка займётся расследованием, отстранит от службы. И в какой-то мере цель румын будет достигнута, офицер на время будет отстранён от службы. А учитывая зачастую обвинительный уклон следствия, выбивания показаний, то и реальный срок. Уж Андрей эти «особенности» советского следствия знал. Сам не применял никогда, это вопрос принципа. Да и зачем, если хватало настоящих врагов, застигнутых за радиостанцией или с оружием в руках, либо с взрывчаткой в рюкзаке, можно сказать – с поличным на месте преступления.

Одно из дел сразу заинтересовало. Капитан Красной армии, попал в окружение, был пленён. Сразу согласился на сотрудничество, подписал согласие. Почти сразу был отпущен, вместе с другими военнослужащими прорывался к своим по организованному коридору. С сорок второго года, когда попал в плен, дорос до майора, командира ремонтного батальона танковой бригады. Псевдоним «Кирпич». В деле даже было несколько сводок, переданных агентом. Никаких стратегического масштаба сведений, но тактического уровня были – где и какие части, вооружение, планируемые задачи. Явно был на совещаниях и сообщал об услышанном. Ещё вопросы были по связнику. Рации у «Кирпича» не было. Не упоминался такой вид связи. Да и в деле не шифрограммы, а именно письменные сообщения. Кто-то их доставить должен. Гражданское лицо на территорию воинской части не пропустят. Стало быть, или есть кто-то из рядовых бойцов, завербованных уже предателем, либо майор наведывался в близлежащий населённый пункт под предлогом служебной необходимости. Человек этот явно опасен. В деле ни номера воинской части, ни дислокации. Но есть фамилия и звание.

Андрей сразу запрос сделал в наркомат, отослал спецсвязью. И через четыре дня получил ответ, слегка обескураживший. Нашлись два командира с такой фамилией и званием. Причём один был командиром рембата, а второй начальником боепитания дивизии. Через его руки проходили заказы на боеприпасы, он распределял по полкам патроны, мины, снаряды. Вроде должность не строевая. Но по заказанному количеству боеприпасов понятно, где, на каком участке планируется наступление, артподготовка. Всё же Андрей решил начать с командира рембата, тем более в ответе есть номера полевой почты, дислокация батальона. И от Одессы не так далеко – полторы сотни километров. На машине по фронтовым дорогам часа три-четыре в одну сторону, потому как дороги разбиты тяжёлой техникой, с многочисленными воронками от мин и снарядов. И за годы войны никто дороги не ремонтировал. Эта местность входила в зону ответственности Румынии, а там культа дорог, как в Германии, не было. Конечно, сгоняли жителей на ремонт, воронки засыпали щебнем или землёй, но надолго ли хватит такого ремонта?

Как начальнику отделения ему по штату положен автомобиль. Не для представительских нужд, такого слова раньше не знали. Исключительно для оперативной работы. Такой машиной был «Виллис». Жаль было уничтоженного «Доджа», в нём места побольше. А в «Виллисе» вчетвером уже тесно. Водитель Виталий, сам Андрей и двое автоматчиков, как силовая поддержка и возможный конвой для майора, если удастся задержать. И трясёт на «Виллисе» сильнее, чем на более тяжёлом «Додже». Но в армии не выбирают. Что дали, тем и пользуйся. Ещё свежи в памяти времена, когда на своих двоих бегал, потом отремонтировал мотоцикл, посчитал за подарок судьбы, всё же экономия времени и сил. К полудню подъехали к расположению бригады. У танкистов узнали, где рембат. Ещё пяток километров в сторону. Тут уж можно не спрашивать. Танки без башен, со снятыми гусеницами или моторами. Иной раз в таких рембатах из двух-трёх повреждённых танков собирали один. Андрею как-то рассказывал один офицер-ремонтник, что наиболее приспособлены к ремонту американские танки. Снять и заменить двигатель можно за пару часов. Похуже, подольше те же операции на отечественных танках. Вовсе отвратно на немецких. Для замены пушки на «Пантере» надо снимать башню. А она весит семь тонн. В полевых условиях кран такой грузоподъёмности найти непросто. Или для замены мотора необходимо сначала снять башню. Нетехнологично! Да и эвакуировать с поля боя повреждённые танки сложно. Чем тяжелее танк, тем тяжелее должен быть тягач. Зачастую тягачами выступали танки такой же модели, но без башни, вместо неё были «гусаки», лебёдки на неподвижной стреле.

