Дед

– Вы очень красиво поёте, Анатолий, – призналась она. – У вас настоящий талант. Но я хотела сказать не об этом.

Она встала, замерла, а потом заговорила, быстро и сбивчиво.

– Я хотела попросить прощения. Думала, что вы… ты… бандит, подонок. А как же, дедушку убить собирался, а потом раскаяние, а я словам не верю, совсем. Точнее, верю, но не после же такого! Ты понимаешь? А теперь вижу: ты не такой. Я же вела себя полной дурой… в общем, извини меня.

– Принимается, – кивнул я и с отменным удивлением уставился на девицу.

Что это на неё нашло?

– Только какие могут быть извинения, ведь я в самом деле бандит и подонок. И никакими словами этого не поправить.

– Нет. Подонок не станет бросаться между медведем и женщиной с неисправной винтовкой.

– Я ж этого не знал! Я ж думал в медведя шмальнуть!

– Всё равно. Не думаю, что одна пуля смогла бы его остановить, и вы… ты это прекрасно знаешь, – она замолчала и раскраснелась ещё гуще – от печной жары, не иначе. – Плохой человек никогда, ты слышишь, никогда не сможет так петь. Я слышу… это женское…

Женское продолжало работать.

Она подошла, я встал навстречу. Мы оказались почти одного роста, а лицо её почти напротив моего лица. И губы. Жаркие, жарче печи.

Эх… прости меня, Старый! Не оправдал доверия! Всё стало неважным и разлетелось пылающими осколками полного и абсолютного счастья.

* * *

Деда не было весь день и весь следующий день.

Не вернулся он и к ночи, так что мы даже затревожились.

Да, да. Мы.

Теперь мы были именно мы, а не Толя Пороховщиков и Варвара Ильичёва порознь.

Затрудняюсь сказать, сколько раз мы обращались единым целым, как заповедано природой или Богом мужчине и женщине. Да это и не важно. Важно то, что обращались, к неожиданному моему и её восторгу.

Всё-таки тела врать не умеют. Люди врут и ссорятся, не понимают друг друга, но только не их тела. В нашем случае недолгое знакомство прошло под знаком постоянных лишних слов, глупых пикировок, взаимной досады и так далее, о чём я многословно поведал выше. Стоило заговорить тому самому, глубинному, как всё сразу встало на свои места.

Но я отвлекаюсь.

Старый отсутствовал сверх плана целые сутки, вернувшись лишь днём третьего числа. Вернулся он не один – в компании двух хмурых мужиков, которые могли принадлежать только легендарной победоградской спецразведке.

Они прошли через коридор, едва кивнув нам с Варей: наше, мол, вам. Мы, не сговариваясь, собрались стыдливо краснеть и прятать глаза (были причины, особливо у меня), да не пришлось. Нас просто не заметили. Ни разведка, ни Дед.

Они сразу оккупировали кухню, откуда понёсся ужасно напряжённый разговор. Стеночки в квартире Старого деревянные и звуков почти не гасят. Да и зачем, если учесть, что Пал Борисычу по причине одинокого проживания таиться не надо.

– И как это понимать? – гудел первый голос, басовитый и раскатистый. – Опергруппа в составе подполковника и майора прогулялась, считай, даром.

– Право слово, Павел Борисович, нехорошо, – вторил ему другой, которого я прозвал тенором. – Мы очень ценим вашу помощь, но год, понимаете, целый год мы ходим с вами в Пустоши, а следов аногена нет как нет. Комиссия по преодолению временных трудностей ждёт его, очень ждёт, а вы так нас подводите.

Прошу отметить: так и сказал – временных, а не временных. С ударением на «ы». Трудности у них со временем или как? В смысле, времени не хватает?

– Я что могу сделать? Я вообще считаю аноген «обратная смерть» – басней. Мифом. Сказкой. У вас другие сведения? – а это голос Старого, сухой и чистый.

– Архивные данные по работе группы спецразведки капитана Чёрного… неполные, – ответил первый. – Однако я могу уверенно утверждать, что это не миф и не басня, о чём я вам неоднократно докладывал.

– Именно так, – поддакнул тенор. – Согласно данным Чёрного, аноген генерирует комплексная аномалия типа «обратная поверхность», или ОПВГ – область противоположенного вектора гравитации. Вы, Павел Борисович, докладываете, что распространение данной аномалии вам хорошо известно, невзирая на её крайнюю редкость. Мы раз за разом выдвигаемся по указанным вами координатам и что находим? Пшик. Извольте объясниться.

