В тени большого взрыва 1977

— Если вы считаете, что он враг, то им должен заниматься Комитет Государственной Безопасности. Вы же сказали, что даже Андропов изучал это дело и не считает Васина врагом. Так что Вы хотите от меня?

— Арестуйте его, — прошипел собеседник. — Арестуйте и допросите как положено. Уверен, что если его правильно допросить, то он всё и всех сдаст.

— Что значит — правильно допросить? Вы имеете в виду пытки? Что Вы такое говорите?! Мы разве не в правовой стране живём, а в средневековье каком-нибудь?

— Я не это имел в виду… Я имел в виду, что грамотный допрос может вывести подозреваемого на чистую воду и тогда мы узнаем его истинные мотивы и его кураторов. А они, я Вас уверяю, есть!

— Товарищ Суслов, я ещё раз хочу повторить свои слова: на Александра Васина у нас ничего нет! Понимаете?! Ничего!! — рявкнул Щёлоков и хотел было вновь отправить собеседника к Андропову. Но в этот момент неожиданная мысль пришла в голову министра и он, решив, что это будет хорошее алиби, произнёс: — Однако, раз Вы считаете, что парнишку всё же стоит проверить, а также считаете, что для спокойствия страны такой допрос необходим, и учитывая, что Андропов отказывается это делать, то я готов пойти Вам навстречу и выполнить Ваше поручение — лично побеседовать с этим, — он выдержал паузу и громко сказал, — советским юношей. Мне докладывали, что он сейчас на даче.

— Да! На даче в Подмосковье. Сбежал туда сразу после премьеры! Сказал всем, что у него переутомление! Ага, верим… Просто трус и за свои поступки не хочет нести уголовную ответственность! Вот и скрылся. Сейчас на лыжах катается. Думает мы о нём забудем, — зло произнёс Суслов, посмотрел в блокнот и продолжил: — Мне доложили, что он послезавтра вернётся. Хорошо было бы сразу его доставить на допрос, — чуть помолчал, ожидая реакции собеседника, и, не дождавшись, добавил: — Кстати, товарищ Щёлоков, я бы тоже хотел присутствовать на этой, гм, беседе. Разумеется, инкогнито. Как нам лучше это сделать?

Через пять минут было решено, что в комнате для беседы будет установлен микрофон, который будет транслировать разговор в соседнее помещение, где и будет находиться товарищ Суслов.

На том и порешили.

Повесив трубку Михаил Андреевич посмотрел на исписанную тетрадь, поправил очки и в задумчивости произнёс: — Ну хоть один порядочный и честный человек остался. — Взял составленный список, кому он хотел позвонить и сагитировать на свою сторону, и набрал номер министра иностранных дел СССР.

Как и ожидалось, тот, по обыкновению своему, твёрдого ответа не дал. Да ему тоже не нравилось, что пионер своей бурной деятельностью влез фактически в крайне непростые международные отношения. Но в тоже время, товарищ Громыко не мог не отметить, что именно благодаря Васину Соединённые Штаты Америки стали идти на диалог более охотно и, что самое интересное, внутри их общества стал проявляться интерес к культуре СССР, который до этого ограничивался четырьмя символами: коммунизм, медведь, водка, балалайка.

Сейчас же по линии министерства культуры в СССР хотело приехать и подало соответствующие документы уже более ста человек: актёры, певцы, историки, искусствоведы и другие лица творческих профессий.

Такой интерес, великой и мощной державы как США, к своему геостратегическому противнику не мог остаться не замеченным в остальном мире. Поэтому совершенно ничего удивительного нет в том, что следом за американцами, чётко следуя в их фарватере и пытаясь урвать хоть что-то от намечающегося пирога, потянулись и другие их западные коллеги из Италии, ФРГ, Англии и других стран как Европы, так и мира в целом. Всем им нужно было одно: обмен опытом с советскими людьми творческой специализации. Лишь за последние три дня в МИД СССР поступило более десяти предложений о сотрудничестве в различных областях творчества. Естественно МИД все предложения перенаправлял в Минкульт, но оставаться в стороне, естественно, не собирался, пытаясь более детально вникнуть в ситуацию и получить с неё максимальный профит.