Стук кувалд, треск и сияние электросварки, обстановка рабочая. Похоже, штаб батальона в избе по соседству, поскольку у крыльца стоял мотоцикл «Харлей-Дэвидсон» и «Додж-Три четверти». Такая техника обычно у штабных зданий.

Виталий остановил машину. Андрей выбрался из «Виллиса», за ним два автоматчика. Часовой у входа попытался остановить:

– Стой! Кто такие?

Андрей часовому удостоверение сунул. Аббревиатура СМЕРШ свою роль сыграла. Часовой в сторону отступил.

– Можете проходить!

Заминка сыграла роковую роль. Видимо, майор наблюдал за визитёрами в окно и предъявленное часовому красное удостоверение его насторожило.

– Командир батальона здесь?

– Здесь! – кивнул часовой. – Вот его машина. – И рукой на «Додж» показал.

В коридоре темно, едва угадываются три двери. После солнечного дня в полумраке глаза не адаптировались. Андрей потянул на себя ручку двери слева. Тут явно канцелярия. Писарь-сержант одним пальцем на трофейной пишущей машинке печатает приказ. Старшина за столом щёлкает костяшками счётов, сводя отчёт. Оба даже голов не подняли.

Андрей сделал пару шагов, открыл другую дверь. Явно хозяйство помпотеха. Это сокращённо от помощника командира батальона по технической части. Этот обсуждает с танкистом в форме про железяки. Помпотех повернул голову.

– Подождите, я занят!

За третьей дверью, справа, явно кабинет комбата. Стол с бумагами, пусто. Одно окно открыто. В кабинете запах дыма и папироса в пепельнице ещё курится. Из дверей никто не выходил. В окно выскочил! Увидел майора с автоматчиками, струхнул и сбежал.

– За мной!

Выскочили из избы.

– Комбата видел? – спросил Андрей у часового.

– Туда побёг, – и направление показал.

– Он в чём? В какой форме?

– В обычной.

Расспрашивать – в повседневной, зелёной или чёрной танковой, было некогда. Побежали. У первого же танкиста с чёрными от отработанного масла руками Андрей спросил:

– Комбата видел?

– Туда побежал!

Андрей, за ним автоматчики, тоже побежали. У кирпичного сарая два танка, между деревьями ещё один, без башни. У него мотор взревел.

– Где комбат? – спросил Андрей.

– К тягачу побежал!

А тягач рванул с места, крутнулся и через кусты.

– За ним!

И сразу:

– Отставить!

Сообразил, что остановить тягач или как-то повредить не получится. Автомат тягачу что слону дробина. Гранат при себе нет, да и догнать тягач пешком не получится, а «Виллис» не сможет пройти по танковому следу. Кинулся Андрей к помпотеху. Он сейчас главный, в отсутствие комбата. Сразу ему удостоверение под нос.

– У вас только что тягач угнали!

– Не может быть! Кто? – вскочил из-за стола капитан.

– Ваш комбат! Он изменник Родины!

Капитан побледнел. Офицеры все коммунисты или комсомольцы. Ему могут на партсобрании припомнить, что не разглядел врага рядом с собой.

– У вас есть танк или тягач на ходу?

– Есть, но без пушки.

– Тогда в погоню! Вы за рычаги.

Выбежали из штаба. Помпотех на место механика-водителя, Андрей на место командира, его бойцы за башню, на моторный отсек, где всегда передвигался танковый десант. Странно было видеть танк без пушки, резало глаз. На ходу танк раскачивало и трясло, приходилось оберегать голову, потому как был без танкового шлема. Зато обзор вперёд хороший, на месте снятой пушки с бронемаской – дыра, ветер задувает. Хорошо видны следы гусениц от тягача. Сначала «Кирпич» по кустам рвался, потом вырвался на ровное поле и здесь стал заметен.