– Нечего объяснять. Аномалия есть, я вас в неё только что провёл. Пятно фокуса оказалось холостое. И что? Вы же спецразведка, должны понимать, что простые аномалии куда чаще генерируют аноген, нежели комплексные. Это же лотерея. Я вам ничего не гарантировал. Мы вообще можем ничего не найти. Никогда.

– Статистическая вероятность этого равна нулю. По нашим расчётам, мощные «обратные поверхности» должны создавать аноген с примерной частотой один на двадцать три дробь двадцать пять, – сказал первый.

– Откуда статистика, товарищ подполковник? – поинтересовался Старый.

– По данным Чёрного.

– Чего же вы от меня хотите? Мы с вами облазили всего четыре зоны. Из которых мощной можно признать лишь две. Таким образом, до вашей статистики осталось ещё двадцать одна – двадцать две попытки. Лет за пять управимся, – было слышно, что Дед усмехается, что случалось с ним нечасто.

– Не вижу ничего смешного! – возмутился тенор. – Времени у нас в обрез, вы сами знаете ситуацию.

– Я повторюсь: что именно вы хотите от меня? – Старый начинал злиться, что, кажется, случалось с ним ещё реже. – Я вам нарожаю нужных аномалий? В потребном количестве? Учитывая, что «обратной смерти» никто в глаза не видел…

И тут его перебили. Первый бас, очень сердитым голосом.

– Нам представляется, что видели. Я имею в виду, после гибели капитана Чёрного. Нам представляется, что видели его вы. И, возможно, обладаете действующим экземпляром. Учитывая, что вы натыкаетесь на подобные аномалии куда чаще спецразведки и куда больше в них разбираетесь…

Теперь его перебил Дед. Он говорил тихо, мы его едва слышали, что было плохим знаком. Испуганная Варя даже прижалась к моему плечу.

– Учитывая?.. Вы меня обвиняете? Доказательства? Если их нет, не забывайтесь: вы у меня в гостях, и я вам не подчинённый и не на жаловании…

Бас и тенор взялись успокаивать Старого. Вроде бы успокоили. То ругались, то мирились, то строили какие-то зловещие планы ещё часа два. После спецразведка откланялась и ушла в неведомые дали.

Бас с погонами подполковника на пороге обещал вернуться. Со значением обещал. Ухожу, мол, но скоро ждите.

Удивительный мир!

Басню про спецразведчика Чёрного и аноген «обратная смерть» слышали многие. Извольте видеть: не басня это. Я всю дорогу думал, что «Чёрный» – не фамилия, а навроде названия сказочного персонажа из детских страшилок. Чёрный альпинист, чёрный водолаз, чёрный дембель, чёрный спецразведчик. Оказалось, нет. Ответственные товарищи уверяют, что фамилия!

Анекдот простой и поучительный. С неглубокой, но жизненной моралью.

Спецразведчик Чёрный со своим другом искали редкие аногены в самых редких аномалиях. И нашли самую редкую, которой никто раньше не видел. В центре её лежал алмаз чистого блеска. Надо думать, невиданной силы барахло, а значит, невиданной ценности – неважно, в деньгах ли, в званиях ли, которые за такую находку отвалятся.

Причём нашёл алмаз не Чёрный, а его друг, который не испугался пройти аномалию насквозь.

Стали они его изучать: что камушек умеет? И вроде как получается, камушек притягивает быстролетящие предметы, например пули. Куда ни пальни – всё к нему летит.

Тогда Чёрного охватила зависть. Не захотел делиться с другом. Пришла ему в голову следующая каверза: пока друг будет возиться с камнем, начать чистить пистолет, да так, чтобы он как будто нечаянно выстрелил. И попадёт тогда пуля в друга – несчастный случай. А весь прибыток достанется ему – Чёрному.

Сказано – сделано.

Однажды вечером принялся он за своё оружие. Для верности прямо в сторону друга направил и выстрелил. Грянула пуля другу в грудь, пробила его сердце, но камень не достался Чёрному. Вышло так, что он мог не только притягивать, но и отдавать то, что получил, тому, кто дал.

В ту секунду, когда выстрел поразил друга, камень выплеснул в Чёрного ответную силу и поразил того насмерть.

Мораль: не рой яму другому или сам в неё того.

Как по мне, чушь конченая. Надо бы прибавить, что бродит теперь чёрный спецразведчик по Пустоши, воет на луну, и нет его чёрной душе покоя, как принято в детских пугалках. Да только я не ребёнок.

