Дед

– Обчество соображает, Старый! Мы тут покумекали и сообразили, что у тебя есть неучтённый государственный запасец!

– И что?

– Делиться надо, вот что! Ты ж один целый склад не проживёшь за сотню жизней! А у нас люди, их надо кормить, обувать и вооружать! Тем более что мы всю дорогу к тебе неплохо относились, так сделай и ты в нашу сторону жест доброй воли! Поделись! А мы в долгу не останемся! Будешь как сыр в масле кататься! И никто не спросит: что, откуда! Склад-то государственный! Где теперь то государство?

– Государство, Наган, там, где присяга. Ты меня знаешь, я слово держу.

– Слушай, Старый! Нас тут целая армия. Ты один собрался воевать? Зачем? Страны, которой ты присягал, давно нет! Есть кучка пердунов в Победограде, которые жрут икру и запивают коньяком! Бросив нас, людей, на холод, голод и прокорм мутантам! Ты за них собрался умирать?! Не смеши меня!

– Мне нет дела до Победограда и того, кто что жрёт и пьёт. Насчёт страны ты ошибся. Пока хоть один держит присягу, страна жива.

– Ха! Старый! Тогда у нас назревает исторический момент! Ты умрёшь сегодня вместе со своей присягой и страной! Ты готов?

– Умру я не один. Эй, парни! Мне спустить курок?! Кто хочет пулю ради Ферзя?! У меня есть присяга и пулемёт, а у вас?

Народ, как писал поэт Пушкин, безмолвствовал. На лицах было сомнение напополам со страхом. Люди с той стороны прицела подобрались отчаянные, но всем известно, что за деньги многие готовы убивать, но никто не готов умирать. Это обидно, когда тебе пуля, а уцелевшему – гонорар.

– Правильная реакция! – похвалил Дед. – Теперь живо разрядили стволы! Магазины и оружие на землю! Вот вам для бодрости!

ПКМ оглушительно закашлял до звона в ушах. Короткая очередь ушла поверх голов, заставив всех без исключения присесть, а кое-кого и упасть. После такого аргумента бодрости добавилось. Наземь полетели автоматы и пистолеты, лишённые патронов. Вслед им – магазины. После Старый заставил избавиться от гранат.

– Теперь, Наган, прихвати своих обоссавшихся петушков и вали до Ферзя! Вали быстро, теряя кал! У вас пять минут форы. Потом я выйду на охоту. Пристрелю каждого! Всем понятно?! Бегом, марш!

И они побежали, побежали!

– Ну ты даёшь, Старый! – воскликнул я сипло, когда последняя фигура скрылась за деревьями. – Вот ты… а! Я думал, амба! А они, эх! Было круто! Только зачем ты так? Ты ж Нагану почти на клыка предложил, он запомнит и вернётся. Он злой! Это ты чего делаешь?

Дед доставал гранаты из сумки-трёхдневки на заду своего чудесного разгрузочного жилета. Две Ф-1 и куски лески.

– Растяжки, Малой. Потому что они вернутся гораздо раньше. Или ты думаешь, что эти ребята одни? Это разведка, Малой, – Дед отточенными движениями развёл усики запала и привязал гранату в основании куста.

Леска одним концом на кольце, второй в паре метров – на стволе другого куста. И всякого лесного мусора поверх.

– А Нагану я нахамил, верно. И Ферзю, паскуде, заодно. Чтобы разозлить. Когда злишься, делаешь глупости. Вот меня они разозлили, я ведь в самом деле давал присягу. Надеюсь, что я глупостей не натворю. Теперь побежали. Потому что фора не у них, а у нас.

– Так ты правда присел на складе этого… стратегического резерва?

– Правда. Только не присел, а охраняю. Бегом. Я сказал! Или ты здесь ночевать собрался?

К сожалению, так вышло, что Старый сглупил. Но гораздо раньше, чем разозлился. Но об этом позже. Нынче о присяге.

Позывной «Дед»

Паша Ильичёв считал себя чрезвычайно везучим человеком.

Более того, судьба взялась этот тезис подтвердить и лезла из кожи вон, чтобы Паша не только остался жив, но и получил как можно меньше царапин. В том водовороте, куда довелось угодить ему со всей страной, это совсем не мало.

В 1962 году эфир полнился бравыми рапортами об успехах советских мелиораторов, заслуженных хлеборобов, достижениями отечественной науки и отечественного же космоса.