Одним словом, позиция «ни два, ни полтора» была для министра иностранных дел обычным делом. Он практически никогда не отвечал сразу и в лоб, не посоветовавшись с товарищами и не выработав общую линию. Впрочем, справедливости ради, нужно сказать, что на серьёзные вопросы в лоб в ЦК вообще мало кто отвечал. Не принято это было в высших эшелонах власти. Все вопросы решались исключительно коллегиально и не в коем случае не келейно. Попытка решить вопрос без совета с другими компетентными товарищами могла закончиться партийно-дисциплинарным делом, выволочкой вплоть до исключения из партии или судом с формулировкой в деле: «Создание антипартийной группы». Поэтому с ответами, на вроде бы прямые и недвусмысленные вопросы, никогда никто не спешил. И уж тем более это было не присуще главному дипломату СССР, который по своей профессии и должен был быть человеком крайне осторожным в своих высказываниях.

Всё это Михаил Андреевич знал, поэтому и не требовал ответа прямо сейчас, давая собеседнику время на обдумывание.

Повесив трубку, Суслов вновь взял листок, поставил напротив его фамилии знак вопроса и, положив список на стол, стал его пристально рассматривать, в задумчивости глядя на фамилию, которую он вписал несколько минут назад, и которая была в конце списка по порядку, но не по значимости.

«Как ни крути, а Генсеку по телефону о таком говорить не будешь. Он никакие темы по телефону вообще обсуждать не любит, предпочитая личное общение. Что ж попробую узнать сможет ли он меня сегодня принять», — решил Суслов и, набрав секретарю, попросил того соединить с приёмной Брежнева.

Оказалось, что Генеральный секретарь сегодня находится у себя в доме в Подмосковье. Михаил Андреевич набрал номер сам и лично поговорил с помощником Леонида Ильича. Узнав о здоровье Брежнева и услышав в ответ, что Генсек чувствует себя хорошо, поинтересовался о возможности встречи с главой государства по одному достаточно важному делу. Помощник узнал где находится Михаил Андреевич, пообещал сейчас же узнать у своего шефа о такой возможности и в течение часа перезвонить.

Через полтора часа Суслов был в Заречье, а ещё через двадцать минут уже ехал обратно в Москву и, сидя на заднем сидении правительственного «ЗИЛа», размышлял о несправедливости бытия, часто задавая себе вопрос: «А мне вообще это надо?»

Получалось, что, кроме Михаил Андреевича, данная тема вообще никому не интересна. Все всем довольны и более того, радуются как дети возможности в сфере культуры превзойти американцев.

После того как Брежнев услышал суть вопроса и все претензии, которые накопились у Суслова к вражескому агенту влияния, американскому шпиону, диверсанту, спекулянту, диссиденту, врагу Советского Союза № 1, шестнадцатилетнему Саше Васину, то сказал:

— Михаил, а ты как себя чувствуешь, гхм? Может быть у тебя жар, гхм? Может быть, тебе врача вызвать, гхм? Давай я Чазову позвоню? Пусть он тебя посмотрит? Это ж надо, что ты там понапридумывал себе! Мальчишку все характеризуют, как прекрасного и в высшей мере честного комсомольца. А ты его в шпионы, гхм?! Сам-то веришь во всё что наговорил? Откуда у тебя такая информация, гхм? Кто тебе всё это рассказал? Кто, гхм, накрутил? Гхм, у тебя твёрдые доказательства этим твоим обвинения, гхм, есть? Нет? Ну так что ж ты напраслину возводишь, гхм? Судя по твоему заявлению, гхм, и тем обвинениям что ты против него высказал, этого юношу, гхм, следует немедленно арестовать. А по совокупности предъявленного тобой, гхм, ещё и расстрелять, гхм. Тебе не кажется, что это, гхм, слишком? Что это, гхм, уже перебор? Наобвинял, гхм, парня чёрт-те в чём, гхм, а доказать ничего, гхм, не можешь. А ведь, это наша молодёжь, гхм. Это наше будущее, гхм. Кстати, я же тебе давал поручение доклад по молодёжи сделать, гхм? Как продвигается? Сделал? Вижу, что нет. А если б сделал, то видел, какую порядочную смену мы себе воспитали! А ты их в шпионы, гхм! Парень, песни пишет, гхм, хорошие. Музыку сочиняет, гхм, хорошую. Книжки пишет, гхм, не оторваться. А тут ещё и фильм придумал и снял такой, гхм, что я его до сих пор, гхм, вспоминаю. Очень хороший фильм получился. И, гхм, американцам он пришёлся по душе. Мы валюту с него получаем. Мне Андрей Андреевич Громыко докладывал. Говорит они без ума от него, гхм, — от фильма. И в Европе, гхм, им там тоже этот фильм пришёлся по вкусу. Н-да… Так, что, Михаил, давай это дело прекращай, гхм. И присмотрись к тем, кто тебе такие глупости, гхм, внушил. Крепко присмотрись, гхм. Это я тебе советую, как друг, гхм. Что же касается Саши, то, как я тебе и говорил, на него поступили только положительные характеристики. В том числе из милиции поступили, гхм, и из КГБ. Так, что тут всё предельно ясно, гхм. Но если же этот вопрос тебя более интересует, то где-то через недельку я этого парнишку к нам с Викой хочу пригласить, гхм, в гости. Опять же внучка приезжала и меня расспрашивала, гхм. Ждёт, гхм. Галина может быть тоже подъедет. Вика обед приготовит, гхм, посидим, гхм, поговорим. Так, что если к тому времени интерес твой не пропадёт, то приезжай, гхм, я тебе расскажу о чём мы беседовали. А теперь прости, гхм, мне пора обедать.

Всё быстро и всё понятно — Генеральный секретарь тоже попался в лапы чудовища.

— Катастрофа, — выдохнул секретарь Политбюро и посмотрел в окно на проносящийся за окном Подмосковный лес. — Катастрофа, — повторил он, смиряясь с тем, что в данном случае всё же имеет смысл перестать переть буром, а просто капитулировать.

«Капитулировать перед… — уловив эту мысль его аж передёрнуло. — Это перед кем он — Секретарь Политбюро ЦК КПСС, Член правительства, Дважды Герой Социалистического Труда, Кавалер пяти орденов Ленина. Он, видевший и работавший со Сталиным, Хрущёвым, а теперь с Брежневым. Это перед кем ему нужно поднять белый флаг? Перед кем он собирался капитулировать? Перед зарвавшейся шпаной? Перед мерзавцем, работающим на врага?

— Да ни в жизнь!!! До последней капли крови буду стоять! — сказал он себе и тут же ощутил небывалый за последнее время энтузиазм, тёплый волной прокатившийся по всему телу. Да, каким-то мистическим способом этому Васину удалось вырваться и покорить сердца руководителей высших эшелонов власти. Но он знал, что ещё не всё потерянно и борьба может быть продолжена.

«Просто бить теперь нужно будет чуть по-другому. Оттуда, где у выскочки покровителей нет, а наоборот есть враги», — принял решение Михаил Андреевич и негромко произнёс: — Ну раз верхи не хотят помогать, попробуем зайти с низов.

Глава 6 Саша

4 декабря.

Москва. Кинотеатр «Октябрь».

Саша.

Открывать глаза не хотелось. Хотелось просто тихо-мирно лежать и как можно скорее, набравшись сил, прийти в себя.

Вокруг суетились люди, кто-то кричал: — Позовите врача, — кто-то: — Вызовите скорую, — а кто-то: — Включите свет! Остановите показ!