Да только смотрите: серьёзные офицеры из Победограда ищут «обратную смерть» в компании нашего железного старика. Который далёк от всяких сказок и фантазий, как я от Англии, где писал когда-то какой-то Киплинг.

Надо ли говорить, что мне стало любопытно?

Я выждал, когда офицеры покинут убежище, и принялся за Старого. Кажется, хитро подошёл на тему расспросить, но Дед лишь рукой махнул.

– Подслушивал? Уши надеру. Было бы что подслушивать. Дурью маются. Спать пора. Пойдём завтра на охоту, понял? Почисти оружие и – отбой. Подниму рано, так и знай.

Чего-то такого я и ждал.

* * *

Про то, что было потом, рассказывать неинтересно, да и немного грустно.

Неинтересно, так как выйдет сплошная нудятина страниц на триста – у меня рука отвалится. Не описывать же нашу с Дедом охоту и все последующие, коих было много? Да и всё остальное… г-хм… событиями почти не блещет.

Грустно, так как Варя уехала в Победоград. Каникулы у неё кончились, собралась учиться. Делу – время, потехе – час. А что, я с пониманием. Учиться – это важно.

Дождались мы военного конвоя в нужную сторону, посадили красотку мою (да, теперь мою!) в грузовик и остались куковать с Дедом бобылями.

Старый вроде как раздумал меня выгонять по весне. Разговоров о таком неприятном намерении, по крайней мере, больше не заводил. Сомневаюсь в таком его благодушии, кабы он догадался про наш с Варварой роман. Но он не догадался. Или догадывался, но решил не заострять?

Жили мы скучно, хоть и не без обоюдной пользы. Я хорошенько обустроил дедовскую берлогу, а он меня научил всякому разному, о чём я даже не догадывался. Как ходить, как слушать, как прятаться, как стрелять. Несложные, с детства знакомые вещи в его изложении оказались целой наукой!

Но, повторюсь, до конца мая ничего не происходило. Совсем.

Посему, с вашего позволения, перескочу на пять долгих месяцев вперёд, так как именно тогда опять приехала Варвара и не только она. Кстати, «тогда» мы со Старым опять собирались на охоту.

Деловые

– Ферзь, дело верное, отвечаю, – распинался Рыбак. – Дедок непрост. И сидит, точно сидит на складе! Или с чего он нас так закружил?

– Я бы тоже закружил, кабы смог, – ответил за атамана его подручный – Наган. – Кодла парней с пушками встала на след… да за такое в Пустоши сразу стреляют, без здрасьте. Ты, Рыбак, что бы сделал на его месте? От и я говорю.

– Наган, ты человек рассудительный, так что рассуди сам…

Рыбак достал старую карту-километровку, по которой выслеживал Деда. Его палец прогулялся по маршруту от реки Нары до Кубинки, а ломаный ноготь с траурной каймой отчертил название Энергия-3.

– Вот это полигон, где до войны испытывали технику. А вот это посёлок городского типа Энергия. Очень странный посёлок. Жирный. Ни колхоза рядом, ни серьёзной фабрики. Так, садоводство, чтобы огородники геморрой наживали. Но смотрите: городской тип! Каменные дома, школа, больница, даже капитальное бомбоубежище обозначено. Вроде бы в стороне от железной дороги, но туда ведёт отдельная ветка – за каким хреном? Я вам скажу за каким. Это закрытая ВЧ! Такие ставили для охраны и обеспечения секретных складов. Да и всё одно к одному. Ну что, думайте, уважаемые, думайте!

Очень не хотелось Рыбаку возвращаться из похода в жалком, будто оплёванном состоянии. Один старый дед обвёл его вокруг пальца, положив двух бойцов. Грамотно завлёк передовую группу в засаду, одного застрелил, второго подвёл под удар аномалии. Да и третий исчез – паренёк Семёна Кухмистера, которого назначили быть «дятлом», чтобы, если что, вывести Деда на базар или выведать подробности его расположения.

Всё это не просто так, а на глазах у смотрящего, приставленного Ферзём.

Надо полагать, что Илья Торпедоносец всё тому обстоятельно доложил: какие из бригады Рыбака вояки.

Но делать было нечего.

Пришлось идти на поклон не солоно хлебавши, да ещё – с потерями. Без конкретных сведений. Зато с кучей размышлений на тему, которые теперь Рыбак представлял атаману, багровея от стыда и ярости.