Космос интересовал Пашу особенно. Он даже задумывался, а не ошибся ли в выборе карьеры. Быть может, лучше было стать лётчиком? От реактивного истребителя до высоких орбит путь неблизкий, но это всё же путь на зависть всем остальным.

Едва год сравнялся с тех пор, как весь мир рукоплескал белозубой улыбке Юры Гагарина. Так что интерес молодого человека был вполне объясним и извинителен. Кто тогда не бредил звёздами?

Словом, новости были бравурные, а эфир сплошь краснознамённый. На кумачовом фоне совершенно терялись глухие угрозы, которыми обменивались руководители стран Варшавского договора и ястребы НАТО.

Подумаешь, американцы разместили ракеты в Италии и Турции! Эка невидаль! Что «англичанка гадит», русский человек привык с далёкого девятнадцатого века. По нынешним временам «англичанка» сменилась на «американку», только и всего. В самом деле, никто не думал о плохом, до того ли было!

Вся страна радовалась, работала, любила, строила, училась, дружила, рожала детей. Тем более что до настоящего коммунизма оставалось всего восемнадцать лет – товарищ Хрущёв обещал. Значит, дети шестьдесят второго года рождения были обречены войти в совершеннолетие и коммунизм одновременно!

Ради этого стоило постараться.

И на ниве трудовой, и на ниве половой.

Если говорить о ниве трудовой, на которой трудился Паша Ильичёв, то её куда корректнее было именовать нивой служебной.

В 1962 году он служил в войсках специального назначения Главного разведывательного управления СССР в чине старшего лейтенанта. Срочная служба прошла в прославленной Псковской воздушно-десантной дивизии, куда Павла забрали прямо с учебки, буквально выкорчевали с корнем. Кандидат в мастера по парашютному спорту и разрядник по пулевой стрельбе в Войсках дяди Васи[1] пришёлся ко двору.

Когда дембель сиял во весь горизонт, ему сделали одно заманчивое предложение, от которого он не стал отказываться, встав на стезю профессионального военного в элитных, самых элитных войсках, которые только видело солнце.

Были в этом свои плюсы и свои минусы.

Плюсы в завидном жалованье и, главное, Настоящем Деле, к коему был приставлен молодой человек. Что, согласимся, куда важнее любых денег.

Минусы – в излишней осведомлённости. Что, согласимся, далеко не всегда плюс.

Были и другие минусы в жизни. Например, в 23 года Паша практически облысел. Повыпадали роскошные когда-то чёрные волосы. Пришлось брить череп до зеркального блеска, отчего в подразделении к нему приклеилась кличка Дед, которая вскоре стала его тактическим позывным в радиообмене.

Но излишняя осведомлённость гораздо хуже.

Иногда Павлу казалось, что именно она изгнала волосяной покров с его головы. Конечно, никто не докладывал ничего сверхъестественного такому чрезвычайно важному товарищу, как комвзвода. Но слухи доносились всякие. И косвенные сведения.

Мир спецназа невелик, все знают всех.

Перевод таких-то частей в режим усиленного несения боевой службы скрыть от коллег практически невозможно. Вот плескался ты с другом Колей – Валей – Ваней в эвксинских водах Чёрного моря, с пользой проводя отпуск. И тут прямо с середины отпуска выдёргивают друга в расположение N-ской дивизии, где тот связистом.

Возвращаешься из отпуска и ты, слышишь рассказы товарищей, как таких и таких знакомцев лишили законного отдыха. Недолго прикинуть места их дислокации, чтобы понять, что спецназ Одесского, Киевского, Прибалтийского и Ленинградского военных округов переведён в усиление.

Спецназ – нос армии. Настораживается первым.

Куда он смотрит, туда вскоре поглядит и армия.

И уж если он не просто смотрит, а настороже, значит, всё не так здорово, как рисуют в газетно-телевизионных транспарантах.

Батальон Ильичёва, а точнее майора Гусаковского, где Паша командовал взводом, стоял под Москвой в районе Кубинки. Уютный, тихий посёлок, а по сути закрытый городок Энергия-3 вмещал в себя все части подразделения с полным комфортом.

Помимо прямых обязанностей, батальон прикрывал вход в сверхсекретный экспериментальный склад стратегического резерва, так что поблизости всегда тёрлись «позитивные конкуренты» из КГБ. Комитетчиков всегда было много, сильно за нормальный штат. Что именно им доверили охранять, Ильичёв не ведал, да и не сильно рвался.