«Ёлки-палки, я что опять в обморок упал что ль? Это уже не смешно! Чуть что теряю сознание, словно не выкованный из кремния и стали великий воин, а какая-то благородная девица былых времён. Нет, конечно, я тоже молод, ведь телу, в которое я попал, из почти шестидесятилетнего возраста всего шестнадцать. Естественно, оно растёт, происходят физиологические изменения, я взрослею потихонечку, превращаясь из подростка в юношу, гм, опять… Н-да… Тем не менее, тенденция ни с того ни с сего падать в обморок не может не беспокоить. Вполне возможно, что имеет смысл попить что-нибудь успокаивающее, ведь потеря сознания происходит, вероятно, в тот момент, когда я нервничаю или чрезмерно возбуждён. Хотя… Может быть и нет. Ведь сейчас-то я почему потерял сознание? Я не нервничал, не переживал, не был на взводе или в предвкушении. Просто сидел на месте и вместе со всеми смотрел первые кадры мегашедевра, который мне удалось снять в этом времени — в 1977 году… за месяц. Да, всего через месяц с начала съёмок суперблокбастер увидел свет. Такая скорость без потери качества смогла быть достигнута путём жесточайшего контроля со стороны правоохранительных органов, увеличением зарплаты съёмочной группы и рабочим от пяти до десяти раз и в точности скопированному сценарию фильма оригинала, который я переписал с планшета, попавшего в это время вместе со мной. Кроме этого я зарисовал все положения камеры, сделав детальную раскадровку, поэтому то, что сейчас демонстрировалось на экране, было крайне приближено к аутентичной версии.

Если быть до конца откровенным перед самим собой, то я всё же испытывал небольшой мандраж, ожидая реакцию публики. И хотя я был уверен, что мой «Киборг-убийца» будет принят на ура, всё равно переживал. Вероятно, объединение этого переживания с марафоном, который я устроил на съёмках, наложили свой отпечаток и я…

«Блин! Стоп! Да там же, вроде бы, на экране показали, что режиссёр не я, а мой, якобы, учитель Давид Хачикян?! Во засада! — негодовал я, вспоминая, что один раз им уже удалось сделать такой «финт ушами» и переписать один из фильмов на себя. После этого скандал устроенный мной они замяли, предложив деньги и дачу. Я пошёл на уступки и согласился. Мы всё утрясли и теперь, что, опять? Они опять вычеркнули меня из титров и заменили на другого? На липового учителя? Они же говорили, что такое не сделают!»

Через закрытые веки ощутил, как в зале зажегся свет, а затем меня схватило сразу несколько рук и куда-то понесли.

— Куда Вы его вперёд ногами-то выносите?! А ну немедленно переверните его. Примета плохая! Нужно головой выносить. Он же жив ещё, пока, — раздавался рядом чей-то полузнакомый голос. — Вот! Вот! Пошли! Пошли! Несите его вон на тот диван! — и чуть в сторону: — Скорую вызвали? — а затем громко чуть ли не в самое ухо: — Кто-нибудь принесите воды!

— А-а-а, — простонал я, получив акустический удар и чуть не оглохнув, после чего открыл глаза.

— Он открыл глаза! Саша, ты живой?! — радостно, то ли спросил, то ли констатировал Армен, сидящий на корточках рядом со мной. — Живой?!

— Пропустите! Пропустите! — раздались крики и сквозь толпу ко мне пробилась мама, а за ней Юля и Аня. Лицо мамы было крайне встревоженным и по нему читалось, что она вот-вот заплачет. Впрочем, и лица остальных особ женского пола радостью не лучились. А были грустны и заметно напряжены.

— Мама, — сглотнул я, оттолкнув чьи-то заботливые руки, мешающие мне подняться, сел и, вздохнув, сказал: — Мамуля, не надо плакать. Всё уже нормально.

— Саша, ложись! Ложись! Что ты встал? Сейчас врачи приедут! Тебе лежать надо, — стала причитать мамуля, сразу же поддержанная голосами толпы, собравшейся вокруг.

Поднял взгляд и посмотрел на окружающих. Вокруг стояли в основном знакомые мне люди. Ребята из нашего ВИА «Импульс», товарищи из Комитета, члены комиссии и несколько человек из актёрской труппы. Было видно, что все они искренне переживают за меня. Это было, конечно, приятно, но я не стал обламывать людям вечер ухаживаниями за мной. Поэтому решил всех поблагодарить, успокоить и посоветовать пройти в зал.