Хуже не придумаешь, как выступать просителем после того, как проотвечался и попал под обязательства, явив будущему хозяину немалые понты. Какие мы крутые, какие умелые, как мы сейчас всё-всё решим и лихо поднимем коллектив.

Не вышло. Вышел нехороший и позорный базар вместо результата.

Рыбаку хотелось крови и действия. Хотелось поквитаться с Дедом за весь этот фарш, который он свалил ему на голову. Да и за пацанов надо бы спросить. Какие-никакие, а всё кореша. Резаный вообще был золотой мужик, на все руки. Жалко.

Кроме того, некрасиво вышло с этим, как его… Ваксой.

Подписали Малого на дело, а он пропал. Ранен, убит? Ранен и умер? Бес его разберёт. Хреново то, что бригадир не смог уследить за человеком Ферзя, потому что парень, хоть и шестёрка, а не его – чужой. По понятиям теперь Ферзь мог со всем правом спросить с бригадира за пропажу. Не поинтересоваться, а именно спросить. Потому что прошляпили чужую шестёрку – это косяк. За косяки, как известно, спрашивают.

Но Рыбак достаточно соображал, чтобы не лезть на рожон.

Минус два бойца в бригаде. Торпедоносец дал понять, что отваливает при любых раскладах. Вакса исчез. Итого пять бойцов. Не тот коллектив, с которым можно осилить такую территорию и такого тяжёлого мужика, каким оказался Старый, да ещё на его земле.

По хорошим делам, надо бы отваливать к другой ватаге. Мало ли хороших людей в области? Да только слух дойдёт, дотянется куда угодно. И быть тогда Рыбаку не фартовым налётчиком, а проотвечавшимся пустозвоном. Кроме того, припасы и деньги в бригаде подходили к концу, то есть пацаны нуждались в надёжной крыше, по крайней мере на зиму.

И Рыбак повёл своих обратно – на Склады, под крыло Ферзя.

Он надеялся, и не без оснований, что жадность атамана пересилит понты и понятия. Рыбак достаточно понимал природу вольных людей, чтобы сделать такой расчёт. Подумаешь, какой-то Вакса пропал!

Когда на кону такой куш, как склад стратегического резерва, не до шестёрок.

Заседали, как и прошлый раз, – в Тереме. Да только не так шикарно. Ни закусить-выпить, ни ласки, ничего. Пустой стол, требовательные глаза и нехорошие варианты в полном наборе, от под зад коленом до пули в голову.

Пуля рисовалась очень даже запросто: на входе Рыбака обыскали, а его бойцов и вовсе попросили поскучать, пока старшой договаривается. Теперь он был один в окружении атамановых ближников, самого Ферзя, его охранника Кузьмы. Да на дверях торчали двое часовых – все с пушками и перьями.

Стоит повести себя неверно, стоит хозяину шевельнуть бровью, и полетят клочки.

Беседа меж тем продолжалась. Ферзь хмыкал в усы и отмалчивался, как и положено толковому атаману. Слепой выступал за экспедицию, Наган сомневался.

– Где ты станешь его искать? – говорил он, хлопая по карте. – Допустим, твоя правда, есть склад. Но какова площадка! Ты знаешь, где захоронился Старый? Нет! Туда лезть, всё равно что сунуть член в гнездо шершней. Если хочешь – попытайся. А мне как-то оно без надобности.

– Э-э-э нет! Моя правда – это раз, и склад там точно есть. Два, если Дед не дурак, а мы видели, что не дурак, он бы устроил лёжку в бомбоубежище. Вот здесь. Самое надёжное место. Больше просто негде, – горячился Рыбак.

– Почём ты знаешь? – спросил Наган. – Что там на карте нарисовано? Может, не всё.

– Ты сюда глянь. Военно-топографическая служба Советской армии. Это штабная карта. Совсекретная в своё время! Уж наверное не поленились вычертить всё, как было.

– Мне по барабану, уважаемые, – подал голос Слепой. – А вот что крепко не по барабану. Дед положил двух фартовых людей. Дед хороводится с краснопёрыми и гарнизонными, регулярно бывая у нас – на Складах. Все уверены, что он не стучит или не настучит в будущем? А если его хорошо попросят? Считаю, надо найти и завалить паскуду. Он мне давно не нравится. Петя Нетопырь его покрывал, но где теперь Петя? Что скажешь, Ферзь?

Ферзь встал из-за стола, поддёрнул китель и принялся ходить по комнате, раскуривая трубку. Та успела догореть до половины, прежде чем он заговорил.