Глухим эхом на задворках служебных бесед слышалась аббревиатура ТАФР, что бы она ни значила. Выспрашивать – слуга покорный! – Ильичёв не пытался. А кто пытался и не внимал тактичным намёкам, того вызывали в Особый отдел. Одним словом, батальон берёг что-то ну очень ценное и секретное.

Но вернёмся к ребятам из КГБ.

От этих парней слова не допросишься, но когда в расположение стали прибывать всё новые и новые сотрудники, да сверх всякой необходимости, всем стало ясно: грядут перемены.

– Слушай, Дед, зайди ко мне. – Паша собирался со службы, сдав отчёт о расходе боеприпасов в штаб роты, и шёл себе по коридору, где его поймал командир, капитан Гриневицкий. – Да не смотри ты, как девочка-полонянка! Надо покалякать.

– Ну, есть… – и Паша вошёл в дверь кабинета.

– Присаживайся, – капитан показал на стул. – Как оно после отпуска? Несладко?

– Тащ капитан, я из отпуска вернулся в сентябре, а уже октябрь – привык.

– Давай уже на «ты», служебное время вышло, – Гриневицкий налил в стакан воды из графина и шумно с нею расправился. – Как на личном фронте? Как у тебя с Марусей?

– С Марусей… – Паша пригорюнился. – С Марусей-то нормально, с мамой Евгенией Ильиничной ненормально.

– Если будущая тёща – зверь, подумай, стоит ли вообще жениться. – Капитан наставительно поднял палец. – Пусть мой печальный пример будет тебе уроком, юноша. Тёща – это то, кем станет твоя невеста сразу после женитьбы. Или не сразу, но точно станет.

– Дима! – сердечно взмолился Павел. – Ты-то хоть не мытарь! Какая женитьба! Мама Женя меня к Марусе близко не подпускает, уж куда там жениться! Знаешь, что говорит: нечего тебе делать за военным! Будет месяцами пропадать на учениях, а тебе что с того? Найди лучше капитана дальнего плавания. Тех тоже полгода нет дома, зато жалованье хорошее. И ведь капает на мозги, как метроном, постоянно! Маруся её слушается, с детства так воспитали. Ну и вот…

– Мудрая женщина, даром что стерва.

– Кто мудрая? Почему?

– Да Евгения Ильинична. Зрит в корень, эхе-хе… Говорю по секрету: послезавтра нас переводят в Одесский военный округ. Чуешь, чем пахнет?

– Это поэтому нагнали такую прорву гэбистов? Нас на охране сменять?

– Поэтому. Я тебе ничего не говорил, но приказ уже подписан, я слышал, как комбат с начштаба общались. Замаскируют, как водится, в стройбат и – на внеплановые учения. Есть время закрыть домашние дела и взвод подготовить. Всем увольнениям дробь! Чтоб через двое суток не пришлось иметь бледный вид. И никому, слышишь, никому!

Когда Паша покидал кабинет, Гриневицкий не поленился напутствовать:

– Гляди веселей! Зато от тёщи отдохнёшь, да и Маруся истоскуется! Кстати, рекомендую с личным не откладывать. Я бы на твоём месте пошёл и трахнул её как следует – когда ещё доведётся?

В самом деле, и отдохнёт, и истоскуется. Кроме того, пошёл и трахнул. Хорошо, когда есть чёткий, недвусмысленный приказ.

Сплошные плюсы от службы.

* * *

Капитан был кругом прав.

На то он и начальство.

6 октября строй чрезвычайно статных стройбатовцев маршировал по улицам Одессы. До дня М оставалось двадцать три дня, о чём в целом мире знал только Господь Бог (если интересовался, конечно) и командование Объединённой группы штабов НАТО.

В расположении пустующего ВЧ в пяти километрах от города Дюка Ришелье и Леонида Утёсова стройбат преобразился. Посыпались вводные и боевые задачи. Батальон нарезали ломтями, и каждый превратился в основную тактическую единицу – разведывательный отряд специального назначения.

Отряды дробились на группы, согласно вводным.

Назначения у них были простые и понятные: найти и уничтожить или найти и доложить.

Никаких построений на плацу с громовым зачитыванием с трибуны в сени развёрнутых знамён не было. Офицеров тихо вызывали в штаб или в инструктажные комнаты.