— Товарищи, — потёр лицо и встал, — как видите со мной всё нормально. То нелепое падение было случайностью и связанно оно было с небольшим волнением за полученный продукт. Теперь всё прошло. Поэтому прошу Вас всех вернуться на свои места и продолжить просмотр. Всем всё ясно? — и, видя, как народ неуверенно мнётся, неожиданно для окружающих заорал: — А ну марш по рабочим местам, а то премии лишу!! — и, улыбнувшись, добавил: — Серьёзно, ребята, идите в зал и смотрите, то что у нас получилось. Я сейчас, через пару минут к вам присоединюсь. Спасибо всем за помощь!

Раз десять сказав маме, что со мной всё в порядке, попросил её и девушек идти смотреть фильм, а сам отозвал членов «тройки плюс» в сторонку, сделал рожу «кирпичом» и спросил их словами Леонида Филатова из написанного им произведения «Сказка про Федота стрельца, удалого молодца»: — Это как же Вашу мать, извиняюсь, понимать?

— Ты о чём, Саша? — действительно не понял заместитель Министра Культуры СССР — товарищ Мячиков.

— А вот так! Вы с какого перепуга меня отодвинули? Зачем Хачикяна вписали?

— Ну так он же тоже фильм помогал снимать, — ответил замминистра и посмотрел на представителя Госконцерта, который входил в комиссию, занимающуюся курированием съёмок, ища поддержки своих слов: — Товарищ Минаев, это так?

— Вы правы. Именно так оно и есть, — подтвердил тот. — Всё же было уже не раз договорено. В начале фильма в титрах показываются главные актёры и режиссёры, а в конце картины упоминаются все так или иначе принимавшие участие в создании картины. — перевёл взгляд на меня: — Что тебя не устраивает? Мы же с тобой это обсуждали и согласовывали. Ты не был против.

— А я знаю, чего он хочет, товарищи, — неожиданно влез в разговор представитель МИДа Лебедев. — Он хочет, чтобы кроме него в титрах вообще никого не было, — и, хохотнув, посмотрел на меня: — Совсем, Васин, у тебя от тщеславия крыша поехала.

— Не надо уводить разговор в другую сторону! Я чётко видел, что в титрах, под надписью: режиссёр, стояла фамилия Хачикян! Александр Хачикян!

— Гм, ты уверен?

— Конечно, уверен на все сто! Читать я Слава Богу умею.

— Александр?

— Да!

— Хачикян?

— Александр Хачикян? — вновь переспросил меня член «тройки плюс», пытаясь принюхаться, вероятно, на предмет употребления мной алкоголя.

— Да, мать его! Александр, мать его! Хачикян, мать его! Режиссёр ёлки-палки! А я, мать его, опять, мать его, остался в пролёте, мать его!! Нафига Вы это сделали?! Вам не стыдно?

— Тоже мать его? — приколол меня полковник Кравцов, курирующий всех нас по линии КГБ.

— Опять уводите! Говорите про титры! Что там с этим липовым Александром?

— Ты чего милый, перегрелся что ль? — потрогал мне лоб Лебедев. — Твоего учителя зовут не Александр, а Давид. Ведь так?

Я потупился, пытаясь сообразить куда он клонит.

— Ну… э-э, вроде бы да, — через полминуты вымолвил я, не стал опровергать очевидное и попытался вспомнить, что конкретно я видел на экране.

— Вот тебе и «э-э»… Ты всё перепутал. Режиссёр картины — ты. А следом идёт помощник режиссёра — Давид Хачикян. Так что успокойся и прекрати паниковать. У тебя по всей видимости нервы расшатаны и сильное переутомление. Тебе просто необходим долгосрочный отдых. Сейчас приедет скорая, тебя осмотрят врачи и, если всё нормально, мой водитель отвезёт тебя домой. А завтра тебя отвезут в лечебный санаторий. Я выбью направление. Тебе нужно срочно восстановить силы до поездки в Германию, — произнёс Лебедев, подзывая к себе своего помощника.