Солдаты сзади закричали:

– Вон он!

Тягач вдруг остановился, из него выскочил комбат, побежал в сторону. Для Андрея удивительно. Зачем? Ведь в тягаче майор, как в неприступном укрытии. Предатель бежал к реке, ширина невелика, метров семь, но берега крутые. Пожалуй, танк не преодолеет. Пешком от танка не уйти, Т-34 развивает до 45 километров в час, тогда как человек всего лишь двадцать. Майор уже реку форсировал вброд, с трудом выбрался на другой берег, оскальзываясь, потерял несколько минут, но рванул вперёд. А танк уже у реки замер.

– Бойцы! Огонь предупредительный, если не остановится – по ногам!

Загрохотали два автомата. Перед беглецом фонтанчики от пуль. Остановился. Андрей ладони рупором сложил, закричал:

– Возвращайся назад, не дури. Побежишь – застрелим.

Сказать, что майор делает глупость, убегая, нельзя. Первый Украинский фронт прокатился по этим землям, ломая немецкую оборону и преследуя. В его тылу остались националистические формирования ОУН-УПА. ОУН – это организация украинских националистов, УПА – украинская повстанческая армия. Крови попили националисты немало. Нападали на воинские эшелоны, убивали, забирали продукты, оружие, боеприпасы. Жестоко расправлялись с председателями сельсоветов, учителями, фельдшерами. Обмундирование и оружие получили от немцев, прятались в лесах, в вырытых схронах. По ночам ходили в сёла, к родне – поесть горячего, помыться, узнать новости.

Обнаглели настолько, что 29 февраля 1944 года напали на колонну генерала Н. Ф. Ватутина, командующего фронтом, у села Милятин Ровненской области. Вроде в своём тылу, не опасались. Вся колонна – четыре джипа. Генерал возвращался от командующего 13-й армией, генерала Пухова. Ватутин получил пулевое ранение, был доставлен в госпиталь. Из Москвы самолётом были доставлены опытные хирурги из госпиталя имени Бурденко. Случилось заражение крови, и генерала спасти не удалось.

Нападения на автоколонны, на командиров, связистов – всерьёз обеспокоило командование. Войсками по охране тыла НКВД при помощи выделенных кавалерийского полка и двух мотоциклетных полков в период с 22 августа по 7 сентября была проведена операция по ликвидации националистического подполья. Было прочёсывание лесов, обыски и проверки документов в деревнях и сёлах. Ликвидировали 36 крупных отрядов, убито было 4315 человек.

Однако – не все, мелкие отряды сохранились в хорошо замаскированных схронах. Видел Андрей такой. Стоишь в двух шагах от лаза и не заподозришь, что под землёй спальни, кухня, лазарет, склад боеприпасов.

Майор понял – не уйти. Лучше вернуться, вдруг к нему по другому делу приехали? А даже если раскопали факт измены и сотрудничества, трибунал может дать десять-пятнадцать лет, главное – жизнь сохранить. Медленно пошёл назад. Когда он выбрался на берег, Андрей приказал:

– Пистолет на землю, руки подними!

Майор расстегнул ремень, вместе с кобурой бросил на землю, подошёл ближе. Один из солдат обыскал его, протянул Андрею документы.

– Свяжите и на танк его.

Помпотех, стоявший рядом, спросил майора:

– Почему тягач бросил?

– Топливо кончилось, а то бы вы меня только и видели.

– Вот гад!

Помпотех влепил кулаком майору по скуле. Андрей не остановил, у самого руки чесались, но сдержался. Драться можно на равных, а когда человек связан – это уже не равные условия, для настоящего мужика недостойно.