Задача понятна? Вопросы, предложения? Прошу довести манёвр до личного состава. Готовность, доклад, разойдись.

Задачи тоже не отличались затейливым характером.

Используя прикрытие, достигнуть квадрата… вскрыть тайники со снаряжением, по радиосигналу командирам ознакомиться с содержимым красных пакетов, приступить к отработке. Желаю удачи.

Группы выводились на аэродромы и в порты, их спешно перевозили к новым местам несения службы. Взвод Ильичёва, например, погрузили в лихтеровоз, который направился в Средиземное море, пока проливы открыты. Другие обращались сотрудниками посольств, спортивными командами, туристами или оставались в полной боевой по местам расположения.

Корабль шёл курсом Одесса – Измир – Митилины – Хиос и далее курсом на Пелопоннес.

Состав команды нежданно укрепился тридцатью крепкими матросами. Каждый имел документы, заграничные паспорта – всё, что положено моряку для заграничного плавания. Оказалось, что все три десятка парней работают в Черноморском пароходстве не один год, исправно получают зарплату и не имеют взысканий. Образцовые сотрудники международной торговли!

* * *

Над миром уже пахло самой высокооктановой международной напряжённостью. Разворачивалась грандиозная операция «Анадырь», маршал Баграмян перебрасывал на Кубу стратегические ракеты Р-12 и бомбардировщики Ил-28 с частями обеспечения и прикрытия. Американцы объявили о блокаде Кубы и в одностороннем порядке отказались выполнить требования генерального секретаря Н.С. Хрущёва о выводе ракет средней дальности «Тор» и «Юпитер» из Турции, Великобритании и Италии.

23 октября президент Кеннеди посетил советское посольство в Вашингтоне. Полномочный посол СССР А.Ф. Добрынин, как и подавляющее большинство наших функционеров, оказался не в курсе операции «Анадырь». Но это был прекрасный дипломат сталинской ковки. Он заявил, что не располагает никакими данными о военных приготовлениях СССР вообще и на Кубе в частности. При этом уточнялось, что суда под красным флагом не станут выполнять никаких незаконных требований со стороны любого корабля третьего государства.

Ничего, что бы могло нарушить международные обязательства СССР и требования ООН, ни Куба, ни Советский Союз не предпринимали. Размещение любых военных сил на острове Свободы – личное дело СССР и кубинского народа, которое не касается США. Так же посол не преминул намекнуть, что американская сторона не спрашивала ничьих советов, когда вводила эскадроны стратегического назначения в Турцию.

Роберт Кеннеди с отлично сыгранной тревогой сказал: «Не знаю, чем всё это закончится, но мы вас остановим».

25 октября в Совете Безопасности ООН разыгралось драматичное противостояние американского представителя Эдлая Элвинга Стивенсона Второго и советского дипломата Валериана Александровича Зорина. Стивенсон продемонстрировал «этим русским» фотографии ракет Р-12 на Кубе, сделанные с самолёта-разведчика U-2. Зорин отказался комментировать эти данные.

Так это было:

Стивенсон: – Так да или нет? Не ждите, пока вам переведут! Ответьте просто, да или нет?

Зорин: – Я не нахожусь в американском суде, и поэтому не хочу отвечать на вопрос, который задаётся в прокурорском плане. В своё время вы получите ответ.

Стивенсон: – Сейчас вы находитесь перед судом мирового общественного мнения и можете ответить просто «да» или «нет». Вы отрицали существование ракет на Кубе. Я хочу убедиться, правильно ли я вас понял.

Зорин: – Продолжайте вашу речь, господин Стивенсон. В своё время вы получите ответ!

Стивенсон: – Если вы этого хотите, я готов ждать ответа, пока не замёрзнет преисподняя. Я также готов представить наши доказательства непосредственно в этом зале!

Хрущёв и Кеннеди не прекращали обмениваться телеграммами.

26 октября перед посещением Большого театра товарищем Хрущёвым в Вашингтон полетело последнее письмо, где американские действия были объявлены пиратскими. В ответ на продолжение блокады СССР обязывался обеспечить безопасность своих судов любыми средствами.

Стратегическое авиационное командование и военно-морские силы США перевели на режим боеготовности DEFCON-2. Режим следующего, первого уровня означал состояние войны.

Время до старта ракет исчислялось часами. И отсчёт пошёл.

Между тем скромный лихтеровоз шёл в виду турецкого берега, приближаясь к району Измира.