— Чего? Какой ещё поездки? — возмутился я. — Я ж сказал, что никуда не поеду. Я не могу. Сами видите: я — болен!

— Ладно-ладно. Успокойся. Об этом мы поговорим потом. Вон врачи уже идут, — сказал Мячиков, помахал кому-то рукой и, отведя в сторону своего секретаря, стал что-то тому втолковывать.

Я обернулся и увидел бригаду из четырёх медиков, одетых в белые халаты, которые быстрым шагом, держа в руках носилки, спешили к нам на помощь.

Осмотр проходил около десяти минут. Результатом его был диагноз: переутомление.

От госпитализации на два-три дня, которую пытался пролоббировать замминистра, я вежливо, но категорично отказался, и предложил всем присутствующим пройти в зал и продолжить просмотр киноленты.

— Саша, но ты слаб, — попытались мне возразить некоторые сердобольные товарищи в лице Мячикова. — Тебе лучше поехать домой. Давай мой водитель тебя отвезёт.

— Это абсолютно не важно. «Матч состоится в любую погоду», — процитировал великий и, гордо задрав подбородок, проследовал в зал. Однако сделал в том направлении лишь два шага, повернулся, к озабоченно смотрящим мне в спину высшим должностным лицам, и на всякий случай уточнил ещё раз: — А там правда в титрах я, а не Давид, который мне уже как моё альтер эго?

Глава 7

Зашли в кинозал и, пригибаясь, чтобы не мешать другим зрителям, прошли на свои места.

Судя по тому, что сейчас на экране демонстрировались первые сцены со Светой Коноровой, фильм был остановлен и, вероятно, после этого запущен с начала.

«Что ж, давайте в тысячный раз посмотрим, то что уже видел миллион раз», — сказал я себе, закинул ногу на ногу и, зевнув, уставился на экран.

А на экране Аня — подружка Светы, просмотрев новости по телевизору, сообщила Коноровой, что её убили. Причём сделала она это в издевательской форме, заслужив недовольное покрикивание присутствующих. Началась следующая сцена…

Проснулся от вскрика зала: «Он живой! Стреляй в него!» «Кто их учил-то…» «Что это за милиция у нас такая?! Попасть не могут!» «Да гнать надо таких милиционеров!» «Они что ГТО вообще не сдавали?» «Гранатами надо было его! А дальше гранатомётом накрыть!»

Протёр глаза и, посмотрев на экран, увидел стреляющего во всё живое киборга, шепнул Севе, чтобы тот закрыл свой открытый рот и вновь погрузился в забытьё.

— Да что ж он гранату нормально кинуть-то не может, — пробубнил где-то позади всё никак не успокаивающийся зритель, а я, положив голову на Севино плечо, продолжил спать.

…

— Он не сгорел! Бегите!! — заорал зал и я, пошатнувшись в другую сторону, примостил голову на плечо товарища Кравцова. Тот что-то недовольно пробурчал, но вероятно помня, что я тяжко раненый, имеется в виду психологически, ни голову мою, ни меня самого не скинул.

…

В следующий раз мой сон был прерван фактически истерикой, которая захватила почти весь зал. Люди вскочили на ноги и своими криками: — «Беги!» «Беги быстрее!» «Ползи!» «Жми кнопку милая!» «Да нажми же ты её, дура криволапая! Он же тебя сейчас сцапает!» — помогали героине спасаться от робота в последней экшен-сцене фильма.

А тем временем фильм подходил к концу. Началась последняя сцена на бензоколонке.

Вновь протёр глаза, обменялся с, пожавшим плечами, Кравцовым взглядом и, повернувшись к Севе, спросил: — Ну что скажешь? Ты ж полностью смонтированный фильм ещё не видел. Тебе как, понравился?

— Саша, это просто превосходно! — прошептал тот и не глядя на меня: — Но отстань пока. Фильм ещё не закончился. Потом всё скажу. После.