На танке добрались до рембата. В присутствии двух понятых обыскали личные вещи майора. Все найденные записи изъяли – записную книжку, письма, якобы от родных. Андрей знал, что из родни у майора только престарелая мать на Урале, а в письмах почерк молодого человека. Обычно в таких письмах между строчек пишут симпатическими чернилами, дают агенту указания.

Когда майора выводили к машине, многие ремонтники собрались поглазеть. Кое-кто материл, другие молчали. Вполне могла быть ошибка, считали они. Уроки тридцать седьмого, когда НКВД арестовывала соседа, с которым выпивал по праздникам, играл в шахматы, ездил на рыбалку, не прошли даром. То соседа троцкистом объявляли, то дальнего родственника японским шпионом. Во время войны репрессии притихли, но не сошли на ноль полностью, в начале войны многие командиры были обвинены облыжно в трусости и расстреляны. После войны усатый тиран вновь начал кровавые расправы.

После доставки в отдел сразу допрос. Кстати, бегство считалось отягчающим обстоятельством. Сначала майор упорствовал, но когда Андрей ему сунул под нос и его фото и подписку о сотрудничестве с румынами, сник, стал отвечать на вопросы. Допрашивать пришлось три дня с перерывами на сон. Майор назвал всех связников, пособников, а ещё всё, о чём сообщил румынам. Выдавал дислокацию своей бригады, численность, передвижения, общие планы наступательных операций, ставшие ему известными по роду службы.

Временами Андрею хотелось достать из кобуры пистолет и застрелить гада. Своих товарищей предавал, с которыми вместе ел, пил наркомовские сто грамм. Предал Родину, презрел присягу! Довольно быстро удалось закончить дело, передать в трибунал. А уже через четыре дня узнал, что «Кирпич» приговорён за измену к расстрелу и приговор приведён в исполнение. Тогда не тянули с этим. Зачем кормить за счёт преданного народа? От приговора до исполнения полчаса. Тройка в трибунале приговорила, конвойный взвод тут же привёл в исполнение. Зачастую сразу несколько приговорённых.

Несколько раз пришлось столкнуться с националистами. Хуже эсэсманов, потому как ненависть ко всему советскому питали просто нечеловеческую. В основном Западная Украина отличалась, те области, что были присоединены к СССР в 1940 году по договору. Потому как многие в панах ходили, имели обширные земельные наделы, крестьян в холопах, хорошие дома. А советская власть всех уравняла в правах, уже селяне шапку не ломали при встрече.

В начале октября Андрей ехал с водителем по служебным делам. Научен горьким опытом нападений на дорогах, держал на коленях автомат. Пошли сельские дороги, у мостов через реки заставы, проверка документов. На удостоверение СМЕРШ обычно реагировали адекватно, с уважением.

Впереди река и застава из трёх бойцов. По одному бойцу с каждой стороны моста, на берегу, рядом с дорогой, стоит стол, за ним старшина восседает. Подъехали, боец руку поднял, останавливает. При проверке документов всегда подходят сначала к водителю. Проверяется – из какого подразделения машина, документы, есть ли пассажиры, кто такие? Водитель предъявил путевой лист, красноармейскую книжку. Не понравился боец Андрею. Не столько в документы смотрит, сколько в машину, груз его интересует. А нет груза, только один пассажир.

– Ваши документы! – это уже к Андрею.

Показал Андрей, но из рук не выпустил.

– Попрошу передать.

Сотрудники НКВД и СМЕРШа личные документы в чужие руки при проверке не отдавали. Требование солдата Андрея насторожило. А ещё старшина, видя заминку, поднялся из-за стола.

– Шо там такэ?

Похоже – казачки засланные, переодетые националисты. Потому как старшина устав должен знать, как «Отче наш». При виде офицера сам подойти должен, представиться. И кобура у старшины от «парабеллума». По штату положен «наган». Трофейное оружие открыто носили только разведчики полковые, дивизионные, да ещё офицеры контрразведки, неважно какой принадлежности.

– Старшина, ко мне! – скомандовал Андрей.

До старшины в армии ещё дослужиться надо. От рядового все ступени пройти. И гимнастёрка, как и вся форма обычно сидит как влитая. А у этого сапоги немецкие, голенища широкие. В сорок первом – сорок втором годах было, носили трофейные, потому как наши сапоги даже не всем командирам доставались, носили ботинки. У этого гимнастёрка сзади топорщится, как у «партизана». «Партизанами» в войсках уже после войны называли призванных на сборы.

Подозрение всё сильнее – не застава это, а засада бандеровская. Как сидел, так и дал очередь, немного приподняв ствол, в живот солдату. Потом резко автомат развернул и очередь по старшине, не меньше пяти-шести патронов и все в грудь. Мгновенно выпрыгнул из «Виллиса». Покидать его куда быстрее, чем садиться. Боец на другой стороне моста уже успел сорвать с плеча карабин и передёргивал затвор. Щедрая очередь из автомата. Видимо, в кармане «ряженого» лежала граната, и пуля угодила в неё. Взрыв! Облако пыли, дыма. Чудом Андрея не задело осколками, хотя один продырявил лобовое стекло «Виллиса». Наверняка в кармане у бойца была одна из немецких гранат М-34 или М-39, у них радиус разлёта осколков 10–15 метров, наступательные. Если бы была наша Ф-1, то и «Виллис» был, как решето, и Андрею с водителем конец.

Постоял Андрей минуту-другую, держа палец на спусковом крючке, – не шевельнётся ли кто? За это время слух восстановился, журчание воды в реке услышал. После близкого взрыва по ушам «съездило» здорово.

Забросил автомат за спину, подошёл к убитому старшине. Из нагрудного кармана гимнастёрки вытащил документы. Подделка!

Удостоверение войск по охране тыла настоящее, а фотография вклеена, на её уголке оттиск печати не такой чёткий, как на документе, переклеена. Наверняка у убитого старшины забрали. Расстегнул воротник гимнастёрки, под ней шёлковая исподняя рубаха. Такие носили немецкие офицеры, да не для желания выделиться, а чтобы вшей не было. Не держались вши на шёлке. В полевых условиях вши в войсках, что наших, что немецких, водились. Когда была возможность, бойцы мылись в тыловых банно-прачечных отрядах, рубаху и кальсоны получали постиранные и проглаженные. Когда возможности помыться и бельишко простирать не было, устраивали вошебойки. Ставили на огонь бочку с вырубленным верхним дном, бросали внутрь бельё или гимнастёрку. Вши гибли, трещали. Как треск прекращался, немедленно обмундирование вытаскивали за привязанную проволоку, иначе обуглится, а то и обгорит. Вши донимали, не давали спать. Хуже всего – переносили инфекции, вроде тифа. Иной раз приходилось отводить в тыл на лечение и дезинфекцию целое подразделение.

Собрали у убитых документы, оружие, трупы сбросили в реку, чего им тут смердеть? Однако рапорт писать пришлось. Всё же перестрелка в тылу, трое убитых.

Для контрразведчиков наступали тяжёлые дни. На фронте знаешь – враг там, за нейтралкой, в окопах и траншеях. С националистами не так. Враг может быть за спиной, нанести внезапный удар. Днём вполне добропорядочный селянин, а ночью берёт запрятанное оружие и идёт убивать – красноармейцев, своих же селян, принявших советскую власть.

Жестокая, исподтишка война националистов продолжалась долго, до середины пятидесятых, на Украине и в Прибалтике.

Эпилог

В своё время Андрею вернуться не удалось. Зато, зная историю, в сорок шестом году, по весне, демобилизовался. Летом этого же года, как фронтовик, по льготе, поступил в Ленинградский кораблестроительный институт, в просторечии – Корабелка. Ныне Санкт-Петербургский морской технический университет. И, закончив его, поступил в ЦКБ-18 рядовым конструктором. Проектировал подводные лодки, участвовал в подводных испытаниях, в том числе и проекта 636 «Варшавянка», на которой начал службу. Уж он-то уже знал толк в службе!