Я подождал пока Света Конорова, на УАЗе уедет в сторону бури, увидев, что на экране пошли титры, а в зале включился свет, поднялся и посмотрел на стоящих и смотрящих на меня людей. А через мгновение грянули аплодисменты, разбавленные шумом поздравлений, восхищений и криками «Браво!». Я ждал этого момента и попытался насладиться им, стараясь как можно сильнее искупаться в зрительских симпатиях. Но только я было собрался возвеличиться и стать подобным Богу, как что-то пошло не так.

Но неожиданно зал стал успокаиваться, стали слышны крики: «Тихо!» «Тихо!» «Дайте послушать!» — и я заметил, что буквально все присутствующие отвели от меня взгляды, уставились на экран и стали рассаживаться на свои места.

Сначала я не понял, что случилось, но затем въехал в ситуацию и немного обломался, опустившись с небес на грешную землю. Дело было в том, что на экране шли титры под фон оригинальной музыки из фильма и эта музыка особо никого не тревожила. Однако вскоре она закончилась и титры пошли на фоне снятого клипа, где я разгуливаю в чёрном балахоне по заброшенному кирпичному заводу и заброшенному старому карьеру.

оригинал: https://www.youtube.com/watch?v=60ItHLz5WEA Alan Walker — Faded

ковер на русском языке: https://www.youtube.com/watch?v=crMNitL-df8

Клип был скопирован с оригинала, а вот песня была на русском языке. И так как зрители английскую версию не слышали, то довольствовались русской, которая им всем зашла на ура. Многие стали интересоваться друг у друга, что за певица это поёт и что за «мутный» тип шастает в необычной одежде? Некоторые говорили, что поёт Пьеха, некоторые называли Пугачёву, а кто-то подозревал, что это поёт Герман.

Посмеиваясь над вариантами, я решил прояснить ситуацию и коль у меня не получилась сиюминутно искупаться в лучах славы, собрался искупать в них другого, а точнее другую. И чтобы пойманную славу не отобрали дельцы разного рода, я быстрее всех сориентировался и без стеснения и сантиментов сообщил по секрету всему залу, что поёт эту песню Юля, при этом некультурно показав на неё указательным пальцем.

Нужно ли говорить, что теперь внимание было приковано к ней и уже она получила искренние восторги от всех без исключения.

Ну а далее актёрский состав пригласили на сцену. Собственно, происходящее там было не особо интересным и даже рутинным. Ведущий называл ФИО человека, принимающего участие в создании картины, тот выходил, ведущий его представлял и предлагал сказать в микрофон пару слов.

Меня пригласили к микрофону вторым. Сразу после небольшого доклада министра культуры СССР товарища Демичева. Я не стал толкать длинные речи, а поблагодарил маму с бабушкой, партию и правительство, лично Леонида Ильича Брежнева, товарищей министров и их замов, друзей и знакомых, соседей по лестничной клетке и дому, да и вообще всех людей доброй воли, отдельно отметив моего учителя товарища Хачикяна, администрацию Еревана и дядю Армена. Окончание этого небольшой монолога было принято залом с радость и облегчением и слово было передано второму режиссёру, липовому учителю Давиду Эдуардовичу.

Тот по своему обыкновению сразу же «взял быка за рога» и без стеснения начал чесать по чём зря. Но продолжаться это долго не могло и нам всем пришлось через десять минут, под одобрительные возгласы всего зала, микрофон у него отобрать.

Тепло приветствовал зал главных героев картины, которые, светясь от счастья, махали залу ручками, иногда совершая глубокие поклоны.

Бурю эмоций и шквал аплодисментов заслуженно получил и главный антигерой картины — Железный Юрий, как теперь вся планета стала называть Юрия Петровича Власова.

Другие участники шоу тоже получили свою часть почестей. Всех их объединяло одно — они и даже можно сказать — мы, были в основном не многословны и скромны, а потому нет ничего удивительного в том, что через час, фактически одинаковых выступлений, это мероприятие подошло к концу.